Пожарные первыми прибывшие на Чернобыльскую атомную станцию в ночь аварии, не искали славы и не стремились к геройству. Они просто делали свою работу.

Как тушили Чернобыльскую АЭС?

Как тушили Чернобыльскую АЭС?

В брезентовых робах против радиации…

Караул Правика

Взрыв на ЧАЭС прогремел в 1:23 ночи. По боевой тревоге был поднят караул лейтенанта Владимира Правика из 2-й военизированной пожарной части УВД Киевского облисполкома Чернобыля. Спустя полторы минуты они первыми прибыли к месту аварии.
Расчёт из четырнадцати пожарных подъехал к АЭС со стороны машинного зала, сразу за которым располагались 3-й и 4-й энергоблоки. Станция встречала своих спасителей жуткой картиной: ревущими языками пламени и раскалёнными клубами пара, вырывавшимися из разрушенного здания 4-го реактора на фоне неестественного розового зарева. Повсюду валялись разлетевшиеся куски графитовых стержней, нашпигованных ядерным топливом твэлов, и строительных конструкций, вспыхивали высоковольтные разряды из разорванной проводки, хлестали потоки заражённой воды. Разбросанные взрывом горящие обломки усыпали крышу 3-го реактора и во многих местах пробили кровлю машинного зала, где хранилось несколько тонн масла.
Командир быстро оценил остановку и принял единственно верное в такой ситуации решение: передал по рации «сигнал три» (призыв всех имевшихся расчётов пожарных частей) и отдал приказ всеми силами сдерживать огонь и не дать ему перекинуться на машинный зал. Если бы пламя добралось до масла, взрыв топливных баков спровоцировал бы разрушение 3-го реактора, а вслед за ним, как в пресловутых костяшках домино, вся станция взлетела бы на воздух. Нетрудно представить, насколько чудовищными были бы последствия такой катастрофы, если бы не героические усилия жертвовавших собственными жизнями пожарных, сделавших всё возможное, чтобы обуздать радиационный ад.
По крыше машинного зала пожарные старались подобраться к разрушенному 4 му реактору, что было до крайности непросто. Битум, которым была устлана кровля, буквально закипел от жара, тлел полистироловый утеплитель, обжигая ноги через сапоги и источая удушливый едкий дым. Многочисленные проломы мешали продвижению и грозили в любую минуту обрушить кровлю. По расплавленному битуму приходилось пробираться, как по смоле, ногами сбрасывая с крыши куски горящего графита. Пожарным почти сразу стало плохо, но никто не думал о радиации. Слабость, тошнота и дезориентация в пылу сражения с огнём были списаны на высокие температуры и дым. Лейтенант Правик ближе всех подобрался к разрушенному энергоблоку и единственный в своём подразделении получил смертельную дозу облучения, но боролся до тех пор, пока не свалился без сил. Бойцы караула на руках спускали командира с крыши.

Караул Кибенка

Спустя несколько минут после прибытия машин Правика, к месту аварии подоспел караул СВПЧ-6 Припяти из четырнадцати человек под руководством лейтенанта Виктора Кибенка. Расчёты припятчан прибыли со стороны разрушенного взрывом реактора и вынуждены были работать в ещё более опасных условиях. На их плечи легла задача по разведке пожара, которую возглавил лично Кибенок. Разведка выявила многочисленные очаги возгорания на всех восьми этажах 4-го энергоблока. Бойцы установили пожарную технику между 3-м и 4-м реакторами, проложили рукав на большой высоте на крыше повреждённого энергоблока, где радиация была особенно сильна, и пытались подсоединиться к гидрантам, чтобы начать проливать огонь внутри, но длины рукавов не хватало. Как позже выяснилось, к счастью. Холодная вода, попав в разрушенный реактор, могла вызвать водородный взрыв и выброс радиоактивного пара. С внутренними возгораниями самостоятельно боролся персонал АЭС, имевший специальную подготовку. Пожарные же сдерживали огонь снаружи, не давая ему перекинуться на 3-й энергоблок.
Правда, что внутри, что снаружи реактора — тогда уже разницы не было. Радиационный фон превышал 1500 рентген при смертельной дозе в 600. Дозиметры, которыми были оснащены пожарные, зашкаливали — они оказались попросту не в состоянии определить истинный уровень радиации. Для получения несовместимого с жизнью облучения оказалось достаточно всего 20 минут работы в таких нечеловеческих условиях. Пять человек из расчёта Кибенка — Николай Ващук, Владимир Тишура, Василий Игнатенко, Николай Титенок и сам командир — получили смертельную дозу радиации, но даже, несмотря на прогрессирующую лучевую болезнь, мужественно исполняли свой долг до прибытия сил подкрепления.
Начальник приписанных к АЭС пожарных расчётов майор Леонид Телятников примчался к месту аварии вскоре после Правика и Кибенка и принял командование. Объединённое подразделение Телятникова пробыло на станции почти три часа. В 5 часов утра пожар, наконец, был локализован.

