Озеро Госайкунда в Непале

Пока индуистский бог Шива, расположившись на вершине высоченной гималайской горы, пребывал в глубокой медитации, другие боги в поисках нектара бессмертия решили взбить воды Мирового океана. Океан штормило, он весь исходил пеной… Труды богов увенчались успехом. Масло бессмертия было получено, появился также солнечный конь для путешествия по небесам и древо исполнения любого желания.

Фото: Озеро Госайкунда в Непале, интересные факты

Госайкунда — место силы

Но мир соткан из противоположностей — просто так ничего не даётся даже богам. И как за днём идёт ночь, за явью — сон, а за счастьем часто по пятам следует беда, — так и расплатой за обретённое масло бессмертия стал вышедший из океанской пучины яд.
Шива, предчувствуя опасность, которая подстерегала богов, вышел из медитации и выпил яд. Он спас их, но ужасные язвы покрыли всё его горло, и оно посинело. Боль и жажда мучили Шиву. И тогда он вонзил свой трезубец в склон близлежащей горы — и три чистейших источника сверкающим фонтаном хлынули из недр, заполняя водой все углубления.
Так, согласно древнему преданию, и было рождено большое озеро Госайкунда, а вокруг ещё девять малых. Госайкунда значит — «святое озеро». Все 10 озёр расположены в высокогорном районе Непала на высоте 4360 метров. Это одно из самых известных священных мест страны.
Ежегодно, между серединой июля и серединой августа, в полнолуние, тысячи и тысячи пилигримов идут к Госайкундау. Кто-то хочет вознести свои молитвы Шиве, кто-то надеется получить магическое знание, кто-то мечтает хотя бы на мгновение остановить время и продлить молодость. Идут с надеждой избавиться от разных напастей и болезней. У каждого паломника своя история. .
На протяжении не одного тысячелетия эти озера почитаются как место силы.

Холодный ноябрь

У меня не было каких-то сокровенных желаний, да и поднимался я к Госайкундау через горные перевалы в середине ноября. А ноябрь 2010 года в этих местах выдался ветреный и холодный. Я прятал посиневшее от холода лицо в надвинутый почти на глаза капюшон куртки, переводил дыхание, сбившееся из-за резкого набора высоты, слегка поругивал себя за неправильно выбранное время путешествия, но упрямо лез вперёд и вверх. Я знал: там обязательно произойдёт нечто необычное, выходящее из ряда вон. Госайкунда — святое место. Госайкунда — место силы.
— Ничего особенного, — подбадривал я себя, — бывают горы повыше и панорамы величественнее…
Однажды во время подъёма я видел невероятный закат: уходящими в бесконечность хребтами гор — языки пламени в полнеба. Я был зачарован. Потрясён! По правую руку — огненные, страшные в своей яркости краски заходящего солнца, а по левую — сине-чёрные, уже погружающиеся в мистику наступающей ночи, каменистые долины.
На восьмой день дороги я остановился у шерпа (представитель народности, живущей в Восточном Непале, в районе горы Джомолунгма, а также в Индии). Домик его был, прямо сказать, не ахти какой. Дуло изо всех углов, да ещё сопливые и чумазые детишки никак не хотели закрывать за собой двери. Я грелся, обхватив ладонями металлическую трубу печки. Потом ел тукпу (суп с лапшой), пил много чая и рассеянно кивал французской чете, тоже остановившейся здесь на ночлег. Муж и жена восторженно показывали мне на камере красную панду, которую они запечатлели двумя днями ранее. Я вежливо улыбался, а сам думал: «Ничего, ничего — завтра уже Госайкунда».

Знаете ли вы что…

В Гималаях существует «временное» озеро — Панч-Похри. Оно расположено на высоте более 5000 м над уровне моря и имеет длину около полутора километров. Вода в озере то полностью исчезает, то появляется вновь.

У шиваитского святилища

Солнце уже качнулось вниз, когда я, сбросив рюкзак с плеч и переведя дыхание, жадно рассматривал открывшееся мне озеро. «Ничего особенного, озеро как озеро, — бубнил я про себя, — видел и не такое». Вяло поторговавшись с хозяином одноэтажной гостиницы, больше похожей на барак, за цену на комнату, я поплёлся в своё сырое и тёмное жилище, скрипя полусгнившими половицами. Потом натянул поверх свитера тёплую куртку и, прихватив с собой только фотоаппарат, спустился к озеру. Хотя солнце было ещё высоко, резкие порывы ветра пронизывали насквозь. От высоты и холода мне иногда казалось, что мои внутренности превращаются в лёд.
У самого озера я набрёл на шиваитское святилище. На большом камне, спиной к озеру — глиняная фигурка Шивы в позе лотоса. Над головой бога — большой колокол. С двух сторон, замурованные в камень, — трезубцы Шивы (трисулы) с намотанными на их острые зубья ритуальными шарфами. И у основания этого места — жертвенный плоский камень с жёлтыми цветами и остатками риса. Я спугнул больших чёрных птиц, клюющих рис, и сделал снимок. Затем подошёл к колоколу и ударил в него. Странный сухой звук окутал меня. Он показался мне живым или лучше сказать — одушевлённым. Постояв так вокруг меня минуту-другую, звук спустился к озеру, заскользил по глади и, набрав скорость, оторвался от воды. Трудно поверить, но я слышал, как он перелетел через горный хребет и исчез в тёмно-голубом небе.

Ходячая смерть

Что-то заставило меня повернуть голову и посмотреть вниз. «А это что ещё такое?! — изумился я, увидев в нескольких метрах от себя какое-то чучело. — Наверное, пугало: дреды до плеч, очевидно, из ячьей шерсти, вместо глаз — стекляшки, рот, нос, уши какие-то странные. Или — нет, скорее всего, это ещё одно изваяние Шивы, но размером с взрослого человека», — заключил я, отметив обнажённый тёмный торс, длинные, из семян вечнозелёного элеокарпуса, чётки на шее и характерные три белые полосы, которыми был разрисован лоб.
«Да он живой! — ещё больше удивился я,.заметив, как эта странная истощённая фигура задвигалась: встала, сделала шаг и снова села. — Ходячая смерть!» — вырвалось у меня.
И тут я почти попал в точку. Это был садху! Индуистский аскет! Настоящий!
На таком холоде — голый по пояс! Это не то, что в центре Катманду — позирующие для туристов картинные йоги, подставляющие свои серебристые ведёрки для подаяния.
Я подошёл к нему и попросил разрешения сфотографировать. Он жестом дал согласие, но накинул на себя коричневое покрывало. «Не хочет отдавать свою энергию», — понял я и нажал на кнопку фотоаппарата. Садху скинул покрывало и, скользнув по мне взглядом, подозвал кивком. Я подошёл. Положив руку мне на голову, он что-то промычал, а потом крикнул изо всей силы: «Бом!» и сильно двинул ладонью в лоб, как будто стараясь выбить из меня что-то постороннее. Я не особенно люблю сантименты, но тут слезы просто хлынули. Непереносимое чувство сожаления и горечи охватило меня, но через какое-то время вдруг стало на удивление легко и светло. Я обернулся. Садху своим упорным взглядом послал меня к озеру и жестом руки дал понять, что всё, — общение закончено. Я разделся по пояс и быстро-быстро стал обтираться обжигающей ледяной водой. Потом, закутавшись во все одежки, поднялся на невысокую горку. Моему взору предстали два озера — и, о чудо! — одно из них, которое поменьше, засветилось, заиграло изумрудным цветом, а второе, главное озеро — Госайкунда — смотрелось гигантским тёмно-синим сапфиром. «Драгоценные камни Шивы!» — подумал я. И от этого интенсивного, головокружительного света я чуть не потерял сознание…

Капли яда и цитрамон

Ночью я никак не мог заснуть. Луна через окно заливала зеленоватым светом весь пол и противоположную стену моей комнатки. Я поминутно смотрел на часы, ворочался в спальнике и вздыхал: «Завтра — перевал, нужно много сил, а у меня не смыкаются веки. А без сна — какие силы! Не дойду…». И когда во втором часу долгожданный сон стал подступать ко мне, началась какая-то чертовщина. Нечеловеческий вопль разорвал мёртвую тишину лунной ночи, а затем истерический женский хохот, как камнепад в горах, обрушился на меня. Сначала я, немея от ужаса, доверху задернул молнию на спальнике. В доме, кроме меня, — только хозяин со своей женой. «Что он там её — режет на кусочки?», — застучала кровь в висках. Когда это повторилось, я решил разузнать, что к чему.
Но не успел вылезти из спальника, как зловещий хохот неожиданно перешёл в бурный поток восторженных, каких-то шипящих восклицаний. «Ладно, бог о ними, — решил я, — мне надо спать». Я расстегнул спальник, нащупал на столе свою аптечку и выдавил из пластиковой упаковки две таблетки цитрамона.
Эти дикие звуки повторялись, но я уже отвлёкся и стал забываться. Непродолжительный сон всё-таки сморил меня. Когда проснулся, было тихо. Пол и противоположная стена освещались луной. Я посмотрел на часы — около трёх. Так и пролежал без сна в абсолютной тишине до самого утра.
Утром хозяйки не было видно, а хозяин с сумрачным лицом поставил передо мной на стол миску с вчерашней холодной овсяной кашей да стакан чуть тёплого чаю.
В начале дороги на перевал мне попался в попутчики один местный. Его я и спросил о хозяевах этой гостиницы.
— Это Лакпа, — сказал попутчик. — Она несколько лет назад пришла сюда с мужем, взяла в аренду дом. Она была больна. У неё распухали ноги, вздувались вены, она еле-еле ходила. Но потом неожиданно выздоровела и даже похорошела. Но года два назад тронулась умом: говорит, что лунными ночами летает над озёрами и поёт песни самому Шиве.
Я чуть замедлил шаг, попрощался, а сам подумал: «Кто его знает, может быть, когда Шива выпивал яд, спасая богов, капли этого яда окропили здесь землю?».

Как меня не узнали в отеле

Несмотря на бессонную ночь, я чувствовал прилив сил. Перевал Ла-урибина (4610 метров) я преодолел без труда..Да и оставшиеся пять дней дороги до Катманду с бесконечными спусками-подъёмами как будто не шёл, а бежал, столько во мне было сил. На второй день, после перевала, в солнечную погоду, я увидел Шиша-Пангму — самый низкий из всех восьмитысячников (8027 метров). На вершине этой горы и медитировал Шива, перед тем как выпить яд.. Гора была в 40 километрах от меня, но мне она казалась близкой, я будто на коне из солнечных лучей пролетел до неё и — обратно!
В Катманду вернулся в отель, в котором останавливался до путешествия к Госайкундау и радостно поприветствовал хозяина. Однако тот смотрел на меня, как на незнакомца. Лишь когда я представился, у хозяина вырвалось:
— А-а! Вы так сильно изменились! Совсем-совсем другой человек…
— Да неужели?! — рассматривал я себя в зеркале. — Ну, почернел от солнца, ну двухнедельная борода, но чтобы не узнать…
И тут…
— Стой, стой, — сказал я себе. — Глаза! Глаза, как у того садху у Госайкунда!
На следующее утро я густо смазал лицо пеной для бритья, остались одни эти «не мои» глаза. И по мере сбривания щетины мне было видно в зеркале, как на озёрной глади: выражение глаз менялось, они становились мягче, человечнее, что ли. Я постепенно возвращался в своё привычное «я»…
В Катманду есть высокая пагода Кхумбешвар из пяти крыш. У пагоды — источник. Считается, что кристально-чистые воды этого источника берут своё начало в озёрах Госайкунда. Так что тысячи и тысячи людей могут набрать в ладони драгоценную чудодейственную воду самого бога Шивы…
А там уже у каждого будет своя история.

Журнал: Тайны 20-го века №7, февраль 2011 года
Рубрика: Путшествия и приключения
Автор: Олег Погасий





Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —