Астольф де Кюстин: Россия в 1839 году

Николай I, прочитав сочинение маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году», в сердцах бросил сей труд на пол и закричал: «Моя вина: зачем я говорил с этим негодяем!»

Фото: Астольф де Кюстин — интересные факты

Прошу не считать меня роялистом

Таких книг в мировой истории — по пальцам сосчитать. Чем дальше эпоха, о которой — Россия в 1839 году» написана, тем с большим интересом произведение читается. Впрочем, и современники гениального маркиза были потрясены не меньше. Представьте себе: за короткое время книга де Кюстина разошлась по Европе фантастическим для того времени тиражом — 200 тысяч экземпляров! На французском, немецком, английском, шведском и других языках.
Политические взгляды Астольфа де Кюстина, потомка старинной аристократической семьи, до поры до времени не представляли большой тайны. Он был истовым католиком и роялистом, и поехал в самодержавную Россию, чтобы найти аргументы против представительской власти.
Российские верха приняли маркиза с распростёртыми объятиями, поскольку, зная его политические убеждения, надеялись, как сейчас бы сказали, на качественный пиар. А он был очень нужен — особенно после кровавого подавления в 1831 году Польского восстания.
Вот почему Николай I так любезничал с де Кюстином, вот почему его жаловала императрица, вот почему к нему приставили фельдъегеря и разрешили показать многое, чего не смог бы увидеть обычный иностранец.
Однако пиар не состоялся: из России потрясённый де Кюстин вернулся ярым защитником конституции и «либеральнейшим либералом»!

Борьба с умом

Книга де Кюстина вызвала в николаевской России бурю негодования. Тишайший и интеллигентнейший поэт Жуковский в письме к А.Я. Булгакову запросто обозвал де Кюстина собакой.
Граф Бутурлин в своих записках сочинил такую историю. Мол, маркиз был ласково принят государем ввиду трагической судьбы его деда и отца (они погибли на гильотине во время якобинского террора) и некоторой популярности как писателя. Но потом якобы стало известно, что де Кюстин обладает «нечистыми вкусами», то есть он бисексуал. Тогда оскорблённый в лучших чувствах император немедленно распорядился отменить все почести. «Книга явилась как мщение, — пишет верноподданный лжец Бутурлин, — она есть не более как собрание пасквилей и клевет».
Написать опровержение на это «собрание пасквилей» правительство поручило Якову Толстому, который числился в Париже корреспондентом Министерства народного просвещения, а на самом деле был агентом Третьего отделения. В 1844 году Толстой разразился сразу двумя опусами — одним под собственной фамилией, другим под псевдонимом «Яковлев». Абсолютно ничего интересного, кроме уверения почтенной публики в том, что маркиз де Кюстин — обыкновенный сумасшедший. Кроме того, у маркиза есть и другие пороки: он лжец, лицемер, фантазёр, неблагодарный, а также жуткий неврастеник…
Забавный факт, несмотря на то, что в России сочинение де Кюстина было запрещено, книга пользовалась большой популярностью среди образованного общества. Как писал тот же Герцен в 1851 году: «Я не знаю ни одного дома, порядочно содержимого, где бы не было сочинения Кюстина о России». И ещё, по сути дела: «Книга эта действует на меня, как пытка, как камень, приваленный к груди. Я не смотрю на его промахи, основа воззрения верна. И это страшное общество, и эта страна — Россия… Тягостно влияние этой книги на русского. Голова склоняется к груди, и руки опускаются; и тягостно оттого, что чувствуешь страшную правду, и досадно, что чужой дотронулся до больного места…».

Мы не рабы. Мы гораздо хуже

На самом деле, в этом есть какая-то загадка, тайна, мистика. Маркиз провёл в России всего три с половиной месяца. Конечно, до этого он готовился, читал Карамзина, труды по истории России, беседовал со многими русскими, которые посещали салон мадам Рекамье. И всё же — как он умудрился проникнуть в самую суть и политического русского строя, и строя русской души?
Начнём по порядку. Закоренелый роялист де Кюстин, сторонник монархии, потрясён фантастической властью, которой наделён царь Николай I. «Нет в наши дни на земле человека, который пользовался бы столь неограниченной властью, — писал он. «Вы не найдёте такого ни в Турции, ни даже в Китае. Представьте себе все столетиями испытанное искусство наших правительств, предоставленное в распоряжение ещё молодого и полудикого общества; весь административный опыт Запада, используемый восточным деспотизмом; европейскую дисциплину, поддерживающую азиатскую тиранию; полицию, поставившую себе целью скрывать варварство, а не бороться с ним… — и вы поймёте, в каком положении находится русский народ.
Воспользоваться всеми административными достижениями евро пейских государств для того, чтобы управлять на чисто восточный лад шестидесятимиллионным народом, — такова задача, над разрешением которой со времён Петра I изощряются все монархи России».
Маркиз цитирует известные строки барона Герберштейна о деспотизме русского монарха: «Он скажет — и сделано. Русские уверены, что великий князь есть исполнитель воли небесной…».
Со времени написания этих строк, напомним, тогда уже много воды утекло — барон Герберштейн был послом императора Максимилиана, отца Карла V, уже при великом князе Василии Ивановиче.
Отсутствие хотя бы минимальной свободы поражает де Кюстина в самое сердце: «Страна эта напоминает мне замок спящей красавицы: всё блестит, везде золото и великолепие. Всё здесь есть, не хватает только свободы, то есть жизни». Причём несвободны здесь все — от крепостного крестьянина до придворного из царской свиты. Красочно и точно описывает де Кюстин русских царедворцев в свите наследника Александра — эту чудовищную смесь «самоуничижения и надменности».
Де Кюстин с ужасом замечает, что население николаевской России абсолютно не тяготится своим состоянием, поскольку просто не замечает его: «Весь русский народ от мала до велика опьянён своим рабством до потери сознания. Все души носят здесь мундир».
И вот прогулка по утреннему Петербургу, в описании которой возникает классический гоголевский мотив — автоматизации, разодушевления живого: «Это население, состоящее из автоматов, это шедевр дисциплины. Здесь можно двигаться, можно дышать не иначе как с царского разрешения или приказания. Оттого здесь все так мрачно, подавленно, и мёртвое молчание убивает всякую жизнь».
Абсолютно не случайно де Кюстин начинает своё знакомство с Петербургом с посещения Петропавловской крепости. Это крепость-символ, где «стенают даже камни», символ «России-тюрьмы», в которой рабы упиваются своей патологической несвободой. И чеканный вывод: «Русский государственный строй — это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства». Чрезвычайно важное наблюдение — об ощущении русскими вечного состояния войны — которая то ли вчера закончилась, то ли завтра начнётся.
Государство здесь — всё, конкретный человек — полное ничто, ноль.
Пышный праздник в Петергофе, на котором присутствует де Кюстин: множество лодок идут ко дну между Петербургом и Петергофом, десятки людей гибнут. Ни одна газета об этом не напишет, чтобы не огорчать императора. В любой другой стране мира о трагедии кричали бы все газеты. «Здесь — ничего подобного. Молчание ещё более страшное, чем самая катастрофа».

Революция и деградация

Де Кюстин — не Нострадамус. Он гораздо круче. Средневековый француз изъяснялся весьма туманно. Маркиз же предсказал всё на редкость отчётливо. И страшную революцию, и террор, и падение коммунизма: «Не пройдёт 50 лет, как либо цивилизованный мир вновь подпадет под иго варваров, либо в России вспыхнет революция». «Когда солнце гласности взойдёт, наконец, над Россией, оно осветит столько несправедливостей, столько чудовищных жестокостей, что весь мир содрогнётся». «Настанет день, когда печать молчания будет сорвана с уст этого народа, и изумлённому миру покажется, что наступило второе вавилонское столпотворение». «Россия — котёл с кипящей водой, котёл крепко закрытый, но поставленный на огонь, разгорающийся всё сильнее и сильнее. Я боюсь взрыва». «Вот бедствие, постоянно угрожающее России: народная анархия, доведённая до крайностей в том случае, если народ восстанет. Если же он не восстанет — продолжение тирании, более или менее жестокой, смотря по времени и обстоятельствам».

Каков же вывод?

«Это путешествие полезно для любого европейца. Каждый, близко познакомившийся с Россией, будет рад жить в какой угодно другой стране. Всегда полезно знать, что существует на свете государство, в котором немыслимо счастье, ибо по самой своей природе человек не может быть счастлив без свободы».

Журнал: Тайны 20-го века №37, сентябрь 2010 года
Рубрика: Дела давно минувших дней
Автор: Михаил Болотовский





Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —