Игумен Авраамий и прошение Петру I

Старец опустил перо в чернильницу и, склонившись над столом, начал старательно выводить: «Убогий чернец аз есмь, бью челом великому государю, царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великия, малыя и белыя Росии самодержцу…». Строчки одна за другой ложились на бумагу. Пусть он и пострадает за свою челобитную, но его долг как игумена, как духовного пастыря наставить на путь истинный молодого царя, сбиваемого с толку басурманами. Пётр Алексеевич прочтёт и наверняка усовестится и образумится, иначе и быть не может.

Фото: игумен Авраамий и прошение Петру I

Царские забавы

В 1648 году боярин Фёдор Михайлович Ртищев основал в Москве у Воробьёвых гор монастырь, главной задачей которого должно было стать «обучение детей славянских грамматике, риторике, философии, латинскому, греческому языкам и прочим наукам». Школа при монастыре стала первым в Москве учебным заведением, предтечей Славяно-греко-латинской академии и Московского университета.
Авраамий пришёл в монастырь в 1660 году, выучился и поднялся за 35 лет от простого монаха до игумена. Он не входил в круг приближённых Петра, но согласно сану часто бывал при царском дворе. Увиденное повергало его в шок.
Однажды среди прочих игумен был приглашён на Плещеево озеро, где царь демонстрировал искусство мореплавания. Увидев, как Пётр прыгает по мачтам, Авраамий упал на колени и, пока корабль не пристал к берегу, молился, чтобы царь не сверзился и не разбился. А когда вечером Пётр со смехом рассказывал, как в плавании по Белому морю попал в бурю и чуть не погиб, игумену сделалось дурно.
О «забавах» царя, о коих и так судачила вся Москва, Авраамий знал больше других: «…людей толстых протаскивали сквозь стула, где невозможно статься; на многих платье сдирали, оставляли нагишом; иным свечи в проход забивали; иных в проход мехом надували, отчего думной дворянин Мясной умер».
Неудивительно, что, когда в дом боярина приносили царское приглашение на «вечеринку», бабы выли в голос, а «осчастливленный» звал попа, чтобы исповедаться.
Нет, не так должен вести себя молодой царь, не так! В скорби великой Авраамий изливал мысли свои в челобитной, мечтая когда-нибудь передать её царю. И в 1696 году такой случай представился.

Худо написано

Осенью 1696 года по возвращении из Азовского похода Пётр заехал в Андреевский монастырь, и игумен смиренно подал царю четыре «тетрадки». Пётр развернул, посмотрел на витиеватые каракули и подал их обратно: «Худо написано. Переписать набело». Вот, казалось бы, перст Божий тебе указует: «Оставь ты это дело, спрячь тетрадки, а лучше сожги». Но упрямый Авраамий позвал монастырского переписчика, и тот каллиграфическим почерком переписал.
Через несколько месяцев Авраамий через доверенное лицо передал «тетрадки» главе Преображенского приказа князю Фёдору Юрьевичу Ромодановскому, напирая, что «царь-де их видел и требовал ему предоставить».
Ромодановскому Пётр доверял всецело. Он был старше Петра на 30 лет. В 1682 году после Стрелецкого бунта он уехал с 10-летним Петром в Преображенское, где получил от царя титул генералиссимуса потешных войск и Преображенский полк под своё командование. В 1689 году во главе своего уже не потешного полка князь подавил переворот, готовившийся царевной Софьей. Ромодановскому доверил Пётр надзор за свергнутой с трона сестрой. Ему же он оставлял страну под управление, уезжая в вояжи за границу. Политическим сыском тоже занимался князь Фёдор Юрьевич Ромодановский…

Пощады не жди

Хороший человек — он всюду хорош. Прекрасный администратор и отменный военный, князь Ромодановский справился и с борьбой с политическими противниками. О жестокости его ходили легенды. В народе говаривали: «Которого дня Ромодановский крови не изопьют, того дня им и хлеб не естся». В ходе следствия пощады не было никому: когда в заговоре против царя оказался уличён муж его дочери, Ромодановский приказал выбить из подследственного необходимые показания на остальных участников заговора, а затем казнить.
Прочитав первые несколько страниц «тетрадок», Ромодановский удивился: «Надо же, прочие от нас бегут, а этот сам пришёл» — и передал их царю «на усмотрение». Царь усмотрел всё, что надо, и вернул «тетрадки» Ромодановскому с пометкой: «Монаха сего арестовать и сыск провести». 7 января игумена Авраамия уже допрашивали. На столе у следователя лежали упомянутые «тетрадки». Что же за крамола содержалась в них?

Список прегрешений

Называя себя самыми уничижительными словами, с максимальной деликатностью, Авраамий привёл длинный список «прегрешений» Петра. Тут были и «потехи» на Плещеевом озере, свидетелем которых он стал, и путешествия в Архангельск, и Азовские военные походы, и чрезмерная увлечённость государя строительством кораблей. Упрекал игумен царя и в «потехах непотребных», но главным образом укорял Петра в самоустранении от управления государством. Пока-де царь занимается «потехами», в государстве процветают мздоимство, в приказах все решают «похотники, не имеющие страха божия, не помнящие крёстного целования, хотящие богатеть». Игумен знал, как исправить ситуацию. Он давал Петру наставления, что надобно всюду ставить людей, которые будут судить и исполнять свои обязанности праведно, а царю вести жизнь, достойную государя (с позиций православного благочестия), а ещё — ограничить личные траты.

Следствие по делу бунтовщиков

Авраамий менее всего тянул на заговорщика. Этакий дедушка, стремящийся образумить молодого непутёвого внука. Но Ромодановский отчеркнул на первом листе: «А слышал я сие от многих людей мимошедших». Кто знает, может, эти «мимошедшие» как раз о бунте и помышляют? Кто вообще были эти «мимошедшие»? Поподробнее, пожалуйста: фамилии, адреса.
Авраамий называть имена отказался: «То люди добрые и говорили мне за клятвою, чтобы я за них не сказывал». Старичка вздёрнули на дыбу. На втором подъёме Авраамий заговорил: боярин Милославский, подьячие Кренев, Рудеев, Бубнов, дворцовые крестьяне Иван и Роман Посошковы да Василий Зуя. Всех указанных доставили в Преображенский приказ, заодно прихватив и переписчика «тетрадей».
На третий день допросов стало ясно, что были только разговоры. И Ромодановский решил обойтись без лишней крови: в стране и так людей нехватка, чего зря население сокращать? Милославский, который, не отрицая знакомства со старцем, ни в чём не признался, был оправдан. Подьячие оказались не такими стойкими, вину признали и в наказание за непотребные разговоры были отправлены «в службу» вместе с семьями из Москвы в Азов. Крестьян выпустили, как и переписчика, а чтобы в следующий раз смотрел, что переписывает, дали на прощание батогов.
Авраамия, посмевшего учить царя, как страной управлять, лишили сана и сослали обычным монахом в Голутвинский монастырь.
А ведь он, искренне болеющий душой за государство, мог стать помощником и соратником Петра. Однако для этого игумену не хватило дальновидности. За лодкой на Плещеевом озере он не разглядел будущего российского флота, за путешествием в Архангельск — выхода России на европейские рынки, за Азовскими походами — грядущей военной мощи страны. Не враг, а всего лишь неразумный старик…

От избы до приказа

Преображенский приказ, во главе которого стоял князь Ромодановский, «вырос» из Потешной избы: та возникла в 1686 году и занималась обслуживанием, обустройством и охраной молодого Петра и его свиты, живущих в Преображенском селе. Когда царь завёл себе потешное войско, заботы о вооружении и приобретении амуниции для «потешных» также легли на Потешную избу. По мере того как Пётр входил в управление государством, расширялись и полномочия Потешной избы. К 1695 году она стала Преображенским приказом, личной канцелярией Петра I. Поэтому все бумаги на имя царя шли только через неё. А к 1696 году у Преображенского приказа появилась ещё одна функция: это был орган преследования политических преступников.

Журнал: Все загадки мира №18, 2 сентября 2019 года
Рубрика: Русский феномен
Автор: Клим Подкова




Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —