Исторический сайт

Багира

Суббота, 09 22nd

Последнее обновлениеСб, 22 Сен 2018 6am

Брестский мир

Журнал: Загадки истории №13, март 2018 года
Рубрика: Роковые даты
Автор: Елена Прудникова

Большевики откупились от войны с Германией 450 тоннами золота!

Фото: Брестский мирный договорПервый, буржуазный состав Временного правительства, и последующие, в которых было больше социалистов, в 1917 году продолжали твердить о «войне до победного конца» и «святом союзническом долге». Большевики были единственной партией, призывавшей к немедленному миру. Неудивительно, что Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов вручил им мандат на власть в России.
И тогда пришла пора отвечать за свои обещания.

Не всеобщий — так сепаратный

Первым большевистским декретом, озвученным на Втором съезде Советов, стал Декрет о мире: «Рабочее и Крестьянское Правительство… предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире. Справедливым или демократическим миром… правительство считает немедленный мир без аннексий (т.е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций. Такой мир предлагает Правительство России заключить всем воюющим народам немедленно…»
Неужели они были так наивны? Нет, конечно. Большевики всерьёз полагали, что в ответ на революцию в России тут же поднимутся рабочие на Западе и произойдёт мировая революция.
Но день шёл за днём, а западный пролетариат почему-то не поднимался с аналогичными требованиями и не вынуждал свои правительства заключить всеобщий справедливый мир. А воевать Россия уже не могла, да и обещание надо было выполнять. Голодным и завшивленным солдатам на фронте было глубоко наплевать, по какой причине они должны продолжать сидеть в окопах — им нужен был мир, любой ценой, пусть даже самый похабный.
Первым изменение обстановки осознал Ленин. Подождав пару недель, он понял, что мировой революции в ближайший месяц не будет, и обратился к правительствам Германии и Австро-Венгрии с предложением заключить перемирие и начать переговоры. Раз не получается устроить всеобщий мир, пойдём на сепаратный. Получим передышку, а там и мировая революция грянет.
И остался в собственной партии в сокрушающем меньшинстве.

Мечта душит реальность

Обычно считается, что проза жизни убивает мечты. А в Смольном получилось наоборот.
Согласно Марксу, социалистическая революция должна произойти сначала в индустриально развитых странах. Отсталая аграрная Россия, с этой точки зрения, могла годиться лишь на роль детонатора. Именно так большевистские «левые» к ней и относились.
Американский историк Александр Рабинович в своём труде «Большевики у власти» приводит взгляды «левых», высказанные ими на одном из совещаний.
«Бухарин, признанный лидер «левых коммунистов», прямо заявил… «Пусть немцы нас побьют, пусть продвинутся ещё на сто вёрст — мы заинтересованы в том, как это отразится на международном движении»… Необходимо использовать любую возможность, чтобы затягивать переговоры и не подписывать позорный мир. Это придаст энергии западноевропейским массам… Дзержинский заявил с места, что подписание мирного договора будет означать капитуляцию всей большевистской программы, и обвинил Ленина в том, что тот думает только о России и игнорирует огромное международное значение событий в России».
Да, кстати, о «революционной войне». Позднее, в марте 1918 года, на VII съезде партии, Бухарин более подробно осветил её концепцию. Нет, это не песня — это сага! Снова читаем Рабиновича: «По мере того, как германские войска будут продвигаться вглубь России, всё больше рабочих и крестьян, возмущённых угнетением и насилием, будут подниматься на борьбу. Вначале не имеющие опыта партизанские отряды будут терпеть поражение. Однако в ходе этой войны рабочий класс, разобщенный в условиях экономического хаоса, объединится под лозунгом священной войны против милитаризма и империализма. Рабочие и крестьяне научатся пользоваться оружием, создадут армию и, в конце концов, победят…».
Все дальнейшие события определялись одним: кто из большевиков и в какой степени прислушивался к голосу разума и как соотносил его с верой в мировую революцию.

Германская карта

Переговоры начались 20 ноября 1917 года в Брест-Литовске, где располагалась Ставка германского командования. Германцы, в принципе, соглашались на «нулевой вариант», понимая, что в экономическом плане с разорённой России взять нечего (позднее немцы и это мнение изменят). Однако они категорически отказывались отводить войска с оккупированных территорий.
Немцы сумели обратить против большевиков их собственный Декрет о мире. Они, естественно, были бы полными дураками, если бы не использовали этот декрет против так глупо подставившегося советского правительства. Как только речь на переговорах зашла о выводе германских войск с оккупированных территорий, они начали говорить о праве Польши, Литвы, Латвии на самоопределение — Украина к тому времени уже отделилась — и сумели выставить себя поборниками прав малых народов бывшей Российской империи. То, что отделившиеся территории автоматически становятся германскими протекторатами, было ясно — но ведь формально возразить нечего! Есть правительство, пусть и марионеточное, которое выражает «волю народа». Пройдёт совсем немного времени, и 27 января 1918 года Германия заключит сепаратный мирный договор и с Украиной, согласно которому получит право ввести туда войска.
Два Льва — находившийся в Брест-Литовске Каменев и сидевший в Петрограде нарком иностранных дел Троцкий — высказали предположение, что германцы блефуют и их армия воевать не способна. Однако Ленина больше интересовала боеспособность собственной армии. 17 декабря он встретился с представителями фронтов. Ответ был единогласный и неутешительный: армия воевать не может и не станет.
После этого мирную делегацию решено было «утяжелить». На переговоры отправился Троцкий. Он занимал среднее положение между Лениным и левыми: мирный договор не подписывать, при этом объявив, что Россия считает войну оконченной и распускает армию.
Итак, Троцкий уехал в Брест-Литовск, а большевики начали совещаться, чем и занимались до середины января. Некоторое движение умов имело место: большинство в ЦК теперь стояло не за прекращение, а за затягивание переговоров в ожидании мировой революции.
А потом Троцкому в Брест-Литовске надоело ждать. 28 января он взял да и объявил на переговорах: Россия-де отказывается подписать мирный договор, однако считает, что война закончена, и демобилизует армию. Просто так, от себя объявил — и торжественно удалился.
Несколько ошалевшие от такого поворота событий партнёры по переговорам стали думать, как быть. Лишь один человек не пускался в размышления — но какой человек! Это был начальник штаба Восточного фронта генерал Макс Гофман. Его позиция была проста, как штык: раз мирный договор не подписан, то военные действия, как записано в условиях перемирия, должны быть возобновлены в семидневный срок.
Через неделю после беспримерного заявления Троцкого, 18 февраля 1918 года (к тому времени Россия перешла на общеевропейский календарь), началась германская наступательная операция на Восточном фронте. И тут выяснилось, что немецкие солдаты воевать могут и преспокойнейшим образом идут против «русских братьев», а вот наши как-то не горят желанием вести «священную войну».

