Сеид Алим-хан: Последний эмир Бухары

Бухара всегда была городом контрастов: здесь и поныне соседствуют дерзкая роскошь и запредельная нищета. Обитатели двух этих «лагерей» почти ничего не знают о жизни друг друга. Но Сеиду Миру Алим-хану — последнему эмиру Бухары — довелось побывать и там, и там, познать славу и полное забвение…

Фото: эмир Сеид Алим-хан — интересные факты

Корова Алим

Бухарский эмират с 1873 года обрёл именование протектората Российской империи, фактически получив вассальную зависимость от российского императора. Бухарские войска попытались возразить, но были решительно переубеждены русской армией. В итоге дедушка нашего героя, Музаф-фаруддин Бахадур-хан, с таким положением вещей свыкся и с Россией примирился. А уже его наследник, Сеид Абдулахад-хан, пятый по счёту сын, но от любимой жены, счёл своим долгом, помимо узбекского, персидского и арабского, выучить ещё и русский язык. Стало быть, без России Бухара уже себя не мыслила. Или же сам Абду-лахад, который много путешествовал по Российской империи, часто бывал в Крыму, себе этого не представлял.
Недаром в 1893 году он отправил в Санкт-Петербург своего наследника, 13-летнего Сеида Алим-хана, для обучения военному делу и искусству управления.
В столице принц был определён в Николаевский кадетский корпус. Император Александр III лично наметил программу обучения Алим-хана и пообещал эмиру, что его отпрыск получит воспитание в строгом соответствии с нормами ислама. Увы, в учении принц рвения не проявлял, куда больше его привлекала быстрая езда на фаэтонах, породистые голуби и игра на музыкальных инструментах — дутаре и тамбуре.
Абдулахад-хан не питал иллюзий относительно наследника. За полноту, праздность и лень он даже прозвал его Олимп гов, что в переводе с таджикского означает «корова Алим». Что, впрочем, не мешало отцу любить своего отпрыска. И не только ему.
В воспоминаниях современников остались будто бы целых два Алим-хана. О первом из них отзывались безо всякого уважения, называя бесцветной личностью. Зато другой Алим оказался весьма одарённым человеком. Во время учёбы в Санкт-Петербурге он обрёл множество друзей среди детей высших чинов империи, которые говорили о его уникальной способности к языкам. Наследник эмира в рекордные сроки освоил русский язык, в совершенстве владел узбекским и персидским, недурно говорил на арабском и английском. Кроме того, он с юных лет увлекался поэзией: писал стихи, в основном на персидском. Неплохо для «коровы», согласитесь…

Халат с погонами

В Санкт-Петербурге бухарский принц провёл целых 4 года, после чего отец призвал его на родину. В честь возвращения Алим-хану вручили во владение одну за другой две провинции: мол, управляй, сынок, показывай, чему научился. При этом в Российской империи параллельным и, что особенно приятно, дистанционным курсом развивалась военная карьера наследника: чуть ли не каждый год он получал повышение по службе и за 10 лет жизни в Бухаре стал «генерал-лейтенантом, с назначением генерал-адъютантом к Его Императорскому Величеству».
Словом, всё у него шло хорошо, по плану. В декабре 1910 года скончался Абдулахад-хан, и Алим-хан занял давным-давно предназначенное ему место на троне. Он по-прежнему страдал полнотой, по-восточному любил роскошь, а государственным делам предпочитал музицирование и поэзию.
Собственно, таковым Алим-хан и предстаёт перед нами на снимке пионера цветной фотографии Сергея Прокудина-Горского. Тот в 1911 году доехал до Бухары в рамках проекта, согласованного с Николаем II: запечатлеть в цветных фотографиях Россию, её культуру, историю и модернизацию. В итоге фотограф, чьи персональные выставки устраивались в Эрмитаже, создал «Коллекцию достопримечательностей Российской империи». А Алим-хан был одним из её экспонатов. Судя по всему, он тщательно подготовился к съёмке. Надел роскошный, расшитый дивными цветами ярко-голубой халат, прицепил к нему все имеющиеся в наличии ордена, а на плечи, поверх все того же халата водрузил погоны! Как много сообщает эта маленькая деталь о человеке. Эмира только что произвели в генерал-майоры, и он не упустил возможности продемонстрировать достижения на парадном снимке.

Восточная щедрость

Помимо тщеславия, были у Алим-хана и другие качества — вполне позитивные. Так, взойдя на престол, он объявил, что категорически не принимает подарков, запретил служащим брать взятки и использовать налоги в личных целях. Правда, довольно скоро все вернулось на круги своя, но благородный порыв имел место.
Алим-хан, продолжая дело отца, развивал промышленную добычу полезных ископаемых: меди, железа и золота, что привлекло в эмират иностранные капиталы и рабочих. А ещё он очень активно участвовал в торговле каракулем, занимая третье место на мировом рынке по объёму торговых операций с этим ценным мехом. Наконец, он был щедр как настоящий восточный владыка. Сестра Николая II, великая княгиня Ольга Александровна, вспоминала: «Приезжая в Санкт-Петербург, эмир всякий раз навещал меня, привозя богатые подарки, что зачастую ставило меня в очень неловкое положение. Однажды он подарил мне огромное золотое колье со свисавшими с него, наподобие язычков пламени, рубиновыми гроздьями». Большой восточный ковёр, также один из подарков эмира, оказался в числе немногих вещей, которые великая княгиня сумела взять с собой, покидая Россию во время революции.
Эмиру не удалось и этого: в 1920 году, когда революция наконец докатилась до Бухары, он, спешно выезжая в Афганистан, ухитрился увести с собой большое стадо баранов. И только. Все его счета в российских банках большевики заблокировали. Остался он гол как сокол. Благо бараны были ценных пород. Так и пришлось Алим-хану заняться их разведением и селекцией, скрещивая с афганскими особями. Поначалу он ещё надеялся вернуть себе престол и пытался вербовать союзников в соседних государствах. Но платить ему было нечем. Бухарская казна, опись которой составила 48 страниц машинописного текста, была национализирована и вывезена в Москву. По дороге некоторые золотые изделия, среди которых числились самые настоящие произведения искусства, были «утрачены», а те, что всё-таки доехали до столицы, были переплавлены на драгоценный металл, в котором так нуждались большевики.
Словом, эмиру ничего не осталось, как разводить баранов да промышлять каракулем. Чем он и занимался до самой смерти, заставшей его в Кабуле в 1944 году…

Дети эмира

УАлим-Хана было много детей. Когда в августе 1920-го он спешно покидал Бухару, то прихватил всех, но трое младших — Султанмурад, Шахмурад и Рахимхан — остались в городе, занятом Красной армией. Большевики хотели их расстрелять, но потом отправили в Москву в детский дом для сирот погибших большевиков и солдат Красной армии. И как ни бился Алим-хан, обращаясь к большевикам, взывая к мировой общественности, детей ему не вернули.
Басмачат решили перевоспитать. Но преуспели лишь отчасти. Старший, Султанмурад, на свою беду, овладел английским языком. Ему инкриминировали сотрудничество с британской разведкой и отправили за решётку, где тот и умер. Младший сын эмира, Рахимхан, ещё до начала Второй мировой войны пытался бежать из СССР, но на советско-афганской границе был пойман и расстрелян. Средний, Шахмурад, в 1922 году был отправлен на учёбу в Германию — молодая Бухарская республика нуждалась в свежих кадрах. Он выучил немецкий язык и получил новое имя, став Шахом Муратовичем Алимовым. Но больше всего вернувшийся в СССР товарищ Алимов хотел стать военным, что с его родословной сделать было затруднительно. Тогда по совету друзей он отрёкся от отца, опубликовав в 1930 году открытое письмо в газете «Известия», где обвинил Сеида Алим-хана и его власть во всех тяжких грехах. Это помогло. Алимов был принят в Военно-инженерную академию имени В. В. Куйбышева, а окончив её, стал там преподавать. Служил в Красной армии, на фронтах Великой Отечественной войны потерял ногу, был награждён орденом Красного Знамени, вернулся в академию… Но один из его приятелей рассказывал: «Когда Шахмурад приходил к нам в гости, то, выпив, вспоминал родителей и плакал».

Журнал: Все загадки мира №18, 2 сентября 2019 года
Рубрика: Судьба человека
Автор: Екатерина Деточкина




Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —