В 1830-1840-х годах самым известным среди военных шутников в Петербурге был офицер лейб-гвардии Московского полка, которого все называли просто Костькой Булгаковым.

Шутки офицера Булгакова

Константин Булгаков: Первый гвардейский повеса

Развесёлая компания

Константин Александрович Булгаков родился в 1812 году в довольно богатой дворянской семье.На Масленицу 1836 года развесёлая компания молодых офицеров, куда входили Булгаков и лейб-гусар М.Ю. Лермонтов, после кутежа в Царском Селе поехала в Петербург на тройках, загрузив их вином и закусками. На заставах каждый проезжающий обязан был указать своё имя в записке для караульного офицера. При выезде из Царского Села Лермонтов предложил расписаться вымышленными иностранными именами. Булгаков подхватил эту мысль и первым написал: «Французский маркиз де Глупиньон». Вслед за ним подписались испанец дон Скотилло, румынский боярин Болванешти, грек Мавроглупато, английский лорд Дураксон, немецкий барон Думшвайн, итальянец синьор Глупини, польский пан Глупчинский, малоросс Дураленко и, наконец, российский дворянин Скот Чурбанов — этим именем назвал себя Лермонтов.
К городской заставе подъехали около двух часов ночи. Чтобы не навредить караульному офицеру, своему товарищу, шутники приписали на обороте настоящие имена.
— Но всё-таки, — кричал Булгаков солдату, — непременно покажи записку караульному офицеру и скажи, что французский маркиз был на шестом взводе!

Шутки и розыгрыши

Костька Булгаков вёл самую бурную жизнь: кутил на пирушках, был заводилой во всех шалостях, сыпал остротами и каламбурами и позволял себе такие проделки, за которые мог поплатиться разжалованием в солдаты, если бы не особое расположение командира Гвардейского корпуса великого князя Михаила Павловича. Однако если утром Булгакова не видели на Невском, а вечером в балете, то все знали, что великий князь опять посадил его на гауптвахту. Но и на гауптвахте наш герой не унывал. Офицеры, арестованные за невинные шалости, жили весело: к ним приходили товарищи, устраивали кутежи, а при появлении начальства вино и закуски исчезали при помощи услужливых сторожей.
О выходках Булгакова в Петербурге ходили самые невероятные анекдоты. В то время офицерам запрещалось носить галоши. Булгаков в один из дней вздумал нарушить это правило. Как на грех, его тут же заметил великий князь. Приговор был краток: «Булгаков! Галоши?! На гауптвахту!». На следующие день Михаил Павлович приехал освободить Булгакова, но, к своему удивлению, нашёл только его галоши. Послали за Булгаковым.
— Как ты осмелился не исполнить моего приказания? — грозно спросил великий князь.
— Исполнил, ваше высочество, — ответил Булгаков, — вы изволили сказать: «Галоши на гауптвахту», вот я и отнёс их.
Встретив зимой на Невском проспекте Булгакова, одетого не по форме, великий князь позвал его к себе в сани, чтобы отвезти под арест. Тот, залезая, споткнулся и наступил Михаилу Павловичу на мозоль. На недовольный возглас великого князя он ответил:
— На мне оправдывается пословица «Не в свои сани не садись». Михаил Павлович рассмеялся, вытолкнул офицера из саней и уехал.
Как-то великий князь приехал в театр и вдруг заметил в зале Булгакова, которого Великий князь Михаил только что посадил на гауптвахту. Не веря своим глазам, он вернулся на гауптвахту и увидел, что тот преспокойно сидит под арестом. Михаил Павлович снова поскакал в театр — Булгаков аплодирует в зале. Примчался на гауптвахту — офицер под арестом. Потрясённый великий князь сказал:
— Булгаков! Даю слово, что тебе ничего не будет, только ответь, как тебе это удаётся?
— Очень просто, ваше высочество, я каждый раз ехал на запятках вашей кареты.
Однажды Булгаков, торопясь, вышел из дома без сабли. Навстречу ему, как обычно, попался великий князь. Возмущённый Михаил Павлович задержал офицера и отвёз в Михайловский дворец, в свой кабинет. Великий князь переоделся по-домашнему, поставил свою саблю в поставец для оружия и, выходя, запер Булгакова на ключ со словами:
— Посиди-ка здесь с полчасика под замком, а потом во всей красе предстанешь перед своим полковым командиром.
Через полчаса дверь отворилась, и великий князь вошёл в сопровождении командира Московского полка генерал-майора Штегельмана.
— Вот, полюбуйтесь, — сказал Михаил Павлович, — как ваши офицеры соблюдают форму.
Генерал осмотрел Булгакова и с удивлением обнаружил, что всё по форме и сабля на месте.
— Да… действительно, — пробормотал великий князь. — Можешь идти, Булгаков.
Офицер поспешил откланяться. Михаил Павлович нагнал его в следующей комнате со словами:
— За находчивость хвалю, а саблю мою сегодня вечером возврати.
Михаил Павлович ежедневно в определённый час проезжал по Невскому проспекту. Булгаков как-то заявил друзьям, что завтра не даст ему проехать, и предложил пари. Ударили по рукам.
На другой день великий князь, подъезжая к Фонтанке, увидел огромную толпу, запрудившую весь Аничков мост и набережные. Михаил Павлович спросил ближайшего мужика, что здесь происходит.
— Да вот, говорят, из моря в Фонтанку заплыл кит и сейчас должен всплыть.
— Что за вздор? С чего вы взяли?
— Барин говорил.
— Какой ещё барин?
Князю описали приметы Булгакова. Пущенный им нелепый слух собрал толпу, которая и перекрыла дорогу великому князю.
В 1830-х годах гвардейские офицеры-щеголи носили, по тогдашней моде, низкие треугольные шляпы, короткие, выше колен, сюртуки чёрного цвета вместо уставного тёмно-зелёного и огромные эполеты. Для пресечения вольностей вышел строгий приказ о размере, цвете и покрое этих вещей, и в полки были разосланы образцы.
Булгаков не замедлил среагировать. Имея небольшой рост, он вырядился в огромную шляпу, предлинный, до пят сюртук светло-зелёного цвета с крошечными эполетами и вышел в таком виде на Невский. Там его задержал сам император Николай I. Не находя слов, государь отвёз его к Михаилу Павловичу, предоставив брату возможность самому разбираться со своим любимцем. Великий князь ахнул при виде Булгакова и начал допрос.
— Как ты осмелился так одеться?
— Совершенно согласно с последней формой.
— Откуда ты взял такую шляпу?
— Сделана по всем размерам, согласно приказу. Может быть, шляпочник несколько ошибся.
— Приказано, чтобы цвет сюртука был тёмно-зелёный, а у тебя светло-зелёный!
— У моего портного другого сукна не было.
— Так ты бы заказал у другого.
— Этот один только шьёт даром, остальные в долг не верят.
— Приказано, чтобы длина сюртука была на вершок ниже колена, а у тебя почти до пяток!
— Это оттого так кажется, ваше высочество, что у меня коленки очень низки.
Великий князь рассмеялся, и Булгаков отделался несколькими днями ареста.

Любимец великого князя

Проделкам Булгакова не было конца, и всё сходило ему с рук. Великому князю, скрывавшему под напускной строгостью доброе сердце и чувство юмора, самому не терпелось посмотреть, какую же новую шутку сыграет с ним неистощимый на выдумки озорник.
Однажды Булгаков смело подошёл к великому князю на улице и попросил о помощи. Он признался, что до безумия влюблён в одну особу и хотел бы пройти мимо неё под руку с его высочеством. Это сразу придало бы ему больше веса в глазах дамы сердца. Растроганный Михаил Павлович позволил офицеру взять себя под руку и пройти по улице.
— Женюсь я, ваше высочество, — заключил Булгаков, — и совершенно исправлюсь.
На самом деле шутник только что заключил пари с одной знакомой дамой, что пройдёт мимо неё под руку с грозным великим князем.
Как и всякий молодой офицер, любивший повеселиться, Булгаков часто нуждался в деньгах. Зная, что Михаил Павлович никогда не откажет гвардейцу, он являлся в Михайловский дворец и с согласия камердинера проталкивал под дверь кабинета великого князя пустой конверт. Когда конверт тем же путём возвращался, в нём как правило было 200 рублей — немалая по тем временам сумма.

Талант во всем

Кроме незаурядного остроумия, Булгаков обладал и массой других талантов. Он отлично рисовал, сочинял весёлые стихи, мастерски играл на рояле и пел романсы. Озорника считали серьёзным знатоком музыки, его мнение ценили М.И. Глинка и А.С. Даргомыжский. По словам театрального критика А.Н. Баженова, Глинка не написал ни одной строчки без совета Булгакова.
Известный своей любовью к музыке граф М.Ю. Виельгорский исполнял в кругу друзей романсы собственного сочинения. Булгаков бесподобно копировал его голос. Из другой комнаты трудно было различить, поёт ли это молодой Булгаков или старик Виельгорский, который с удовольствием аккомпанировал своему подражателю и смеялся при этом от души.
Не только гвардейские повесы, но и виднейшие люди искусства — композитор Глинка, художник К.П. Брюллов и драматург А.Н. Островский — считали Булгакова своим другом. Но и в этой среде он оставался верным Бахусу. Журналист И.И. Панаев вспоминал, что когда Булгаков с Глинкой бывали у него в гостях, то за чаем выпивали бесчисленное множество рюмок коньяка, и на них это не имело никакого влияния, точно они пили воду.
Человек с тонким музыкальным вкусом, Булгаков не терпел фальши. Однажды в театре во время дебюта молодой певицы он после особенно фальшивой арии начал шикать (так тогда театральные зрители выражали своё недовольство). Господин в соседнем кресле, который оказался родственником певицы, пытался урезонить офицера.
— Помилуйте, — возразил Булгаков, — с таким голосом и слухом ей совершенно не следовало выступать на сцене.
Сосед не без колкости заметил:
— Извините, её голос и слух может отвергать только тот, у кого длинные уши. Булгаков моментально нашёлся:
— Уши у меня большие, это верно. Если бы к моим ушам да приложить ваш ум — хороший бы из меня получился осел!
Булгакова ждала блестящая карьера благодаря связям его родных. Будучи весьма одарённым человеком, он, к сожалению, вёл буйную разгульную жизнь и не успел отличиться ни на каком поприще. Этот человек оставил о себе память только шутками и остротами.
В 1845 году Булгаков вышел в отставку. Последние годы жизни он сильно болел. Бурно проведённая молодость сказалась на здоровье, приковав его к постели. Умер Булгаков в 1862 году в Москве, вдали от друзей и приятелей, забытым и покинутым.

Журнал: Тайны 20-го века №50, декабрь 2013 года
Рубрика: Тени прошлого
Автор: Станислав Малышев

Метки: Тайны 20 века, Петербург, Лермонтов, Булгаков, шутка, анекдот, шут, офицер, выходка




Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-