Немецкое наступление — и в мозгах просветление

Всего один день понадобился советскому правительству, чтобы достигнуть серединной позиции между разумом и верой. 19 февраля под утро, на заседании Совнаркома с перевесом в один (!) голос всё-таки победили Ленин и присоединившийся к нему Троцкий, которые немедленно отправили в Берлин радиограмму о готовности советского правительства подписать мир на германских условиях.
О, какая буря поднялась в красной столице! Стоявший на левых позициях Петроградский комитет опросил представителей районов — практически все, кроме Выборгского, где голоса разделились, оказались против «капитуляции». Российская столица начала готовиться к «революционной войне».
И тут выяснилось, что голосовать за войну рабочие и солдаты готовы, а вот идти воевать категорически не хотят. Исключением стали полк латышских стрелков и отдельные солдаты из разных частей.
С мобилизацией заводских рабочих дело обстояло лучше, но ненамного. К 26 февраля добровольцев набралось всего около 10 тысяч человек — да и то записывались, в основном, не в Красную армию, а в многочисленные отряды с громкими названиями, выборными командирами и полным отсутствием дисциплины. Как поведёт себя эта толпа, когда придёт пора садиться в эшелоны, было совершенно неясно, а уж что говорить о поведении на поле боя…
Однако польза от этих усилий была, и немалая. Петроградские рабочие, осознав, что во имя «революционной войны» под пули придётся идти им самим, как-то сразу поправели. Коллективы, один за другим, начали высказываться за «похабный мир».
В ночь с 22 на 23 февраля новый глава российской делегации в Бресте Чичерин передал в Петроград условия мира. Теперь они были уже другими, но выбирать не приходилось. Днём по этому поводу собрался Центральный комитет. За принятие немецких условий голосовали семь человек (Ленин, Сталин, Зиновьев, Свердлов, Стасова, Сокольников и Смилга), против — четверо (Бухарин, Бубнов, Ломов, Урицкий). Дело решили ещё четверо «левых», которые… нет, не перешли на ленинские позиции, но хотя бы воздержались (Троцкий, Крестинский, Дзержинский, Иоффе). Не потому, что были за мир, а чтобы не допустить раскола в партии. Они хорошо знали Ленина и понимали, что Ильич, оказавшись в меньшинстве, решению большинства не подчинится, и что тогда начнётся — неведомо вообще никому.
Однако до победы было ещё далеко. Окончательное решение принимал не ЦК большевиков, а ВЦИК Советов. ЦК определял всего лишь позицию большевистской фракции этого органа — в той мере, в какой она соглашалась ему подчиниться. А ещё во ВЦИК присутствовали левые эсеры — они и вовсе были против мира. Снова, в сотый уже раз, возникла дискуссия все с теми же аргументами. Однако нависавшие над Петроградом немецкие войска все же действовали на нервы. В 4:30 утра, за два с половиной часа до срока окончания немецкого ультиматума, Ленин получил право заключить мир.

Цена революционной фразы

Между тем, даже получив согласие советского правительства, немцы не торопились сворачивать наступление, которое так хорошо шло. 24 февраля они взяли Псков и продолжали двигаться вперёд. Большевистское руководство не знало, что это была уже не настоящая, а «психическая» атака. Немцы не собирались брать столицу России. Они хотели добиться капитуляции советского правительства и получить землю и деньги, а не становиться правительством охваченной хаосом огромной страны. И они своего добились.
3 марта в Брест-Литовске был подписан новый мирный договор, согласно которому Россия теряла польские, украинские, белорусские и прибалтийские губернии, Финляндию, а также Карскую область и Батумский округ на Кавказе (в реальности немцы очень скоро вступили в соглашение со ставшей к тому времени независимой Грузией и ввели войска на её территорию).
Советское правительство заключало мир с Украиной. Де-юре это означало признание её независимости, а де-факто — оккупацию Украины германскими войсками (что и было основной целью всей интриги).
Армия и флот должны были быть демобилизованы — впрочем, они и так уже практически не существовали.
Балтийский флот выводился из баз в Финляндии и Прибалтике, а Черноморский полностью, со всей инфраструктурой, передавался Германии и Австро-Венгрии.
Россия выплачивала 6 миллиардов марок репараций, а также 500 миллионов золотых рублей (450 тонн золота) в качестве компенсации убытков, понесённых Германией в ходе революции.
Советское правительство обязывалось прекратить революционную пропаганду в Центральных державах и в образованных на территории Российской империи союзных им государствах.
Разница между первыми и вторыми германскими требованиями — то, во что обошлись Советской России теории «левых коммунистов».
Впрочем, большевики дождались и на своей улице праздника. Россия не могла «победить Германию военной силой. Но как только это сделали союзники, советское правительство мгновенно воспользовалось их победой. 11 ноября 1918 года было подписано Компьенское перемирие, завершившее войну между Центральными державами и Антантой, а 13 ноября Советская Россия аннулировала Брестский мир, парадоксальным образом оказавшись страной, которая закончила мировую войну первой и одновременно последней. Как известно, почти все территории она, в конечном счёте, вернула, но вот золото, отправленное в Германию по условиям Брестского мира, попало в руки союзников.
…Что же касается надежд на поддержку «международного пролетариата», то они так и не реализовались. Выступления рабочих были подавлены либо затухли сами по себе, и советское правительство оказалось в одиночестве на шестой части мировой суши, власть на которой оно так неосмотрительно захватило.



Вконтакте



Facebook



Подписка на обновления

Введите ваш адрес:


Твиттер
Google+