Клодт и кони на Аничковом мосту — любовь скульптора

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Обрусевший курляндский барон Пётр Карлович Клодт фон Юргенсбург. В молодости — почти нищий, торгующий поделками из глины, В зрелом возрасте — блестящий скульптор, академик нескольких художественных академий. Не слышали о таком? Но хоть две его работы вы точно знаете!

Фото: Клодт и кони на Аничковом мосту
Что вам больше нравится: знаменитые на весь мир кони на Аничковом мосту в Петербурге или квадрига Аполлона на фронтоне Большого театра в Москве? Может быть, памятник князю Владимиру в Киеве на высоком берегу Днепра? Всё это визитные карточки трёх великих столиц. А ещё есть шестёрка вздыбленных коней, венчающих Нарвские триумфальные ворота, непревзойдённый по инженерно-техническому исполнению памятник Николаю I на Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге, памятники Петру I в Кронштадте и баснописцу Крылову, конные композиции в Берлине и Неаполе…
Поговаривали, что как-то император Николай I, большой ценитель и знаток лошадей, одобрительно хлопнул художника по плечу: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец!».
Но кто знает, как сложилась бы жизнь нашего героя, если бы не любовь.

Пустое дело

Будущий скульптор родился в 1805 году. Потомок вестфальских рыцарей, он рано потерял родителей и сам пробивал себе дорогу в жизнь. Сначала пошёл на военную службу, стал артиллерийским офицером. Но в 1830 году снял погоны и поступил в Петербургскую академию художеств. «Художествами» он увлекался с детства, всегда что-нибудь рисовал, вырезал, лепил. Чаще всего это были лошади — любовь к ним он унаследовал от отца, героя войны с Наполеоном. Но в академии его увлечение вызывало насмешки. Считалось, что этот нищий барон в лучшем случае станет неплохим гравером. А ректором Императорской Академии художеств и первым среди скульпторов в то время был сам И.П. Мартос, автор памятника Минину и Пожарскому. Он нередко с насмешкой спрашивал своего студента: «Всё ещё лошадками балуетесь? На игрушках далеко не ускачешь, и вообще, пустое это дело».
Молодому человеку слышать такое было вдвойне обидно, ведь он был по уши влюблён в дочь ректора Катеньку. Однако Мартос решил сам выбрать мужа для любимой дочери. Вскоре девушке, которой едва исполнилось 16 лет, представили будущего супруга — архитектора В. А. Глинку. Пятидесятилетний возраст жениха не смущал родителей невесты: суженый обладал состоянием в 100 тысяч рублей, и это решало все вопросы. Пётр Клодт был в отчаянии, ведь он не мог даже мечтать о таких деньгах! Но и у Катеньки семейная жизнь не сложилась: спустя год её муж умер во время эпидемии холеры, бушевавшей в то время в Москве.
Узнав об этом, Пётр Клодт пал к ногам матушки своей возлюбленной: «Добрейшая Авдотья Афанасьевна, только вы можете устроить счастие моей жизни!». Женщина с изумлением и простодушием отказала: «Опомнитесь, дорогой Пётр Карлович! Разве вы достойная пара нашей Катеньке? Она дочь академика, а теперь и богата, как принцесса! Ивана Петровича я даже и волновать вашей просьбой не осмелюсь!». Сглаживая резкость, добавила: «Я ведь не со зла, а как мать, любя, вам говорю: ищите жену по себе. Будь моя дочь бедная, как племянница моя Уленька, например, да посватайтесь вы за неё, я благословила бы вас!…».

Счастливая заплатка

Уленька… После смерти родителей Иулианию Ивановну Спиридонову — а именно так звали эту русскую Золушку — приютила тётка, жена Мартоса. Приживалка в долгу не осталась: все 5 лет трудилась, не зная ни сна ни отдыха. Но при этом оставалась весёлой, неунывающей хохотушкой. Ещё совсем недавно о Клодте знала лишь, что живёт он в полуподвале на Выборгской стороне. Впервые вгляделась в него в церкви во время венчания двоюродной сестрицы: худой, измождённый, одежда с заплатками. Но как неотрывно, отчаянно и с какой болью он смотрел на её Катеньку! Да если б кто хоть раз так посмотрел на Улю — никаких денег не надо!
Как только молодожёны укатили в свадебное путешествие, девушка решила найти молодого человека. И нашла: возле полуподвального окна, из которого тянуло холодом и сыростью, стояло несколько человек, рассматривая выставленные на продажу фигурки лошадей. Украдкой заглянула в окно. Увидела лежащие на столе кусок хлеба и хвост от селёдки. Невеселый скульптор предложил девушке всех лошадок за гривенник.
— Лучше я вам рубашку починю! Вон на локтях заплатки поставить надо!
— У меня вся жизнь в заплатках, — буркнул Пётр.
— А я вам счастливую заплатку поставлю!
— Валяйте, а я вам парочку лошадок отдам!
Вернувшись домой, девушка увидела, как Мартос отбирает работы студентов академии для отправки в императорскую канцелярию, складывая их в специальный ящик: Николай I требовал ежегодного отчёта о новых талантах.
— А работ господина Клодта здесь нет? — осторожно спросила Уля.
Тот как отрезал:
— А что хорошего ваш Клодт сделал? Он же на лошадках помешался, а это всё равно что игрушки детям лепить.
Как только академик вышел, девушка бросилась к ящику и положила на дно фигурки коней, снабдив их запиской: «Работы барона Клодта».

Золушка-баронесса

Но вернёмся к «сватовству» барона. Как впоследствии рассказывал сам Клодт, после слов Авдотьи Афанасьевны у него от злости даже дух захватило — видать, взбурлила древняя рыцарская кровь. Холодно ответил:
— Я с вами совершенно согласен, а потому снова прошу у вас руки, — только не дочери вашей, а племянницы Ульяны Ивановны.
— Никак изволите шутить со мнюю, барон?
Но Пётр продолжил:
— Уленька хлопочет с утра до ночи, я тоже трудолюбив. Она бедная, я нищий. Вот и станет женою мне.
Тут же вызванная тёткой Уленька расхохоталась:
— Вот уж не думала, не гадала, что стану баронессой!
Пётр взял её за руку:
— Верю, что ты принесёшь мне большое счастье!
Так всё было или несколько иначе, но свадьба состоялась. Мартосы отнеслись к бракосочетанию ответственно, церемонию провели достойно.
Буквально на следующее утро в двери полуподвала постучал офицер:
— Барон Клодт фон Юргенсбург здесь проживать изволит? Его императорское величество, увидев ваши конные скульптуры, пожелал пригласить вас в Гвардейский манеж!
Клодт удивился:
— А где император мои скульптуры видел?
— Не могу знать!
От Николая I Петя вернулся радостный, с покупками, закружил жену: «Государь хочет, чтобы я отлил ему коней для Нарвских триумфальных ворот, и мне выдали крупный аванс! Ты принесла мне удачу!».

Слёзы и счастье

Всего за несколько месяцев жизнь Петра и Ульяны круто переменилась: они перебрались в просторную квартиру, наняли слуг, экипаж с возницей. Теперь Уля ездила по городу как истинная баронесса. Клодт откровенно любовался своей супругой, обожал её. А в это самое время Катенька заливалась слезами, упрекая мать и отца:
— Барон меня любил, а вы ему Ульку сунули! А теперь всё ей досталось… Боже, какая ж она счастливая! Люди сказывают, она каждый день на себя новое платье примеривает!
Опережая события, скажем, что Катерина вскоре всё же вышла замуж за врача Шнегаса, но умерла, не прожив в браке и 3 лет.
…Сам же П. Клодт продолжал работать. После смерти знаменитого литейщика Василия Екимова занял место у плавильного горна, освоил литейное дело. Даже будучи уже заслуженным академиком, многое делал сам. «А как же иначе? На то и живём», — усмехался он, надевая старый фартук. А вот жену баловал и не жалел на неё никаких денег.
— Я не люблю уезжать, — сказал он как-то К. Брюллову. — Я могу быть спокоен только близ Уленьки, без неё я не могу быть счастливым, мне всегда грустно и тяжело. Зато как удивительна моя жизнь, когда она рядом…

Журнал: Ступени Оракула №10, октябрь 2019 года
Рубрика: Азбука любви
Автор: Александр Гуньковский

Метки: Николай I, эпоха Романовых, жена, легенда, Ступени Оракула, брак, скульптура, любовь, Петербург, памятник, лошадь, Клодт




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 —