Атаман Кудеяр: Существовал ли «Невидимка» XVI века?

Рейтинг: 5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Каждая наука имеет свою методику, свои «правила игры», которым подчиняется любое исследование. Никакому химику не придёт в голову ставить опыты в грязной пробирке. Недостаточная чистота эксперимента уже сама по себе подрывает доверие к выводам учёного, какими бы ошеломляюще интересными они ни казались. Есть своя методика научного поиска и у историков. В этой увлекательной науке также не все дозволено. Здесь есть свои правила, соблюдение которых необходимо в каждой работе. Правда, историк сталкивается с дополнительными затруднениями, которые трудно даже представить физикам, математикам и другим творцам точных наук. Химику достаточно провести научный опыт, чтобы подтвердить или опровергнуть ту или иную научную гипотезу. Увы, историк этой возможности лишён. Событие не может быть ни воскрешено, ни повторено. В таких условиях приобретает огромное значение сравнительно-исторический метод, когда учёный исследует закономерности сходных, хотя и не тождественных событий и делает на этом основании выводы. Но… что считать в каждом конкретном случае «сходными» фактами или явлениями? Какое число таких фактов достаточно для того или иного вывода?

Атаман Кудеяр: Существовал ли «Невидимка» XVI века?

А в распоряжении учёного часто оказывается не одна возможность объяснить факты, а несколько. Где критерии, по которым можно отобрать наиболее верное объяснение? У учёного, занимающегося древнейшим периодом истории, где источников предельно мало, а способов объяснения их предложено уже так много, возникает особенно соблазнительная возможность. Он как будто вправе нарисовать полуфантастичеекую картину, в которой реальные факты могут потонуть в море допущений, предположении, вероятий, которые для придания им научного веса именуются гипотезами.

***

Статью А. Никитина «Невидимка XVI века?» читайте в №№ 6 и 7 нашего журнала за этот год — Невидимка XVI века?. Кто такой брат Ивана Грозного на самом деле читаем здесь — Разбойник Кудеяр.

***

Итак, нужно прежде всего определить, что можно и что нельзя в методике исторического поиска, что такое гипотеза и что такое домысел. Напомним читателю, что гипотеза — это наиболее вероятное из возможных объяснений, догадка — просто одно из возможных истолкований, а домысел — невероятное или необоснованное предположение. Гипотезы в научном исследовании необходимы. Я склонен терпимо относиться и к догадкам с той оговоркой, что они не могут являться основой для логических предположений, а должны лишь указывать на возможные пути новых поисков. Но беда некоторых исследований состоит в том, что обыкновенные догадки представляются их авторами, как научные гипотезы, а на этих догадках в свою очередь возводится многоэтажное здание новых допущений.
Способ постройки прост. Выдвигается предположение, сопровождающееся оговорками «может быть», «не исключено», «логично предположить» и т.п. В дальнейшем на него опираются так, как будто оно уже доказано. Ошибочность такого метода заключается в том, что исследователь не соотносит свою рабочую гипотезу со всеми другими, столь же возможными (а может быть, и более вероятными) объяснениями, с помощью которых могут быть истолкованы взятые для изучения им факты.
Итак, всякая научная гипотеза должна иметь две стороны: позитивную и негативную. Во-первых, она должна опираться на сумму реальных доказательств. Во-вторых, она должна включать в себя критику всех остальных предположений, доказывающую, что они менее логично объясняют данную сумму фактов. Сила и обоснованность той или иной гипотезы зависит не только от стройности её внутренней логики, но и от того, какое количество фактов она объясняет. Отсюда вытекает естественное стремление учёных опереться на максимальное число фактов. При отсутствии же достаточно большого числа фактов существование нескольких равнозначных по убедительности гипотез в исторической науке дело обычное.
После несколько затянувшегося введения в методику исторического поиска обратимся к очерку А. Никитина «Невидимка» XYI века?». Посмотрим, как можно отнестись к его предположению о том, что у Ивана Грозного был сводный брат от Соломонии Сабуровой и что именно его существованием объясняются многие факты отечественной истории XVI века (в частности, поход на Тверь в годы опричнины)*.
Первая часть очерка содержит доказательства существования этого «таинственного невидимки XVI столетия». Таковых по существу два. Первое — рассказ имперского посла Герберштейна, посетившего Москву в 1517 и 1525 годах. Герберштейн сообщает, что вскоре после развода Василия III с Соломонией Сабуровой (ноябрь 1525 года) при дворе распространился слух, что насильно постриженная в монахини Соломония родила сына по имени Георгий. Впрочем, некоторые, по словам того же посла «упорно отрицали» достоверность этого слуха. Есть ли у нас какие-либо основания принимать за истину молву, которая не имела достаточной убедительности и для самого Герберштейна? Брак Василия Ивановича с Соломонией продолжался более 20 лет. Детей у них не было. И вдруг почти сразу после пострижения великой княгини Соломония рожает Василию III сына! Не правда ли, похоже на чудо? Подобных случаев русская история просто не знает. Не проще ли объяснить слух о Георгии-Юрии тем, что его распустили политические противники великого князя?
Но в очерке приведено и второе доказательство. В гробнице, возможно, гробнице малолетней дочери Василия Шуйского, найдена рубашка, которая, согласно выводам Е.С. Вигдоновой, датируется скорее всего XVI веком (а не XVII, как следовало бы для Шуйской) и принадлежала 3-5-летнему мальчику. Скелета ребёнка в захоронении найдено не было. А. Никитин строит следующую цепь предположений. После рождения у Соломонии сына Василий III склонен был признать его наследником престола. Этим, в частности, Никитин объясняет пожалование старицы Софии, она же, как основательно полагает А. Никитин, Соломония, селом Вышеславским (1526 год), «первый шаг Василия к признанию сына». В том же году строится церковь во имя Георгия в Кремле. Но вот в 1530 году у Василия от его новой жены Елены Глинской рождается желанный сын Иван — и все изменилось. Соломонии пришлось спасать своего ребёнка. В его рубашке похоронили куклу, а самого мальчика скрыли.
А. Никитин выбирает лишь одно из возможных объяснений событий, не пытаясь сделать его более доказательным, чем другие. В самом деле, для кого именно предназначалась гробница? Выяснено ли точно, что скелета ребёнка никогда и не было в могиле? Точно ли датированы рубашка и орнамент на гробнице? Пожалование старицы Софии могло свидетельствовать просто о стремлении Василия III хоть как-то загладить свою вину перед ней. Церковь, — построенная Василием у Фроловских ворот, была названа именем Георгия — но о причинах этого можно строить различные догадки. Одна из них связывает эту церковь с Георгием Победоносцем — патроном Москвы, изображённым на гербе столицы.

============================
* Конечно, надо иметь в виду, что очерк А. Никитина опубликован в сокращённом варианте.

Все остальные аргументы А. Никитина имеют уже, на мой взгляд, совсем отдалённое отношение к спорному вопросу. Это, прежде всего, икона «из рода Денисовых» с изображениями святых Василия и Соломонии. Для А. Никитина «естественное объяснение» — «икона принадлежала Соломонии». Доказательство: карандашная запись на обратной стороне иконы — «i508 г (Никитин считает это ошибкой и читает «1608» г.) Из рода бояр великой княгини Соломонии перешла в род Денисовых… 1823 года». По мнению А. Никитина, Соломония кому-то передала икону вместе с сыном, которого ей удалось спасти (икона — «родительское благословение — передаётся только детям»). Но запись на иконе была сделана лишь в XIX веке. В записи не сказано даже, что икона принадлежала Соломонии, а говорится только о роде её (то есть о боярах Сабуровых). Нет доказательств и того, что эта икона была родительским благословением. Словом, перед нами в лучшем случае цепь догадок.
Или вот ещё. В сентябре 1526 года, то есть уже после пострижения Соломонии и нового брака московского государя. Василий выдаёт жалованную грамоту по челобитью Вассиана Патрикеева, решительного противника развода с Соломонией. Для А. Никитина этот факт объясняется тем, что «рождение Георгия предвещает возвращение Соломонии к власти и, значит, победу церковной группировки Вассиана». Он обращает внимание, что только в 1531 году, то есть уже после рождения у Василия ill сына Ивана, состоялся церковный собор, осудивший «нестяжательские» воззрения Вассиана. Но почему такое объяснение событий предпочтительнее других? Известно, например, что во время болезни Ивана IV в 1553 году против кандидатуры его малолетнего сына Дмитрия на русский престол выступал всесильный тогда временщик протопоп Сильвестр. Однако падение Сильвестра произошло много позже, в 1560 году, после смерти царицы Анастасии. Примерно то же самое случилось и с Вассианом. В споре о праве Василия III на новый брак формально был прав Васснан, а не великий князь, и Василий III не сразу отстранил Вассиана от себя. Только в 1531 году, когда накопилось достаточно материала о «еретичности» других взглядов Вассиана, он попал в заточение. Опять-таки выступление против законности второго брака начало представлять особую опасность уже после рождения у великого князя наследника престола. Оно могло быть использовано князем Юрием Дмитровским, злейшим врагом Василия III, до рождения Ивана сохранявшим права наследника трона. Как мы видим, эпизод с Вассианом Патрикеевым может быть объяснён и без предположения о «таинственном невидимке».
Теперь несколько слов про легенду о разбойнике Кудеяре. В её основе лежит трансформировавшаяся в народном сознания история измены сына боярского Кудеяра Тишенкова. Кудеяр указал в 1571 году дорогу на Москву войскам крымского хана Девлет Гирея. А. Никитин упоминает один из вариантов легенды, согласно которому Кудеяр был братом Ивана Грозного, и считает его подтверждением горячо отстаиваемой им версии о чудесном спасении княжича Георгия. Существование легенды показывает, что слухи о Георгии «распространены были достаточно широко в России XVI века». Но неизвестно, действительно ли этот вариант легенды о Кудеяре относится к XVI веку. Мы не знаем точно, к какому времени относится даже её первая запись, вероятно, к очень позднему, во всяком случае не ранее XVIII века. Скорее всего, эта легенда сложилась через десятилетия после интересующих нас событий.
Таинственный Георгий, согласно гипотезе А. Никитина, «должен был вести жизнь, полную опасностей и лишений». А тем временем на престоле уже находился его сводный брат Иван IV. Впрочем, А. Никитин вообще сомневается, был ли Иван братом Георгия, ибо он родился только через 4 года и 7 месяцев после второго бракосочетания Василия III, a к тому же позднее (после смерти Василия) среди современников ходил слух, что возлюбленным великой княгини стал И.Ф. Телепнёв-Оболенский. Не был ли Иван сыном Елены от Телепнёва? Таков ход рассуждений А. Никитина. Область, которую избрал А. Никитин для новой цепи догадок, весьма деликатна. Впрочем, дело не а догадке о возможном отце Ивана IV (прочных оснований для которой у нас нет). Беда в том, что на этой догадке А. Никитин основывает целую серию новых предположений. И боярские обиды, и измены, и скудость документов о тридцатых-сороковых годах XVI века, документов, которые могли «намеренно уничтожить», и двукратное обсуждение в 1547 году на разных соборах женитьбы Ивана IV и его венчания на царство — все это А. Никитин склонен объяснить сомнительностью «прав Грозного на московский престол». Но для всех этих фактов есть, на наш взгляд, простые и вполне естественные объяснения. «Обиды н измены» — это боярские крамолы, убийства и заговоры поры «несовершенных лет» Ивана IV. Женитьба и венчание на царство — два разных вопроса, и естественно, что они обсуждались на разных соборных совещаниях.
Особенно произвольно трактует А. Никитин материалы «Описи» так называемого Царского архива, в котором когда-то хранились важнейшие государственные документы. В августе 1586 года Иван IV взял себе для просмотра ящик 44 из этого архива с документами розыска по делу о «неплодии» Соломонии. Многие из зтнх документов пропали, но остался «самый важный» — показания брата Соломонни о том, что великая княгиня была озабочена отсутствием у неё детей и безуспешно принимала все меры (включая «наговорную воду»), чтобы добиться «чадородия». Для А. Никитина все это не случайно. Показания И.Ю. Сабурова (по мнению А. Никитина — подложные) должны были заменить подлинные материалы. Кому-то требовалось «очернить» Соломонию. Заметим, что Грозный брал к себе для просмотра не только дело о Соломонии, но и многие другие документы. Так, в августе 1566 года он затребовал около 30 ящиков и ларцев Царского архива. А пропали из архива не только материалы о событиях 1525 года, но и вообще огромная масса документов. Говорить же о «подложности» показаний Сабурова, не взглянув на их рукопись, нельзя.
В 1547 году по повелению Глинских, фактически правивших тогда страною, был казнён князь Ф.И. Оболенский (сын И.Ф. Телепнёва) и его двоюродный брат князь И.И. Дорогобужский. А. Никитин склонен это объяснить тем, что их уничтожил Грозный, ибо «именно тогда» он узнал «тайну своего рождения». Перед нами — предположение, не опирающееся на реальные факты. На наш взгляд, гораздо проще считать, что родичи Ивана IV предпочли расправиться с сыном временщика, при котором в темницу угодил дядя княгини Елены — могущественный вельможа князь Михаил Глинский.
В 1549 году публицист Иван Пересветов писал молодому царю о предсказаниях неких «философов», которые считали, что царя «по мале времени» будут «хулити, не ведаючи его царского прирождения». Следовательно, по А. Никитину, были люди, сомневавшиеся в царском «кореяи» Грозного царя. Да, так действительно можно понять текст «предсказаний», написанный Пересветовым. Но это объяснение не единственно возможное.
Таковы основные доводы, приведённые А. Никитиным в первой половине его статьи. Они явно недостаточны для того, чтобы считать гипотезой предположение о существовании у Грозного сводного брала от Соломонни. Перед нами догадка, здесь — маловероятное толкование источников. Никаких прямых данных в её пользу у нас нет. А это тем более странно, что по мнению А. Никитина слух о «князе Георгии» был распространён в XVI веке «достаточно широко».. В версии же о рождении Ивана Грозного не от Василия 111, а от Телепнёва-Оболенского ничего невероятного нет, но нет также и прямых доказательств её (кроме догадок и слухов, о которых упоминает Пересветов).
Ещё менее основательна вторая половина статьи А. Никитина. В ней автор ссылается на поиски Г.Л. Григорьева, объясняющего некоторые стороны опричнины Ивана Грозного стремлением царя избавиться от «таинственного невидимки», то есть все того же князя Георгия. Таким образом, на одной догадке (возможное существование сводного брата царя Ивана) возводится ещё более причудливое здание предположений.
Вряд ли в истории России XVI столетия найдётся событие, вызывавшее более разноречивые суждения учёных, чем введение опричнины. В настоящее время выяснены социальная и политическая сущность опричной политики царя Ивана, направленной на ликвидацию пережитков феодальной децентрализации. Историки показали, как отразились на этой политике личные черты самого Ивана Грозного, незаурядного государственного деятеля и вместе с тем жестокого и мнительного самодура. При всем том отдельные стороны опричнины остаются ещё в достаточной степени неизученным», некоторые события ае получили сколько-нибудь убедительного объяснения.
А. Никитин пытается дать новое объяснение выдвижению кандидатуры Владимира Андреевича Старицкого как наследника престола во время болезни царя Ивана весною 1553 го — да. Для ряда бояр, по мнению А. Никнтгша, князь Владимир был законным наследником престола. Сын же Ивана Дмитрий на эту роль, с их точки зрения, не годился, ибо сам Иван не был истинным сыном Василия III. Но откуда все это следует? На чем основывается? На недоказанной догадке. Как известно, московская знать (не вся) поддерживала кандидатуру князя Владимира по разным причинам. Одни опасались повторения при малолетнем Дмитрии боярских свар, напугавших страну во время детства Ивана IV. Другие видели в нем фигуру, которая будет проводить более «мягкую» политику по отношению к феодальной аристократии. Никакой загадки в выдвижении кандидатуры Владимира, ближайшего родственника царя, нет.
А. Никитин вслед за Г. Григорьевым считает, что в это же время мог появиться грозный противник царя Ивана — «человек в маске», призрачный князь Георгий, который и предъявил свои права на русский трон. Именно поэтому Иван IV отказался от преследования сторонников Старицкого князя, а в крестоцеловальной (присяжной) грамоте 1554 года было предусмотрено, что князь Владимир станет в случае смерти самого Ивана как бы регентом при малолетнем Дмитрии. Но в 1553 году не было «государственной измены» бояр (это в позднейших приписках к Царственной книге, составленных в годы опричнины, царь Иван пытался изобразить разговоры бояр о возможном наследнике крамолой). Назначение Владимира регентом объясняется не «опасностью» со стороны призрачного соперника Ивана, а вещами куда более реальными. Прежде всего традицией. Василий III назначил регентом при сыне дядю Ивана — Михаила Глинского. Князь Владимир Старицкий также приходился Дмитрию дядей. То обстоятельство, что Владимира одно время противопоставляли Дмитрию, тоже отнюдь не противоречит решению о регентстве. Перед нами компромисс: наследник Дмитрий, а при нем регент Владимир.
Чем далее, тем более и более в статье А. Никитина миф о Георгии отрывается от реальной почвы фактов. Оказывается, что и казни после смерти царицы Анастасии вызваны стремлением Грозного разыскать «истинного» великого князя всея Руси. Начинается «поединок Ивана IV с Георгием». Создаётся орден опричников, ставящий себе целью обнаружить и изничтожить призрачного соперника царя. Не правда ли, дорогой читатель, на детективный роман все это похоже, ну, а на правду? «Поединок с тенью» продолжается. Но он не даёт никаких результатов. «Ужас охватывает царя». Отправляясь в конце 1569 года в свою кровавую новгородскую экспедицию, Иван Грозный предварительно отравляет Владимира Старицкого. В исторической науке уже давно исследователи связывали воедия-о эти два фахта, считая, что московский государь опасался заговора а пользу князя Владимира. А давнишняя преданность определённых новгородских кругов Старицки?.5 князьям общеизвестна. Да и такие хорошо осведомлённые современники, как автор Пискарёвского летописца, сообщали, что многие «стали уклонятися князю Володимеру Андреевичи». Сходные известия сохранили и иностранные источники. Резкий отзыв о князе Владимире Андрея Курбского характеризует только его собственную позицию («о сем не мыслях»), определявшуюся во многом стремлением отвести от себя всякие обвинения в государственной измене.
Но А. Никитин усматривает некую «любопытную закономерность» в отношениях царя Ивана и князя Владимира: когда Грозный начинает активные выступления против Георгия, приходится плохо и князю Владимиру, когда Георгия не удаётся обнаружить, снова Старицкий князь оказывается нужным царю «как охранитель престола». Здесь все снова построено лишь на догадках. Ничего о Георгии нам неизвестно. Раз князя Владимира преследуют, рассуждает А. Никитин, раз казнят бояр — значит. Грозный начинает выступать против «таинственного призрака», «человека в маске» и т.п. Но у царя было достаточно причин, чтобы подозрительно относиться к своему двоюродному брату безо всякой оглядки на мифического Георгия. И «охранителем престола» князь Владимир если и был номинально, то очень недолго.
Но вот царь казнит Старицкого князя. Значит, продолжает А. Никитин, он собрал достаточно сведений о Георгии, и князь Владимир (а заодно его мать и старшие дети) убираются, как лишние свидетели. Но что это за «какие-то крайне важные и абсолютно достоверные сведения»? Ответа читатель не получит. Так или иначе, но Иван IV в конце 1569 года отправляется в карательный поход на Новгород, по дороге подвергнув разгрому Тверь. Но почему именно Тверь? — спрашивает А. Никитин. И сам же отвечает: Тверь была центром заговора Георгия, основной опорой которого, видимо, было духовенство во главе с опальным митрополитом Филиппом Колычевым, который и был убит во Твери. Здесь же погибает и сам Георгий. Ну, а в Новгороде только «выпалывались» остатки измены. После уничтожения Георгия опричнина, выполнившая задачу, была отменена, а наиболее осведомлённые в «деле Георгия» опричники ликвидируются. Таковы основные выводы Г. Григорьева, к которым присоединился А. Никитин. Доказываются ли они какими-либо данными или нет? Митрополит Филипп удушен был Малютой Скуратовым в тверском Отроче монастыре. Но не потому, что этот монастырь был цитаделью заговорщиков, а потому, что именно там митрополит находился в заточении. Никаких данных о поддержке им Георгия нет, а вот о близости Колычевых к Старицким князьям учёные пишут уже давно, опираясь на прямые показания источников. А. Никитин напоминает в своей статье о сообщении описи Посольского приказа 1626 года. В 7078 году (то есть между 1 сентября 1569 и 31 августа 1570 года) в Москве митрополит Кирилл «бояр и всяких чинов людей утверждал». По А. Никитину — он приводил их к присяге. Но это может значить, что митрополит просто убеждал верою и правдою служить Ивану IV и его детям. Однако в этом году произошли такие события, как казнь князя Владимира и поход на Новгород. Связать приведённое известие именно с мифическим Георгием у нас нет достаточных оснований. Ну, а почему же царь Иван всё-таки разгромил Тверь? Очевидно, по той же причине, по которой был организован и поход на Новгород, то есть из-за связи с Владимиром Старнцким. Как известно. Старица в своё время была частью Тверского княжества. В Твери находился, по писцовым книгам середины XVI века, двор князя Владимира, а также дворы известных детей боярских, служивших этому князю. Но не Тверь, а именно Новгород являлся основной целью карательной экспедиции Ивана IV. Об этом единодушно свидетельствуют все русские и иностранные источники. Непонятно, почему по Л. Никитину (и Г. Григорьеву) в Новгороде Грозный выпалывал лишь «остатки» крамолы.
Приведя запись новгородского хронографа о том, что 6 января 1570 года царь повелел «убити брата своего… князя Владимира», А. Никитин относит её к дате гибели Георгия, ибо князь Владимир был не родным, а двоюродным братом царя, да и погиб он ещё 9 октября 1569 года. Но известно, что русские летописцы «братом» называли именно князя Владимира. Так, в официальном Летописце о начале царства говорилось под 1552 годом, что царь «емлет брата своего князя Володи-мера Андреевича», что он «грамоту велел прочнтатн брату своему киязю Володимеру Андреевичи)». Согласно припискам к Царственной книге, Сильвестр в 1553 году говорил, обращаясь к боярам, о князе Владимире: «Брат вас, бояр, государю доброхотнее». Число примеров можно бесконечно увеличить. Что же касается путаницы в дате смерти князя Владимира, то подобные расхождения источников для XVI века вещь совершенно обычная.
Затем А. Никитин приводит свидетельства голштинского посла Олеария (середина XVII века) об отравлении ядом «сводного брата» Ивана IV, рассказ Ульфельда (1575 год) о том, что в Твери было «жилище» «брата царя», убвдого Грозным. Наконец, самый сильный довод — рассказ Одерборна (1585 год), не приезжавшего, правда, на Русь, о том, что Иван IV убил своего брата Георгия. Рассказ Одерборна повторил в XV!! веке Петрей де Эрлезунт. Обратим внимание на то, что в этом перечне нет иностранных свидетеле?! опричнины (Генриха Штадена, Шлихтинга, Таубе и Крузе). А между тем они хорошо знали об убийстве Владимира Старицкого, хотя о Георгии почему-то ничего не пишут. Это тем более странно, что как опричники они сами были как бы причастны к «погоне за призраком». Не должно нас удивить, что Олеарий, Ульфельд и Одерборн называют убитого «братом» — так, как мы помним, официально именовали Владимира Старицкого. Не только русские современники, но и иностранцы, Таубе и Крузе, например, писали о князе Владимире, что «великий князь считает его не братом, но врагом». Совпадает и описание смерти Владимира и «брата» Грозного по Олеарию (отравление).
В Твери находился именно двор Старицкого князя. А наименование Одерборном царского брата Георгием (Юрием) показывает всего лишь, что в данном случае этот немецкий пастор перепутал имя погибшего родственника Грозного. У Ивана IV был слабоумный брат Юрий (Георгий), который, правда, умер своею смертью. Показательно, что никто из названных А. Никитиным иностранцев, рассказывающих о смерти «таинственного брата», совсем не упоминает зато князя Владимира. Ясно, что это одно и то же лицо.
Венчает всё построение Г. Григорьева и А. Никитина ссылка на завещание Ивана IV, в котором царь, сравнившая себя с библейскими персонажами, говорит, что он «Каиново убийство прешед» (превзошёл). Ну, а раз Каин убил своего брата Авеля, значит, и Иван IV убил своего «призрачного противника» — брата Георгия. Концовка статьи эффектна… Точнее, была бы эффектна, если бы нам не было известно, что Грозный убил Владимира Старицкого, которого называли братом царя, ибо он действительно им был, хотя не родным, а двоюродным.
Итак, можно подвести черту. Предположение о том, что у Соломонии Сабуровой после её пострижения в монахини родился сын от Василия III по имени Георгий, представляет собою догадку, опирающуюся фактически только на противоречивые слухи, ходившие среди современников. Предположения же А. Никитина и Г. Григорьева о борьбе Ивана Грозного с этим Георгием в годы опричнины является историческим миражом. Все приводимые автором соображения находят гораздо более естественное объяснение в реальном мире бурных событий опричной поры, без какого-то обращения к образу «невидимки», таинственного претендента на русский престол.
Но если так, то имело ли смысл начинать разговор о никогда не существовавшем сводном брате Ивана Грозного на страницах журнала? Ответ мой будет однозначным: безусловно, имело. И вот по каким причинам. Прежде всего, легенда о сыне Соломонии Сабуровой достаточно широко распространена. О ней часто вспоминают в научно-популярной литературе. Естественно, надо было собрать все аргументы, которые могут быть выдвинуты в её пользу, А. Никитин это попытался сделать, и мы должны поблагодарить его за проделанный труд. Не вина его, что доводы в защиту предположения о существовании Георгия оказались недостаточными, что порою они просто плод заблуждения. Так или иначе, но разобрать критически всю аргументацию, на которой зиждется легенда, совершенно необходимо.
Наконец, А. Никитин обратил внимание на события 1525 года, когда произошёл резкий поворот в политике Василия III. Дело не ограничилось разводом великого князя с Соломонией Сабуровой и женитьбой его на Елене Глинской. При дворе московского государя упрочилось положение тех самых феодально-аристократических кругов, которые в малолетство Ивана IV попытаются взять власть в свои руки. Многое тут ещё остаётся неясным. Но положение историка отнюдь не безнадёжно. Нужно искать новые документы. А то, что подобные поиски могут увенчаться успехом, показывают открытия последних лет. Совсем недавно новосибирские учёные во главе с учеником академика М, п. Тихомирова видным историком Н.Н. Покровским нашли во время одной из экспедиций так называемый «Сибирский сборник» (рукопись конца XVI века). В нём содержатся материалы судебных процессов о Максиме Греке и Вассиане Патрикееве 1525 и 1531 годов. Из этих материалов видно, что не споры по вопросу о монастырском землевладении были причиной осуждения Максима Грека в 1525 году, а его более широкое несогласие с политикой великого князя. Фактически главной причиной неудовольствия московского государя явилось сопротивление Максима Грека и Вассиана Патрикеева его второму браку. Ведь объективно оно означало прямую поддержку династических претензий брата Василия III — Юрия Ивановича Дмитровского. Недавно обнаружены и новые тексты так называемой «Выписи о втором браке», интереснейшем трактате о событиях 1525 года, позволяющие уточнить время и обстоятельства его появления. Словом, возможности новых поисков неисчерпаемы. Важно только не забывать, что непременное условие труда историка — строгая научная методика, опирающаяся к тому же на единственно научную материалистическую методологию. Мы расстаемся с романтичной легендой о сводном брате Ивана IV с тем, чтобы открыть простор для новых исследований интереснейшей эпохи из истории Древней Руси. Время великого княжения Василия III не простой интервал между насыщенными событиями годами правления его отца (Ивана III) и сына (Ивана IV), а период напряжённой борьбы за утверждение единого Русского государства. Будем надеяться, что в скором времени и оно будет так же обстоятельно изучено, как царствование Ивана Грозного.

Журнал: Знание — сила, №№8, август 1971 года
Рубрика: Размышления у книжной полки
Автор: Александр Александрович Зимин, профессор, доктор исторических наук

Метки: история, Московская Русь, лженаука, фейк, гипотеза, фолк-хистори, брат, Иван Грозный, Сабурова, атаман, Кудеяр, Знание — сила




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив (многое можно смотреть онлайн, не Википелия); 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.