Как Киев пережил Чернобыль?

«Чернобыль — травянистое растение, один из видов рода полынь». Биологический словарь
«Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки». Откровение святого Иоанна Богослова

Фото: как Киев пережил Чернобыль, интересные факты

Взрыв на станции

Двадцать три года назад произошла Чернобыльская техногенная катастрофа. 26 апреля 1986-го навсегда останется мрачной страницей в истории Восточной Европы. Нет нужды рассказывать о том, что именно произошло на самой Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). Об этом написаны тома расследований, исследований и воспоминаний. Я хочу рассказать о том, как воспринималась катастрофа, и что происходило в первые дни и недели после неё в Киеве. Ведь от столицы Украины до города Припять, возле которого и произошла авария — рукой подать, что называется.
Сначала, уже 27-го числа, по городу поползли невероятные слухи о взрыве на ЧАЭС. Как такой взрыв мог произойти — никто объяснить не смог, и даже мои знакомые инженеры и физики посмеивались: мол, бабьи это все россказни о том, что «от солнца оторвался кусок и летит на Землю». Но как оказалось, в советской стране и невозможное бывает возможным: на станции действительно случился взрыв.

Удивительное зарево. Рассказ художника

Понемногу до людей доходила страшная правда о произошедшем. Мой друг, художник, оказался тем первым для меня очевидцем, который рассказал об аварии. Чудесные места для отдыха и рыбалки на реке Припять были давно любимы им — там художник отдыхал и черпал вдохновение для работы. Раннее утро 27 апреля 1986 года поразило его необыкновенными красками рассвета: багряными, красными, насыщенно розовыми… Разве мог живописец подумать, что это зарево от горящей ЧАЗС? Он признавался мне потом, что подобных цветосочетаний в жизни нигде и никогда не видел. Однако уже к полудню «вражеские голоса» в его радиоприемнике рассказывали о радиационной катастрофе где-то в районе украинского города Припять. Встревоженный, он с друзьями, свернув рыбачью палатку, через несколько часов добрался до речной пристани возле города, от которой ходили «Метеоры» на подводных крыльях и простые прогулочные корабли до Киева.
Компанию поразила странная картина: несколько кораблей стояли возле причала; суетились милиция и военные; а на эти корабли длиной вереницей шли, чтобы куда-то плыть, женщины, большинство из которых были беременными… Эвакуация! Стало понятно, что произошло нечто необычайное…

Неудавшаяся «маёвка»

Тем временем в Киеве общая нервозность усиливалась. Наиболее дальновидные спешно уезжали из города, отправляли в другие области или в Россию своих детей. Мы же, тогда совсем молодые люди, и не думали беспокоиться. Первого мая, запасшись вином и мясом для шашлыка, наша ватага отправилась в один из больших киевских парков, в дальний его уголок, на «маевку». А на Крещатике тем временем проходил печально известный парад, посвящённый Первомаю, организованный преступным руководством УССР.. Согнанные «радостные» демонстранты уже получали там свои дозы облучения…
Мой отец, бывший в курсе происходящего, останавливал меня, просил не ходить на природу, а хотя бы сидеть дома с наглухо закрытыми окнами, как это уже делали многие и многие киевляне. Но кто же остановит бесшабашную молодость? Тогда отец дал мне с собой дозиметр, который по блату достал ему весьма осведомлённый во всём друг-военный, и попросил следить за радиационным фоном.
В середине дня облачность увеличилась, ветер переменился, задул с севера, из района катастрофы, и стал заметно сильнее. Я, словно предчувствуя нехорошее, наконец-то воспользовался дозиметром. Мы с ребятами ахнули — радиационный фон рос буквально на глазах. Покинув пригорок, на котором так хорошо сиделось, все разбрелись по домам.

Киев опустел

…За несколько дней город заметно опустел — в нём практически не было детей, заметно уменьшилось количество женщин. Всеми правдами и неправдами народ уходил в отпуска, брал больничные и покидал родной милый город, который вдруг стал опасен.
Масштабы катастрофы оказались ужаснее, чем можно было предположить. Все боялись радиации, и это было не фобией, возникшей на ровном месте.
В один из дней я глянул на свои любимые замшевые туфли, в которых ходил все эти дни — дни начала мира после Чернобыля. Приложил к ним дозиметр. Посмотрев на его показания, я немедленно отнёс туфли на помойку — носить их было уже опасно для здоровья. Они вобрали много радиационной пыли…
По улицам же ездили раз-два в день поливальные машины, которые каким-то специальным составом старались смыть эту вездесущую пыль. Да разве помоешь весь город?
Созревающие фрукты в городских садах, мелкие абрикосы и яблоки, которые ещё зелёными так любили обрывать мальчишки, висели теперь ненужными и опасными…
Люди пили йод — капля на стакан воды, — считая, что так можно поставить барьер в организме перед радиоактивным изотопом йода, которого было много в воздухе… Показывали друг другу то место из «Апокалипсиса», где шла речь о «звезде полынь» и ужасались, ожидая следующих напророченных катастроф…

Все пили красное вино

Тем временем появилось ещё одно «универсальное средство от радиации» — красное вино. В первые дни после катастрофы его раскупали со страшной скоростью, но потом, предвидя дефицит, вино начали завозить в Киев в неимоверных количествах — целыми автомобилями-цистернами. Разливное, оно было заметно дешевле, чем бутылочное. Одна из таких огромных цистерн с молдавским красным вином стояла, чтобы не мозолить глаза, во дворе Института зоологии, в самом центре города. Конечно, его местонахождение являлось «тайной», о которой просто обязаны были знать все. И киевляне тянулись со всякими мыслимыми и немыслимыми посудинами к этой и подобным цистернам, набирая вино литрами. В садах и скверах народ пил «радиопротектор», делился им со случайными прохожими, соседними компаниями… Странная эйфория, замешанная на опьянении, постоянном чувстве опасности и страхе перед будущим — своим, своих родных и близких, своего города — охватывала всех.
Ликвидационные работы на ЧАЭС затягивались. Панические настроения в городе сменились ощущениями безнадежности, растерянности. Всем вспоминались слова Михаила Горбачёва, который ещё перед катастрофой на ЧАЭС посетил понравившийся ему тогда Киев и сказал горожанам на импровизированной встрече: «На курорте живёте!». Словно сглазил…

Человек привыкает ко всему

Прошёл май, июнь… То было лето в пустом городе. Когда в Киеве в абсолютном большинстве остались вечно поддатые мужики да пенсионеры, которым некуда и не на что было ехать, стало совсем тоскливо. Детей уже вывезли: учебный год закончился тогда досрочно. Молодые мамы с детьми уехали сами…
Весь июнь я провёл в Закарпатье и Ленинграде. А в июле вернулся в неуловимо изменившийся Киев. Все горожане уже знали слова «радиационный фон», «уровень загрязнения», «Чернобыльская зона», «радионуклиды»… Уже были первые умершие от облучения на ЧАЭС — пожарные, гасившие огонь после взрыва, милиционеры, рабочие… В больницах лежали облученные разной степени тяжести… Стало совершенно ясно, что Чернобыль — это надолго.
Но всё же к сентябрю киевляне вернулись в город, дети пошли в школу. Куда же было деваться? Только вот очереди в поликлиниках стали длиннее, да у кладбищенских работников дел прибавилось… Но человек, кажется, привыкает ко всему. Жизнь в Киеве, в отличие от опустевшей на века Припяти, снова пошла как бы своим чередом.

Журнал: Тайны 20-го века №9, май 2009 года
Рубрика: Катастрофы
Автор: Олесь Ильченко




Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —