С момента, как в 1826 году на страницах издания The Glasgow Looking Glass появился первый рассказ в картинках, комиксы стали незаменимым орудием пропаганды и достигли пика влияния на умы в годы Второй мировой войны. Оно и неудивительно: они забавны, неизменно привлекают внимание (особенно с непривычки) и могут достучаться до самого распоследнего реднека, неспособного даже собственное имя написать без ошибок. Однако, как говорил один небезызвестный персонаж комикса: «Чем больше сила, тем больше ответственность», — а потому со временем незатейливые героические истории, рассчитанные на впечатлительную молодёжь, превратились в нечто несоизмеримо большее, чем простые одномерные агитки.

Военная агитация в комиксах

Военная пропаганда в графике и прессе

Мобилизация чернил

Говорят, в СССР много чего не было: гамбургеров, колы, моды, секса, свободы слова… Но чего в нём действительно не было, так это комиксов. Если, конечно, не считать таковыми «Мурзилку», «Крокодила» и не особенно удачную попытку подружить медвежонка Мишу и Микки Мауса перед Олимпиадой-80. Самая читающая страна мира больше уважала литературное слово и без обиняков считала рисованные истории дегенеративным жанром. И очень зря! Пусть художественный потенциал графических новелл по-настоящему раскрылся лишь на пороге миллениума, они прекрасно зарекомендовали себя как оружие массового поражения умов.

Если в период становления комиксы представляли собой короткие юмористические зарисовки-стрипы, которые публиковались исключительно на страницах газет и журналов, к началу Первой мировой войны они начали приобретать всё более яркий агитационный тон. Беспрецедентный глобальный конфликт требовал активной мобилизации масс, для чего этим самым массам необходимо было донести, что именно их отчизна сражается за правое дело. В ту пору особенно преуспели французские авторы, которые, как Жозеф Пиншон, первыми догадались «мобилизовать» полюбившихся ещё до войны персонажей и заставить их «служить» на благо армии.

Робин, подай патроны!

Финальный этап Интербеллума и Вторая мировая война совпали с «золотым веком комиксов». И, как нетрудно догадаться, совсем не случайно. Неотвратимость грядущей глобальной беды, которую, казалось бы, осознавали все, кроме Чемберлена (сарказм), требовала новых воодушевляющих примеров победоносного ура-патриотизма. Тогда-то на сцену и вышли известные по сей день супергерои. Капитан Америка, голыми руками вскрывающий немецкий танк, Супермен, единолично спасающий мир от фашизма одним хуком в челюсть Гитлеру, Капитан Марвел, хлещущая фюрера ремнём, как нашкодившего школьника, Бэтмен с пулемётом и Робин в роли Алёшки, подающего патроны, — всё это реальные обложки комиксов тех лет. Издательства будто бы соревновались, кто кого переплюнет в пропагандистском угаре, но самое смешное — к содержанию самого комикса эти картинки зачастую не имели ни малейшего отношения. Более того, до декабря 1941 года подобные сюжеты не вызывали ничего, кроме шквалов гневных писем от читателей, которые не желали лезть в политику. При этом борьба любимых персонажей с немного более абстрактными тоталитарными режимами их нисколько не смущала: тот же Супермен и Мстители годами громили клонов рейха по всей Европе — и читателей это полностью устраивало.

Несколько иначе дело обстояло с откровенным агитпропом. «Весёлые картинки» с похождениями вояк, ставшие популярными в годы Великой войны, превратились в полноценные серии, способные потягаться с супергеройскими комиксами по эпичности размаха. Так, с 1941 по 1950 год американский журнал True Comics публиковал привязанные к действительности истории о «настоящих героях» и их подвигах на фронтах. Широкой популярностью за пределами Нового Света они не пользовались, потому как посвящены были в основном щедро приукрашенным свершениям бравых янки (хотя на их страницах нет-нет да и проскакивали сюжеты о союзниках), но этого и не требовалось. В странах бывшего Pax Britannica имелось кое-что получше.

В Великобритании, Канаде, Австралии, Новой Зеландии сформировался собственный могучий пласт «военных комиксов для мальчиков» («Война Чарли», «Победитель», «Еженедельник боевых картинок», «Коммандо», «Варлорд»), успешно издававшихся вплоть до конца 80-х годов. И хотя британские комиксы во многом были схожи с американскими и также воспевали подвиги преимущественно британских солдат, они отличались большей мрачностью и достоверностью и не зацикливались на одной только WWII. В них можно было найти сюжеты о Средневековье, пиратах, наполеонике, Первой мировой и Фолклендской войнах.

Пропаганда гуманизма

Пропагандистскую силу рисованных историй по достоинству оценили и в Азии, хотя там дела обстояли не так однозначно. Если в случае Коре всё вполне прозрачно (Республика Корея, из-за беспокойного соседства вынужденная содержать одну из крупнейших армий мира, активно штамповала рисованный агитпроп вплоть до 80-х годов, а КНДР и вовсе продолжает заниматься этим по сей день), то с продукцией Японии дело обстоит несколько сложнее.

Казалось бы, «самая рисующая страна» на свете, страна, которая фактически стояла у истока рассказа в картинках как жанра (в начале XIX века легендарный Хокусай одновременно с английским карикатуристом и отцом газетного комикса Томасом Роулендсоном начал публиковать свой не менее легендарный сборник зарисовок повседневной жизни, чьё название дало имя всем японским комиксам), просто обязана была стать флагманом агитационного малевания. Но, как ни парадоксально, это не так. Комиксы Страны корня Солнца превратились в весомый инструмент ментальной подстройки масс лишь в начале Второй мировой войны на волне растущих националистических и милитаристских настроении, при этом творения, созданные по требованию отдела пропаганды Императорской армии, вящим успехом отнюдь не пользовались. Действительно, популярные серии, вроде похождений пса-солдата Норакуро, которыми буквально зачитывалась юная аудитория и в которых махровой ура-пропаганды было хоть ушатом черпай, в большинстве своём выходили без указки свыше. Просто их авторы, как и рядовые читатели, были убеждены, что Япония сражается за правду. Двоякий привет полувековой политики императора Мэйдзи, стремившегося сплотить народ в неделимый монолит.

После оккупации и вступления страны в новую экономическую эру взгляды японцев на идеологическую мощь изобразительного искусства претерпели радикальные изменения, а сами художники почти перестали работать по госзаказу, адаптировавшись под нормы свободного рынка. На смену военному национализму пришла стратегия «мягкой силы» (чью эстафету сегодня рьяно подхватила Южная Корея) и насаждение общечеловеческих ценностей — гуманизм, экология, свобода. Да, зачастую искажённое субъективным мнением автора, но всё же. Взять хотя бы мангу Кэйдзи Накадзавы, чья экранизация довела до слёз — а в особо запущенных случаях и до ранней седины — не одно поколение детей стран СНГ. Речь о серии «Босоногий Гэн», издававшейся с 1973 по 1980 год, которая повествует о непростой жизни мальчика и его семьи, выживших в бомбардировке Хиросимы. И хотя манга напрямую касается военных лет, в ней нет ничего героического. Горы трупов, мрачное небо, разруха, болезни, голод и стаи озверевших мародёров — такова война глазами обычного японского мальчугана. Позорная и бесчеловечная.

Кто спасёт самих хранителей?

Вначале 1950-х годов борьба с нацизмом утратила былую актуальность — новым лейтмотивом пропагандистской полиграфии стало противостояние с коммунизмом и сопутствующая угроза ядерной войны, смертным грехом нависшая над головами мира. Корейская война, Вьетнам, Куба — ещё никогда на страницах многотиражных комиксов не было столько грязи, жестокости, насилия и вопиющего расизма, как в этот период. И никогда ещё враг не был настолько непохож на человека. Но лиха беда начало.

Очередное обострение холодной войны, совпавшее с вводом советских войск в Афганистан, с новой силой раскрутило агитационный маховик графических историй, однако теперь на смену героизму и демонстрации подробностей войны во всех шокирующих красках пришло нечто иное. Конфликт, разделивший мир на два полюса, был прежде всего войной информационной, и комиксы стали не столько инструментом, сколько зеркалом этой вакханалии. Конвейер старых серий потеснили независимые авторы, а на смену развлекательному чтиву, рассчитанному на детишек и подростков, пришёл графический роман — полноценное творческое высказывание, ставшее связующим звеном между литературой и живописью.

Переосмысленный взгляд на войну так удачно наложился на дух эпохи, что проник даже в коммерческие издания. В 1987 году издательство Marvel запустило новый комикс The 'Nam («Вьетнам»), главные герои которого больше не были сверхлюдьми и сверхпатриотами. Солдат на его страницах был показан живым человеком со своими чувствами и страхами, да и враг наконец обрёл лицо и душу, которым можно (и хочется) сопереживать.

Но всё же подлинными знаменосцами того времени можно смело считать авторов DC Comics. Предтеча «золотой эры» комиксов, чья серьёзность и нуарность отчасти стали причиной создания более яркой и легкомысленной супергеройской вселенной Marvel, всегда отличалась более тяжёлой атмосферой повествования. В новых же реалиях угольная пыль былых мировоззрений, припорошившая страницы изданий десятилетней давности, кристаллизовалась в призму конкретной идеи. Идеи, что всё катится в тартарары.

Новое поколение персонажей больше не было простыми ребятами, брошенными в горнило боёв, или уникумами, должными совершить невозможное. Отныне героями стали глубоко искалеченные личности, изъеденные собственными переживаниями и пороками, но при этом вынужденные влачить всю тяжесть судеб агонизирующей планеты. Война и мир для них спаялись воедино, а потому и насаженный в нагрузку агитпроп утратил былой патриотический флёр. Глобальный конфликт стал ежесекундной обыденностью, пресловутая грань добра и зла окончательно размылась — сумасшедшими стали все. Яркий тому пример — работы британского писателя Алана Мура, заочно известные широкой публике благодаря экранной адаптации «V — значит вендетта». И хотя нота жуткой изнанки войны в ней звучит недвусмысленно пронзительно, в данном контексте более интересен комикс «Хранители», публиковавшийся с 1986 по 1987 год. Бесчинства вьетнамской войны, нацистские до мозга костей эксперименты, народные протесты, тоталитаризм под личиной демократии и Часы Судного дня, замершие в считаных секундах от ядерного апокалипсиса. Не очень-то вяжется с лощёной патриотической супергероикой в духе Капитана Америки, не находите?

И это отнюдь не единственный пример. Возросшие требования рубежа 90-х годов заставляли авторов военных и исторических комиксов создавать всё более достоверные и откровенно жестокие произведения. Чего стоит скандальный и первый в своём роде «Маус» Арта Шпигельма-на — потомственного польского еврея, чьи родители прошли ужас немецкий концлагерей. Начав карьеру с небольшого контркультурного комикса о судьбе отца, в 1980 году Шпигельман взялся за создание по-настоящему масштабной истории, в которой шизофреническая диктатура контрастирует с «мультяшными» персонажами-животными. «Маус», который поначалу посчитали пародией, оказался нашпигован таким истошным реализмом, что в 1992 году удостоился Пулитцеровской премии и высочайших похвал думающей элиты. Это был триумф жанра графической новеллы, отныне ставшего признанным искусством.

Своими глазами

Если 80-е годы вывели на первый план идейных продолжателей Оруэлла и Хаксли, 90-е стали временем мемуаров и разоблачений. В 1993 году французский комиксист Жак Тарди издал книгу «Это была окопная война», основанную на воспоминаниях его деда о Первой мировой. Воспоминания, по всей видимости, не отличались патриотическим оптимизмом, потому как Шпигельман восторженно называл работу заокеанского коллеги «Адом» с большой буквы.

Всего несколько лет спустя «забавные картинки» совершили ещё один грандиозный шаг вперёд. Вышедший из-под руки Джо Сакко графический роман «Палестина», ставший своеобразной антологией воспоминаний автора о арабо-израильском конфликте, положил начало обширному ныне пласту рисованной журналистики, письма с фронта: Нельзя обойти вниманием и нашумевший «Персеполис» — автобиографическую новеллу французской художницы иранского происхождения Маржан Сатрапи, в которой глазами девочки-подростка показывается весь ужас Исламской революции и последовавшей за ним ирано-иракской войны.

Конечно, прославленные столпы комиксов никуда не делись. Кэп, Люди Икс, Супермен, Железный человек, Бэтмен, Чудо-женщина и прочие бывалые борцы то с коричневой, то с красной, то с жёлтой гадиной по сей день остаются на волне, о чём недвусмысленно говорит неиссякаемый поток успевших основательно набить оскомину супергеройских франшиз. Хотя авторы и начинают постепенно «убивать» героев в угоду нынешней толерантной повестке и порой делают это настолько неадекватными методами, что провоцируют волну негодования даже со стороны самых непредвзятых фанатов вымышленных вселенных. Но это уже совсем другая пропаганда.

Журнал: Война и Отечество №10, октябрь 2022 года
Рубрика: Письма с фронта
Автор: Аглая Собакина


Метки: пропаганда, война, Франция, Война и Отечество, США, пресса, агитация, комикс


Исторический сайт Багира Гуру (реферат, доклад, научная работа - культура и образование); 2010-2023