Мёртвые души: Искушение Гоголя

Осознание ответственности таланта за собственное предназначение привело Николая Васильевича Гоголя к убеждению, что ему дано смотреть на людские пороки и достоинства свыше, и его гений обязан реализовать всё это в слове.

Фото: почему Гоголь сжёг второй том Мёртвых душ

«Разбудило во мне чувствительность…»

Гоголь как величина в представлении не нуждается. С его творчеством нас знакомят ещё в школе. Пушкин настолько ценил Николая Васильевича, что подарил ему сюжет «Ревизора» и идею «Мёртвых душ». Булгаков почитал его за учителя. И, вероятно, не найдётся ни одного человека в России, который относился бы к Гоголю равнодушно.
Но, как и любую «звезду», Гоголя даже после смерти «достают» поклонники: они ухитряются покопаться в его могиле, чтобы разглядеть, не содрана ли обшивка с гроба, не похоронили ли писателя живьём, лежит ли его скелет ровно или повернут набок. А кто-то и вовсе, говорят, выкрал из захоронения череп гения.
Но не только останки Гоголя не дают покоя его «почитателям»: они пытаются перекроить его мировоззрение, «подправив» «Тараса Бульбу», осовременив постановки его пьес — до такой степени, что авторство становится неузнаваемым, ну и так далее.
Прошло больше 150 лет со дня смерти Гоголя, а страсти вокруг его личности, его судьбы и его произведений всё не утихают. Словно сами силы тьмы борются за его имя, напоминая нам о себе.
Даже с учётом того времени, в котором жил Гоголь (1809-1852), к вере он относился странно, испытывал мучительный страх перед загробным миром и пытался избыть этот страх словом, создав «Пропавшую грамоту», «Вия», «Майскую ночь, или Утопленницу», «Сорочинскую ярмарку» и другие подобные произведения.
Гоголь был первым ребёнком в семье, а всего в ней родилось шесть мальчиков и шесть девочек. Выжили немногие, что матерью Коли, Марией Ивановной, естественно, сильно переживалось.
В роду Гоголя были православные священники, Мария Ивановна же отличалась скорее языческим мироощущением, основанным на чудесах и инфернальных страхах. В письме Гоголя к матери 1833 года есть такие строки: «…Один раз, — я живо, как теперь, помню этот случаи, — я просил вас рассказать мне о страшном суде, и вы мне, ребёнку, так хорошо, так понятно, так трогательно рассказали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так разительно, так страшно описали муки грешников, что это потрясло и разбудило во мне чувствительность, это заронило и произвело впоследствии во мне самые высокие мысли».
Так что, можно сказать, благодаря именно матери в маленьком Коле начали бродить смутные ощущения чудесного и возвышенного и возникло желание реализовать их на бумаге.

«Стук времени, уходящего в вечность…»

Однако было в его детстве и немало самых серьёзных страхов. Гоголь вспоминает один случай из собственной жизни: «Было мне лет пять. Я сидел один в Васильевке. Отец и мать ушли… Спускались сумерки. Я прижался к уголку дивана и среди полной тишины прислушивался к стуку длинного маятника старинных стенных часов. В ушах шумело, что-то надвигалось и уходило куда-то. Верите ли, — мне тогда уже казалось, что стук маятника был стуком времени, уходящего в вечность. Вдруг слабое мяуканье кошки нарушило тяготивший меня покой. Я видел, как она, мяукая, осторожно кралась ко мне. Я никогда не забуду, как она шла, потягиваясь, а мягкие лапы слабо постукивали о половицы когтями, и зелёные глаза искрились недобрым светом. Мне стало жутко. Я вскарабкался на диван и прижался к стене. «Киса, киса», — пробормотал я и, желая ободрить себя, соскочил и, схвативши кошку, легко отдавшуюся мне в руки, побежал в сад, где бросил её в пруд и несколько раз, когда она старалась выплыть и выйти на берег, отталкивал её шестом. Мне было страшно, я дрожал, а в то же время чувствовал какое-то удовлетворение, может быть, месть за то, что она меня испугала. Но когда она утонула, и последние круги на воде разбежались — водворились полный покой и тишина, — мне вдруг стало ужасно жалко кисы. Я почувствовал угрызения совести. Мне казалось, что я утопил человека. Я страшно плакал и успокоился только тогда, когда отец, которому я признался в поступке своём, меня высек».
Очевидно, «зародыш писателя» в Гоголе не только отрефлексировал неосознанно жестокий поступок, но и заставил Колю невероятно переживать и казнить себя. Скорей всего, именно этот случай из детства навеял Гоголю эпизод с мачехой, обернувшейся чёрной кошкой, которой панночка перерубила лапу («Майская ночь, или Утопленница»).

Знаете ли вы что…

Гоголь утверждал, что сюжет самого загадочного его произведения — «Вия» — он не выдумал, а заимствовал из народного предания. Но литературоведы до сих пор не обнаружили в фольклоре ничего подобного.

«Знать, что нравится толпе…»

Любой гений желает быть понят своими современниками. Гоголь в этом смысле не был исключением.
В своей статье «Несколько слов о Пушкине» (1834 год) Николай Васильевич обращал внимание на то, что «суд» зрителей над его детскими рисунками был для него мучителен: «…В детстве мне было досадно слышать такой суд, но после я из него извлёк мудрость: знать что нравится, а что не нравится толпе…». Именно знание и изучение вкусов читателей, чему Гоголь уделял немало времени, наряду с писательской гениальностью, и позволили Николаю Васильевичу достичь оглушительного писательского успеха. Немало в этом поспособствовала Гоголю его мать Мария Ивановна.
Приехав в Петербург, Гоголь неожиданно для себя почувствовал здесь атмосферу глубокого интереса к украинской культуре. Он сообщает матери, что «… в Петербурге занимает всех все малороссийское», и просит её припомнить как можно больше деталей «малороссийской жизни» для «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Повести, будучи изданными, получают заслуженные похвалы не только читателей и критиков, но и самого Пушкина.

«Завещание»

Испытание же успехом выдерживают не все. И кому, как не автору, знать подлинную цену этого успеха?
Гоголь пишет «Миргород», «Петербургские повести», пьесы, поэму «Мёртвые души» — некоторые критики до сих пор считают её наиболее точным проникновением в русский характер. Второй том «Мёртвых душ» не мог быть хуже первого! А скандалы, распространяющиеся вокруг поэмы, ранили тонкую внутреннюю организацию Гоголя. Страхи навалились с новой силой, к тому же душевному спокойствию не содействовали тяжёлый писательский труд, собственные колебания, давление общественного мнения. Единственное, в чём Гоголь не сомневается — в силе своего слова.
В 1847 году Гоголь издаёт книгу «Выбранные места из переписки с друзьями». Открывается она главой «Завещание». Это реальное завещание Николая Васильевича, где помимо распоряжений о погребении и всяческих наставлений друзьям и почитателям Гоголь пишет: «Я писатель, а долг писателя — не одно доставленье приятного занятья уму и вкусу; строго взыщется с него, если от сочинений его не распространится какая-нибудь польза душе и не останется от него ничего в поучение людям».
И… «Выбранные места…» стали ругать все, кто только мог. «Как это вышло, что на меня рассердились все до единого в России, этого я покуда ещё не могу сам понять», — удивлялся Гоголь, отвечая Белинскому на его разгромную статью. Удивительно, что, будучи мистиком, Гоголь сразу не понял, что, опубликовав «Завещание» (которое в норме оглашается после смерти), он действительно… должен был умереть.

Смерть писателя

Решение «сдаться» пришло не вдруг. На обдумывание ушло много времени. И Гоголь подыграл толпе, что было несложно, после того как культурная Россия не провозгласила его своим Мессией, а Белинский практически объявил сумасшедшим (и все критика тут же поддержали, потому что тогда все объяснялось).
«Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов — что Вы делаете? Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною», — кричал Белинский в открытом письме. После такой публичной порки оправиться было бы трудно даже человеку с железными нервами. Время шло, и все более очевидной становилась непоправимость содеянного: завещание вступает в силу по смерти составителя.
И тогда гений разыграл всё по высшему разряду (недаром Гоголь любил театр и сам был прекрасным актёром). Писатель просто… уморил себя голодом. И уже на пороге смерти поставил восклицательный знак — сжёг второй том «Мёртвых душ».
Сохраняя внешнее смирение, Гоголь отомстил всем. И тем, кто вовремя не заступился за него, и тем, кто усомнился в его гении хотя бы на миг. Россия рыдала.
«Гоголя нет на свете, Гоголь умер… Странные слова, не производящие обыкновенно впечатления, — писал Сергей Аксаков в «Письме к друзьям Гоголя», и через предложение: — Но Гоголь сжёг «Мёртвые души»… вот страшные слова!». Лишить читателей России результата десятилетних трудов! Но даже в этом странном, на первый взгляд, поступке «душевнобольного» человека видны приметы гения. Ибо Гоголю-гению чужды сиюминутные людские страдания, он мыслит масштабами веков, обставив смерть Гоголя-человека так, чтобы даже спустя полтора века о ней спорили и раздумывали, а труды писателя читали и обсуждали. Но самое главное, нам не дано знать, что сжёг Гоголь перед смертью: своё поражение или триумф — ответ открыт, каждый волен ломать над ним голову самостоятельно. Ведь Гоголь твёрдо знал, что нужно толпе.

Журнал: Тайны 20-го века №30, июль 2011 года
Рубрика: Судьбы писателей
Автор: Ольга Волгина

Метки: писатель, литература, Тайны 20 века, творчество, страх, психика, душа, Гоголь



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —