Константин Чечеров: Он спускался в реактор

25 лет назад на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции после завершения испытаний по выбегу ротора турбогенератора произошёл взрыв. Его мощность в 105 раз превысила мощность ядерного оружия, примененного в Хиросиме и Нагасаки. В атмосферу было выброшено более 40 различных видов радионуклидов. Загрязнение распространилось на территорию Белоруссии, Украины и России.

Фото: Константин Чечеров в Чернобыле, интересные факты
Сразу после катастрофы погиб 31 человек, а 600 тысяч ликвидаторов, принимавших участие в тушении пожаров и расчистке территории, получили высокие дозы радиации. Согласно официальным данным, радиоактивному облучению подверглись почти восемь миллионов 400 тысяч жителей Белоруссии, Украины и России. Свыше 500 тысяч человек погибли от последствий облучения. Авария на ЧАЭС стала самым масштабным техногенным инцидентом в истории человечества.

«Неземная» Зона

Каждая секунда событий 26 апреля 1986 года и последующих первых дней ликвидации изучены досконально. Вместе с тем Чернобыль за 25 лет оброс невероятным количеством слухов, легенд, домыслов, не имеющих никакого отношения к действительности. О Зоне говорят как о совершенно «неземной» среде обитания. Где за деньги можно все — и к реактору пробраться, и в двухголовых лосей пострелять, и в автомобильных гонках на пустых дорогах поучаствовать… Странно — люди, интересующиеся Зоной как явлением, охотно верят в абсурдные слухи и фантастические истории, но не замечают правды. А подлинные чернобыльские «невероятности» есть — и они действительно поражают воображение.
Главные чудеса Зоны отчуждения — чудеса героизма и самопожертвования, которые 25 лет назад здесь были обыденностью.

«Китайский синдром»

Константин Павлович Чечеров — физик, старший научный сотрудник Института общей ядерной физики Российского научного центра «Курчатовский институт». Его в составе группы специалистов откомандировали в Зону по распоряжению академиков Александрова и Легасова, входивших в состав правительственной комиссии по расследованию обстоятельств катастрофы и ликвидации её последствий. Перед Чечеровым поставили ответственную задачу — измерить температуру в реакторном зале четвёртого энергоблока.
Вот что рассказывает учёный: «Служба внешней разведки Советского Союза раздобыла за границей дистанционный термометр — прибор, с помощью которого можно измерять температуру в плоскости сканирования на расстоянии до 600 метров. Легасов поручил мне подготовить работу с этим шпионским термометром. Сначала речь шла о работе с вертолёта: нужно было попытаться с борта оценить температуру в шахте реактора».
Академики из правительственной комиссии боялись, что пожар в реакторе вызовет радиоактивное заражение огромной территории. На самом деле расплав затух сам по себе — под воздействием воздушного охлаждения. Но члены комиссии даже себе не могли признаться в том, что ошиблись.
Они утверждали, что в зале сохраняется высокая температура и из обломков топливосодержащих масс сформировался так называемый урановый кристалл, способный прожечь фундамент и уйти глубоко под землю. Чтобы предотвратить это, отряд горнопроходчиков, состоящий из метростроевцев и шахтёров, по заданию комиссии проложил под реактором туннель с бассейном-теплообменником. В него должны были закачать жидкий азот для охлаждения уранового кристалла. Позже выяснилось — расчёты оказались ошибочными, никакого кристалла в разрушенном зале не было, расплав застыл в первые часы после взрыва. Возмущению сотрудников станции и самого Чечерова не было предела, потому что академики объяснили свои несбывшиеся опасения не математическими расчётами, а… впечатлениями от американского блокбастера «Китайский синдром».

Знаете ли вы что…

В 1814 году в Лондоне на пивоваренном заводе взорвалась цистерна с пивом. Выплеснувшаяся волна (около 1,5 миллиона литров) разрушила два дома и пробила стену паба. В результате катастрофы погибли девять человек.

Самоубийственный поступок

Константин Чечеров уже после первого полёта к реактору заявил членам комиссии — внутри блока нет пожара. Расплав остыл.
«Полетел днём. Лето было в 1986 году очень жаркое, и температура воздуха — примерно 35 градусов. Я сверху смотрю, действительно, здание прогрето до 35, а в шахте реактора всего 24 градуса, значит, плавиться ничего не может. Раз 40 мы вокруг шахты пролетели, результат — совершенно вопреки расчётам».
В правительственной комиссии к докладу Чечерова отнеслись с недоверием.
«Возникли сомнения. Может быть, прибор неисправен? Может быть, вообще этим прибором мерить ничего нельзя? Но он очень удобен для проверки. Его просто наводишь на лицо человека, и сразу график вычерчивается, можно видеть, какая у этого человека температура. Так вот, наш прибор был абсолютно исправен».
И тогда Чечеров совершил поступок, который даже сейчас, через 25 лет после трагедии, кажется самоубийственным. Учёный решил спуститься в аварийный блок. К реактору. И замерить температуру и уровень радиоактивности расплава. Это была верная смерть, только Константин Павлович не собирался жертвовать жизнью. Просто он должен был лично убедиться в том, что термодатчик не врёт. Чечеров заучил наизусть схемы помещений реактора. Взял с собой несколько дозиметров, термометр. Облачился в белый пластикатовый костюм. Надел респиратор-лепесток. И вошёл в четвёртый энергоблок.
«Если вы где-то мазнулись, то на белом костюме сразу увидите — где. И можно тут же поднести прибор и проверить, это у вас радиационное загрязнение или обычная грязь. Вот смысл белого костюма. Он, вопреки обывательским толкам, не отражает радиацию».
Чечеров осматривался на бегу. Дозиметр срабатывал с запаздыванием. Поэтому уровни загрязнения учёный определял… нюхом.
«Там, где более тысячи рентген в час, очень сильно ощущался запах озона. Пока озона не чувствуешь, значит, ещё до тысячи дело не дошло. Вот так в таких условиях и ориентировались. Сам я работал в полях до девяти тысяч рентген в час».

В самом пекле

После возвращения Чечеров представил комиссии данные радиационной и тепловой разведки — и впечатления от собственных наблюдений! Особенно убедительным выглядело описание оборудования блока — целёхонького, свежевыкрашенного. Стало окончательно ясно — никакого пожара не будет. Не нужно ничего тушить, охлаждать — и переоблучать людей.
Разведка боем закончилась. Началась рутинная работа. Чечеров в сопровождении дозиметристов совершил свыше тысячи (!) подходов к аварийному реактору. Поднимался и в шахту, в которой произошёл взрыв.
«Ну вот, а дальше — обследование помещений, оценка уровней мощности дозы. По поручению правительственной комиссии собирал ленты самописцев, оперативные журналы, которые оставались в рабочих помещениях. Эти материалы послужили основой для анализа аварии».
Учёные и дозиметристы из команды Чечерова жили в Чернобыле. Даже военные из дезактивационных отрядов, работавшие в самых «грязных» местах АЭС, смотрели на них с уважением — как-никак, люди в реактор ходили. А эти ребята… получали удовольствие от жизни. Купались в «фонящих» озёрах. Ели рыбку «с цезием». Собирали грибы и ягоды в лесу. Да и чем можно напугать того, кто ежедневно получал по нескольку запредельных доз в самом пекле Зоны?
«Цель поставил, маршрут проложил, оделся, обулся и пошёл. Ну, тут были совершенно неожиданные моменты. Например, пришёл в санпропускник, а обуви твоего размера нет… А если обувь мала, работаешь два часа — и только и думаешь, как бы из неё вылезти. Тут уже не до радиации».

Любовь к радиации

Константин Чечеров весёл, бодр, подтянут — несмотря на 20 лет работы в Зоне. Он — единственный из ликвидаторов — признаётся в любви к радиации.
«Существует радиофобия, то есть боязнь радиации. Но тогда нужно допустить, что может быть и радиофилия. Помните мультфильмы с Гомером Симпсоном? Что говорил Гомер Симпсон о радиации? «Радиация опасна только для тех, кто её не любит»«. Горечь появляется в голосе Чечерова лишь тогда, когда он вспоминает об учёных мужах и чиновниках из правительственной комиссии. В первый период ликвидации аварии они продемонстрировали полное непонимание происходящего и обрекли на смерть тысячи ликвидаторов.
«Очень трудным, но правильным было бы решение… не делать ничего. Все, что делали в 86-м году, было абсолютно неэффективно, нецелесообразно или даже вредно. Готов показать на любых примерах… Всем известна вертолётная засыпка. И можно было прочитать в газетах: вертолётчики с ювелирной точностью запломбировали «больной зуб». Но я в шахте реактора был много раз, поэтому могу сказать, что туда не попало ничего! Но размолотили перекрытия помещений барабан-сепараторов. Проломили крышу соседнего третьего блока. И главное, что результата-то не добились. Но мы попали в шахту реактора и увидели, что там и засыпать ничего не надо было. Шахта пустая… А вертолётчики облучились? Облучились. А пыль радиоактивную поднимали каждый раз при сбрасывании? Поднимали…».
Ликвидация последствий аварии начиналась как героическая трагедия, а закончилась трагикомическим фарсом. Об этом с горечью говорят сами ликвидаторы. Теперь Зона — место, где зарабатываются и отмываются деньги. Но пока живы такие люди, как физик Константин Чечеров, жива и память о других временах. Временах, когда человек вступал в схватку с атомом не из-за корысти, а по велению сердца. Ради забытых теперь идеалов.

Журнал: Тайны 20-го века №17, май 2011 года
Рубрика: Аварии и катастрофы
Автор: Евгений Васильченко

Метки: Тайны 20 века, взрыв, АЭС, шахта, температура, Чечеров, реактор, Чернобыль



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —
На сайте имеются материалы возрастной категории 18+