Владимир Печёрин: Герой нашего времени

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Однажды мне в голову пришла забавная идея: написать историю российских диссидентов (не путать с советскими!). Правда, таких персонажей за тысячу лет набирается чудовищно мало. Князь Курбский, сбежавший от тирана Грозного и посылавший ему потом трогательные послания. Через века: Чаадаев, немедленно объявленный сумасшедшим, лондонский изгой Герцен со своим «Колоколом». Но это вы и без меня знаете. А я хочу рассказать о практически неизвестном мыслителе, который фанатически ненавидел царский деспотизм николаевских времён и… считается прообразом лермонтовского Печорина из романа «Герой нашего времени».

Фото: Владимир Печёрин — интересные факты

Наеду я на Родину

Владимир Сергеевич Печёрин происходил из незнатного дворянского рода. Он родился и вырос в селе Дымерки на Киевщине. Старый дом, окружённый болотом и лесом, громадный запущенный сад, лес, полный грибов и ягод, — типичное дворянское гнездо. У мальчика был гувернёр, немец Вильгельм Кессман, который настолько доверял своему воспитаннику, что в 1825 году в его присутствии обсуждал с другом планы восстания. В декабристском движении Печёрин не участвовал — ему тогда было всего 18. Поступил в Санкт-Петербургский университет, где сразу проявил выдающиеся способности. Ему покровительствовал печально известный министр просвещения граф Уваров — но Печёрина эта дружба чрезвычайно тяготила. — Раболепная русская натура брала своё. Я стоял на краю зияющей пропасти», — писал он одному из друзей. Печёрин мечтал запереться в келье и провести жизнь в изучении древнегреческих и латинских рукописей. Об этом, кстати, мечтали и многие его ровесники — Белинский, Герцен. Станкевич, Огарёв. Впрочем, такие мысли ещё не мешали впечатлительному юноше быть одним из лучших танцоров Петербурга, флиртовать с очаровательными барышнями и даже иногда по-гусарски шалить с цыганами в загородных ресторанах. В начале 30-х годов Печёрина отправили учиться в Германию. Вернувшись, он в 27 лет был назначен экстраординарным профессором греческого языка и древностей Московского университета. Жить бы да радоваться! А он пишет в дневнике: — Я родился в стране отчаяния. Вопрос один: быть или не быть? Как жить в такой стране, где все твои силы душевные будут навеки скованы — что я говорю, скованы! — нет: безжалостно задушены. Жить в такой стране не есть ли самоубийство?». И дальше: — Я погрузился в отчаяние, я замкнулся в одиночестве моей души, я избрал себе подругу столь же мрачную, столь же суровую, как я сам… Этою подругою была ненависть! Да, я поклялся в ненависти вечной, непримиримой ко всему меня окружающему! Я лелеял чувство, как любимую супругу. Я жил один с моей ненавистью, как живут с обожаемой женщиной… Я стал в прямой разрез с вещественной жизнью, меня окружавшею; я начал вести жизнь аскетическую; я питался хлебом и оливками, а ночью у меня были видения…». Печёрин не мог смириться с рабством и насилием николаевского режима. И, к сожалению, перенёс своё отвращение к жестокой власти на свою страну…

Переход количества в католичество

В июне 1836 года, отпросившись в отпуск, Печёрин уехал за границу — и не вернулся. Он мечтает о новой, свободной и счастливой жизни для всего человечества, верит в своё высокое предназначение. «Что значит отечество в наш образованный век, — писал он перед отъездом. — Мы вырвались из цепей природы! Мы стоим выше её! Физические путы нас более не связывают и не должны связывать. Моё отечество там, где живёт моя мысль, моя вера! — Четыре года Печёрин скитался по европейским странам, отправился в Америку, где пытался создать русскую общину, основанную на принципах равного распределения доходов. Утопический проект очень скоро провалился — просто деньги кончились. Возвратившись в Европу, Печёрин принял католичество и вступил в очень строгий монашеский орден редемптористов, оказывающий помощь бедным и больным. За 20 с лишним лет Владимир Сергеевич сменил несколько монастырей в Бельгии, Голландии, Франции и Англии. И везде его считали образцовым монахом, свято соблюдающим обеты бедности, целомудрия и послушания. А вот что Пе-черин писал о своём приходе к католичеству: «Никакой католический священник не сказал мне ни слова и не имел на меня ни малейшего влияния! Зрелище неправосудия и ужасной бессовестности во всех отраслях русского быта — вот первая проповедь, которая сильно на меня подействовала. Тоска по загранице охватила мою душу с самого детства. «На Запад! На Запад!» — кричал мне таинственный голос…».

«Я бежал, не оглядываясь…»

В «Замогильных записках» Печёрина читаем:
«Я стараюсь теперь разметать запутанные нити разнообразных причин, побудивших меня принять католичество. Одной из этих причин был непомерный страх России или, скорее, страх от Николая. Важнейшие поступки моей жизни были внушены инстинктом самосохранения. Я бежал из России, как бегут из зачумленного города. Тут нечего рассуждать — чума никого не щадит — особенно людей слабого сложения. А я предчувствовал, предвидел, я был уверен, что если бы я остался в России, то с моим слабым и мягким характером я бы непременно сделался подлейшим верноподданным чиновником или — попал бы в Сибирь ни за что ни про что. Я бежал, не оглядываясь, чтобы сохранить в себе человеческое достоинство…».
Герцен, который долго переписывался с Печёриным, а потом встретился с ним в апреле 1853 года, так описывает его облик: «Небольшого роста, очень пожилой священник в граненой шапке. Лицо его было старо, старше лет, видно было, что под этими морщинами много прошло, умерло, оставив только свои надгробные следы в чертах». А Печёрину тогда было всего 46 лет…

Немаленькая вера

В 1861 году Владимир Сергеевич решил выйти из ордена, для чего отправился за разрешением к Папе. Ему предложили остаться в Ватикане, но Печёрин отказался от блестящей духовной карьеры. Вскоре он стал капелланом при одной из главных больниц Дублина, где проработал 23 года, до самой смерти. Вёл жизнь истинного праведника. Единственным его другом был чёрный пёс, с которым он никогда не расставался. Каждый день в шесть утра Печёрин выходил из своего крошечного домика на Доминик-стрит, 47, служил в больнице обедню, обходил палаты, утешая страждущих и причащая умирающих. Затем возвращался домой или шёл гулять — на кладбище или в ботанический сад. В полдень — снова больница, обед, опять больница. В свободное время много читал — преимущественно книги духовного содержания, изучал санскрит, персидский и арабский языки. И вернулся к юношескому увлечению — писал стихи.
В письме к Огареву Печёрин просил, чтобы на его могиле были начертаны последние слова несчастного изгнанника — Папы Григория VII: «Я любил правосудие и ненавидел беззаконие, и потому умираю в изгнании». Когда Печёрина не стало, чуть ли не весь город участвовал в траурном шествии: больше 100 священников, весь персонал больницы. Его могила находится рядом с мавзолеем выдающегося государственного деятеля Ирландии Даниеля О’Коннеля, ведь Владимир Сергеевич был известен как борец за права ирландских католиков.
Да, и ещё: последние годы жизни Печёрин постоянно думал о России. И завещал нелюбимой (а может, слишком горячо любимой?) родине свою библиотеку и все рукописи, которые и были доставлены в библиотеку Московского университета.

Журнал: Тайны 20-го века №45, ноябрь 2010 года
Рубрика: Забытые имена
Автор: Михаил Болотовский

Метки: биография, религия, католицизм, Тайны 20 века, роман, поэзия, Лермонтов, прообраз, Печёрин, Герцен




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.