Лев Мациевич: Авиатор по прозвищу Русский Икар

Нынешний год — особенный в истории отечественной авиации. Исполнилось сто лет с тех пор, как в России появились первые лётчики. И заявили они о себе неожиданно ярко, проявив незаурядное мастерство и смелость. К сожалению, тогда же, в 1910 году произошла и первая в истории русской авиации катастрофа, унёсшая жизнь замечательного авиатора Льва Макаровича Мациевича.

Фото: Лев Мациевич — интересные факты

Праздник воздухоплавания

В начале сентября 1910 года стало известно, что в Петербурге состоятся первые состязания русских авиаторов. Они получили замечательное название — «Всероссийский праздник воздухоплавания».
И вот 8 сентября (по старому стилю) бесконечная вереница колясок, извозчиков, личных авто и таксомоторов потянулась на окраину столицы, в Коломяги. Туда же двигались переполненные трамваи. Весь Петербург ехал на открытие воздушного праздника.
Состязания устраивались Императорским Всероссийским аэроклубом. Для их проведения было выбрано так называемое Комендантское поле. Часть его, огородив забором, превратили в аэродром. Спешно установили зрительские трибуны.
Для участия в празднике приехали одиннадцать пилотов. Среди них были такие знаменитости, как Михаил Ефимов и Сергей Уточкин, но большинство — малоизвестные и совсем ещё не известные авиаторы, только недавно научившиеся летать.
Программа состязаний намечалась обширной. Она включала полёты на наибольшую высоту и продолжительность, подъёмы при значительном ветре и с максимальным грузом. Предусматривались призы за наименьший пробег при взлёте и за точность посадки.
Среди участников воздушного праздника выделялся особым «лётным почерком» капитан Лев Макарович Мациевич. Он не совершал эффектных манёвров, летал деловито и спокойно, поднимался в воздух легко и так же уверенно вёл свой «Фарман» на посадку. «Это уже не новичок, — писала о Мациевиче столичная газета, — а большой авиатор. К нему относятся как-то особенно, среди товарищей он считается первой величиной».

Летающий моряк

Мациевичу шёл тогда 34-й год. К этому времени он закончил два высших учебных заведения: Харьковский технологический институт и Морскую академию. Летать же научился во Франции, в авиационной школе Анри Фармана — известного пилота и авиаконструктора. — и только перед самым началом праздника вернулся в Россию.
Как корабельный инженер Мациевич мечтал о создании специального, морского самолёта. Более того, он разрабатывал проект небывалого корабля — авианосца, на котором должны были базироваться тогдашние «Блерио» и «Фарманы».
На состязаниях Мациевич выиграл несколько призов, в частности, за продолжительность полёта и за точность посадки. Популярность летающего капитана росла день ото дня. С ним стремились познакомиться государственные деятели, литераторы, артисты. Лев Макарович поднял в воздух премьер-министра П.А. Столыпина и председателя Государственной думы Н.И. Гучкова. «Все хотели летать с Мациевичем, — вспоминал один из современников, — всем он внушал доверие». Авиаторские состязания на Комендантском подходили к концу. День 24 сентября начался, как всегда, подготовкой аэропланов к предстоящим полётам. Мациевич с утра находился на аэродроме. Заканчивалась сборка аэроплана «Соммер», на котором капитан собирался выполнить пробный полёт. Было ветрено, и подъём на новом аппарате Мациевич отложил до вечера. «Авось ветер поутихнет немного», — говорил он механикам. Пока же решил подняться на своём «Фармане» №20, на котором много раз летал, один и с пассажирами.

Последний полёт

На трибуне была жена капитана, Александра Анатольевна. Она иногда подходила к барьеру и разговаривала с мужем.
До пяти часов дня Мациевич успел совершить несколько полётов. В начале шестого решил, наконец, лететь на «Соммере», однако мотор аэроплана закапризничал». Авиатор махнул рукой и вернулся к «Фарману», бросив на ходу: «Попробую на нём взять высоту». Он только попросил механиков привязать сзади, к стойкам, стальной тросик, который служил бы ему спинкой. Мациевич повесил на грудь барограф, записывающий высоту, и взобрался на сиденье «Фармана».
Полёты уже заканчивались. В воздухе был лишь моноплан поручика Руднева, да посреди лётного поля змейковый аэростат поднимал желающих в воздух.
Прошло минут пять с момента взлёта Мациевича. Авиатор кругами набирал высоту. Грохнул выстрел сигнальной пушки, означавший, что официальные полёты закончились.
Когда «Фарман» пролетал над центром поля, на высоте метров четырёхсот произошло неожиданное. Аэроплан вдруг странно качнулся, передняя часть его наклонилась. Он будто переломился пополам. Чёрная фигурка авиатора с поднятыми вверх руками выпала из аппарата и полетела вниз, всё быстрее, быстрее, обгоняя беспорядочно падавшую машину.

Роковая проволока

«Это продолжалось менее минуты, — вспоминал очевидец ужасной катастрофы. — Всем сознанием чувствовалось и понималось, что Мациевич летит в объятия смерти, ждущей его внизу, и что ничем уже нельзя его спасти. Многочисленная толпа, казалось, замерла на месте. Только потом, когда все летевшее в воздухе уже лежало вдали на поле, раздался крик ужаса из толпы, которого никогда не забудет тот, кто его слышал…».
Печальная картина открылась подбежавшим к месту падения: аэроплан превратился в груду обломков, обрывков полотна, разорванных проволок, а в двадцати шагах от исковерканного «Фармана», среди густой травы, ничком лежал погибший авиатор. По заключению врачей, смерть его наступила уже на земле. Тело сохранило свою обычную форму, но почти все кости были раздроблены страшным ударом.
Что же произошло в воздухе? Как позже установила специальная комиссия, катастрофа случилась не по вине авиатора. В полёте лопнула проволочная растяжка перед мотором. Она попала в винт. Одна из его лопастей разлетелась на куски. Проволока накрутилась на вал мотора, на остатки винта, натянулась. От этого лопнули и другие растяжки. Аэроплан потерял жёсткость, начал разрушаться, и лётчик, сидевший на открытом сиденье, сорвался вниз. Да если бы и не сорвался, не выпал, всё равно ничто не могло спасти его. Пилоты тогда летали без парашютов. Авиационный ещё не был изобретён.
Весть о гибели капитана Мациевича разнеслась по городу молниеносно. На следующее утро все петербургские газеты были полны сообщениями о трагедии, разыгравшейся на Комендантском аэродроме. Мациевич сразу стал народным героем.

«Жертве долга и отваги»

Гроб с телом авиатора был установлен в соборе Святого Спиридония в здании Адмиралтейства. Гроб утопал в цветах и венках от различных организаций и отдельных лиц — высоких особ,, авиаторов, военных, гимназистов. «Жертве долга и отваги» — было написано на венке от премьера П.А. Столыпина, летавшего с Мациевичем на том же самолёте, «Фарман» №20, за два дня до катастрофы.
28 сентября, в день похорон, с утра вся территория, прилегающая к собору, и Александровский сад были запружены народом. Гроб, покрытый военно-морским Андреевским флагом, вынесли на руках министры, члены Государственной думы, авиаторы и установили на катафалк. Скорбная процессия двинулась по Невскому проспекту к Александро-Невской лавре.
«Людское море всколыхнулось, хлынуло за процессией и заполнило все на своём пути», — писал один из участников того траурного шествия. Это были поистине национальные похороны, первая всенародная скорбь. Петербург ещё не переживал подобного. За гробом героя-авиатора шли люди самых разных сословий, званий, профессий.
Под звуки оружейного салюта гроб опустили в могилу. Позже на могиле появился памятник, сооружённый на народные пожертвования, — высокая колонна из тёмно-розового гранита. Этот памятник и сейчас можно увидеть на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.
На месте же катастрофы была положена памятная мраморная плита. Её и сейчас можно видеть на территории бывшего Комендантского поля, превратившегося теперь в обычный жилой квартал.

Журнал: Тайны 20-го века №27, июль 2010 года
Рубрика: История воздухоплавания
Автор: Геннадий Черненко

Метки: эпоха Романовых, биография, Тайны 20 века, гибель, лётчик, самолёт, авиация, авария, пилот, Мациевич, Невский проспект



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —