Константин Королёв: Судьба пехотинца

Горькая истина войны: два боя в пехоте редко кто выдерживал без отправки, как поговаривав ли тогда, в «наркомзём» или в «наркомздрав». Константин Королёв всю войну был в пехоте. Начинал рядовым, позднее, став офицером, командовал ротой и батальоном. Сказал, что могли убить десятки раз. Трижды ранен, контужен. «Умирать не хотел, но и выжить не надеялся. Не сейчас убьют, так через час. Уцелел. Судьба!».

Константин Королёв: Судьба пехотинца

«Пережить Днепр…»

О тех годах Константин Алексеевич говорил с болью: «Война — это грязь, кровь, безумие. Хорошие воспоминания остались лишь о людях, которые были рядом. Взаимовыручка была такой, какая в мирное время, пожалуй, немыслима». Он всегда помнил тех, с кем прошёл и прополз дорогами войны. С кем перекопал несчётное количество земли, укрывался одной шинелью, ел из одного котелка, за кого готов был отдать жизнь. Иван Надточий, Александр Кормильцев, Иван Муковников… Упоминал не только ротных и взводных, но и сержантов, рядовых. Это они вынесли Королёва на руках, когда его тяжело ранило. Под яростным огнём врага, прокладывая путь гранатами и прикрывая собой комбата…
Те, кто в той бойне остался жив, ещё долго переписывались и встречались. Константин Алексеевич протянул письмо Александра Никитовича Кормильцева, ставшего после войны генерал-майором, военным учёным: «Помнишь ли ты, Костя, Днепр, переправу, плацдарм? Бой в овраге, у высоты, твое ранение и ямку, куда тебя спрятали на всякий случай. Помнишь, как мы с тобой остались вдвоём в окопе. Я сказал тогда: «Кто Днепр переживёт, тот будет жить вечно…». Помнишь, бывали дни, когда казалось, спасения нет, что придётся умереть занятом рубеже. Ведь против нас сто? 125-й штрафной офицерский немецм батальон, и нельзя было даже высуну винтовку на бруствер, чтоб не попас под пулю…».
Королёв хорошо помнил осень сорок третьего и бои в районе днепровской излучины, вошедшие позднее в истории этой войны как Букринский плацдарм.
…К Днепру его батальон вышел под вечер. Накануне командир полка поставил задачу: форсировать реку на подручных средствах, захватить на правом берегу высоту 126 и открыть дорогу всей дивизии. Это было сложно и рискованно, но 26-летний старший лейтенант уж обладал опытом бить врага не числом, а искусством гибкого скрытного манёвра, точным определением уязвимых звеньев во вражеской обороне.
Вот лишь две выписки из наградных листов. «13 августа 1942 года в бою за реку Кубань тов. Королёв с пулемётным расчётом, проявляя исключительный героизм, в упор расстреливал из пулемёта ряды наступающих фашистов. В этом бою он лично сам из пулемёта расстрелял до 200 фашистов. Будучи в этой операции тяжело ранен в ногу, он лёжа продолжал вести огонь по противнику и руководить пулемётным расчётом и оставил поле боя по приказу командира батальона». После того боя Константину Алексеевичу вручили орден Красной Звезды.
«В наступательных боях 17-18 августа 1943 года, в бою за населённый пункт Малый Выстроп, старший лейтенант Королёв со стрелковой ротой зашёл во фланг обороняющемуся противнику и решительной атакой овладел дорогой, по которой противник подвозил подкрепление и боеприпасы, уничтожил до 100 солдат и офицеров, 3 станковых и 7 ручных пулемётов и захватил 8 машин противника». За бои по освобождению сел и городов Сумской и Полтавской областей офицеру вручили орден Отечественной войны 2-й степени.

«Если ротный слабоват — жди провала»

Немногие не только в полку, но и в дивизии имели такой боевой опыт, как Королёв. В армию его призвали в октябре 1939 года. Летом сорокового в составе 30-й Иркутской стрелковой дивизии участвовал в освобождении Бессарабии. Великая Отечественная застала его западнее города Бельцы. Он тогда был наводчиком 120-мм миномёта и участвовал в тяжелейших боях у городов Балта, Николаев, Херсон. Особенно трудно пришлось под Каховкой. «Бои были жестокие. Когда у минометчиков кончились боеприпасы, нас вывели в тыл. Пехота осталась драться. Там много наших полегло». Это был сентябрь сорок первого. Потом были бои под Ростовом и на Кубани. После курсов «Выстрел» в Тбилиси стал офицером и с февраля 1943 года командовал миномётной ротой под Новороссийском.
О роли ротного командира сказал так: «Если он слабоват — провал и в обороне, и в походе, и в атаке. Если у него все есть: и опыт, и смелость, и уважение, то рота по всем показателям на виду. Такие командиры знали, как выжить солдату в сложнейших условиях боя, умели вырыть окоп, знали, как помочь солдату выйти из оцепенения боя, овладеть собой, умели в нужный момент поднять роту в атаку и решить поставленную задачу с наименьшими потерями. Такие командиры рот думали о солдатах, заботились о них, оберегали их от неоправданной гибели. Так что моё твёрдое убеждение — именно у командиров рот на фронте была определяющая роль». 2-й стрелковый батальон 1131-го полка 337-й дивизии Константин Королёв принял летом сорок третьего. …Когда поредел лес и под ногами зашуршал песок, колонна остановилась. Королёв приказал ротам развернуться в боевой порядок, а сам осторожно спустился к Днепру. С левого берега хорошо просматривалась и река, и высота, которую предстояло захватить. Но и оттуда видели противоположный берег: с тёмных круч правобережья сразу же застучал пулемёт.
Батальон замаскировался в прибрежных плавнях, и немцы, обстреливая левый берег минами и снарядами, били больше наугад, чем по конкретным целям.
Готовясь к броску через реку, Королёв не спал сутками. Из первой роты спешил к пулемётчикам, где нацелились на правый берег низенькие максимы с бульдожьими рыльцами, оттуда к сапёрам, которые также напряжённо готовились к большим боям. Поспевал везде.
Бойцы и командиры понимали, что враг превратил правобережье Днепра в мощный оборонительный вал, предварительно уничтожив все, что могло быть использовано советскими войсками при переправе. К тому же противник располагал хорошей сетью дорог и имел свободу скрытого манёвра силами и средствами, в то время как действия советских войск были скованы широкой водной преградой и находились в поле зрения врага.
Переправу батальон готовил быстро и со смекалкой, характерной для мастеровых мужиков. В дело пошло все, что оказалось под рукой, — бревна, доски, бочки, порожние снарядные ящики, вязанки камыша, которого в днепровских плавнях было предостаточно, — все годилось для создания батальонной «флотилии». Одновременно Королёв отобрал людей для первого броска на плацдарм — повоевавших, обстрелянных.
В один из дней в землянку комбата привели местного жителя, который вызвался помочь бойцам и командирам. Босой, в рваной одежде, бородатый старик сказал: «Я здешний, покажу места, где прячем лодки. Мы же партизан переправляли…».
Константину Алексеевичу в годы войны не раз приходилось пользоваться помощью местных жителей. Когда в районе Жерноклевки его батальону была поставлена задача штурмовать мощный укрепрайон врага, перед самой атакой к нему пришёл паренёк лет шестнадцати и предложил проводить тропинкой в обход немцев. Это были позиции 10-й мотопехотной дивизии вермахта. Той самой, что в сорок первом под командованием генерал-лейтенанта фон Лепера в составе войск Гудериана рвалась к Москве. Теперь она должна была любой ценой остановить советские войска на пути к Днепру. Среди документов, взятых тогда разведчиками, оказался фронтовой дневник лейтенан та Бранда. Офицер вермахта признавался с горечью «Наше положение здесь стало критическим. И где же мы, в конце концов, будем зимой? Ведь катящийся вал где-то должен остановиться!…».
Лейтенант Бранд хорошо знал прочность и надёжность немецкой обороны: многоярусные минные поля, паутина колючей проволоки, хитроумные ловушки с танками, артиллерией. Но он не мог знать, что есть такой умелый командир — Королёв и что под его командованием батальон, обойдя противника с тыла разгромит штаб дивизии врага. Именно об этом бое и говорится в представлении Королёва к «Золотой Звезде» Героя Советского Союза «Командир стрелкового батальона старший лейтенант Королёв е районе Жерноклевки зашёл в тыл противника и стремительной атакой уничтожил до 300 гитлеровцев, противник бежал. Две роты его батальона в темноте преследовали противника. Увлечённые личным примером командира, бойцы уничтожили ещё до 200 гитлеровцев». Дополним, что благодаря батальону Королёва 1131-й полк захватил большое количество штабных документов, в том числе шифры, пять легковых и восемь грузовых машин, 15 мотоциклов и пленил пять штабистов. Тот бой стал последним для лейтенанта Бранда и многих его сослуживцев.

Такой длинный день

И вот настало время переправы. С комбатом на правый берег Днепра пошли двадцать пять наиболее подготовленных бойцов и командиров. С собой взяли три максима» и две бронебойки. С лёгким всплеском опустились на воду лодки и плоты. Немцы ничего не учуяли. Сотни метров водной глади группа преодолела без осложнений. В ночной темноте смельчаки вплотную подползли к вражеским окопам у подножья высоты.
От разведчиков Королёв знал, что в месте высадки десанта у немцев три огневые точки, и потому разбил свой отряд на три группы. Вместе с одной пробрался к немецкому окопу и спрыгнул в него, зная, что бойцы не отстанут от него. Хотел тихо расправиться с фашистами, но какой-то обезумевший от страха вражеский солдат успел перед смертью дать очередь из автомата. И сразу разорвалась царившая на берегу тишина. Застрекотали автоматы, гулко ударили пулемёты, послышались короткие хлопки ручных гранат.
Ситуация становилась критической. Комбат отдал команду закрепиться на рубеже, а сам лёг за пулемёт и начал поливать свинцом врага.
С рассветом фашисты попытались сбросить группу Королёва в реку и вернуть высоту. Вражеских солдат было не менее двух сотен. Трижды они бросались в атаку. Фигуры в чужих мундирах подпускали поближе и косили прицельным огнём. Те пятились, но бешено сопротивлялись. Когда в очередной раз немцы отхлынули, бывалый солдат Серёжин доложил: «Обходят с флангов». Подпустили ближе и забросали гранатами.
Вокруг с воем ложились снаряды, вздымая израненную землю фонтанами взрывов. В ушах стоял сплошной грохот. В небе гудели самолёты, без перерыва били по высоте вражеские орудия. Было ясно, что немцы, пока светло, попытаются не пропустить на правый берег ни одного человека и отряду смельчаков придётся рассчитывать только на свои силы. После каждой атаки группа не досчитывалась нескольких своих боевых товарищей. Комбат отдал приказ: боеприпасы беречь, подпускать гитлеровцев ближе и бить наверняка. Рядом ранило Сережина. Постанывая, чуть слышно ругаясь, он разорвал зубами пакет, сам наскоро забинтовал задетую осколком руку и продолжил стрелять. Присел на дно окопа контуженный близким разрывом лейтенант Кормильцев.
Фашисты наседали. Знали, что русских мало, и яростно рвались вперёд. Ещё немного — и, казалось, ворвутся в траншею, сомнут…
Королёв, стиснув зубы, подпускал их так близко, что видел немцев перекошенные от злости лица, и косил меткими очередями. Сережин, стоя на коленях из-за простреленной ноги, быстро выдергивал запалы и бросал гранаты сильно и ровно, стараясь угодить в середину немецкой цепи. Лейтенант Надточий с почерневшим от копоти лицом сменил убитого пулемётчика. Получив тяжёлое ранение в ногу, Иван потерял сознание. Очнувшись, перетянул ремнём рану выше колена и продолжал вести огонь. Крикнул Королёву: «Не возьмут нас немцы! Выдержим!». Рядом с комсоргом батальона Кормильцевым разорвалась бомба, Александр получил тяжёлую контузию. Его позднее откопал кто-то из бойцов и вывез на лафете…
На левом фланге отпор фашистам давали сержант Годунов и рядовой Ляпин, самые опытные и сметливые солдаты. Они вдвоём стоили целого взвода. Ляпин, пожилой бородатый человек, воевал ещё в гражданскую… Из лощины выползли три немецких танка. За ними — автоматчики. Радист Муковников замаскировался окопчике и держал связь левым берегом, не обращая внимания на груды земли которыми осыпали его волны взрывов.
Королёв давал артиллеристам ориентиры. Перед окопами встала стена разрывов. Противник с потерями отошёл. Сам комбат то дело поглядывал вверх: темнеет ли? Но небо было по-прежнему ясным и чистым, и казалось, не будет конца этому октябрьском
дню, удушливому пороховому дыму, нестерпимой не по сезону жаре. То был самый длинный день в молодой жизни комбата.
Когда начала сгущаться спасительная темнота, смельчаки поняли, что выстояли. Так прошёл первый день на узеньком плацдарме под селом Малый Букрин. Ночью на плацдарм пере правились другие роты батальона.

«Выздоравливай, командир!»

Утром бой возобновился с новой силой. Сорок танков, в том числе 15 «тигров», и густые цепи пехоты шли на позиции батальона. Противник удалось прорваться с флангов, и Королёв организовал круговую оборону. Рёв танковых моторов, выстрелы пушек, треск автоматных и пулемётных очередей всё слилось в единый угнетающий грохот. К тому времени у комбата была раздроблена нога, и он руководил боем лёжа. Рана жестоко мучила, но виду старался не подавать. Переживал, что не сможет довести до конца бой. На какое-то время потерял сознание. Когда очнулся, увидел перед собой испуганное лицо Ляпина. «Никому не говори», — сказал комбат тихо. Королёв и значительно поредевший батальон держались до тех пор, пока родная 337-я гвардейская стрелковая Краснознамённая, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого Лубненская дивизия под командованием генерал-майора Григория Ляскина не форсировала Днепр и со всей своей мощью не обрушилась на противника.
Когда комбата уносили с поля боя, к нему тянулись сотни рук, со всех сторон слышались голоса солдат и офицеров: «Командир, выздоравливай!»; «Возвращайся поскорей!».
О том, что он удостоен «Золотой Звезды» Героя Советского Союза, орденов Ленина и Красного Знамени, а также повышен в звании, Константин Алексеевич узнал в госпитале в Ташкенте. Порадовался не только своим наградам, но и вести о том, что Героем Советского Союза стал дорогой для него человек Иван Надточий.
С горечью говорил Константин Алексеевич о потерях. Сказал: «Спросите любого пехотинца, и он подтвердит, что на каждом участке фронта были свои «долины смерти», где лежали груды трупов наших солдат. Во многом виной было пресловутое «взять любой ценой». А немцы не жалели огня, у них были горы боеприпасов! Одни погибают, падают, другие перешагивают через них и бегут дальше. Говорили, что иначе не победить. Может быть. Но часто бойцы шли в атаку из-за дикого страха командиров перед вышестоящим начальством».
Рассказал о таком случае. Когда захлебнулась очередная атака и Королёв находился в окопе, к нему подскочил заместитель командира дивизии. Посыпался отборный мат, угрозы отдать под трибунал и расстрелять. Никакие доводы о том, что батальон потерял больше половины бойцов и командиров, что артиллерия не подавила огневые точки, а бесцельная атака на ровной местности приведёт к полной потере батальона, на полковника не действовали. Вперёд, мать твою, — и всё!
От штрафбата спас командир полка Николай Устинов. Хорошо зная своего комбата ещё с Курской битвы, он послал дивизионное начальство подальше. Николай Иванович, как вспоминает Коро лев, не относился к тем грубиянам и бездарям, которых, увы, не раз пришлось встретить за годы войны. «Самодурства на фронте было немало, но Устинов был из тех командиров, кто не посылал солдат на верную гибель, оберегал. Солдаты это знали и уважали его. Кадровый офицер-кавалерист, он доверял офицерам полка и редко вмешивался в решения командиров батальонов и рот».
Думал ли о смерти? «Все невзгоды, гибели так износили нервную систему, что появилось какое-то безразличие. Там как-то «дубеешь», стынешь душой. И ты уже не ты, а кто-то иной. О том, что будет завтра, не думал. Жил минутой, часом, днём, тем, что здесь и сейчас». Немного помолчав, добавил: «Знаете, удивлялся тому, что вокруг погибали, а я оставался жить. Поневоле поверишь в судьбу!».
Сказал, что было не по себе, когда по позициям работал вражеский снайпер или обрабатывала передний край авиация. Иной «Мессершмитт-110» едва окопы колёсами не задевает. Но по-настоящему страшно было, как вспоминает Королёв, когда его, раненого, вывозили по Чёрному морю из Адлера. «На пароход тогда налетели бомбардировщики, бомбы ложились все ближе и ближе. И вот здесь-то я и оценил землю. Там хоть можно спрятаться, а где укрыться на пароходе? Это было чудо, что нас не потопили». …Судьба даровала Константину Алексеевичу долгую жизнь. В 1944 году, после выздоровления, он поступил в Военную академию имени М.В. Фрунзе. В парадной «коробке» академии прошёл торжественным маршем по Красной площади 24 июня 1945 года. Позднее командовал батальоном в знаменитой гвардейской дивизии имени Панфилова, долго служил в Главном управлении боевой подготовки Сухопутных войск Минобороны СССР. Службу оставил в 1970 году.
Более 15 лет работал в Госкомитете Совета Министров СССР по профессионально-техническому образованию. Активно работал в Комитете ветеранов войны и главном штабе военно-спортивной игры «Орлёнок», много лет был членом редколлегии журнала «Военные знания». Константин Алексеевич ушёл из жизни в 2010 году. Ему было 93 года. В Москве, на доме, где он жил, установлена мемориальная доска.

Журнал: Война и Отечество №2(43), февраль 2020 года
Рубрика: Свидетельства очевидцев
Автор: Владимир Гондусов

Метки: биография, война, Великая отечественная война, Война и Отечество, офицеры, Днепр, Королёв, оборона, плацдарм, форсирование, пехота



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —