Яков Брюс — народный упырь

Буддисты верят в переселение душ. У них это там — обычное дело. Но у нас тех, кто переселялся, что-то не видать. Говорят, вышло это лишь у одного человека, жил давным-давно такой Яков Брюс. Вот с ним да, случилось.

Фото: Яков Брюс, рисунок —  интересные факты
Кто вообще-то такой этот Брюс? Обратимся к Полтавской бите, где вокруг любимого императора собрались все «птенцы гнезда Петрова» (в списке Александра Сергеевича): «И Шереметев благородный, и Брюс, и Боур, и Репнин…«, причём Брюс на втором месте, а Меншиков в этом перечислении последний.
С Брюсом вообще сложно. С одной стороны, «птенец», граф и фельдмаршал, с другой — тёмная личность, чернокнижник, увековеченный Лажечниковым в романе «Колдун на Сухаревой башне», а Одоевским в «Саламандре». Действительно, всех пугал, то «летал на железном драконе», то в башне своей уединялся и насылал на Москву непогоду, то замораживал летом пруд и приглашал всех покататься на коньках, то своего старика-лакея сделал молодым. В общем, много озоровал. А однажды исчез. Хотя проказничать не прекратил. Являлся по ночам новым владельцам своей усадьбы и скандалил. Уж все сверстники его давно поумирали, а он всё появлялся то здесь, то там. Пугал, ругался, пророчествовал, колдовал. Вот такие легенды и мифы. А что же на самом деле?
Отступим несколько назад. И обнаружим, что в 1698, будучи в Лондоне в составе Великого Посольства, молодой полковник петровской армии Яков Брюс, обшаривая книжные лавки, случайно наткнулся на трактат некоего Агриппы «О сокровенной философии». Читал-читал и всё никак не мог отделаться от странного какого-то дежавю. Кто такой был этот Агриппа? Стал расспрашивать. Никто ответа не знал. А кто знал, тот только шикал на любознательного юношу, пугливо озираясь по сторонам. Это ещё больше Якова раззадорило. В конце концов кто-то свёл его с неким полусумасшедшим алхимиком, спустившим всё свое имущество кроме штанов на поиски философского камня. Обретался он в подвале старого дома на окраине города. Старикашка не отказал юнцу в просьбе и рассказал все, что знал об Агриппе…
Да, был во тьме веков такой шотландец Агриппа Неттесгеймский. Неудачник. Ну, посудите сами, образование никакого толку не принесло: человек хотел науками заниматься, а его без спросу записали в шпионы. Записал император Священной Римской империи Максимилиан, у которого молодой учёный юноша был секретарём. Потом его угораздило влюбиться в императорскую дочку, и ничем хорошим это, конечно, не кончилось. Такого лузера, как этот Агриппа, не носила земля. Ну вот чем бы он ни занялся, везде в пролёте. Занялся оккультизмом обвинили в ереси, так что пришлось скрываться, переезжая из страны в страну. Написал фундаментальную книгу о магии, но её никто не хотел издавать. А когда таки издали, автора тут же засадили в тюрьму. Жёны умирали, а последняя, третья, и того хуже — сбежала. С деньгами обращаться не умел, и потому часто сидел за долги. Сто раз была возможность заполучить мецената, но он и тут прошляпил все те шансы, что посылала ему судьба.
Ходили, однако, слухи, что этот нелепый персонаж умел делать золото и раздваиваться. Что написанные им книги по демонологии обладают душой и убивают всех, в чьи руки попадают. Что его неотлучно сопровождает какой-то знакомый демон под видом чёрной собаки (кстати, именно с него Гёте впоследствии и написал своего Фауста). И конечно, что он давным-давно запродал душу дьяволу. Потому под конец такой несложившейся жизни, когда за ним явились из ада, мужик возмутился, мол, как так, и вот за это-то ещё и душу отдавать?! Ну, дьявол обещал предоставить ещё один шанс. Перевоплощение. Что и сделал.
Если ты шотландец, то это навсегда. А потому и в новом своем воплощении Агриппа решил родиться шотландцем. И хоть был неудачник, этот свой шанс не прошляпил.
Он был из знатной семьи и вторично решил родиться в не менее именитом роду. Ох уж эта извечная любовь людская к титулам, гербам и девизам! А Яков Брюс, между тем, как и Агриппа, был прямым потомком шотландских королей. И тот самый «гордый Брюс», про которого писал Роберт Бернс, был прапрапрадедом нашего героя. И на родовом гербе Якова Брюса, подробное описание которого дошло по нас, есть многозначительная надпись на латыни Fuimus — «Мы были». Прозрачный такой намёк: к тому времени, как Яков Брюс, уже граф и богатей, повелел изготовить себе герб, он давным-давно обо всём догадался… О том, что Яков, «колдун с Сухаревой башни», вельми почитает Агриппу Неттесгеймского, знали все. Но не догадывались, что он себя именно перевоплотившимся Агриппой и считает.
«Взялся невесть откуда, в одночасье царя околдовал и стал его ближним человеком», — вот что с самого первого появления Брюса при дворе говорили кругом. Что за фокус продемонстрировал Брюс Петру, никто не знал. Да и был ли фокус?
Брюс между тем ниоткуда не брался, он самым благообразным образом родился в Москве, в Немецкой слободе в 1670 году. Взялся его отец, который ещё при царе Алексее Михайловиче перебрался в Московию, спасаясь от происков Кромвеля. Отец Брюса умер рано. Но вот что удивительнее всего: сын его, который не имел возможности нигде учиться, оказался образован так, что все диву давались. Как будто он всё это знал раньше. Шесть языков. К слову, Агриппа знал восемь.
А еще Яков Брюс — дипломат, учёный, военачальник, астролог и астроном, математик и артиллерист, инженер и географ, ботаник и минералог, физик и метеоролог, коллекционер редкостей… успеваете загибать пальцы?
В молодые годы это был не просто вундеркинд, а вундеркинд, наделённый способностью предвидения. Иначе как объяснить то, что в возрасте 13 лет мальчик сделал самостоятельно свою крупную и, как позже выяснилось, правильную ставку на 11-летнего царя Петра, записавшись в его «потешные» полки? Мальчика прикрепили к «бомбардирской» роте. Была в Преображенском изба-лаборатория, где артиллеристы экспериментировали с пороховыми смесями. Здесь-то Яков Брюс впервые в своем нынешнем рождении и занялся алхимией. А молодой царь частенько надолго пропадал в этой избе вместе с ним. Будучи сиротой, Яков привык с самого детства надеяться только на себя. В 1689 году он окончательно сделал свой выбор, пойдя за Петром, а не за царевной Софьей, и сбежал к царевичу в Троице-Сергиев монастырь. Говорят, что Пётр прежде чем предпринять решительные действия против своей сестры, держал совет с Брюсом, как с астрологом. Тот погрузился в расчёты, после чего сказал: «можно». Петр пришел к власти, подавив «путч» сторонников царевны Софьи.
Так что Агриппа с самого начала с умом пользовался второй своей жизнью.
Брюс со стойкостью выдерживал жесточайшие придворные попойки и, говорят, нимало не пьянел, чем несказанно удивлял всех. Говорили, есть у него волшебный камень: брось на дно чарки и вовек не опьянеешь. Однажды, правда, ещё будучи совсем «зелёным», он по пьяной лавочке подрался с наводящим ужас князем-кесарем Ромодановским.
Во время Азовского похода Брюс на досуге по поручению царя составил точную карту земель от Москвы до Малой Азии, чем немало царя поразил: Яков ни разу тех мест не видел. Поговаривали, что Агриппа был единственным в мире гордым обладателем магического зеркала, которое показывало ему всё, что он хотел видеть…
Пожаловав юношу чином полковника, Петр взял его с собой в «великое посольство», а после оставил на какое-то время учиться в Англии. Принято считать, что Брюс учился арифметике. Однако вполне возможно, что не только.
Известно, что Пётр проявлял сильнейший интерес ко всякого рода «куриозностям». Любил ходить в анатомический театр, записывал свои сны, велел ловить ему для «изучения» кликуш и бесноватых, купил у какого-то анатома в Голландии «рецепт» бальзамирования и, говорят, носил на себе пояс из человеческой кожи.
 Фото: Яков Брюс и Пётр Первый
Яков Брюс и Пётр Первый
Один из приближённых царя записал однажды такую историю про Петра и Брюса: «Его величество, любопытствуя о разных в природе вещах, часто говаривал с ним о физических и метафизических явлениях. Между прочим, был разговор о святых мощах, которые он (т.е. Брюс) отвергал. Государь, желая доказать ему нетление чрез Божескую благодать, взял с собою Брюса в Москву и в проезд чрез Новгород зашёл с ним в соборную Софийскую церковь, в которой находятся разные мощи, и, показывая оные Брюсу, спрашивал о причине нетления их. Но как Брюс относил сие к климату, к свойству земли, в которой прежде погребены были, к бальзамированию телес и к воздержной жизни и сухоядению или пощению, то Пётр Великий, приступя, наконец, к мощам святого Никиты, архиепископа новгородского, открыл их, поднял их из раки, посадил, развёл руки и, паки сложив их, положил, потом спросил:
— Что скажешь теперь, Яков ? Отчего сие происходит, что сгибы костей так движутся, якобы у живого, и не разрушаются, и что вид лица его, аки бы недавно скончавшегося?
Граф Брюс, увидя чудо сие, весьма дивился и в изумлении отвечал:
— Не знаю сего, а ведаю то, что Бог всемогущ и премудр.
На сие государь сказал ему:
— Сему-то верю и я и вижу, что светские науки далеко ещё отстают от таинственного познания величества творца, которого молю, да вразумит меня по духу. Телесное так привязано к плотскому, что трудно из сего выдраться
».
Такие вот друзья-приятели.
Но от судьбы не уйдёшь. Не спрячешься от неё.
Сказано — уснёшь на тысячу лет, уколовшись об иголку, значит уснёшь. Сказано: отправишься к праотцам из-за того, что кто-то прострелит тебе пятку стрелой, стало быть, так все и будет. И каким-то совершенно необъяснимым образом жизнь Якова Брюса вдруг стала копировать судьбу приснопамятного Агриппы Неттесгеймского!
С трудами которого Брюс сумел свести знакомство в Лондоне, где прожил около года. Но, помимо арифметики, полковник совершенствовался ещё и в других науках. Посетив вместе с Петром Тауэр, он познакомился в тамошнем Монетном дворе с Исааком Ньютоном, чьи речи произвели на молодого офицера совершенно неизгладимое впечатление. Вслед за этим Брюс сошёлся также с Готфридом Лейбницем, с которым потом переписывался.
С обоими он подолгу вёл какие-то беседы за закрытыми дверями. О чём? Известно, что и Ньютон, и Лейбниц, эти апостолы официальной науки, были по совместительству еще и розенкрейцерами и оба слыли весьма уважаемыми герметиками, то есть алхимиками. Не в этой ли науке велел царь своему приближённому совершенствоваться, уезжая на родину?
Известно, что именно при Петре в Россию проникло масонство. И Брюс, и Пётр, и все доверенные лица входили в состав таинственного «Нептунова общества», где, по слухам, баловались алхимией, хиромантией, астрологией и странными обрядами. Брюс играл в этом обществе одну из первых скрипок. А покойный (впрочем, не вполне покойный) Агриппа тоже ох как любил эти самые общества. Только приедет в какой-нибудь город — тотчас соберёт порядочных, но глупых молодых дворян и создаст. Потом на него инквизиция напускалась, и он вынужден был бежать в другой город. И так без конца.
Дошла до нас такая московская легенда. «Сидел как то Брюс у себя в Сухаревой башне, колдовал. Пришёл к нему Пётр. А царь знал, что Брюс отвод глаз умеет делать. Повел Пётр его в трактир. Сидят, угощаются. А государь тогда войну хотел затевать. И говорит:
— Глаза отводить — это нам для войны хорошо будет.
Это, примерно, идёт на нас неприятель, а тут такой отвод глаз можно сделать, будто бегут на него каркадилы, медведи и всякое зверьё, а по небу летают крылатые кони. И от этого неприятель в большой испуг придёт, кинется бежать, а тут наша артиллерия и начнет его угощать из пушек. И выйдет так, что неприятелю конец придёт, а у нас ни одного солдата не убьют.
Только Брюс на это не согласился.
— На войне сила на силу идет, и ежели у тебя войско хорошее и сам ты командир хороший, то и победишь, а так воевать, с отводом глаз — одна подлость. Я мог бы невесть, что напустить на купцов, а сам забрался бы в ящик и унёс деньги. Так это будет жульничество.
Царь осерчал.
— Ты своему царю не хочешь уважить, — орёт и грозится всячески. А Брюс говорит:
— Эх, Пётр Великий, Пётр Великий. Грозишь ты мне, а того не видишь, что у тебя змея под ногами.
Смотрит Петр — точно змея. Схватил стул, давай её бить. Разломал только стул об пол, а змеи и нет никакой. Это Брюс ему отвод глаз сделал. Разозлился Пётр на Брюса и долго его видеть не желал. А тронуть боялся
».
Вообще в этих легендах царь неизменно предстаёт эдаким олухом, зато Брюс всегда на высоте.
Что здесь правда, а что ложь, понять трудно. Ясно одно: в большинстве кампаний, в которых принимал участие Брюс, русское войско побеждало.
Про Агриппу, кстати, когда-то рассказывали, что во время испанского похода Антонио де Лейва, чернокнижник, будучи в рядах его войск, чародейством способствовал будто бы успеху всех предприятий имперской армии. И «отводом глаз» Агриппа с успехом занимался: расплачивался на постоялых дворах золотыми монетами, которые сразу после его отъезда превращались в навоз.
А ссора у Брюса с Петром всё-таки была. И тут необходимо коснуться интимной стороны жизни чернокнижника. В своем втором воплощении Агриппа был счастливым семьянином. И жену его звали… Маргаритой — самое подходящее имя для подруги жизни колдуна. Эстонку по происхождению, Маргариту фон Мантейфель в России звали Марфой Андреевной.
Они поженились, когда ему было 24, а ей 19 лет. Супруги жили в мире и согласии до самой её смерти в преклонных летах. Обе их дочери умерли в младенчестве: с наследниками Брюсу так и не повезло, больше детей у них не было. Марфа Андреевна была хлебосольной домоседкой: киндер, кирха и всё прочее. Но кроме этого и своей легендарной полно ты, она прославилась еще и тем, что состояла при Екатерине, жене Петра, статс-дамой. На церемонии коронации Екатерины Первой она несла шлейф государыни, а сам Брюс — императорскую корону на богатой подушке. О том, насколько влиятельной к тому времени была чета, нетрудно догадаться.
Но не всегда у супругов всё было в шоколаде. С именем Марфы Андреевны связывали такую историю: только что вернувшийся из Англии молодой Брюс был пожалован в генерал-майоры и поставлен командовать полком в начавшейся войне со Швецией. И за какую-то служебную провинность впал в царскую немилость: его разжаловали и отдали под трибунал. И ничем хорошим это бы не кончилось, если бы Марфа Андреевна не… соблазнила князя Меншикова. А тот заступился перед царём за Брюса. Правда то была или нет, но как тут не вспомнить легенду о ссоре колдуна с царем!
Вообще, судя по легендам, жизнь Марфы Андреевны была не сахар. Говорили, что много она вынесла от… «яшкиной бабы». Так будто звали в народе… сконструированного Брюсом киборга! Киборг, понятное дело, имел вид молодой цветущей красотки.
Один из современников Брюса вспоминал о его «механической кукле, которая умела говорить и ходить, но не имела души». Эта самая роботесса прислуживала графу в его обсерватории и лаборатории, где он пропадал неделями. Ну кто такое выдержит? Но Марфа Андреевна судя по всему была женой тихой и терпеливой. Домостроевской. Когда же Яков Брюс ушёл в отставку и покинул город, он увёз свою куклу в подмосковное имение Глинки. Крепостные графа, завидев киборга, сначала разбегались, но потом привыкли к ней и прозвали «яшкиной бабой».
А жене он в утешение создал из цветов… служанку — тоже писаную красавицу. Но тут случилось не ожиданное — девушке стал строить амуры сам царь, который в дом Брюсов часто захаживал. Брюс попробовал вразумить царя, мол, ты что, спятил, она же ненастоящая. «Как ненастоящая?!». «А вот так» Брюс подошел к девушке, вынул из её волос шпильку, она и рассыпалась ворохом цветов.
В этом своём рождении Агриппа слыл уважаемым человеком, чьей протекции многие искали, а не колдуном-шарлатаном-фальшивомонетчиком, который всю жизнь безуспешно пытается найти себе благодетеля. Имя Якова Брюса произносили с придыханием. Его почитали и боялись. Может быть, памятуя о своей прошлой бурной жизни, он стремился нынешнее своё существование сделать максимально спокойным и гармоничным. «Ровен со всеми», — так характеризовали Брюса при дворе. Он старался держаться подальше от всяких придворных дрязг, по прошлому опыту зная, что ничего хорошего это никогда никому не приносило. Мол, минуй нас пуще всех печалей…
После Полтавского сражения, в котором Брюс командовал артиллерией и едва не убил наповал самого Карла Двенадцатого метким пушечным выстрелом, он был пожалован орденом Андрея Первозванного, портретом царя на алмазной цепи стоимостью 1000 рублей и «имением». К тому же Брюс ухитрился между сражениями изобрести эдакий «миномёт» 17 века скорострельную пушку, которая могла за семь минут выпустить до 15 ядер.
Участвовал Брюс и в закладке Санкт-Петербурга. Он полагал, что город, носящий имя Петра, должен возникнуть под тем же знаком Зодиака, что и сам император (Пётр Первый родился под знаком Близнецов). Поэтому закладка Санкт-Петербурга была произведена 27 мая 1703 года в период прохождения Солнца через знак Близнецов.
Известно, что Брюс всячески приобщал Петра к астрологии. И нынешней планировкой столицы мы, как говорят, тоже обязаны Брюсу. После очередного «великого пожара» Пётр обсуждал будущую структуру Москвы именно с ним, и Брюс предложил проект, основанный на двенадцати зодиакальных лучах, исходящих от Кремля, что и было в точности реализовано московскими градостроителями.
В 1702 году Брюс оборудовал обсерваторию в Сухаревой башне и во время своих наездов в Москву ночи напролёт просиживал за телескопом. Именно здесь, как говорили в народе, находилась штаб-квартира Брюсовых колдовских делишек. Здесь он однажды в самую макушку лета вызвал снег. Из окон башни вылетали железные птицы, а Брюсовы слуги — безгласные, с неподвижными лицами и странными движениями, наводили ужас на окрестных торговцев. В Сухаревой башне заседало и таинственное «Нептуново общество». И здесь же Брюс будто бы держал свои колдовские книги, которые, кроме него, никому в руки не давались, и Соломонову печать.
И не случайно герои-антагонисты московских легенд о Брюсе — царь-лопух и умница-колдун — именно таковы. Царь испытывал к своему таинственному приближённому сложные чувства. Эта была замысловатая смесь уважения и страха. Брюса считали воистину всемогущим, и он мог позволить себе смотреть свысока на всех, включая Петра. Но своей сверхъестественной мощью он не злоупотреблял, предпочитая всегда держаться в стороне. Есть ещё и такая легенда. Брюс не терпел светской жизни, предпочитая корпеть в своей лаборатории: читать свою «чёрную книгу», создавать киборгов и летающих железных птиц. А Петр любил повеселиться.
И вот однажды чуть не силком затащил он его на корабль — на морской «променад». Все тусуются, водка — рекой, а Брюс сидит мрачный — всё о своих брошенных дома ретортах думает. Царь ему:
— Яков Вилимович, ну покажи ты нам, что ли, какойнибудь фокус.
— Да какие, — отвечает, — фокусы, когда шторм и в корабле уже пробоина!
