21 декабря 2018 года за 30 минут до полуночи на Ленинградской атомной электростанции был выведен из эксплуатации 1-й энергоблок. Следующим утром Росатом официально объявил, что реактор типа РБМК-1000 был остановлен после 45 лет успешной службы без единой серьёзной аварии. Наверное, в тот день можно было физически почувствовать повисшее в воздухе неловкое молчание. В чём причина конфуза? Собственно, ничего особенного. Кроме того, что из-за этого энергоблока Ленинградской АЭС Чернобыль чуть не случился на 11 лет раньше.

Радиационная катастрофа на Ленинградской АЭС

Неизвестная авария на Ленинградской АЭС

Зона отчуждения — Ленинград…

Тихая катастрофа

С самого начала сценарий происшествия на Ленинградской АЭС перекликался с событиями, предшествовавшими Чернобыльской катастрофе. Хотя и обошлось без взрыва.
Люди спокойно отдыхали в тёплых постелях и даже не подозревали, что в те же минуты рабочие станции боролись с «мирным атомом». Поломка в системах реактора спровоцировала выброс радиоактивного пара, накрывший близлежащий город Сосновый Бор. Но в отличие от чернобыльцев, сосновоборцы так и не узнали о произошедшем.
Лишь только утром 30 ноября 1975 года на дежурном посту ЛАЭС раздался телефонный звонок: «У вас все в порядке? Наши дозиметры зашкаливают. Но на территории института все чисто. Скорее всего, это что-то у вас». Звонили из Научно-исследовательского технологического института (с 1996 года — имени А.П. Александрова). Вряд ли сотрудники НИТИ тогда осознавали, что за парой встревоженных фраз скрывалась несостоявшаяся катастрофа международного масштаба. Вернее, ЧП всё же произошло, и весьма серьёзное. Но если бы не усилия инженеров и в чём-то счастливый случай, последствия аварии могли быть куда более серьёзными.
Инцидент старательно замалчивали, но когда общественность всё же узнала о случившемся из нехотя обнародованных сухих выжимок, авария на ЛАЭС была без обиняков признана прелюдией к аварии на Чернобыльской АЭС.

Человеческий фактор

Давайте попытаемся восстановить хронологию событий, предшествовавших «ленинградскому чернобылю». В 1975 году на ЛАЭС был открыт 2-й энергоблок и заложено строительство второй очереди станции. Получение дополнительных мощностей совпало с назревшей необходимостью планового ремонта систем 1-го реактора.
В ночь с 29 на 30 ноября, один из турбогенераторов 1-го реактора необходимо было разгрузить и отправить на устранение неисправности привода регулятора давления. Операторы провели все необходимые мероприятия по снижению мощности с 800 МВт до 500 МВт, но один из работников станции ошибся и вместо разгруженного генератора отключил от электросети рабочий. Тут же сработала аварийная система защиты. 1-й энергоблок остановился.
Из-за простоя реактор начал заполняться инертным газом ксенон (так называемый процесс «ксенонового отравления»), дальнейшее промедление неизбежно привёл бы к «затравлению» блока, без которого станция просто не справилась бы с нормативными мощностями, и реактор пришлось бы экстренно глушить. Начальник смены отдал распоряжение немедленно вывести ошибочно отключенный генератор в энергетический режим, но нервозная обстановка, больше напоминавшая тихую панику, только мешала персоналу станции. Правда, на тот момент реальную опасность представляла вовсе не угроза взрыва энергоблока, а банальная потеря наработанных мегаватт-часов. А вот авральный запуск турбины действительно представлял реальную опасность. Чтобы включить турбину, старший инженер должен был пойти на серьёзное нарушение технологического регламента — эксплуатацию реактора в абсолютно недопустимом, запрещённом режиме (в условиях тотального «отравления» активной зоны реактора, полного отсутствия средств контроля реактивности и большой неравномерности нейтронного поля в пространстве реактора). Хотя, по воспоминаниям очевидцев, для персонала станции это было будничной практикой. Или скорее — своеобразным бахвальством, «высшим пилотажем» старшего инженера управления. Ленинградская АЭС функционировала на канальном реакторе большой мощности РБМК-1000, как бы сейчас сказали, чернобыльского типа. Чтобы повторно запустить в нём турбогенератор, нужно извлечь практически все стержни регулирования. Однако аварийная система реагировала на превышение заданного уровня мощности и раз за разом отключала турбину. Только в 6:15 утра, когда все стержни были извлечены, а активная зона реактора была сильно «отравлена» ксеноном, одну из локальных зон реактора наконец-то удалось довести до 1000 МВт тепловой мощности. Перегрев в одной области спровоцировал значительный перекос симметрии энерговыделения.
Возник кризис теплообмена. Дальнейшее возрастание нагрузки на эту область привело к перегреву тепловыделяющих элементов (твэлов) и разрушению их оболочек. Не знавшие об этом операторы продолжили попытки разгона реактора. Но в 6:33 на блочном щите управления энергоблоком зажглись сразу несколько аварийных сигналов. Расход воды опасно снизился, поступило сообщение о разгерметизации каналов. Реактор начал заполняться паром. На жаргоне атомщиков случившееся называется «локальным козлом». Как выяснилось впоследствии, из-за превышения тепловой мощности несколько ТВЭЛов пережгли канальную трубу. Всего одну из 1693. Но и этого оказалось достаточно, чтобы породить на свет безызвестный маленький Чернобыль. К счастью, остальные каналы сохранили герметичность.
Энергоблок прошлось окончательно остановить. В течение последующих суток заглушённый реактор продували азотом. Смесь из газа, радиоактивного пара и пыли по 150-метровой вентиляционной трубе выбрасывалась в атмосферу.
По воспоминаниям бывшего сотрудника ЛАЭС Валерия Коптева, сразу после аварии дозиметрические показания превышали норму в 1000 раз, на следующий день — более чем в 200 раз. Персонал станции спасался защитными костюмами и респираторами, но население Соснового Бора, располагавшегося в 3 км от станции, ничего не знало об аварии. Все сведения о событиях минувшей ночи были строго засекречены. Правительственная комиссия, примчавшаяся на станцию сразу по получении тревожного сигнала, настрого приказала молчать о случившемся. Таково было распоряжение самых верхов Союзатомэнерго и Политбюро. Все документы, касавшиеся аварии и ликвидации, попали под гриф «совершенно секретно». По официальным данным никакой утечки радиации не было. И точка.

Большая удача

Позже инженеры-аварийщики подтвердили, что причиной инцидента на Ленинградской АЭС стали всё те же факторы, что, предположительно, привели к аварии на ЧАЭС, а именно — «большое выгорание, малый оперативный запас реактивности и малая мощность». От потенциального Чернобыля ленинградцев спасла только физика реактора.
Когда щит управления сообщил об аварии, реакция старшего инженера была незамедлительной: реактор заглушили командой «A3». Если вдруг по какой-то причине вы не знаете, как работает реактор РБМК-1000 (как не стыдно!), поясним: команда «A3» активизирует аварийный сброс стержней регулирования в активную зону реактора. «Точно так же это случилось на Чернобыльской АЭС, оперативный персонал которой принял аналогичное решение, — рассказывает инженер управления Виталий Абакумов, работавший на Ленинградской станции в ночь аварии. «Ситуацию спасли не действия операторов станции, а физика реактора. Дело в том, что ЛАЭСовский энергоблок был существенно «свежее» чернобыльского по степени среднего выгорания топлива в активной зоне».

0,03 от Чернобыля

В результате «несуществующей» катастрофы на Ленинградской АЭС в окружающую среду были выброшены тонны вещества с активностью до 1,5 млн. кюри. Для справки, 1 кюри или 1 Ки — это единица измерения активности радионуклида, в котором в одну секунду происходит 37 миллиардов радиоактивных распадов. Радиоактивность же вещества, выброшенного при взрыве на ЧАЭС, составила 50 млн. кюри.
Вроде, по сравнению с пресловутым Чернобылем, цифра небольшая, но не стоит забывать, что речь идёт об излучении, превышающем нормальный радиационный фон в тысячи и более раз!
Подумайте сами: безопасным считается фон до 50 микрорентген (мкР) в час. После выброса на ЛАЭС радиационный фон в Сосновом Бору, по разным источникам, составлял от 650 микрорентген до нескольких рентген (1 рентген = 1000000 микрорентген). Вот и считайте. Каким бы оно ни было «маленьким» по сравнению с бедствием глобального масштаба, длительное воздействие такого излучения неизбежно вызывает пагубные изменения в организме, способные передаваться по наследству.
В 1975 году население всех стран Балтийского региона (включая Латвию, Литву, Эстонию, Финляндию и Швецию) получило существенную дозу облучения, о чём даже не было оповещено! В марте 1976 года страны Скандинавии, зафиксировавшие на своих территориях превышение допустимого радиационного фона, послали официальный запрос правительству СССР с просьбой прояснить ситуацию, но что ответило советское правительство, доподлинно не известно.
Аварийный выброс в атмосферу продуктов распада продолжался, только вдумайтесь, в течение месяца! Всё это время радиоактивная графитовая пыль, щедро сдобренная изотопами цезия, стронция и более тяжёлыми трансурановыми элементами, сыпалась на головы ничего не подозревающих мирных жителей. Город не просто «фонил» — он буквально светился, и никто не мог понять почему. Согласно официальным данным, никакой катастрофы просто не было. Видимо, в местные дозиметры бес вселился. Или Соединённые Штаты всё никак не могли смирно усидеть на своём ядерном арсенале, вот и вредили по тихой грусти.

Лёгкий испуг на всю оставшуюся жизнь

Может показаться, что жители Ленинградской области отделались лёгким испугом. Реактор не рванул, необходимости в эвакуации населения не было (ой ли?). Дескать, то, что удалось умолчать, что само не выплыло наружу — не такая уж серьёзная ситуация, чтоб гордо величаться «чрезвычайной». Стерпится-слюбится. Дозиметры потрещат и перестанут. Вот только бесследно «маленький Чернобыль» 1975-го не прошёл. Страусиная политика «не вижу «значит не было» ещё никого не доводила до счастливой жизни.
В первую очередь пострадали люди. Семьи работников АЭС и мирные жители. Спустя всего год после выброса ленинградские врачи-генетики зафиксировали необъяснимый рост рождаемости детей с пороками развития и хромосомными аномалиями в Сосновом Бору. А ведь ранее дети с синдромом Дауна в городе не рождались. В самой Северной столице также наблюдалось заметное увеличение числа новорождённых с инвалидностью. Когда доктора попытались собрать необходимые для подтверждения статистики данные в больничных архивах, выяснилось, что Москва запрещает разглашение данных о сосновоборских матерях и их детях. У энергетиков был собственный подведомственный роддом, свой неврологический и онкодиспансер. И своя статистика здоровья населения, знать о которой не полагалось никому.
Кроме того, повреждение 1-го энергоблока ЛАЭС выявило основные слабые стороны реактора РБМК-1000. Быть может, если бы данные об аварии 1975 года были обнародованы хотя бы в кругах узких специалистов по ядерной энергетике, это помогло бы заранее предусмотреть возможные сбои в работе реакторов данного типа и предотвратить не одно печальное недоразумение. Но, к сожалению, на практике все извлечённые из болезненного опыта уроки привели лишь к незначительным изменениям конструкции энергоблоков и, поверхностному пересмотру практики их эксплуатации. Согласно дополнению к Докладу INSAG-1 о Чернобыльской аварии, подготовленному Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ), сотрудникам Чернобыльской АЭС ничего не было известно о характере и причинах аварии на 1-м энергоблоке ЛАЭС. И это при том, что в 1982 году под копирку похожая ситуация едва не произошла на 1-м реакторе самой ЧАЭС.
Шуточки с ядерной энергией до добра не доводят. То, что не смог донести до людей инцидент на Ленинградской АЭС, потом доходчиво объяснил Чернобыль. «Мирный атом» предупреждает только один раз. Дальше будет больно.

Журнал: Историческая правда №8, август 2019 года
Рубрика: История аварии на Чернобыльской АЭС
Автор: Игнат Волхов

Метки: СССР, Историческая правда, АЭС, авария, Ленинград, радиация, заражение, 1975, выброс





Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-