«Их вызвали на обыкновенный пожар…»

и один из пожарных расчётов не был готов к тому, с чем им предстояло столкнуться. Жена Василия Игнатенко Людмила позже вспоминала: «Всё словно светилось… Всё небо… Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его всё нет и нет. Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар».
При такой мощности ионизирующего излучения, как на Чернобыльской АЭС в первые часы после аварии, вряд ли были бы достаточно эффективны даже специализированные РЗК (радиационный защитный костюм), но у первых пожарных расчётов не было и этого.
Можно было хотя бы попытаться снизить дозу облучения элементарными мерами безопасности. Даже слой плотной бумаги или картона под одеждой может остановить альфа-излучение. Для бета-лучей непреодолима обычная алюминиевая фольга. Нейтронное излучение останавливают щитки из пластмассы толщиной всего в пару сантиметров. Самую страшную угрозу для живых тканей несёт всепроникающая гамма-радиация, но и её воздействие можно было минимизировать свинцовыми пластинами, бетонными или деревянными конструкциями. Но пожарные части оказались не готовы к ядерной катастрофе. Им даже не сказали принять побольше препарата йодида калия, чтобы защитить щитовидку от изотопа йода-131. До Чернобыля вообще мало кто по-настоящему задумывался об истинной опасности радиации.
В чрезвычайной ситуации об этом и подавно никто не думал. Первостепенной задачей было остановить огонь и предотвратить аварии на соседних реакторах На кону стояли судьбы миллионов людей. Невыносимые температуры и помутнение сознания от облучения заставляли пожарных действовать без оглядки на собственную безопасность. Борцы с огнём сбрасывали с себя бушлаты от жары, снимали маски, чтобы продышаться, трогали заражённые обломки. Когда медики забирали их с места трагедии, каждый выглядел так, будто несколько недель провёл под палящим солнцем. Техника так и осталась на станции, обмундирование и удостоверения изъяли — они сильно «фонили». Тела пожарных покрывал характерный «ядерный загар», проступивший даже под одеждой. Кожа была «прожжена» насквозь. Пострадали органы дыхания, слизистые сильно отекли, как при ангине, но это списали на задымление и раскалённый пар. Не говоря уже об изматывающей тошноте и рвоте — неиз — , менных спутниках лучевой болезни, — сопровождавшихся полной дезориентацией и потерей сознания, которые тоже приняли за последствия усталости и вдыхания продуктов сгорания. Никто ещё не догадывался о том, что дегенеративные процессы костного мозга уже начались.
Правик, Кибенок, Титенко, Тишура, Ващук, Игнатенко и ещё 8 пожарных были направлены на самолёте в Москву в специализированную клиническую больницу №6. Их пытались лечить по революционному методу американского врача Роберта Гейла, добровольно прибывшего в СССР для помощи в ликвидации последствий Чернобыльской аварии, но, к сожалению, от мучительной смерти не удалось спасти никого. В течение нескольких недель все пожарные скончались от чудовищного облучения. Тела героев-пожарных, как и других погибших ликвидаторов ядерной аварии, были настолько радиоактивны, что хоронить их пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами.Кибенку и Правику было всего по 23 года. За месяц до аварии Правик стал отцом. Пускай это и не относится к делу, но в ночь взрыва на ЧАЭС майор Леонид Телятников был в официальном отпуске. Никто бы ему и слова не сказал, если бы он не вышел на службу. Тем не менее, начальник расчётов в первых рядах тушил пожар на крыше энергоблока и машинного зала. Даже когда силы были уже на исходе. Даже когда его, шатающегося от облучения, подчинённые принимали за пьяного. За героические действия на пожаре он был награждён Звездой Героя, но никогда не носил её. И хотя ему удалось выжить, несмотря на полученную дозу радиации, Чернобыль не пошёл бесследно. В 2004 году майор Телятников скончался от рака. Ему было всего 53 года.

По пояс в радиоактивной воде

Локализация ночного пожара на Чернобыльской атомной электростанции стала лишь первым шагом в бесконечной веренице подвигов по ликвидации последствий аварии. Даже спустя полтора десятка лет после взрыва, когда, казалось бы, всё о катастрофе было давно сказано и написано, продолжали всплывать новые подробности тех страшных событий.
Как оказалось, даже после тушения огня и остановки всех систем, над станцией нависла угроза повторного взрыва 4-го энергоблока. Спустя несколько дней из Киева пришёл приказ: в кратчайшие сроки подготовить команду пожарных для откачивания воды на ЧАЭС. Шума решили не поднимать, чтобы не волновать и без того балансирующее на грани паники население. Даже сами члены команды до последнего момента не знали, чем им предстоит заниматься. Было проведено всего несколько инструктажей, после чего, 6 мая, пожарных перебросили в Чернобыль. На станции ещё никого не было, кроме аварийного персонала АЭС. Тогда-то молодые люди — спортсмены, военные, — узнали, что им предстоит сделать.
Под 4-м реактором скопилась радиоактивная вода из систем охлаждения. Во время тушения пожара на реактор сбрасывали песок и свинцовые болванки, под весом которых развороченная конструкция могла сильно просесть. «Тогда никто толком не знал, сколько чего осталось в реакторе после взрыва, но поговаривали, что если его содержимое соприкоснется с тяжёлой водой, получится водородная бомба, от которой пострадает как минимум вся Европа», — вспоминает пожарный Владимир Тринос, непосредственный участник событий 26 апреля и член спецгруппы по откачке воды из-под 4-го энергоблока. Необходимо было как можно скорее добраться до задвижек аварийного сброса воды, но проблема была в том, что само помещение с задвижками оказалось затоплено заражённой водой. Её-то и предстояло откачивать пожарным. Действовать предстояло быстро и чётко. Из оснащения в их распоряжении была только насосная техника, рукава, костюмы химзащиты Л-1 (универсальные костюмы, способные справиться разве что с радиоактивной пылью) и респираторы. А вокруг валялись обломки нещадно «фонивших» конструкций, куски графитовых стержней и брошенная пожарная техника…
Первыми под разрушенный энергоблок спустились пожарные из г. Белая Церковь Сергей Бовт, Пётр Войцеховский, Михаил Дьяченко, Николай Павленко, майор Георгий Нагаевский и киевляне и Анатолий Добрынь и Иван Худорлей. За пять минут (втрое быстрее норматива) они установили насосную станцию. Позднее к ним присоединились Александр Немиро-вский и Владимир Тринос. Каждые два часа пожарные по трое спускались к реактору, чтобы заправить генераторы и проверить исправность насосов.
Через шесть часов после начала работы по рукавам проехал БТР дозиметристов и перерезал их. Радиоактивная вода начала выливаться прямо на землю. Бовту и Павленко пришлось голыми руками менять рукава, на коленях ползая в воде, откачанной из реактора. Четырнадцать часов спустя пожарных ждало новое испытание: отказала насосная станция. Новую пришлось устанавливать по пояс в радиоактивной воде. Владимир Тринос рассказывал, что в Л-1 было невыносимо жарко. По территории станции приходилось передвигаться пешком, а в некоторых местах и бегом, наматывая зараз по полтора километра. Когда закончилась питьевая вода, приходилось пить прямо из-под крана на станции. Душ ощущался твёрдым горохом, сыплющимся на голову. Первым с симптомами острой лучевой болезни эвакуировали Толю Добрыня. Добраться до аварийных задвижек пожарным удалось только ранним утром 8 мая. К тому моменту плохо было уже всем. Сразу после этого на станцию прибыли ликвидаторы и техника для зачистки. Вместо обещанного отпуска пожарных на 45 суток отвезли в киевский ) госпиталь МВД. Ни один из них, некогда здоровых и физически развитых молодых людей, не смог вернуться к прежней жизни. Им оставалось лишь смириться с тем, что их жизнь, как и судьбы тысяч пострадавших, разделилась на две части — до и после Чернобыля. Навсегда.

Журнал: Историческая правда №8, август 2019 года
Рубрика: История аварии на Чернобыльской АЭС
Автор: Карина Мёльна

Метки: СССР, смерть, пожар, Историческая правда, АЭС, Припять, авария, радиоактивность, 1986, радиация, реактор, Чернобыль, заражение




Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-