Смотрят все — а в каюте уже вода подниматься начинает и за окошками девятый вал. Дамы завизжали, повскакивали на столы, попадали в обморок. Потом глядят — а ничего и нет. Такие вот шуточки.
Показательна история с царевичем Алексеем.
Царь, пытаясь прочистить мозги непутёвому сыночку, приставил к нему Брюса: пусть-де сын наберётся ума, беседуя с просвещённым генералом. Брюс с наследником скоро подружился, тем более что и жили в Питере по соседству. Между тем не иначе как опять-таки по поручению царя Марфа Андреевна взяла в оборот супругу Алексея — кронпринцессу Шарлотту, ведь, как известно, муж и жена — одна сатана. Известно, что наследник с женой были частыми гостями у Брюсов. А потом царевич был обвинён в измене и умер после пытки. Примечательно, что под смертным приговором подписались все приближенные царя, кроме Брюса — тот ставить свою подпись отказался. И такое своевольство сошло ему с рук. Другому бы показали «мать Кузьмы».
Брюс, рождённый лютеранином, лютеранином и умер. В православную веру он не переходил подобно многим иноземцам, подвизающимся на русской службе. Что лишний раз говорило о его особом положении.
А однажды Пётр предложил ему должность действительного тайного советника. Брюс отказался. И опять ему за то ничего не было. Царь даже не обиделся на генерала за то, что тот отверг подобную честь.
Брюс продвигался по карьерной лестнице настолько стремительно, что ангел, ведающий на небесах учётом всех его деяний, решил пойти на курсы стенографии.
С 1717 года Брюс — сенатор и президент Берг и Мануфактур-коллегий. В 1721-м он получил титул графа.
Именно Брюс создал первый «вечный» календарь, прозванный Брюсовым. С тех пор все календари в России стали называться «брюсами». Собственно, это не совсем календарь. Там указывалось, когда надлежит «кровь пущать, мыслити почать, брак иметь, отроки во училище отдавать, домы созиждати, шаствовать морем, зверей и рыбу ловить, на паству пущать, дрова посецать, молоть, мытися в бане и платье кроить». В провинции до самой революции сеяли и пахали «по Брюсову календарю». И в старину, и до сих пор лучшей рекомендацией для сонника или гадательной книги было указание в аннотации, что сиё основано на системе Брюса. Хотя никакой системы попросту не существовало, а упоминание о Брюсе было лишь пиарным ходом издателей. Рассчитанный на двести лет, в конце 19 века календарь был продлён до 2000 года.
Брюс вообще мало чего боялся, будучи уверенным не без оснований в том, что «сидит» крепко. Получив назначение попечителем московской типографии, Яков Брюс не побоялся издать несколько книг довольно рискованного содержания. «Атеистические книжицы сумасбродных авторов», — так охарактеризовал их какой-то царедворец. А о последнем, изданном и переведённом лично Брюсом трактате он отозвался как о «книжице самой богопротивной и богомерзкой, токмо с автором и безумным его переводчиком Брюсом к единому скорому в срубе сожжению угодном».
Можно вообще подумать, что корни петровского атеизма растут «из Брюса». Мы знаем только, что мракобесия он не выносил.
Будучи по дипломатическим делам за границей, он остановился в городе Эльбинге, где спас от костра одного старика, обвинённого в колдовстве. Старика выгнал из дома собственный сын, и у почтенного господина от такого шока съехала крыша, и он решил заложить душу дьяволу. Написав кровью договорчик, он закопал его ночью на перекрёстке. С тех пор каждый день он ходил и выкапывал бумагу, дабы посмотреть, не появилась ли там подпись «второй стороны». Однако дьявол упорно не желал покупать старикову душу, и в конце концов старца «взяли» за этим занятием какие-то добрые пейзане. Русский генерал Брюс, увидев такое, отправился в городской магистрат и уговорил старика отпустить. И его послушали, хотя вроде бы, ну кто он такой, так, проезжий, никто и звать никак… А что интереснее всего, точно такой случай имел место в биографии Агриппы. Только спасал он женщину, ведьму. И потом вынужден был скрываться из города. Брюса же жители Эльбинга проводили цветами и песнями.
Во время оно, когда Брюс заседал в Сенате, были там открыты нехорошие махинации некоторых сенаторов. Речь шла о банальном казнокрадстве. Кого-то лишили должности, кого-то имения, некоторых казнили или сослали куда подальше. Миновало одного Брюса. То ли не брал, то ли брал, но ему было можно…
«Да зачем ему, он и так золото делает», — говорили вокруг. Брюс остался чистеньким. В отличие от Агриппы, который из судов не вылезал.
«Колдовская» репутация Брюса, видимо, была главной причиной, по которой началась его дипломатическая карьера. В 1718 году он был отправлен на Аландские острова на переговоры со Швецией. В идеале стороны должны были подписать мирный договор на условиях России, ведь войну проиграла Швеция, хотя она почему-то так не считала. Однако сразу по приезде на Аланды выскочка и карьерист Остерман стал тянуть одеяло на себя, надеясь зацапать лавры себе, а главу делегации Якова Брюса оттереть куда-нибудь «на периферию». И были ли то происки колдуна-Брюса или Остерман испортил всё сам, но только в двух шагах от победы миссия провалилась и русская делегация вернулась на родину несолоно хлебавши. Мучительные переговоры длились более года! Немного погодя переговоры возобновились в Ништадте. Остерману царь перед тем сделал выволочку, и выскочка был тише воды. В результате Брюс, блестяще проведя переговоры, подписал со Швецией Ништадский мир на условиях России.
Существует легенда о том, «как Брюсу не дали царя спасти». Мол, изобрёл однажды Брюс живую воду. Показал царю, а тот не поверил. Тогда Брюс предложил устроить эксперимент. Они отыскали какого-то надравшегося до бесчувствия нищего и разрубили его на куски. Потом Брюс полил эту «расчленёнку» секретным составом. Тело срослось, и нищий ожил. Более того, помолодел. А потом Брюс подумал, что неправильно это — людей оживлять. Это что же получится, если люди на земле умирать перестанут? И так между собой грызутся, а что будет, когда места свободного и вовсе не станет? И уничтожил все склянки с живой водой. Все, кроме одной. И вот как-то ночью прискакал к Брюсу посыльный из дворца от Екатерины. Умирает царь, и просит Брюса императрица явиться тайно во дворец, спасти монарха. Достал Брюс заветную склянку и пошёл. Только хотел в царскую опочивальню войти, а тут ему попы дорогу заступили, за кресты держатся: «Чур-чур, — говорят, государь уже исповедовался и приобщился Святых Тайн. Нечего тебе тут делать. Ступай, пока анафеме не предали». И пошел Брюс, Солнцем палимый.
Так это было или не так, но в том, что будь у Брюса хоть один шанс спасти царя, он бы это сделал, сомневаться не приходится. Знал ведь, что будет после смерти Петра. Бывшие «птенцы гнезда» принялись интриговать с удвоенной силой, петровский век наук и просвещения начал меркнуть. Брюс подал прошение об отставке, которое Екатерина Первая сразу подписала.
Подкопаться к Брюсу в его лучшие времена было невозможно. Он не был мздоимцем. Сохранилось письмо французского посланника к кому-то за рубежом касательно некого дела, в котором Брюс был посредником. «Не думаю, чтобы можно было предложить денег Брюсу», — говорилось там. Честен, ровен, исполнителен. Как говорится, не был, не состоял, не привлекался. И вовек мы не догадались бы, кем был Брюс на самом деле, если бы не легенды о нём. А там он и людей на куски разрубает, и летает на крылатом коне, и змей самому царю подбрасывает. И на конец, просто-напросто превращается в упыря. Одна из легенд повествует о том, что Брюс умер раньше Петра. Он дал царю склянку живой воды и сказал: «Если соскучишься по мне, государь, раскопай меня да спрысни этим», — и умер. Прошло несколько лет, и захотелось Петру, как в старые времена, с Брюсом поговорить. Велел раскопать могилу и видит: лежит Брюс, как живой, и не истлел нисколько. Будто спит. Закрестился царь. Разбил склянку о камень, а гроб велел снова засыпать от греха.
А еще рассказывали, что вовсе не так умер Брюс, а уморила его жена с полюбовником. Сошлась она с Брюсовым слугой. А Брюс как раз опыты с оживлением проводил. Велел он слуге себя убить, а потом то-то и то-то проделать. Слуга и рад стараться — зарубил барина. Да только оживлять его и не подумал. Покрали они с женой Брюса все тайные его книги и сбежали. Потом смотрят: а книги-то тайным колдовским языком написаны, не разберёшь ничего.
После отставки Брюс купил себе поместье в подмосковных Глинках, где и обосновался на покое. В 1728 году умерла его супруга дражайшая и любимая Марфа Андреевна. Оставшись один, Брюс целиком посвятил себя наукам. Он заново отстроил усадьбу, заменил все деревянные строения каменными, разбил парк.
На фасаде господского дома по сию пору сохранились диковинные каменные маски, а в парке, говорят, была скульптура какого-то доисторического чешуйчатого зверя. Будто зверя того сам граф притащил из каменного века, а потом оборотил в камень: очень уж динозавр был беспокойным и шумным. С тех пор статуя иногда по ночам оживала, и какой-то купец, которому после смерти Брюса продали усадьбу, велел бросить её от греха в один из прудов.
Богат был Брюс сказочно. Поскольку наследников не оставил, после его смерти всё имение отошло в казну. В отчётах сказано, что одна только брюсовская библиотека с коллекцией «куриозностей» уместилась с трудом на тридцати подводах. В своё время был богат и Агриппа. По крайней мере средневековый чародей осмелился предложить Карлу Пятому большие средства с помощью магических операций. Император с негодованием отверг это предложение, и Агриппа вынужден был спасаться бегством от его гнева. Это скорее всего вымысел: был бы Агриппа таким толстосумом, зачем бы ему вообще понадобился Карл?
На покое граф частенько приглашал к себе в гости окрестных помещиков. Те шли, но с неохотой: Брюса они побаивались, как бы не превратил во что-нибудь. Но фокусы колдуна-пенсионера были вполне безобидны: максимум, что он мог сделать, это посреди лета заморозить пруд, дабы гости могли покататься на коньках.
Скончавшийся в возрасте 65 лет, Брюс и вправду… исчез. Графа похоронили в Москве в Немецкой слободе, в склепе лютеранской кирхи. В 30-е годы кирху разобрали, а склеп взломали. В гробу лежало графское платье — огромного размера кафтан, ботфорты и кольцо. Кафтан хранится в Историческом музее, а кольцо пропало.
Но больше всего говорили, что вовсе Брюс и не умер. Что будто бы нагрешил он столько, что не только Бог от него отвернулся, но и дьявол. И вот ходит он по белу свету, охраняет свои колдовские книги, запрятанные в тайных местах.
Считается, что за свои грехи приставлен навечно охранять «чёрную книгу», которая хранилась в тайнике Сухаревой башни. В существование книги многие верили.
После смерти Брюса царица Екатерина Первая распорядилась поставить у башни караул. Этот пост простоял там до самой революции. А Сталин распорядился башню снести. А точнее — разобрать по кирпичикам, а всё, что при этом найдут, доставить ему лично. Говорили, что Лазарь Каганович, присутствовавший при этом, видел в толпе высокого старика в напудренном парике, который грозил ему пальцем. Типа, ужо тебе.
Такая вот история об одном человеке в двух лицах.
А в начале 20 века одновременно с возрождением интереса ко всему таинственному вспомнили и Агриппу.
Валерий Брюсов в «Огненном ангеле» так описал средневекового колдуна: «…у Агриппы же было в лице что-то пренебрежительное или брезгливое, может быть, оттого, что губы его как-то старчески свисали, а усталые веки наполовину прикрывали взгляд живых и острых глаз».
Портрет Брюса до нас дошёл. Сходство этой парочки поразительно.

Автор: Наталья Клевалина
Опубликовано в журнале Story,
Март 2010 года




Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —