Лермонтов: тайна последней дуэли

170 лет назад погиб на дуэли Михаил Юрьевич Лермонтов, великий русский поэт, которого ещё при жизни называли преемником Пушкина. Гибель Лермонтова и теперь, почти через два столетия, все ещё представляет собой загадку.

Фото: дуэль Лермонтова — интересные факты

Покинуть Петербург!

11 апреля 1841 года проводивший в столице свой отпуск поручик Тенгинского полка Михаил Лермонтов получает предписание в течение 48 часов покинуть Петербург и вернуться в часть.

После дуэли с сыном французского посла Эрнестом де Варантом блестящий царскосельский гусар Лермонтов был отправлен, в сущности, в ссылку — в Тенгинский полк, расквартированный на Кавказской линии. Поручик геройски воюет, его дважды представляют к награде, но царь собственноручно вычеркивает имя Лермонтова из списка претендентов. А ведь будь у поэта военные награды, он мог бы добиться отставки. Михаил Юрьевич вовсе не жаждал вернуться к военной службе. Он мечтал заняться изданием литературного журнала, который объединил бы лучшие писательские силы России и где печатался бы он сам. Но с весны 1841 года Лермонтов уже мало надеялся, что Николай I отпустит его с Кавказа — этой Тёплой Сибири, как иногда называли его современники. Так что будущее не сулило поэту ничего хорошего.

Пятигорск

Итак, Лермонтову надлежит добраться до Анапы, в расположение своего полка. К поэту присоединяются его родственник капитан А. Столыпин (по прозвищу Монго) и корнет П. Магденко. Лермонтов уговаривает Столыпина завернуть в Пятигорск, где врачи благоволят воюющим на Кавказе и согласятся «лечить» и здоровых.

Магденко через годы вспоминал: «Промокшие до костей, приехали мы в Пятигорск и вместе остановились на бульваре в гостинице, которую содержал армянин Найтаки. Минут через двадцать в мой номер явились Столыпин и Лермонтов… Потирая руки от удовольствия, Лермонтов сказал Столыпину: «Ведь и Мартышка, Мартышка здесь. Я сказал Найтаки, чтобы послали за ним». Так Лермонтов называл Николая Мартынова, своего приятеля со времён учёбы в Школе гвардейских подпрапорщиков. Лермонтов бывал в его московском доме и даже, по слухам, ухаживал за сестрой Николая Натальей.

После выпуска Мартынов (1815-1875 гг.) служит в Кавалергардском полку, а потом добровольно отправляется на Кавказ в Гребенский казачий полк. В его составе участвует в сражениях с горцами, часто говорит товарищам, что дослужится до генерала, и вдруг, неожиданно для всех, подаёт в отставку.

Есть предположение, что молодой офицер был пойман на нечестной карточной игре и без шума убран из полка. Дядя Мартынова слыл известным карточным игроком. Да и сам Мартынов по возвращении в Москву играл в Английском клубе по-крупному и почти всегда выигрывал. Когда Лермонтов встретил Мартынова в Пятигорске, тот уже не служил, но продолжал носить форму и не расставался с большим кинжалом.

Лермонтов умел подмечать в людях смешные черты и нередко вышучивал товарищей, иногда довольно зло. Правда, когда он видел, что человек серьёзно обижен, мог и попросить прощения. В Пятигорске же мишенью для шуток поэта стал Мартынов.

У Верзилиных

Вечером 13 июля офицерская молодёжь собралась в доме наказного атамана, генерал-майора Верзилина, у которого были три дочери-невесты. Вот как описала этот вечер Эмилия Верзилина, по мужу Шан-Гирей: «13 июля собралось к нам несколько девиц и мужчин и порешили не ехать на собрание, а провести вечер дома… М<ихаил> Ю<рьевич> дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л.С. Пушкин…, и при нялись они вдвоём острить свой язык наперебой… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и стал острить на его счёт, называя его «горец с большим кинжалом» (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал). Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «кинжал» разнеслось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошёл к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах» — и так быстро отвернулся и отошёл прочь, что не дал и опомниться Лермонтову, а на моё замечание «язык мой — враг мой» М<ихаил> Ю<рьевич> отвечал спокойно: «Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями». Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора».

Неожиданный вызов

Э. Шан-Гирей пишет, что при выходе из дома Мартынов задержал Лермонтова и повторил фразу, сказанную им при всех, в зале. «Что ж, на дуэль, что ли, вызовешь меня за это?» — спросил Лермонтов. Мартынов решительно сказал: «Да!» — и тут же назначил день поединка — 15 июля.

Историк литературы А.Ю. Чернов обратил внимание на то, что 13 июля 1841 года исполнилось 15 лет с момента казни пятерых декабристов на кронверке Петропавловской крепости. Лермонтов, конечно же, помнил скорбную дату. Помнили её и многие из тех, кто составлял тогда пятигорское общество. Чернов предполагает, что ссора между Мартыновым и Лермонтовым могла возникнуть на этой почве. Однако гипотеза историка не подтверждается фактами, хотя она весьма интересна.

Товарищи Лермонтова уговорили поэта уехать в Железноводск, надеясь, что за оставшееся до дуэли время им удастся убедить Мартынова взять вызов обратно. Однако у них ничего не получилось, и поединок состоялся в назначенный срок.

Роковая дуэль

15 июля, после шести вечера, у подножия горы Машук собралось довольно много народа. Помимо дуэлянтов — по два секунданта с каждой стороны. У Мартынова — А. Васильчиков и М. Глебов, у Лермонтова — А. Столыпин и С. Трубецкой. Пришли и просто любопытствующие (что, кстати, было категорическим нарушением дуэльного кодекса). (1814-1841 гг.) Далее — предоставим слово секунданту Васильчикову: «Мы отмерили с Глебовым 30 шагов; последний барьер поставили на 10 и, разведя противников на крайние дистанции, положили им сходиться каждому на 10 шагов по команде «Марш». Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой — Лермонтову, и скомандовали: «Сходись!». Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтём по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту, и в последний раз, я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти весёлого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошёл к барьеру и выстрелил, Лермонтов упал…».

А вот что пишет со слов того же Васильчикова первый биограф Лермонтова П. Висковатов: «Вероятно, вид торопливо шедшего и целившегося в него Мартынова вызвал в поэте новое ощущение. Лицо приняло презрительное выражение, и он, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета». Выстрелить в воздух Лермонтов не успел.

Как у Мартынова поднялась рука на Лермонтова? Ведь он точно знал, что поэт стрелять в него не будет. В отличие от Дантеса, чужестранца, который понятия не имел, кто стоит по ту сторону барьера и что значит Пушкин для России, Мартынов прекрасно понимал, кто перед ним. После публикации «Демона» и «Героя нашего времени» слава Лермонтова как литератора была огромной. И всё-таки Мартынов выстрелил.

Лыпин, который уже находился на Кавказе за участие в дуэли Лермонтова с де Барантом, и Трубецкой, приехавший в Пятигорск из своей воинской части без разрешения, оказались выведенными из игры. Об их роли в роковой дуэли стало известно из воспоминаний современников лишь во второй половине XIX века.

Приговор Мартынову. Глебову и Васильчикову, согласно действовавшему законодательству, был весьма суровым: их предлагалось лишить чинов и всех прав состояния, то есть дворянства. Однако Николай I, который утверждал приговор, счёл нужным сильно его смягчить. На обложке военно-судного дела значится: «Высочайше повелено: майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, титулярного же советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им тяжёлой раны». Отец — это князь И.В. Васильчиков, председатель Государственного совета, ближайший к царю человек. Ещё в 1825 году он сыграл ключевую роль в подавлении выступления декабристов на Сенатской площади.

Надо сказать, что предстоящую дуэль ни Лермонтов, ни все те, кто знал о вызове Мартынова, всерьёз не принимали. Потому и не было со стороны секундантов настоящих попыток примирить противников. Более того, к этому поединку многие готовились как к развлечению, которое могло несколько разнообразить их жизнь на Кавказских водах.

Лермонтову к моменту гибели не исполнилось и 27 лет. Смерти он не искал, смерть сама нашла его, оборвав жизнь гения, когда он только расправлял свои могучие крылья.

Журнал: Тайны 20-го века №27, июль 2011 года
Рубрика: Дела давно минувших дней
Автор: Василий Мицуров, кандидат исторических наук





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: Николай I, эпоха Романовых, Тайны 20 века, дуэль, карты, Лермонтов, поэт, шулерство, Мартынов, Дмитрий Соколов


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022