Агхори садху — кто это?

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

— Сэр, вам нужна лошадь?! — крикнул худющий мальчишка, выхватив взглядом меня, пробивающего себе дорогу в нескончаемом людском потоке.

Фото: агхори садху — интересные факты
— Нет-нет! — поспешил ответить я, завидев, как он тянет ко мне своего упирающегося всеми копытами большеухого осла. И дело тут было не в перспективе прочувствовать ягодицами все неровности тощей ослиной спины. Просто 14 километров до древнего индуистского храма в Кедарнатхе мне хотелось идти не спеша, в гуще почти полумиллиона паломников. Эти люди каждое лето совершают восхождение к храму на высоту три с половиной километра, в самое сердце Гималаев.

На дороге к храму

Пёстрая многокилометровая людская река текла от подножия горы к вершине, как будто преодолевая законы земного притяжения. Здесь были пожилые женщины, с ног до головы закутанные в шали, с причудливыми родовыми татуировками на лицах. Здесь были непальские носильщики, в огромных корзинах за спиной несущие стариков и немощных. Здесь были элегантные мужчины в тюрбанах и с усами, как у моржей! Богатых горожан тащили в паланкинах портеры — сгибаясь под тяжестью, мелкими частыми шажками, по четыре человека на каждый паланкин. А рядом поднимались по тропе крестьяне. Они шагали, опираясь на свои посохи, бесконечной вереницей.
Но наиболее колоритно, на взгляд европейца, выглядели индуистские святые — садху. Они шли босиком и несли с собой лишь маленький котелок для воды (камандалу), одеяло и символ Шивы — трезубец (трисул). Садху были облачены в шафрановые одежды (дхо-ти), косички на головах святых подрагивали в такт ходьбе. Считается, что эти бродячие аскеты — благочестивые приверженцы индуизма, в своём духовном устремлении к богу отринувшие все земное. Но ходят слухи, что они имеют пристрастие к наркотикам. Мало того, их обвиняют в похищении детей. Говорили, что садху при необходимости не брезгуют чёрной магией, и будто бы среди них встречаются… каннибалы!
Я очень хотел выяснить для себя — кто же они на самом деле, эти садху? Но больше всего меня волновал вопрос: «Неужели они действительно едят человеческое мясо?!»

«Привет, баба!»

Сегодня Индия явила миру свои достижения в области компьютеров и биотехнологий, в освоении космоса и ядерной энергетике. И кажется невероятным, что где-то рядом с научным центром или космодромом скитаются люди, словно вынырнувшие из глубины веков — мрачные типы, которые не прочь отведать человечинки. Конечно, это могло быть лишь диким слухом. Однако не надо забывать, что я находился в Индии, а в Индии возможно всё! Или почти всё.
На мой взгляд, найти каннибала в Гималаях ничуть не легче, чем того же йети. Но пусть небольшая, но всё-таки возможность столкнуться лицом к лицу с людоедом придавала моему путешествию дополнительную остроту.
— Привет, баба, — окликнул я по-английски садху, восседавшего на громадном камне. «Баба» — уважительное обращение к старшему. Этот худощавый старец с бородой был облачён в шафрановое дхоти, в руке он держал жезл. В ответ — лёгкий кивок, в котором я уловил приглашение сесть рядом.

Рядом с отшельником

Я пристроился возле и стал ждать, когда садху заговорит. Не зря же он меня позвал! Но садху молчал, лишь пристально смотрел мне в глаза. Казалось, этот взгляд добирается до самого моего сердца. Минуты текли. Время замедлилось. Молчание давило. Весь мир вокруг как будто затягивался в безмолвие, словно в гигантскую воронку. В этом было что-то гипнотическое.
Я с трудом оторвал взгляд от садху и попытался отвлечься, наблюдая за потоком людей, текущим мимо нас. Мужчины в монашеских одеждах… Женщины в воздушных сари, с багажом на головах. Их хрупкие руки поддерживают нелёгкую ношу…
Моё внимание привлекли два человека, которые шли «против течения» и были чем-то взволнованы. Они несли что-то тяжёлое, завёрнутое в простыню и подвязанное к шесту. Так охотники несут свою добычу. Когда эти двое прошли мимо, я успел заметить пару неестественно белых ступней, торчащих из простыни. «Труп!» — кипятком ошпарила меня мысль. Я мельком глянул на садху. Мудрец оставался невозмутимым.
Я уставился в его сомкнутые губы, ожидая, что сейчас они разомкнутся и я услышу изреченную мудрость. Может быть, это будут слова о быстротечности жизни и вечности смерти?
И долгожданное слово, наконец, сорвалось с уст старца. Но я услышал совсем не то, чего жаждал.
— Куришь? — улыбнувшись, спросил он меня.
И тут же, как из воздуха, в руке садху появился шарик чараса, подобия гашиша. Насадив шарик на спичку и чиркнув другой о бок коробка, он стал прижигать шарик со всех сторон. Потом смешал размягчённый таким образом чарас с табаком, который вытряхнул из сигареты, и забил эту смесь в трубку.

Знаете ли вы что…

В последний раз сведения об индийских кастах были опубликованы в 1931 году. Их оказалось более трёх тысяч. Но эта цифра не включает местные подкасты, которые функционируют как самостоятельные социальные группы.

Неудачное интервью

— Вы, наверное, не первый раз идёте в Кедарнатх? — попытался я завязать беседу.
— Я не курю сигареты. Только чарас курю, — ответил садху на плохом английском, выпуская клубы дыма изо рта и носа.
— Вы бывали в Кедарнатхе раньше?
— не отставал я.
— Сигареты — химия. Вино — химия. Только чарас — не химия, натуральный! — радостно поведал мне садху.
— А много ли садху идёт вверх? — не унимался я.
— Этот чарас — очень, очень хороший. Лучший чарас, — глубокомысленно произнёс мудрец и выдул длинную тонкую струйку дыма.
— Это правда, что среди садху есть каннибалы? — решил я взять быка за рога.
Курильщик как-то странно посмотрел на меня:
— Шива курит чарас. Садху курит чарас. Шива и садху очень похожи.
И пошло-поехало — в том же духе… Все мои вопросы повисали в воздухе, сдобренном густым ароматом чараса. Я встал и пошёл прочь.

Умереть, чтобы жить

Говинд Гири курил не меньше, чем остальные садху. А вот говорил на приличном английском. Мы познакомились в одном из местечек для отдыха, где можно поесть. Они разбросаны по всему маршруту.
Безбровый повар колдовал над овощами с карри, то прибавляя, то уменьшая огонь керосиновой плиты. Официант с полубезумными глазами нервно ходил между едоками, задевая стулья и столы.
Я попросил чаю. Официант принёс мне стакан, набитый салфетками.
— Чай! — повторил я.
Официант поставил передо мной блюдце с зубочистками.
Видя мою растерянность, темнокожий садху что-то резко сказал этому странному малому, и в момент у меня на столе уже дымился стакан чая.
Мы разговорились.
Говинду Гири было за 50. В его чёрной бороде искрилась седина. Длинные пряди волос ниспадали на плечи. Выразительные глаза и мягкая улыбка придавали его благородному лицу оттенок какого-то неземного вдохновения.
Мне хотелось узнать, что подвигло Говинда встать на тропу аскетизма, но, как и все остальные садху, он говорил туманно и отвечал вопросом на вопрос.
— Почему вы стали садху? — спросил я.
— Почему вы стали фотографом? — парировал он.
— Но что заставило вас изменить жизнь?
— Иногда приходится умереть, для того чтобы жить…

Самая странная секта

Для большинства садху посвящение в аскеты означает разрыв с прежней жизнью. Садху становится другой личностью. Он умирает для своего прошлого, чтобы возродиться в настоящем. Он живёт — умерев. Говинд уже почти 30 лет не общается со своей семьёй и бывшими друзьями.
В прохладные месяцы года он странствует по равнинам Северной Индии, по святым местам. А когда приходит жара, удаляется в Гималаи, благословляя пилигримов, собирая подаяние и медитируя.
— А это правда, что среди садху встречаются каннибалы? — не унимался я.
Лицо отшельника выразило сожаление. Некоторое время он сидел молча,
возможно, решая, — отвечать или нет. А потом рассказал мне про агхори — самую странную из всех индуистских сект. Главная цель всех садху — освобождение из бесконечного цикла смертей и рождений. Большинство святых — отшельники, проповедующие разные пути отрешения. Почти все садху вегетарианцы. Кроме того, они не употребляют алкоголь, не касаются женщин, избегают мест, связанных со смертью, которые считаются нечистыми.
Но есть и такие (их совсем немного), которые ищут духовную свободу, переворачивая с ног на голову традиционные положения индуизма. Они нарушают многие табу религии, пытаясь заполучить таким образом духовную энергию. Наиболее радикальные среди них — агхори, что означает «всеядные». Ритуалы этой секты уходят своими корнями в глубокую древность.
Агхори едят мясо (даже священных коров), но не едят конину. Если большинство садху курят только марихуану и гашиш, то агхори предпочитают опиум. Они употребляют алкоголь без всякой меры и практикуют свободную любовь. Кроме того, агхори селятся в местах кремации трупов.
Они носят с собой человеческие черепа и пьют из них… человеческую кровь! А их чётки сделаны из человеческих костей. Агхори воруют трупы людей и едят разлагающуюся плоть! Члены секты до сих пор практикуют человеческие жертвоприношения. Белое для них — это чёрное, а чёрное — белое; грязное — значит чистое, а смерть
— жизнь. Агхори полагают, что в мире, созданном божественным абсолютом, ничто не может быть нечистым.
— И они действительно в наши дни едят человеческое мясо? — недоверчиво спрашивал я.
— Иногда, — уклончиво отвечал Говинд.
— Они говорят: «Семь убийств прощаются», — многозначительно добавил он, но объяснить, что это означает, не смог.
— А среди тех, кто идёт в Кедарнатх, есть агхори? — не унимался я.
— Не так много… Но почему ты, — Говинд подозрительно глянул на меня, — почему ты ищешь их? Агхори — нехорошие садху. Они могут напасть на тебя.

Такие разные садху

Я сам недоумевал порой, почему желание встретить агхори так завладело мной? Наверное, если бы я увидел людоеда где-нибудь в Нью-Йорке, испытал бы отвращение. Но в Индии, где практика каннибализма была частью одной из древних религий, она представлялась мне совсем в другом свете и не казалась отвратительным извращением.
Мы с Говиндом покинули место отдыха и направились к храму.
— Пять пальцев, и каждый — разный, — вдруг сказал Говинд, подняв руку. — Пять тысяч садху, и ни один не похож на другого.
Он рассказал мне о садху, который зимой медитировал обнажённым в пещере, высоко в Гималаях; о садху, которые одеваются и ведут себя, как женщины, и даже имитируют месячные; и о садху, которые могут превратить молоко в ликёр; о садху, которые тяжёлыми цепями приковывают свои половые органы к железному копью — символизируя тем самым победу над похотью, и о садху, арестованном полицией в делийском борделе. Он говорил о садху, который убил кого-то из револьвера и о садху-столпнике, простоявшем почти всю жизнь на одном месте. Есть такие аскеты, которые погружаются в транс на долгие месяцы и не прикасаются к пище и воде. Но также есть и садху, владеющий 99 «Роллс-Ройсами».
За этими историями день прошёл незаметно, и к вечеру мы добрались до Кедарнатха. Говинд помог мне найти комнату и удалился к храму Шивы.

Авангардный музыкальный опус

На следующее утро мы встретились. Говинд направлялся дальше, чтобы в уединённом месте заняться медитацией. И я увязался за ним.
Мы шли альпийскими лугами. Ковёр из ярко-жёлтых цветов выстилал нам дорогу, ароматы порыжевших на солнце трав кружили голову. Долина сужалась, и вскоре мы упёрлись в оледенелую скалу. Резко, откуда ни возьмись, подул прохладный ветер. Кучевые облака понеслись, едва не касаясь наших голов. А в разрывах этого облачного потока то здесь, то там открывались, как миражи, сияющие вечными льдами величественные гималайские вершины.
Я расспрашивал об агхори редких путников, встреченных нами в дороге, но безрезультатно. Вероятность встречи была ничтожной, даже в таком излюбленном месте садху, как Кедарнатх.
Приближался вечер, мне нужно было возвращаться. Я попрощался с Говиндом Гири и заспешил назад.
На следующий день я наблюдал, как четверо садху, расположившись вокруг тлеющих углей перед самым входом в храм, разыгрывали «музыкальный спектакль». Пустив трубку гашиша по кругу, они, окутанные дурманящим дымом, на разные голоса устроили «перекашлива-ние». Это была потрясающая какофония звуков. Авангардный музыкальный опус в исполнении индуистских аскетов. Иногда, впрочем, мне казалось, что они просто дурачатся. Лишь только кашель сходил на нет, садху снова принимались за трубку, успевая при этом благословлять подходивших к ним паломников.
Но внезапно моё внимание полностью переключилось на другого субъекта.

Муни-баба

Он сидел на коврике в ветхом укрытии, сооружённом из бамбуковых палок и пурпурного пластика. Перед ним был воткнут в землю трезубец, с острых зубьев которого свисали длинные чётки с костяными бусинами в форме человеческих черепов. А вокруг шеи субъекта поблескивало ожерелье из таких же черепов.
Моё сердце учащенно забилось.
— Агхори? — спросил я его.
Он вперил в меня пустой взгляд и не проронил ни звука. Я в течение получаса пытался добиться признания, что кулинарные пристрастия этого аскета простираются вплоть до человеческого мясца.
Садху оставался безмолвным, но в его взгляде появилось презрение.
Приглядевшись, я понял, что передо мной настоящий модник. Его дреды были уложены в какую-то экзотическую причёску. Вокруг шеи болталось несколько медальонов, а на пальцах и кистях поблескивали разноцветные кольца и браслеты. Чудесной вышивки пояс стягивал талию, а по обнажённому торсу и рукам струились линии пепельного цвета, образующие сложный рисунок.
Быстро сделав несколько фото, я показал садху картинку на экране камеры. Глаза аскета засветились, губы раздвинулись в улыбке. Он одобрительно кивнул.
Я спросил других садху, наблюдающих за фотосессией:
— Почему он не отвечает?
— Он — муни-баба, — последовал ответ. Оказалось, что муни-баба — это садху,
давший обет молчания.
— Так он не агхори?
— Нет. Всего лишь муни-баба. Я был разочарован.

Знаете ли вы что…

Несколько индийских каст являлись воровскими, и до недавнего времени их члены находились под полицейским надзором. Но сейчас большинство «воров» работают сторожами: «опыт» помогает им охранять чужое имущество.

В поисках призраков

На следующий день, вернувшись к храму, я застал там странную парочку. На земле, рядом с изображением Шивы, сидел дрожащий от холода обнажённый мужчина. Он был сплошь измазан белым пеплом. Ничего, кроме чёрного зонта и тонкой ткани с леопардовым рисунком, покрывавшей его голову и плечи, на нём не было. Мне сказали, что это нага-баба из секты аскетов. Все его имущество — зонт и леопардовая накидка. Около него стояло косматое чудо 10-11 лет, совсем ребёнок, но уже — садху!
Мальчик кутался в оранжевый халат, на ногах — стоптанные шлёпанцы. Его озорные глаза искрились весельем, он улыбался. Неровные зубы придавали ему ещё больше обаяния. Он весь светился непередаваемой радостью. Казалось, это был самый счастливый мальчишка на свете!
— Твой сын? — спросил я у пепельного мужчины.
— Мой ученик — Мани Махеш, — объяснил садху.
Я видел Мани Махеша и несколько дней назад. Всегда оживлённый, в самой гуще паломников и садху, он, казалось, поспевал повсюду. Иногда мальчик бросался наперерез входящим в храм и простирал руку, имитируя жест, которым благословляли паломников старшие садху. А когда садху курили, Мани Махеш складывал ладони лодочкой и подносил их ко рту, притворяясь, будто сейчас глубоко затянется сладким дымом.
— Ты знаешь, где я могу найти агхори?
— Агхори — нет, — сказал он, словно отрезал.
Мои поиски зашли в тупик. Если эти агхори и существовали, то уже казались мне призраками.

Невероятная встреча

После нескольких дней в Кедарнатхе, в одно особенно холодное утро, потеряв всякую надежду встретить агхори, я закинул рюкзак за плечи и заспешил вниз. По дороге мне попался на глаза муни-баба, который по-прежнему сидел в своём пурпурном укрытии. Я махнул ему на прощанье рукой, совершенно не предполагая того, что за этим последует. Аскет вдруг вскочил и стал показывать на что-то позади меня. Я обернулся — ничего необычного. Тропа там вела вверх к горным озёрам и далее — к снежному перевалу в другую долину.
Муни-баба схватил меня за руку и потащил по тропе, показывая на что-то впереди. Я сбросил рюкзак в пластиковую палатку муни-бабы и поспешил за ним.
Мы довольно быстро, через мост, пересекли реку Мандакини и, тяжело дыша, стали подниматься по безлюдной тропе. Вскоре мы подошли к последним домам на окраине Кедарнат-ха. И тут я увидел на скамейке, возле полуразрушенного домика, три фигуры. И потом, уже приблизившись, я понял — почему мы так спешили.
Между двумя садху, одетыми лишь в шафрановые набедренные повязки дхоти, сидел угловатый человек — весь в чёрном! У него были налитые кровью глаза. Чёрный тюрбан наполовину скрывал угольного цвета дреды, тонкая чернильная линия бежала через лоб к переносице (знак принадлежности к какой-то секте). А тонкая борода только добавляла его облику черноты.
Я выждал момент, пытаясь успокоить дыхание.
— Агхори? — выдавил я из себя.
Он кивнул.

Невозможная встреча

Я был счастлив: неуловимый призрак сидел прямо передо мной!
Муни-баба широко улыбался, довольный собой: он сумел организовать эту невероятную, почти невозможную встречу.
Муни-баба согнал двух других садху, и мы сели на скамейку. Я, немой и каннибал!
Но общение оказалось невозможным: агхори не знал английского. Мне не оставалось ничего более, как только пожирать глазами агхори-бабу.
Но мне и этого было достаточно — быть рядом с тем, чья линия жизни уходит корнями к первобытным обрядам человечества. Это ощущалось, как путешествие во времени.
Практика аскетизма — возможно, самый старый и проверенный метод познания себя. И эта практика во всём мире постепенно уходит в небытиё. Но только не в Индии, где непрерывная преемственность соединяет сегодняшнее время с самыми ранними днями человечества. Эта возможность прикоснуться к сокровенной тайне и вела меня на поиски каннибала.
Мы сидели рядом. Иногда мне казалось, что мы сидим так уже целую вечность, но, может, и всего несколько минут. Время для меня растянулось. Агхори повернул голову и пристально посмотрел мне в глаза, будто желая что-то сказать. Муни-баба уловил этот напряжённый взгляд и отодвинулся, словно оставляя нас наедине. У меня ёкнуло в груди: этот чёрный садху прочитал мои мысли, понял, о чём я хочу его спросить.
Вдруг он печально улыбнулся, что-то пробубнил, резко встал и пошёл к тропе, ведущей к снежному перевалу.
Я последовал за ним… своим взглядом. Загадочная чёрная фигура, по мере того, как агхори поднимался все выше и выше, постепенно бледнела и, наконец, растворилась на туманном горном склоне, где его предшественники скитались уже не одно тысячелетие.

Журнал: Тайны 20-го века №26, июль 2011 года
Рубрика: Путешествие и приключения
Автор: Леонид Плоткин (США, www.leonidfotos.com) специально для «Тайн XX века». Перевод с английского Олега Погасий

Метки: путешествие, Тайны 20 века, Индия, храм, труп, секта, Гималаи, индуизм, садху, агхори, отшельничество




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.