Ада Августа Лавлейс — вклад в информатику

Первый компьютер был создан мужчиной. Но заставить это устройство понимать языки программирования и считать удалось женщине. Она предвосхитила возникновение проблемы искусственного интеллекта ещё тогда, когда вообще никто её не обсуждал, и ответила на вопросы, которые будут заданы лишь спустя столетие.

Sorry, you have not enough rights to view this image.

Бог наградил…

Согласитесь, что сделать это могла только личность неординарная. Ею была Ада Августа Лавлейс, в девичестве Байрон. Дочь того самого Джорджа Гордона Байрона — поэта, романтика, бунтаря.
Отправляясь в январе 1816 года в Италию с тем, чтобы никогда более уже в Англию не возвращаться, лорд Байрон даже не предполагал, что оставляет в колыбели будущую легенду кибернетики! В Лондоне после скандального развода остались жена и новорождённая дочь, которую Джордж Байрон покинул, когда той был лишь месяц от роду. Как-то в приступе ностальгии он вспомнил о ней, посвятив малютке Аде несколько строчек своей новой поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда». А чуть позже в одном из писем к своей кузине Августе поэт вдруг забеспокоился: «Надеюсь, что Бог наградит её чем угодно. но только не поэтическим даром…».
Ещё менее намерена была способствовать развитию у дочери литературных наклонностей мать, Анабелла Милбэнк, которую в свете за увлечённость точными науками прозвали «принцессой параллелограммов». После того как её брак с Джорджем Байроном потерпел фиаско, она недолго исполняла свои материнские обязанности: отдала новорождённого ребёнка своим родителям и… отправилась развеяться в круиз. Вернулась миссис Байрон тогда, когда дочь уже можно было начинать воспитывать.

Первым делом — самолёты

— Что ж, неплохо, совсем неплохо, — всё больше удивляясь, произнесла нараспев леди Милбэнк, которая упорно не желала, чтобы её называли по фамилии бывшего мужа. — Где ты это подсмотрела?
«Принцесса параллелограммов» держала в руках чертёж летательного аппарата, идеально выполненный её 12-летней дочерью. До того девочка недели три выходила из своей комнаты лишь к завтраку, обеду и ужину, все время проводя за закрытыми дверями детской. Опасения матери подтвердились — дочь, как и её отец, была одержима творчеством. Но не литературным. Что ж, маленькая фея, как окружающие звали Аду за красоту, хрупкое телосложение и небольшой рост, была настоящим чудо-ребёнком: ещё в раннем детстве научилась играть на нескольких музыкальных инструментах, имела большие склонности к иностранным языкам, истории, географии. Но лучше всего ей давались точные науки, в частности математика. Её мать, и сама прекрасный математик, гордилась успехами дочери.
Стихи Ада тоже писала, но не призналась бы в этом и под пытками — в семье к литературе относились с плохо скрываемой ненавистью, а имя её знаменитого отца, поэта-ловеласа, и вовсе находилось под запретом. Из её двойного имени даже изъяли одно, оставив только «Ада»: ведь Августой звали кузину её отца, которую тот любил и одаривал гораздо большим вниманием, нежели молодую жену и дочь.
Стихами Ады стали цифры. Развитию математических способностей подростка некоторым образом «помогла» и её болезнь: осложнение после кори, которую в ту пору лечить ещё не умели, уложило бедняжку в постель на целых три года! Тогда-то ей и наняли лучших учителей — не терять же драгоценное время: ещё чуть-чуть, и нужно выезжать в свет. Среди преподавателей чудом оказался и Август де Морган, профессор математики Лондонского университета, когда-то дававший уроки её матери. Он раскрыл способности необычной ученицы и навсегда привил девочке любовь к алгебре и геометрии. Немало способствовала этому и его жена Мэри Сомервилль, также неординарная женщина — именно она перевела в своё время с французского «Трактат о небесной механике» астронома Пьера Лапласа. Подружившись с лучшей ученицей мужа, эта умудрённая жизненным опытом женщина была поражена её необычными способностями и время от времени просила разрешения у супруга заменить его на уроках: леди Сомервилль нравилось дискутировать с Адой.
Со временем все неприятности остались в прошлом, и 17-летняя Ада стала выезжать в свет, как и было положено барышням её возраста и положения. И сразу же произвела фурор — хорошенькая, умная, одновременно легко поддерживающая и светскую беседу, и учёный разговор (кстати сказать, в то время и слова-то такого — «учёный» — не было. Термин scientist появился в английском языке лишь в 1836 году).

Чудесная машина Чарльза Бэббиджа

Порядком устав от интриг и сплетен, высшее общество Великобритании в начале XIX века, что называется, ринулось «в науку». Стало модным обсуждение «рыб и гадов морских», «движения небесных сфер и светил» и «поясов строения Земли». Умение во всём этом разбираться и стало показателем передовой европейской светскости. О, здесь Ада была на высоте! Она любила наслаждаться обществом настоящих интеллектуалов и страстно желала быть знакомой со всеми людьми, известными в науке, искусстве и литературе. В какой-то момент Ада стала столь популярной в высшем свете, что удостоилась чести быть представленной самим королю и королеве!
В то же время в её жизнь входит ещё один незаурядный человек — Чарльз Бэббидж, профессор кафедры математики Кембриджского университета (должность, которую за полтора века до него занимал сэр Исаак Ньютон). В ту пору в высшем свете одной из модных тем было обсуждение чудо-машины сэра Бэббиджа. Дамы в шуршащих платьях посещали лабораторию учёного, в изумлении глядя на удивительное устройство, и лишь юная мисс Байрон поняла принцип работы машины — гигантского арифмометра с программным управлением, арифметическим и запоминающим устройствами — и оценила достоинство изобретения.
Именно Бэббидж в конечном счёте и сыграл главную роль в жизни Ады. У обоих была одна, но пламенная страсть — цифры. Учёный нашёл в Аде не только благодарную слушательницу, но и верного помощника. Он искренне привязался к девушке, бывшей почти ровесницей его рано умершей дочери (Возможно также, что их связывало нечто большее, чем деловое сотрудничество. Иначе чем объяснить тот факт, что незадолго до смерти Ада просила Бэббиджа уничтожить все её письма к нему? Полностью «вычистила» она от личной переписки и свой архив).
Впрочем, её новый гуру умел не только рассуждать. Ещё в 1823 году, за десять лет до знакомства с мисс Байрон, ему была выплачена правительством первая субсидия на постройку того, что теперь считается первым на земле компьютером и известно под названием «аналитическая машина Бэббиджа». В 1833 году, когда ему представили Аду, выплаты на усовершенствование прокомпьютера прекратились. Но хотя на море ещё господствовал парус, а на суше — конная тяга, девушка прекрасно понимала, что именно изобрёл этот необычный человек. Не иначе как провидение устроило их знакомство.

Леди цифр

Семейная жизнь Ады сложилась более счастливо, чем у её родителей. После двухлетних раздумий, в 1835 году она дала согласие неоднократно сватавшемуся к ней 29-летнему Уильяму Кингу, вскоре унаследовавшему титул лорда Лавлейса. Правда, ни муж, ни трое детей-погодков не помешали Аде с упоением отдаваться тому, что она считала своим призванием, — математике. К тому же у неё появились средства, которые молодая женщина могла вкладывать в изобретение учёного, которого боготворила. Муж не имел ничего против научных занятий супруги и даже поощрял их.
Первые годы замужества Ада ещё пыталась быть образцовой хозяйкой и матерью, вести светский образ жизни — в доме Лавлейсов даже регулярно устраивались вечера и приёмы, на которых бывал «весь Лондон». Однако чуть дети подросли, юная леди перепоручила их своей матери, решив, что предназначение той — возиться с внуками и многочисленным штатом домашней прислуги, и вновь вернулась к любимым ею цифрам.
Пока Ада «играла в семью», над её учителем и богом Бэббиджем сгущались тучи. Его непонятный агрегат вышел из моды на родине, и изобретатель был вынужден отправиться с лекциями на континент. В 1842 году итальянский военный инженер Луиджи Федерико Менабреа (в будущем — профессор механики Туринского университета, один из лидеров борьбы за объединение Италии, с 1867 года — её премьер-министр и министр иностранных дел) познакомился с аналитической машиной Бэббиджа и сделал первое подробное описание изобретения и его идей программирования вычислений. Статья была опубликована на французском языке, и именно Ада спустя год блестяще перевела её на английский, снабдив своими обширными комментариями и замечаниями, по объёму превосходящими текст доклада… в три раза. Каждая страница была подписана инициалами A.A.L (Ada Augusta Lovelace), которые учёные не могли связать ни с одним известным в математике именем. Каково же было их восхищение, когда после длительных выяснений удалось узнать, что за инициалами кроется 28-летняя леди Лавлейс!
В комментариях AAL были приведены три первые в мире вычислительные программы, составленные ею для машины Бэббиджа. Там же была высказана великолепная догадка о том, что вычислительные операции могут выполняться не только с числами, но и с другими объектами, без чего вычислительные машины будущего так бы и остались всего лишь мощными быстродействующими калькуляторами.

Финал?

После издания своих триумфальных комментариев непоседливая Ада стала бросаться из одной крайности в другую. Пыталась, к примеру, изобрести машину, которая могла бы сочинять музыку (как видим, она угадала и такую возможность). В соавторстве все с тем же Чарльзом Бэббиджем упражнялась в написании романа, который так и не был закончен. Затем учитель и ученица почти сконструировали автомат для игры в крестики-нолики. Потом леди Лавлейс засела за разработку системы беспроигрышных ставок на бегах, рассчитывая таким образом добыть средства для продолжения работы над вычислительными машинами. Практическую проверку системы супруги Лавлейс и Бэббидж осуществляли сообща, активно играя на английских ипподромах. Однако разработанная система себя не оправдала. Проиграв вскоре довольно внушительную сумму, мужчины переключились на другие занятия.
Но Ада и не думала сдаваться! Она настолько сильно втянулась в игру, что тайком от близких истратила на бегах почти все личные средства. Ей пришлось даже заложить свои фамильные жемчуга! Позже она оказалась в руках группы мошенников, которые шантажировали её, грозя предать гласности её афёры на ипподромах.
В короткий срок «малышка Ада» промотала целое состояние. Её нервная система была на пределе, здоровье, и так хрупкое от природы, таяло с каждым днём. Леди Лавлейс медленно угасала… Чуть-чуть не дотянув до своего 37-летия, она скончалась 27 ноября 1852 года. Её, согласно завещанию, похоронили в семейном склепе Байронов в Ноттингемшире рядом с отцом, по мистическому стечению обстоятельств также умершим в 36 лет.
Имя дочери Байрона воскресло из небытия в 1970-е годы. В 1975-м в Министерстве обороны США было принято решение о начале разработки универсального языка программирования. Министр, прочитав подготовленный секретарями исторический экскурс, без колебаний одобрил и сам проект, и предполагаемое название для будущего языка — Ada. А с недавнего времени у программистов всего мира появился свой профессиональный праздник — День программиста, который отмечается 10 декабря, в день рождения Ады Лавлейс.
Вроде бы немного, и имя её до сих пор практически не известно широкой публике. И всё же вклад в мировую цивилизацию неординарной женщины по крайней мере соизмерим с вкладом её отца, великого поэта Джорджа Гордона Байрона.

Журнал: Тайны 20-го века №47, ноябрь 2012 года
Рубрика: Забытые имена
Автор: Светлана Васильева





Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —