Исторический сайт

Багира

Четверг, 09 20th

Последнее обновлениеСр, 19 Сен 2018 7am

Разгон Учредительного собрания

Журнал: Загадки истории №7, февраль 2018 года
Рубрика: Заговоры и мятежи
Автор: Елена Прудникова

Как большевики покончили с либеральными мечтаниями русского народа

Фото: Учредительное собраниеОт Учредительного собрания все чего-то ждали. Наследник престола Михаил Романов — призыва на царство. «Чистая публика» — разумного обустройства державы. Крестьяне — земли (на все требования «чёрного передела» им неизменно отвечали: «Подождите, вот соберётся Учредительное, оно и решит!»). Народ российский — мира, малые окраинные народы — признания их независимости. Это был тот некрасовский барин, которому предстояло всех рассудить.

Коалиция смерти подобна

А время шло. Крестьяне, устав ждать, сами делили землю. Окраинные народы один за другим создавали свои государства. 1 сентября (по старому стилю)!917 года Россия была объявлена республикой. 26 октября Второй всероссийский съезд Советов принял Декрет о земле и Декрет о мире.
Учредительное собрание было уже не нужно — все основные вопросы были решены, — но, по старой памяти, оставалось ещё популярно в массах (Совнарком, кстати, тоже позиционировал себя как «временное правительство»). Через несколько дней после большевистской революции была назначена дата созыва «Учредилки» — 28 ноября.
К концу осени 1917 года Учредительное собрание нужно было лишь меньшевикам да эсерам. Большевики же соглашались делиться властью только с левыми эсерами. Почему? Просто они хорошо знали нравы товарищей по революции. Семнадцатый год показал: социалисты хотят власти не для того, чтобы управлять с её помощью, а чтобы в ней заседать. Любое коалиционное действие с ними было обречено на бесконечные дискуссии о каждой мелочи, парализующие любые активные действия.
Большевикам Россия нужна была как база для разжигания мировой революции — но она, по крайней мере, была им нужна. А значит — только Совнарком, и никаких коалиций!
Выборы шли ни шатко ни валко. Вовремя, то есть 12 ноября, в них приняли участие только 39 избирательных округов из 79, остальные подтягивались позже. К началу января набралось 65 округов, а всего по России из 90 миллионов избирателей проголосовали около половины.
Петроград, политический авангард всей страны, не то чтобы выступил за большевиков, но отнёсся к ним серьёзно. По городу они получили 45,2% всех голосов, а в Петроградском гарнизоне — 75%, плюс к тому какое-то количество голосов набрали близкие к большевикам левые эсеры. Но в целом по стране, как и следовало ожидать, победили эсеры, считавшиеся «крестьянской партией». Значительная часть избирателей ещё не знала, что новая власть уже дала землю, а те, которые знали, воспринимали это как победу эсеров.
Всего из 767 избранных депутатов 347 голосов (40,4%) получила партия социалистов-революционеров, 180 мест (24%) — большевики, 4,7% голосов было подано за кадетов, 2,6% — за меньшевиков. Среди региональных и мелких партий 81 место имели украинские эсеры. Вместе с прочими социалистическими и либеральными партиями эсеры имели 62% голосов.
Конечно, далеко не все делегаты успеют, да и соизволят прибыть в Петроград — но большинства в Учредительном собрании Ленину не видать. И теперь большевики лихорадочно размышляли: как выкрутиться из создавшегося положения, не устраивая новой революции?
Время подумать у них было. Естественно, к 28 ноября прибыло так мало делегатов, что об открытии Учредительного собрания даже и речи быть не могло. Совнарком издал постановление, согласно которому оно откроется тогда, когда в Петроград прибудет не менее 400 делегатов — 52% их полного числа, то есть минимальный кворум. Кворум собрался к Новому году, и дату открытия собрания назначили на 5 января.
По ходу обсуждения извечного русского вопроса «Что делать?» идеи возникали разные. Левак-большевик Николай Бухарин, например, предложил в начале работы собрания организовать из левых делегатов «революционный конвент», а представителей других партий, если будут против, арестовать. В кругах левых эсеров родилась другая идея: дать Учредительному собранию проработать столько времени, чтобы оно успело дискредитировать себя в глазах масс. Первый путь — слишком крутой, второй — скользкий. А что делать-то?
Выход, как обычно, придумал Ленин, причём гениально простой. Он заявил, что Республика Советов — это более высокая форма демократии, чем Учредительное собрание, и любая другая форма государственного устройства станет шагом назад. 4 января в «Правде» была напечатана «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которую большевики намеревались предложить для утверждения Учредительному собранию. Первым её пунктом Россия объявлялась Республикой Советов, дальше шли многие интересные пункты о введении рабочего контроля, национализации земли и банков и т.д.
Это был ультиматум, прямой и безжалостный. Либо Учредительное собрание примет «Декларацию», либо… у советской власти будут основания его распустить? О нет, все было проделано гораздо тоньше!

Умение промахнуться в воздух

А вот на что рассчитывать не приходилось — так это на то, что дело обойдётся мирно. Очень уж удобный был момент…
Чего конкретно могли опасаться большевики? По максимуму — попытки вооружённого мятежа в день открытия Учредительного собрания, точно такого же, какой устроили они сами 25 октября.
3 января председатель чрезвычайной комиссии безопасности Петрограда Георгий Благонравов ввёл в столице военное положение. Он честно предупредил, что все попытки «контрреволюционных групп» приблизиться к Таврическому дворцу будут пресекаться вооружённой силой.
Но на утро 5 января Союз защиты Учредительного собрания назначил демонстрацию в честь его открытия.
Большевики обратились к рабочим и солдатам с призывом не участвовать в демонстрации. Перед Таврическим дворцом были сооружены баррикады, которые ещё с утра заняли солдаты и красногвардейские патрули. Такие же баррикады находились на отдалённых подступах — на поворотах с Литейного проспекта и в других местах. Отряды, с самого утра занявшие позиции в ключевых точках, состояли из новичков, которых собрали, кое-как обучили обращению с оружием, а затем выдали патроны, велели защищать советскую власть от врагов и отправили на баррикады.
И вот шествие началось. Участвовала в нём в основном «чистая» публика: студенты, чиновники, служащие, женщины, лавочники и пр. Рассказы о разгоне демонстрации выглядят устрашающе, но не слишком правдоподобно. Например, один из них приводит американский историк Александр Рабинович: «Толпа… из десяти тысяч человек, с пением и транспарантами, попыталась прорваться к Таврическому дворцу по Фурштатской улице, но была остановлена красногвардейцами и солдатами в полном боевом снаряжении. Практически без предупреждения военные открыли огонь по толпе из винтовок и пулемётов. Стрельба продолжалась добрых четверть часа, в течение которых несколько демонстрантов были убиты и ранены».
Как же надо стрелять, чтобы, паля в толпу из винтовок и пулемётов (!), за четверть часа (!!) ранить всего несколько человек? Единственное внятное объяснение — что стреляли в воздух, но иногда всё же промахивались и попадали в демонстрантов. Если тебе только утром в теории объяснили, как держать винтовку, можно и в воздух промахнуться.
В общем, огромное количество свидетелей видело, как красногвардейцы палили в толпу, но число убитых в тот день составило всего21 человек.

Кворум ушёл, народ пришёл, караул устал

В час дня начался пропуск делегатов. Первыми прибыли эсеры. Александр Рабинович описывает их явление следующими словами: «Шагая по шестеро в ряд, делегаты щеголяли отличительными бантами-розетками и несли в руках свечи и свёртки с бутербродами. Примерно половина из них была облачена в деловые костюмы, а сверху, чтобы уберечься от мороза — в тяжёлые шубы и галоши. Другую половину составляли крестьяне в грубых полушубках и валенках. Николай Святицкий впоследствии заметил, что такие лица, какие были у его коллег, он прежде «видал у приговорённых».
Белый зал дворца был увешан чёрными транспарантами — всё-таки умели большевики работать в жанре мелких пакостей (до революции под чёрными знамёнами выступали монархисты, во время революции — анархисты). Делегаты расположились так: справа — меньшевики и эсеры, слева — большевики, посередине — левые эсеры. Кадеты, с которыми все присутствующие собирались бороться, вообще не пришли. На галёрке собрались гости — представители заводов, воинских частей и флотских экипажей, многие с винтовками, гранатами, пулемётными лентами и прочими необходимыми в тревожное время предметами туалета. Делегаты также не были безоружными.
Антагонизм обозначился сразу. Открывать работу Учредительного собрания должен был председатель ВЦИК Совета Яков Свердлов как формальный глава государства (хотя бы и временный). Однако ровно в четыре часа, когда все расселись по местам, на трибуну вышел старейший из делегатов, правый эсер Шевцов, и попытался открыть заседание. Правая сторона зала взорвалась овацией, левая — воплями протеста. И тут появился председатель Свердлов. К крикам аудитории присоединился одобрительный рёв галёрки, в середине зала началась потасовка между левыми и правыми эсерами. А он спокойно стоял и ждал.
Дождавшись, пока зал успокоится, Свердлов прочитал с трибуны «Декларацию» и предложил рассмотреть её первым пунктом повестки дня. Тут левая половина зала встала и запела «Интернационал». Остальным тоже пришлось подхватить — куда денешься, общий для всех революционный гимн… Счёт стал 2:0 в пользу большевиков — однако силы были все же слишком неравными. Уже первые несколько мелких вопросов показали, что голоса за «правых» и за «левых» распределяются примерно в пропорции 250:150. Ясно было, что чуда не произошло и «Декларация» принята не будет.
Попросив перерыв для обсуждения, большевики стали совещаться. Как всегда, дело решил Ленин: фракция в зал не возвращается, туда идёт один человек, который от имени большевиков зачитывает заявление об уходе. Уходя, большевики уносили с собой кворум: в зале оставалось меньше половины избранных делегатов, и принимать какие бы то ни было решения такое собрание уже не имело права.
Тем временем около часа ночи (получается, что вышеописанные оргвопросы заняли около девяти часов?!) заседание возобновилось обсуждением вопроса о мире. Когда на трибуне появился комиссар Морского генерального штаба Фёдор Раскольников, всё стихло: пустые скамьи слева и делегат-большевик на ораторском месте говорили о том, что случилось, наконец, нечто экстраординарное. Раскольников заявил, что фракция большевиков покидает собрание.
Правая половина зала взревела от возмущения, центр и галёрка взорвались аплодисментами. В зале начали вспыхивать локальные потасовки, на свет появилось оружие, по счастью, быстро отобранное охраной.
Большевики ушли. Левые эсеры, обещавшие действовать с ними заодно, пока остались и потребовали обсуждения «Декларации», хотя бы вопроса о мире. Им отказали (по-видимому, просто из принципа). В четыре часа утра ушли и левые эсеры.
К тому времени в зале оставалось около 200 делегатов — чуть больше четверти полного состава собрания или половина кворума. Председатель, эсер Чернов, все же начал читать проект эсеровской резолюции по земельному вопросу. И тут обозначила себя не представленная в Учредительном собрании сила — анархисты. Правда, в лице одного лишь человека — но зато произнесённой фразой он навеки вошёл в историю.
Чернов едва успел добраться до середины резолюции, когда его похлопали по плечу. Обернувшись, он увидел за спиной матроса. Это был анархо-коммунист из Кронштадта Анатолий Железняков.
«Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, — сказал Железняков, — чтобы все присутствующие покинули зал заседаний, потому что караул устал».
Чернов быстренько поставил на голосование пакет программ, подготовленных эсерами, делегаты единогласно приняли их и около пяти часов утра разошлись.
После долгих дебатов ранним утром 7 января текст декрета о роспуске Учредительного собрания был принят ВЦИКом, а открывшийся 10 января Третий съезд Советов одобрил это решение. С угрозой продолжения эпопеи под названием «социалистическое правительство» было покончено навсегда.

По чужому сценарию

Совершенно не верно считать, что в Учредительном собрании большевики были в меньшинстве, а следовательно, их власть не была легитимной. Напротив, в меньшинстве были, как сегодня бы сказали, представители правых партий — монархисты, консерваторы и прочие антиреволюционные силы. Поэтому можно сказать, что результаты Гражданской войны фактически были предопределены осенью 1917 года, когда она ещё даже не началась. Во-первых, большевики, имея категорическое большинство голосов, могли проводить абсолютно любые реформы. Вопрос: почему они не стали этого делать? Наверное, потому что во время войны приступать к реформам не имеет смысла. Во-вторых, большевики хотели делать реформы монопольно. Даже если бы большевики не разогнали Учредительное собрание, они заняли бы в нём главенствующую роль. Ведь к власти в России в тот момент пришли партии, которые отличались только оттенками. Неужели вы думаете, что большевики, которые фактически списали программу у эсеров в части аграрных преобразований, не смогли бы договориться с эсерами? Ведь они на тот момент были соратниками. То есть, это были силы, которые могли развернуть Россию в любую сторону. Почему же они этого не сделали? Обратите внимание: после того как большевики разогнали Учредительное собрание, мировое сообщество ничуть не возражало. Даже покушений на большевиков не было. Почему? Потому что Ленин в этот момент вступил в контакт с мировыми силами, которые хотели, чтобы большевики разогнали легитимную власть. А мятежи и выступления против большевиков (мятеж левых эсеров) начались только после того, как большевики стали единственной властью в России.
Николай Стариков


Вконтакте



Facebook



Подписка на обновления

Введите ваш адрес:


Твиттер
Google+
Вы здесь: Главная Тайны истории История России Разгон Учредительного собрания