В те дни, когда А.С. Пушкин написал строки «Мы все учились понемногу», в России широко известны были только два учебных заведения: Царскосельский лицей — альма-матер великого поэта — и Смольный институт благородных девиц. И все же это время, первые десятилетия XIX столетия, можно назвать началом эпохи отечественных частных пансионов, о которых современники оставили немало интересных воспоминаний.

Частные школы Российской империи

Частные школы в дореволюционной России - история обучения

Три разряда

Действительно, первая половина XIX века — это золотая пора частных школ в Российской империи. Их число постоянно увеличивалось, что подтверждают и данные статистики того времени. Так, в 20-х годах позапрошлого века в одном только Санкт-Петербурге открылось 22 женских и 17 мужских пансионов. А спустя ещё десять лет их количество возросло до 80. И это неспроста. Дело в том, что в те годы государственных училищ было, мягко говоря, немного, и десяткам частных школ в столице «составляли конкуренцию» всего лишь четыре (!) мужские гимназии. А потому эти учебные заведения давали образование отпрыскам практически всех сословий.
Частные пансионы делились на три разряда. Воспользоваться услугами училищ категории, где программа занятий была ничуть не хуже, чем в Царскосельском лицее, могли лишь представители высшей аристократии. Ведь обучение в этих школах стоило от 500 до 2000 рублей в год — астрономическая по тем временам цифра.
Школы II разряда оценивали себя гораздо скромнее — от 150 до 200 рублей. За такие деньги здесь получали образование дети небогатых дворян, купцов и состоятельных мещан.
А вот учебные заведения III класса были по карману даже мелким лавочникам и зажиточным казённым крестьянам. Их услуги стоили от 20 до 50 рублей — вполне приемлемая плата за освоение азов грамоты.

Дорогая школа аббата Николя

Одной из первых русских частных школ (безусловно, разряда) следует считать пансион для мальчиков французского священника аббата Шарля Доминика Николя, который и по сей день вызывает противоречивые чув — ства у историков. А как же иначе, если * это «училище иезуитов» на протяжении десятилетий обвинялось в «католической пропаганде молодёжи» и в том, что «о русском элементе тут и речи не было». Так это или нет, сегодня сказать сложно, а вот в конце XVIII — начале XIX века сей пансион был весьма популярен у российской аристократии. Правда, получить образование у французского эмигранта, нашедшего убежище в Петербурге в 1793 году, мог далеко не каждый представитель даже высшего общества.
Располагалась школа аббата Николя на набережной Фонтанки, неподалёку от особняка Юсуповых. Кроме самого директора пансиона здесь преподавали науки воспитанникам ещё несколько католических священников-эмигрантов, что вызывало недовольство у некоторых обывателей. Однако, вопреки расхожим слухам, аббат вовсе не был противником православия, о чём свидетельствуют воспоминания его воспитанников. Вот что А.П. Сумароков писал о своём учителе: «Он не был фанатиком и каждое воскресенье и праздник присутствовал при божественной литургии в нашей (православной) церкви, а по окончании божественной литургии служил мессу для католиков…» Но можно предположить, что некоторое вольнодумство всё же прививалось ученикам этой школы. А как иначе объяснить тот факт, что спустя несколько лет после выпуска многие воспитанники аббата Николя продемонстрировали своё недовольство самодержавием 14 декабря 1825 года на Сенатской площади?
В 1806 году из-за пошатнувшегося здоровья французский эмигрант продал школу своим коллегам и перебрался в Москву. Это стало началом конца престижного учебного заведения столицы. А ещё через два года пансион был закрыт из-за разразившейся там странной эпидемии, унёсшей жизни нескольких воспитанников.

Пряник для директора

Конечно же, уровень образования в частных провинциальных пансионах нельзя было сравнить со столичным. Ведь контроль над работой этих школ вёлся, мягко говоря, спустя рукава, несмотря на все строгие предписания Министерства просвещения.
С начала XIX века в губернских и уездных городах долгое время в моде были преподаватели-европейцы. Естественно, диплом об образовании у заморских гостей при поступлении на работу никто не спрашивал. И потому нередко «разумное, доброе, вечное» на ниве просвещения сеяли вчерашние камердинеры и модистки, а то и вовсе авантюристы, приехавшие в Россию в поисках лучшей доли. Здесь самым важным критерием отбора являлось владение иностранным языком, что, несомненно, весьма отрицательно сказывалось на образовании, получаемом учениками. Порою случалось, что воспитанники, с отличием окончившие пансион в Киеве или Харькове, не умели писать и читать по-русски.
Кроме того, в провинции существовала и своя система оплаты обучения. Так, кроме положенных денег директора школ получали «приношения натурой» — пряниками, сахаром и прочими продуктами. Ну а к каждому празднику щедрые родители презентовали наставникам любимых отпрысков и дорогостоящие подарки.
Немудрено, что после таких подношений педагоги сквозь пальцы следили за поведением и посещаемостью воспитанников. Случалось, ученики присутствовали на уроках всего два-три дня в неделю, посвящая прочее время именинам многочисленных родственников и другим семейным праздникам. Некоторые пансионерки вообще пропускали занятия просто по невероятным причинам — «из-за головных болей от усиленной умственной работы» и «общего упадка сил».
Однако многочисленные прогулы никак не отражались на результатах экзаменов, особенно в женских училищах. Так, барышня могла совсем не знать арифметики и географии, но если она говорила по-французски, одевалась «к лицу», считалась «приятной в обхождении» и… «умела скрывать свой нрав», то хорошая оценка ей была обеспечена!

Пуговица для плети

Но всё же и в столичных, и в провинциальных школах вплоть до начала XX века преподаватели не обходились без телесных наказаний. Причём одобрено рукоприкладство было на самом высоком уровне. И хотя императрица Екатерина II своим указом в 1786 году запретила сечь представителей благородных сословий в училищах, царь Николай внёс коррективы в распоряжение венценосной бабушки. После выступления на Сенатской площади в декабре 1825 года «непоротого поколения» он приказал вернуть наказание розгами в уставы школ, к великой радости некоторых педагогов. Причём порка за различные шалости была далеко не единственным телесным воздействием на учащихся. Так, нерадивых школяров педагоги били линейками и указками по голове и рукам, ставили в угол на горох или же сажали в карцер на длительное время. Причинами для жестокой экзекуции становились подсказки, курение, помарки в тетради, пропуск богослужения. К девочкам телесные наказания не применялись, однако строгая классная дама могла запереть нерадивую воспитанницу в пустой комнате, где она в течение 16 (!) часов «думала о своём поведении».
Увы, как ни прискорбно, некоторым учителям доставляли удовольствие такие «наставления» воспитанников. Вот как вспоминал об одном из педагогов выпускник частного Харьковского пансиона: «Под сюртуком своим, у бокового кармана он имел пришитую пуговицу, на которой постоянно висела зелёная плеть, вроде собачьего арапника. За каждую ошибку в ответе урока или дурно написанную страницу он, не отходя от ученика, наказывал его плетью при всех, нагоняя этим на всех учеников м страх, и слезы».
Писатель Николай Помяловский в своих мемуарах отметил, что за годы учёбы он был выпорот 400(!) раз, задаваясь при этом вопросом: «Пересечён я или ещё недосечен?».
В 1864 году император Александр II все же отменил телесные наказания в государственных образовательных заведениях, вот только на частные школы его распоряжение, увы, не распространялось. И только после Октябрьского переворота 1917 года с поркой учеников было покончено навсегда.

Журнал: Тайны 20-го века №3, январь 2021 года
Рубрика: Дела давно минувших дней
Автор: Елена Алексеева

Метки: эпоха Романовых, Россия, дети, Тайны 20 века, гимназия, воспитание, образование, школа, пансион




Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-