Прославленный советский лётчик, Герой Советского Союза, генерал-майор авиации в отставке, заместитель президента Российской Ассоциации Героев Иван Иванович Лезжов — один из лучших воздушных разведчиков Великой Отечественной войны. На его счету — 238 боевых вылетов на разведку и фотографирование оборонительных рубежей, аэродромов, скоплений войск противника. Он вёл съёмки позиций врага с высоты 7-8 тысяч метров, для чего имел на борту особое «оружие» — мощный фотоаппарат в виде метрового конуса.

Иван Лезжов: Фоторазведка с самолёта во время войны

Герой Советского Союза Иван Лезжов: Лучший воздушный разведчик

Звание Героя Советского Союза Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» гвардии старшему лейтенанту Лезжову присвоено 29 июня 1945 года. После вручения высоких наград в Кремле состоялось фотографирование. Председатель Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин, посадив 21-летнего Лезжова рядом с собой, сказал: «А я и не знал, что дети летали».

Нам сверху видно всё…

— Иван Иванович, в вашей биографии есть любопытный факт: именно вы сообщили о Победе с борта своего самолёта…

— Да, это произошло 9 мая. Накануне личный состав эскадрильи и базирующегося вместе с ней полка штурмовиков Ил-2 собрался в столовой. Перед каждым — «наркомовские» граммы. Зал, в ожидании экстренных сообщений из Москвы, гудел как встревоженный улей. Неожиданно на аэродроме разразилась настоящая канонада. Все выскочили из столовой и среди грохота выстрелов услышали радостное: «Война кончилась! Победа!» Утихомирились лишь к пяти утра.

А вскоре в эскадрилью прибыли из разведки фронта несколько офицеров, которые установили на моем самолёте специальную радиостанцию. Офицеры сообщили, что во время нахождения над Прагой, в момент встречи в центре города передовых частей 1-го Украинского фронта с частями 2-го и 4-го Украинских фронтов, необходимо передать сообщение о Победе по радио. Когда подлетели к Праге, с высоты три тысячи метров внимательно наблюдали за продвижением наших танковых колонн по улицам Праги с севера и юго-востока. И в тот момент, когда колонны встретились, в течение 45 минут, кружась над городом, я каждые две минуты чётко и радостно извещал: «Слушайте все, слушайте, люди мира, 1-й и 2-й Украинские фронты соединились в Праге! Прага свободна! Война окончена!». В общем, «поработал Левитаном». Незабываемый и волнующий для меня момент.

Однако ещё два дня экипажи нашей эскадрильи на Як-9ДЦ вылетали на обнаружение и фотографирование движения колонн немецкой группы армий «Австрия», которые, прорвавшись из нашего окружения западнее Праги, спешно двигались в сторону американцев, а также вели разведку расположения окружённой немецкой группировки войск генерала Шернера восточнее Праги, и двигающихся ускоренным маршем на восток остатков дивизии власовцев.

— Вы ведь совершали воздушную разведку Берлина задолго до Победы?

— С января сорок пятого наша эскадрилья на Як-ЭДД совершала по два-три вылета в день по заданию Ставки и первых Украинского и Белорусского фронтов. При выполнении задания мы производили площадное фотографирование группировок войск противника, а также Берлина, Магдебурга, Ганновера, Франкфурта-на-Майне, Нюрнберга, Лейпцига и других крупных городов и железнодорожных узлов, имеющих сильное прикрытие зенитными средствами и истребителями. Разумеется, наиболее сложно было летать над Берлином: в городе было 8 башен ПВО. Каждая — высотою 6-8 этажей, на каждом этаже балконы с зенитными расчётами «Эрликонов», а на верхней площадке — 105-мм зенитные орудия с дальностью стрельбы по высоте около 8 тысячи метров. Один из экипажей соседней эскадрильи ночью, на самолёте Пе-2, во время фотографирования столицы Германии, был сбит зенитным огнём или истребителями и упал в окрестностях города. Второй, также на Пе-2, провёл фотографирование, но при отходе от города, уже над линией фронта, был сбит истребителями противника, упал и взорвался на нашей территории.

Учитывая трагический опыт двух экипажей, мне было приказано в паре с ведомым обойти Берлин южнее, набрать максимальную высоту и провести фотографирование города и его окрестностей. Линию фронта мы пересекли на высоте около 8 тысяч метров, обошли Берлин с юга до Бранденбурга и с дальнейшим набором высоты до 9200 метров вышли на город с запада, начали фотографирование. Зенитные дальнобойные орудия обстреливали нас с разрывами снарядов около 8 тысяч метров, но, избежав перехвата истребителями врага, мы успешно выполнили задание.

— Вам ведь довелось видеть Дрезден после американской бомбардировки?

— Конечно. Мы с ведомым Николаем Середой на Як-9дд произвели площадное фотографирование Дрездена буквально за два дня до разрушения этого города массированным ударом американской воздушной армады. Фотографировали с высоты 5 тысяч метров, дважды пролетев над городом с севера на юг и обратно. Было видно, насколько красив этот старинный город, о котором мы знали, что в нём сосредоточены уникальные музейные коллекции.

Второе площадное фотографирование Дрездена мы произвели на следующий день после варварской бомбардировки американцами жилой, административной и культурной частей города. Под нами в некоторых кварталах ещё продолжались пожары, три четверти города были превращены в чёрные руины. Были уничтожены культурные ценности человечества мирового значения. Это был преднамеренный варварский акт союзников не только против немецкого населения, но и против нашей страны, так как после окончания войны Дрезден по Ялтинскому соглашению трёх сторон переходил под управление советской администрации.

Сталинград. Боевое крещение

— Путь к Победе был труден. Как он начинался для вас?

— Наверное, с мечты о небе. Я родился и вырос в подмосковной Кашире, в крестьянской семье, так что никакой династии. Детство было обычным для мальчишек того времени — с малолетства привык к труду, учился, занимался спортом, с удовольствием рыбачил. Но была в той моей жизни одна мечта — стать лётчиком. Самолётами мы, мальчишки, просто бредили.

Со своими закадычными дружками — двойняшками Колей и Борей Печни-ковыми строили аэросани — сначала на лыжах, потом на коньках, собирали авиамодели различных видов с резиновыми моторчиками и запускали их. Хотелось во что бы то ни стало стать лётчиком! Тогда я даже не догадывался, какие трудности подстерегают меня не только на пути к моей мечте, но и по всей жизни, чтобы сохранить, удержать её, уберечь.

— Где и когда вы впервые поднялись в небо?

— Это произошло в Тамбове, в лётной школе Гражданского воздушного флота. Позднее она, приказом министра обороны СССР С. К. Тимошенко, из школы гражданской авиации была преобразована в школу лётчиков ВВС. Оказался я там осенью 1940 года, после того, как, окончив 7 классов и прибавив к своему возрасту два с половиной года, устроился работать на Мытищинский вагоностроительный завод, а вечерами учился в механическом техникуме при заводе. На предприятии отобрали одиннадцать юношей для обучения в лётной школе. Тогда ведь газеты и плакаты пестрели призывом «Комсомол — на самолёт!». Но по итогам медицинской комиссии из группы отобрали только меня. Прошёл школу молодого бойца, сделал три прыжка с парашютом и приступил к изучению самолёта По-2. Налетал на этом самолёте самостоятельно несколько десятков часов. Потом, минуя полёты на промежуточном самолёте Р-5, перешли на занятия и полёты на скоростном бомбардировщике СБ. Во всех лётных школах страны тогда отобрали наиболее подготовленных курсантов — 10-12 человек — и образовали экспериментальные группы, обучение которых шло по ускоренной программе. В такую группу попал и я.

В воскресенье, 22 июня, наша группа проводила тренировочные полёты по совершенствованию техники пилотирования «вслепую» — с закрытыми шторками. Я был в воздухе вместе с инструктором, когда на лётном поле выложили крест — знак немедленной посадки. Когда приземлились, то первое слово, которое услышали, — «Война!».

— Каким было первое боевое задание?

— 25 декабря 1942 года я прибыл в 215-ю дальнюю разведывательную авиационную эскадрилью, которая базировалась на аэродроме Мо-стовская, юго-восточнее Сталинграда. Эскадрилья вошла в состав 4-го отдельного дальнего разведывательного авиационного полка Ставки ВГК. Полк подчинялся только Генштабу, и все донесения, то, что мы сфотографируем, шли прямо туда. Позднее полк был переименован в 98-й гвардейский отдельный разведывательный авиационный полк Ставки ВГК.

В январе 1943 года, после ультиматума командования наших войск, окруживших армию Паулю.СА в Сталинграде, в ожидании ответа противника временно была прекращена наступательная операция. Фашисты не пожелали сложить оружие. Возникли вопросы: что может в этих условиях предпринять враг, где он сосредоточит свои главные силы? Мой экипаж получает своё первое боевое задание: сфотографировать с воздуха окружённую группировку противника. Воздушные разведчики вернулись с ценными документами, которые были использованы в завершающий период разгрома немцев в Сталинграде.

— Каждый полёт— немалый риск…

— Выжить в той мясорубке было сложно каждому. Что касается нас, то полёт над вражеской территорией на многие сотни километров — очень сложное дело: противник старается сбить разведчика, не допустить его в пункт, куда прибывают войска или ведётся их перегруппировка.

В июне 1943 года из Москвы поступило сообщение о прибытии в районы севернее и западнее Курской дуги дополнительных сил авиации. Срочное задание Ставки по разведке и уточнению аэродромов базирования немецкой авиации доверили нашему экипажу. Взлетели на рассвете и на высоте 7-8 тысяч метров прошли по всему заданному маршруту, фотографировали немецкие аэродромы и другие объекты. После фотографирования базового аэродрома Сеща слышу взволнованный голос стрелка-радиста Петра Сергеева: «С этого аэродрома взлетели и набирают высоту два немецких истребителя!».

В это время мы вошли в слой перистых облаков, и от нас в небе протянулся инверсионный след, который опасен тем, что по нему противнику легче определять наше месторасположение как с земли, так и с воздуха. Мы направлялись в Курск. Неожиданно снизу, почти вплотную к нам, прошли две длинные пулемётные очереди, и стрелок-радист докладывает: «Справа

И ниже нас метров на 500 заходит пара «мессеров» для выхода в позицию ведения огня по нашему самолёту!».

Получалось, что снизу заходила пара Me-109, а сзади, по докладу Сергеева, приближалась ещё четвёрка истребителей. В этот критический момент я передал экипажу по внутренней связи, что перехожу резко в отрицательное пикирование с высоты около 7 тысяч метров для отрыва от атакующих истребителей. Самолёт потерял 2000-2500 метров, земля быстро приближалась, я все сильнее тянул и тянул штурвал на себя, самолёт шёл с просадкой, и от сильной перегрузки у меня в глазах появились разноцветные круги, потом тьма, слезы — и самолёт, почти касаясь земли, перешёл в горизонтальный полёт, стал уже послушным рулям лётчика.

После посадки и заруливания нас, полуоглохших, с капельками крови в уголках глаз, стали буквально вытаскивать из кабины самолёта, у стрелка-радиста оказалось разбито лицо, но он, в отличие от меня и штурмана, мог двигаться самостоятельно.

Техники, осматривающие наш самолёт, установили, что боковое остекление кабины лётчика и штурмана вырвано, сорваны колпак винта правого мотора и часть дюралевых лент, верхняя часть правого крыла вспучилась. Были и другие повреждения. Инженер эскадрильи и техники удивлялись, как я смог долететь при таких деформациях. Самолёт при выходе из пике перенёс почти 11-кратную перегрузку, и поэтому члены экипажа могли повредить позвоночник. Однако после осмотра врачом экипаж уже через три дня вылетел на очередное боевое задание.

Возвращение с того света

— «Погиб смертью храбрых…» Такую похоронку получили ваши родные. Но вы вышили всем смертям назло. Как это произошло?

— Это произошло на третий день Курской битвы. Ночью, 7 июля 1943 года, нашему экипажу поставили задачу: определить и сфотографировать направление выдвижения немецкой дивизии резерва из Харькова. Линию фронта пересекли на высоте около 7000 м между Обоянью и Прохоровой в направлении Белгорода, который встретил нас зенитным огнём. На железной дороге мы увидели два эшелона с дымом паровозов. Однако фотографирование было невозможно из-за сильной дымки. Продолжая курс на Харьков, обнаружили ещё пять железнодорожных эшелонов. Харьков также встретил зенитным огнём. Параллельно железной дороге по шоссе двигались колонны войск тоже в направлении Белгорода.

Фотоаппарат включён. Идёт съёмка. Произвёл небольшие развороты только скольжением самолёта, чтобы фотографируемые объекты не вышли из кадра. Открытым текстом дважды передал по радио: из Харькова на Белгород движутся семь железнодорожных эшелонов, по шоссе и просёлочным дорогам идут большие колонны войск. Уже потом радиодонесение станет единственным «документом» для принятия ответных мер…

Фотоаппарат ещё работал, когда мощный зенитный огонь прекратился, а со стороны Солнца выскочили немецкие истребители — шесть пар «Фокке-Вульф-190». Стало ясно: боя не избежать. Хорошо, что открытым текстом сообщили о передвижениях противника. Резко отвернул влево, чтобы уйти от атаки. Но тут один из истребителей пулемётным огнём нанёс удар по правому мотору самолёта, и Пе-2 перестал слушаться рулей, начал гореть. Стрелок-радист Пётр Сергеев сбивает ведомый самолёт второй атакующей пары. Затем штурман Григорий Снегирев сбивает одного и подбивает второго «фок-кера», но получает тяжёлое ранение и падает на пол кабины. Тут выходящий из атаки Ф-190 оказался перед носом Пе-2. Я нажал на кнопку стрельбы двух носовых пулемётов, и истребитель противника взорвался. Тем же взрывом снесло почти всю носовую часть Пе-2, который начал падать. От ранения я потерял сознание.

Как рассказали мне позднее очевидцы того боя, наш горящий планирующий.самолёт ударился о верхнюю часть холма на берегу реки Псел. От взрыва отвалился правый горящий мотор с крылом, остатки самолёта с дымящимся левым мотором заскользили по склону холма мимо палаток медсанбата и остановились у воды. Две пары немецких истребителей дополнительно обстреляли остатки нашего горящего самолёта и палатки с красным крестом.

Меня и штурмана санитары вытащили из-под обломков. Стрелок-радист Сергеев, видя, что первая помощь его товарищам оказана, на попутном транспорте добрался до аэродрома. Меня и штурмана отправили во фронтовой госпиталь в Курске, а уже на следующий день погрузили в отлетавший в Москву самолёт Ли-2 и доставили в Сокольники в авиационный госпиталь. Я безмерно благодарен врачам, которые не только вернули меня из небытия, но и в авиацию. Три дня я был без сознания, из моего затылка и шеи изъяли осколки металла, мне провели операцию на правой ноге. Меня вполне могли списать из авиации, но врачи пожалели 20-летнего мальчишку, который так хотел летать.

В госпитале нас со штурманом посетил начальник разведуправления ВВС генерал Дмитрий Давыдович Грендаль и вручил нам ордена Боевого Красного Знамени. Он выразил личную признательность за боевой подвиг по обнаружению и направлению выдвижения дивизии немцев из Харькова на Обоянь, повлиявший на решение Ставки при ведении оборонительного сражения на этом участке фронта.

А родные тем временем получили похоронку: «Ваш сын И.И. Лезжов погиб смертью храбрых…». И когда мне дали краткосрочный отпуск и я приехал домой, встреча с мамой и сестрой была подобна моему появлению с того света. Плач, крики, мама упала в обморок. Потом на встречу с «воскресшим» орденоносцем пришли все жители окрестных домов.

Огонь по своим

— В своей автобиографической книге «Разведчик» вы пишете ещё об одной проблеме — ваш и другие экипажи обстреливали свои зенитчики при вылете на задание и возвращении с него.

— Перелёт линии фронта на дальнюю разведку производился на высоте 7-7,5 тыс. метров, для этого приходилось строить ломаный маршрут над своей территорией, чтобы набрать такую высоту ещё до линии фронта. При этом по самолёту, идущему на большой высоте, били не только зенитки противника, но старались отличиться и свои. Потом я не раз говорил девушкам-зенитчицам об этом, но они ссылались на слабую видеоаппаратуру. При анализе боевых вылетов экипажа получалось, что и вражеские, Свои зенитки нас обстреливали примерно одинаково.

Но если б только зенитки. Мне, наверное, единственному советскому лётчику, пришлось дважды сбивать свои же истребители. Первый раз — весной сорок третьего. 7 марта 1943 года наш экипаж взлетел с аэродрома Чкаловский по маршруту Смоленск-Орша-Минск-Гомель-Брянск-Москва. Между собой этот маршрут лётчики называли «маршрутом смерти». До этого с него не вернулись два экипажа.

Успешно выполнили боевое задание, но на конечном отрезке маршрута Брянск-Орёл появилась облачность с «шапками» высотою до 5-6 тыс. метров. Для фотографирования Орла резко снизили высоту полёта до 4500 метров, под сильным зенитным обстрелом произвели фото города и железнодорожного узла, сбросили из обтекателей шасси пачки пропагандистского материала, но были атакованы четвёркой истребителей противника. Манёвром успели войти в нижнюю кромку облачности, получив несколько пробоин в фюзеляже.

Манёвр ухода от атаки истребителей произвели резкими изменениями курса, вплоть до обратного, — и оказались в слое сплошной облачности. По расчёту времени после пролёта линии фронта начали снижение и вышли в свободное пространство между сплошными массами облаков на высоте около 4 тыс. метров. Но в межоблачном пространстве наш самолёт был вновь атакован с задней полусферы парой истребителей неустановленного типа. Резко отвернув от огня ведущего, мы с удивлением обнаружили, что нас атакует пара МиГ-3 со звёздами на плоскостях. Обрадовавшись, что это свои, начали подавать им сигналы «я — свой» определённым на тот день покачиванием плоскостей и ракетами. Невзирая на наши сигналы, ведущий пары вновь начал неумело заходить нам в хвост, ведя огонь короткими очередями. Наш самолёт получил пробоину в правом крыле. В ответ, находясь в развороте, я дал команду ведомому обстрелять ведущего. С первой очереди ведущий атакующей пары истребителей загорелся и стал падать в облачность в сопровождении своего ведомого.

В середине декабря 1944 года меня с ведомым Николаем Середой внезапно, после выполнения задания по маршруту Люблин — Лодзь — Ченсто-хов — Кольце в районе слияния рек Висла и Сан, атаковала появившаяся слева перпендикулярно нашему курсу пара врагов на самолётах «Аэрокобра». Уходя от атаки, вошли в левый разворот, и ведущий этой пары, видимо, различив на наших самолётах красные звезды, проскочил левее нас, не открывая огонь, а его сильно отставший ведомый ударил из пулемётов по находившемуся в левом развороте Николае Середе. Я увидел попадание в моего ведомого — посыпались какие-то искры — и, находясь в левом развороте, уже в хвосте нападающего ведомого пары «Кобр» резко довернул свой самолёт влево и точно ударил по нему из 30-мм пушки. Его самолёт задымил и полетел с пологим снижением к земле. Мой ведомый Середа в ходе второго виража пристроился ко мне, и я увидел большое отверстие в концевой части его левого крыла и лохмотья перкалевого покрытия хвостового оперения. Потом удивлялись, что он смог долететь до аэродрома и совершить посадку.

Приземлились с трудом. А на следующий день на аэродром произвела посадку пара самолётов «Кобр», на одной из них со многими звёздами на капоте самолёта приземлился дважды Герой Советского Союза командир дивизии полковник Александр Иванович Покрышкин. После рукопожатий первыми словами его были: «Кто из вас сбил моего мальчишку?» Я обстоятельно доложил Покрышкину о произошедшей в воздухе встрече с его подчинёнными. Александра Ивановича подвели к растерзанному Як-9 дд. Он сказал, что сбитым был молодой птенец, Совершавший первые боевые вылеты. Все, кто участвовал в той часовой встрече с Покрышкиным, выразили искреннее соболезнование.

— А вам приходилось встречаться с не менее прославленным Иваном Кожедубом?

— После войны мы учились вместе с Иваном Никитовичем в академии, дружили. А в годы войны видел его боевую работу. Во время одного из дневных налётов немецких бомбардировщиков на станцию, которая находилась в двух километрах от аэродрома, опустившись в щели-убежища около своих самолётов, мы наблюдали, как из строя немецких самолётов типа «Ромб», внутри которого шёл четырёхмоторный бомбардировщик «Кондор», на станцию сыпались бомбы. Один из наших истребителей Ла-5 ударил по тяжёлому бомбардировщику атакой сверху в момент раскрытия бомболюка. Взрыв бомбардировщика разбросил и развалил этот строй. А лётчик на Ла-5 спикировал позади развалившегося ромба и затем пулемётным огнём снизу вверх сбил ведущий бомбардировщик следующего строя «Ромб». В результате атак одиночного Ла-5 на земле оказались четыре немецких бомбардировщика, остальные самолёты произвели паническое бомбометание.

Через два дня нам стало известно, что лётчиком на Ла-5 был недавно прибывший на западный полевой аэродром лейтенант Иван Кожедуб, сбивший в тот день три самолёта противника.

— Как говорят фронтовики, одно из самых страшных испытаний на войне — гибель боевых товарищей…

— Да, это так. Я тяжело воспринял известие о гибели Героя Советского Союза полковника Ивана Семёновича Полбина, смелого воздушного бойца, совершившего более 150 боевых вылетов, чуткого, всеми уважаемого учителя, командира, справедливого и жизнерадостного человека с большой буквы. 12 апреля 1945 года он, будучи командиром корпуса, полетел на Пе-2 во главе одной из полковых девяток на бомбометание по объектам окружённого города Бреслау, который в основном обороняли власовцы. На третьем заходе в самолёт Полбина в момент раскрытия бомболю-ка ударил зенитный снаряд, самолёт взорвался и взрывом разбросал ещё два наших самолёта. В штаб корпуса в день гибели прославленного лётчика пришла телеграмма из штаба воздушной армии о награждении Полбина второй золотой звездой Героя Советского Союза.

Я тяжело воспринял смерть Ивана Семёновича потому, что он, по доброй воле, научил меня, молодого лётчика, манёвру вывода самолёта из отрицательного пикирования, ибо при таких попытках немало лётчиков погибало. Он специально вылетал со мной, чтобы продемонстрировать этот приём. Я был очень благодарен прославленному лётчику, ведь в одном из последующих вылетов этот переданный им опыт спас жизнь моему экипажу.

В воздухе — «дубина дальняя»

— Иван Иванович, в годы войны вы поднимались в воздух на различных самолётах — Пе-2, «Нингкобра», Як-7… Последние месяцы войны вы летали на новом самолёте Як-9 дд. Об этой модификации «Яков» известно немного…

— Задание сделать эту модификацию самого массового советского истребителя Великой Отечественной войны Як-9 конструктору Александру Сергеевичу Яковлеву, насколько мне известно, дал в 1944 году лично Сталин. «ДД» официально расшифровывается, как «дальнего действия», но мы называли самолёт «дубина дальняя». В связи с тем, что назначение этих машин было узкоспециализированным — в частности, для самостоятельного выполнения специальных задач в тылу противника, — их было произведено немного. В нашем полку их доверили только асам дальней разведки.

На самолёте было установлено восемь крыльевых баков, запас топлива составил 630 кг. Было усовершенствовано приборное и радиосвязное оборудование, для обеспечения полётов на большом расстоянии от баз и при плохих погодных условиях. Максимальная дальность полёта достигала 1800 км. Для сравнения: у Пе-2 она была на треть меньше. На этом самолёте мне довелось вести разведку в глубине территории Германии и мест вхождения американских и английских войск. На случай, если нас собьют на территории Франции и Голландии, нам выдали подробные карты этих стран. Отмечу, что английские и американские боевые лётчики, с большим уважением отзываясь о мастерстве советских коллег, единодушно отмечали высокие качества Як-9 ДД.

— Вы — участник Парада Победы. Что запомнили о том торжественном прохождении по Красной площади?

— Расскажу. Но ещё до Парада Победы, когда наш эшелон направлялся в Москву, на станции города Ровно рано утром мы проснулись от криков: «Бей власовцев!». На соседних путях находился состав, в котором арестанты в немецкой форме говорили по-русски. Тут уж и отличились наши авиаторы. Лётчики-то знали, что во время войны наши экипажи, захваченные власовцами, подвергались жесточайшим пыткам и глумлению… И вот мы стали врываться в теплушки мимо растерявшихся одиноких охранников НКВД и по-мальчишески били власовцев рукоятками пистолетов и просто кулаками. Вскоре на усиление охраны прибыл дополнительный батальон чекистов. Все теплушки были заперты, а наш эшелон срочно отправили в Москву.

Когда ехали по родной земле, радовались людям на разрушенных войной железнодорожных станциях, радовались даже увиденной в поле одинокой животине, березкам, земле российской, даже прикладывали к ней ладони на остановках. На станциях радостные толпы людей обнимали нас, целовали, стремились угостить чем-то вкусненьким.

На тренировках к Параду, которые проходили на территории дивизии НКВД, особенно первую неделю, выматывались так, что на кровати падали, как снопы, и засыпали тяжёлым сном.

Во время Парада шёл дождь, однако он не омрачил наше торжественное, радостное настроение. В казармы мы вернулись промокшие до нитки, а вечером, приведя себя в порядок, мы, пять офицеров авиации, снова отправились на Красную площадь. Было очень трудно держаться вместе и продвигаться среди ликующих, веселящихся людей, которые обнимали каждого военного, вручали цветы, целовали. Нас подхватывали на руки, и мы взлетали в воздух…

Добавлю, что я участвовал в юбилейных парадах 1985 и 1995 годов и был командиром сводного полка 1-го Украинского фронта на Параде Победы 2000 года.

— На какое-то время вам пришлось оставить авиацию…

— После окончания в 1950 году Академии ВВС я был назначен заместителем командира отдельного разведывательного полка, а затем уже в звании майора и командиром. Через два года по указанию Генштаба меня направили в Военно-дипломатическую академию ГРУ. После учёбы в течение четырёх лет занимал пост помощника военно-воздушного атташе при Посольстве Советского Союза в США, после окончания Военной академии Генерального штаба был начальником советской военной миссии при главнокомандующем сухопутными войсками США в Европе.

По возвращении из загранкомандировки я несколько раз обращался с просьбой вернуть меня в авиацию. В ответ слышал: «Опытными офицерами-разведчиками мы не разбрасываемся!» И все же добился своего, получив назначение на должность начальника оперативного отдела — заместителя начальника штаба 17-й воздушной армии в Киеве. Но пробыть, там пришлось недолго: главнокомандующий ВВС, Главный маршал авиации, Герой Советского Союза Павел Степанович Кутахов, вызвав в Москву, сказал: «Из тёплого юга направляю вас в Сибирь с надеждой, что по своим деловым качествам вы способны выполнить важнейшую задачу: в создавшейся обстановке на Востоке крайне необходимо возродить 23-ю воздушную армию». В течение пяти лет, начиная с 1973 года, пришлось в Забайкалье заниматься и освоением новой боевой техники, и подготовкой личного состава, и строительством… Да мало ли забот у начальника штаба, и потому мой рабочий день начинался в 7:30 и заканчивался не ранее полуночи.

Интернациональная помощь

— А вскоре последовал перевод в Москву…

— Да, после службы в Забайкалье, уже в звании генерал-майора авиации, возглавил кафедру оперативного искусства и тактики ВВС в Военно-воздушной академии имени Жуковского. Там же защитил кандидатскую диссертацию.

— Прочитав её название, удивился: вы в далёких 70-х предвидели активное применение беспилотников, то есть, по сути, заглянули на десятилетия вперёд…

— Впервые мысль о разработке боевых беспилотных средств у меня появилась в Вашингтоне, после посещения библиотеки Конгресса в Капитолии и трёх посещений библиотеки НАСА. В ходе работы над диссертацией пришлось кропотливо работать с зарубежной прессой. Защита диссертации «Производство и применение беспилотных средств» прошла успешно.

— Ваш богатый боевой опыт был востребован в Афганистане и Анголе…

— В декабре 1984 года меня вызвал начальник Генерального штаба маршал Николай Васильевич Огарков, от которого услышал, что мой однокашник по академии Генштаба, главный советник Министерства обороны СССР генерал армии Григорий Иванович Салманов просит направить к нему помощником именно меня. Я вылетел «за речку» в должности специального представителя начальника Генерального штаба. Основная задача командировки — оценка реальной обстановки в частях и подразделениях ВВС. Необходимо было разобраться в причинах большой гибели лётного состава.

За три месяца побывал во всех авиаполках, дислоцированных в Кабуле, Кандагаре, Шинданте и других гарнизонах. Анализировал не только документы, но и провёл немало бесед с авиаторами, проводил с экипажами детальные инструктажи. Попадал под обстрел снайпера, автоматные очереди и ракеты моджахедов, в том числе находясь за штурвалом вертолёта Ми-8. Итогом работы в Афганистане стал отчёт о проделанной работе, в котором на 187 листах содержался подробный анализ ситуации в частях и подразделениях ВВС, дислоцированных в Афганистане. За проделанную работу маршал Огарков объявил мне благодарность.

В 1988 году, когда был в запасе и возглавлял одно из управлений Министерства внешней торговли, по просьбе Николая Васильевича Огаркова вылетал в Анголу по линии Министерства обороны. Необходимо было выяснить истинное положение наших советников в этой стране, характер взаимодействия с боевыми частями кубинцев и ангольскими частями МПЛА. Поставленную задачу выполнил, о чём подробно доложил маршалу Огаркову. Отмечу, что с уважением вспоминаю этого умного, решительного и деятельного военачальника. Он, кстати, был против ввода советских войск в Афганистан, справедливо считая, что «порядка в этой стране бомбами и снарядами мы не наведём. Решать этот вопрос надо только политическими методами».

— Иван Иванович, сколько же у вас наград?

— Кроме золотой звезды Героя, девять отечественных орденов, в том числе три — Боевого Красного Знамени, три иностранных, а также 60 медалей. К слову, к званию Героя Советского Союза меня представляли трижды — в апреле, в августе и в декабре 1944 года. В дальней разведке за 70 боевых вылетов присваивали звание Героя Советского Союза. Я сделал 238 боевых вылетов на фотографирование. Очень горжусь также тем, что являюсь почётным гражданином города Кашира, почётным жителем района Марьина Роща и что моё имя носит один из самолётов-разведчиков Су-24 MP.

Иван Иванович Лезжов ушёл из жизни 16 июля 2015 года, не дожив несколько недель до 92-летия. Будем помнить Героя.

Журнал: Война и Отечество №7, июль 2020 года
Рубрика: Свидетельства очевидцев
Автор: Владимир Гондусов




Telegram-канал Багира Гуру

Метки: война, Великая отечественная война, лётчик, самолёт, Война и Отечество, разведка, фронт, фотография, Лезжов


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022