Император Петр III (П.Н. Петров)

Глава «Император Петр III», книги П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703-1782».

История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров)

Император Петр III (с 25-го Декабря 1761, по 29 е Июня 1762 г.)

День кончины Елизаветы Петровны и воцарения Петра III — заключился учреждение Траурной Коммиссии под председательством фельдмаршала кн. Трубецкого. Декабря 28-го последовали новые назначения разных чинов, а 29-го Декабря послан в Кенигсберг, состоящий при воспитании наследника, В. Кн. Павла Петровича, С. А. Порошин, назначенный флигель-адъютантом, привести в Петербург дядю Императора, принца Георгия Голштинского. Все, приближенные к Императору в бытность Великим Князем, получили награды и повышения. Между прочим, преданный Его Величеству камердинер Де-Брессан, от нового Императора получил, с назначением в камергеры, должность директора Шпалерной мануфактуры. Он произведен в чин Д. С. С. и получил еще 1094 души крестьянских, в Новгородском уезде. Ему отдано бывшее дворцовое село Ракома, с деревнями (711). Января 4-го 1762 года получил видное назначение и фактор, по займам Великого Князя в правление Августейшей тетки, купец Генрих Христиан Штегельман. Имявным указом данным Сенату (№ 11395), Государь, подтверждая его прежнее звание, Всемилостивейше пожаловал его «гоф и камер фактором» при Дворе; с тем чтобы он приняд присягу на подданство и ставил ко Двору все иностранные товары, выписывая их. Привиллегия, предоставляемая при этом Штегельмапу заключалась в праве держать и продавать иностранные товары в своем доме. «A кроме, его, Штегельмана, подобного торгу никому не иметь», — сказано в указе. Так что Штегельман получил единственную монополию выписки иностранных товаров, с пересмотром только таможни, для определения итога пошлины. Товары же доставлялись прямо в его дом, до взноса её; с запискою на его имя, в счет. Этим лестным для комерсанта правом Штегельману непришлось, однако, пользоваться (712). Привоз же, за значительным спросом заграничных товаров в столице, мог быть значителен в это время; обещая скорое обогащение, даже не монополисту, освобожденому от всяких формальностей.
И отпуск наших продуктов отсюда, морем, был уже велик. Через Ладожский канал в 1761 году, как публиковано было — пришло к Петербургу 3864 судна с грузом и 8011 плотов леса. Так что отпуск за границу отсюда, уже оказывался значительным (713).
В новый 1762 год было обычное поздравление при Дворе, утром. Приняв поздравления, Их Величества отправились в придворную церковь, где служил божественную литургию епископ Рязанский Палладий. После службы, Новгородский архиепископ Димитрий говорил поздравительную речь. В день Богоявления, войско собрано в 7 часов утра. Император повел Преображенский полк к Иордани; уставив, объехал полки верхом и воротился к обедни. Императрица стояла всю службу и выходила на Иордань, сделанную против дворца на р. Мойке. Император был при войске и, после церемонии, проведя полки мимо дворца на сборное место, Сам их роспустил. В этом параде каждым полком гвардии командовал фельдмаршал: Преображенским кн. Трубецкой, Семеновским граф А. Шувалов, Измайловским гр. Е. Разумовский, а армейскими полками принц Голштейн-Бек. На обед во дворце приглашены были все генералы.
Января 17-го Император Петр III, был в Сенате. Прибыль он со свитою в 10 часов утра и «во время присутствования, собственною рукою соизволил подписать многие указы и как русскому дворянству, так и всему народу оказать неизреченные знаки Высокомонаршей своей милости». Из Сената, Его Величество пришел в Синод и был приветствован речью архиепископа Димитрия. Здесь государь пробыл до полудня.
По церемониалу Траурной Коммиссии, 25-го Января тело Императрицы Елизаветы Петровны положено было в гроб, поставленный на троне под балдахином в печальной зале. Туда впускался весь народ, дежурными придворными, день и ночь. Февраля 5-го совершено погребете. В день погребения в 7 часов утра выстрелом из 3-х пушек с крепости, оповещены жители столицы о готовившейся церемонии. По этому первому сигналу все полки, бывшие в столице, пошли на назначенные им места. В 9 час. последовал второй сигнал. По нем стали на места лица назначенные итти в процессии. В 11 часу подняли тело и по третьему сигналу, печальное шествие двинулось. Гроб вынесли из залы камергеры, и поставили на сани в 8 лошадей, под балдахином. Он и попоны на неаполитанских лошадях, заложенных в сани, были из черного бархата. За гробом, шла чета Их Величеств, в предшествии гофмаршала. Для движения процессии от дворца до крепости настланы были деревянные мостки, покрытые черным сукном. В Петропавловский собор внесли гроб в 12-м часу и поставили там, тело, на катафалке. Современное описание говорит, что этого катафалка «регулярное и богатое украшение статуями, живописными картинами, барелиефами и резьбою (орнаментальною) представляло вечное прославление достохвального имени её Императорского Величества, блаженные памяти». По окончании обедни и отпевания, преосвященный Димитрий произнес надгробную речь и преподал последнее благословение телу усопшей государыни. После прощания при троекратном пушечном и ружейном беглом огне, гроб закрыт и приготовлен к опущению в могилу.
Ожидая продолжительного прекращения спектаклей, итальянские певцы поторопились отъездом, отсюда. Первым двинулся (судя по публикациям) певец Компасси; за ним — Сакки и др (714).
Рядом с публикациями об отъезжающих артистах, находим ми не одно заявление учредителей и учредительниц частных школ; по преимуществу для девиц. В этих частных учебных заведениях преподавали языки и учили музыке, да рукодельям (715).
День рождения Императора Петра III, на этот раз праздновался особенно пышно, в Царском Селе. В полдень был обед; а вечером, перед дворцом, фейерверк. Современное описание, объясняя затейливую огненную потеху, сочло возможным выразиться, что фейерверк представлял «в аллегорическом изображена нечаянную кончину блаженные и вечной славы достойные памяти государыни Императрицы Елизаветы Петровны и паки обрадованную Россию благополучным вступлением на Всероссийский Престол Его Императорского Величества, вожделенного нашего Отца отечества».
Находчивая угодливость, прежде всего соорудила из транспарантов здание «с тремя отверзными воротами и двумя флигелями, показующее мирными плодами и военного силою снабденную, Российскую Империю». Строители иллюминации уже знали, что Император из врага объявил себя — другом Прусского короля. Потому, Беллону и Минерву поставили в саду, как украшение фасада, уже вдали. На средних воротах подписано по латыни Felicitas Russiae и, «в виде восходящего солнца, под короною вензловое Его Имп. Велич. имя, освещающеее всю Российскую Империю», С одной стороны этого источника света на всю Империю, поместили её Благополучие с рогом изобилия, с другой — «Славу Российской Империи» с трубою, — возлагающую лавровый венец на государственный герб. Над зданием за воротами, думали изобразить «Божие провидение». А щит его на столбе с числом 10-го Февраля 1728 г. и подпись «Felici auspicio» прямо касались надежд, возлагаемых на нового правителя судеб России.
Воплощали их в фигурах милосердия и правосудия, при любви и верности подданных. Скоро все эти надежды и блогожелания, как показало дело, исчезли бесследно. Но в день рождения Императора, — которому наступил 35-й год жизни, — казалось многое не тем, что выяснилось спустя три месяца. Новые фельдмаршалы и старый канцлер считали себя прочно утвержденными на занимаемых постах, хотя — за исключением графа Воронцова — обязанности всех прочих неимели ничего положительного и точно определенного. Воронцов, благодаря влиянию племянницы казался ближайшим к источнику власти и ничем несвязанным в своих действиях, относительно сношений со всеми Дворами Европы, исключая Прусского. Канцлер довольно прозрачно указал на свое влияние и современное значение, устроив 14-го Февраля бал с фейерверком. Он на угощение пригласил всех иностранных министров и удостоился видеть у себя Государя. Фейерверк канцлера представлял обелиск с вензелем Петра III, на площади, к которой вела перспектива из пальмовых дерев, изображающая «возобновление благополучных и радостных времен». За обелиском, являлся храм чести, в котором Ангел Хранитель России, ниспускаясь по светлому облаку, Ей углубившейся в мыслях своих, для ободрения и обрадования» показывал щит с имянем нового Императора. Глядя на него Россия опускала из рук слезную урну, слушая Ангела, слова которого передавала надпись по латини «Sic tibi restitui rem». Изречение это современное описание объясняло, по русски, словами «тако для тебя все восставил».
Сам Ломоносов сперва был увлечен общим настроением дум столпов отечества и воспел преемника Елизаветы в стихотворном объяснении канцлерова фейерверка.

 

«Россия к радостям ты взор свой обрати,
Защиты Ангела с усердием почти.
Он с высоты к тебе блистающей нисходитъ
И обновление блаженств твоих приводить.
Се, расцветающий Петрова царства сад!
Восходят сладости в нем будущих отрад,
От имяни
Его оживлены, нагреты,
Ему прехвальные полезны нам советы:
Начало положил
Он славное делам:
Благодеянием отверзши
Чести храм»

 

После первой перемены декораций итальянское изобретение, в транспарантах горевших всю ночь, представило горы и на них галлерею с императорском щитом, который держали две статуи Слава государей и благополучие вельмож. Над входом в галлерею латинская цитата из Виргилия объясняла России — «твою радостно распространить славу». На фризе галлереи, статуи Марса и Мира, снабжены были опять соответственными надписями. А изображение галлереи, у входов рек Невы и Москвы, среди фигур добродетелей приписываемых государю, — в общей группе должно было выразить то, что опять Ломоносов пояснии своими стихами.
«О вы, Нева, Москва — Российски реки, Теките радостно в златые наши веки, Как простираете власть над вами Третий Петр. Великодушен, бодр, правдив, возлюблен, щедр! Монарх, ты к подданными, как прежде Дед — снисходишь, И в домы и в сердца, отраду им приводишь».
Но, одного снисхождения государя еще казалось мало, тем, из любителей отечественной славы, которые смотрели дальше получения Монарших милостей: хотелось соблюдения русских интересов. Толки об этом пошли с дня празднования в столице рождения Императора Петра III. При армии, в Кенигсберге, на общем обеде у Панина, в этот день дружески обнимались наши офицеры с прусскими, сняв предписанный траур. Еще 20-го Января дано имянное повеление «о выступлении, находящемуся в австрийских владениях, генерал-поручику Чернышеву с своим корпусом в Польшу, на Познань, для соединения с главною армиею». Она получила новое назначение — итти в Данию для завоевания наследственного владения Императора Петра III, Шлезвига. Открытие вод должно было служить сигналом к вооруженно и флота, для войны с Даниею.
В ожидании тепла, Марта 6-го учреждена в Петербурге особая Военная Еоммиссия «для приведения в лучшее состояние войск», под Главною Дирекциею Его Императорского Величества. Марта 10-го, Высочайше повелено, в Кольберге, в Пруссии заготовить для русской армии, провианта и фуража на 100 т. человек и там построить хлебные магазины (716).
Указом же 21-го Марта 1762 г. назначен генерал Корф Генерал-Полициимейстер, — главним директором над всеми полициями в Государстве, под непосредственным ведением Его Императорского Величества».
Это назначение, при близости Корфа к государю, было поводом обращения Августейшего внимания на застройку столицы.
Несколько повелений Петра III, последовавших в начале 1762 г., немогли существенно изменить быта столицы, но произвели бы перемены кое в чем, если бы вполне осуществились.
Февраля 1-го 1762 года, Генерал-Полициймейстер Корф объявил Высочайшее повеление об укреплении в С.-Петербурге берегов рек (717) Мойки и Большой Невы (на Васильевском Острову). Первое из этих распоряжений осуществлено Павлом I, а второе — постройкою гранитной Небережной от Стрелки, при Николае I. Чтоже касается Высочайшего повеления, объявленного 15-го Февраля 1762 г. генерал-прокурором Глебовым, об отпуске в главную полицию заимообразно 15000 руб. «на устройство каменных мостовых на Васильевском Острову» (718) мощение его выполнено при Екатерине II. В её правление (согласно объявленного генерал-прокурором Высочайшего повеления Императора Петра III, от 5-го Марта 1762 г.), — состоялась и застройка Винного отдаточного двора, у Измайловского моста, на углу Вознесенского проспекта и по Фонтанке, на месте теперешняго Александровского рынка. При Петре III приобретена земля в казну от обер-гофмаршада Александра и шталмейстера Льва Нарышкиных — для помещения казенного отдаточного двора и устройства здесь главного склада хлебного вина. Но постройка производилась с 1764 года, по частям.
В том же Марте 1762 г., когда состоялась покупка в казну дачи на Фонтанке у господ Нарышкиных под склад вина, — состоялось и повеление Петра III поставить Исаакиевский мост на то место, где находился он до перевода ко дворцу и Бирже. Тогда, велено было навести мост через Большую Неву, «против манежа Сухопутного Шляхетного корпуса, согласно Высочайше утвержденному плану» (719). Этот план, потом и выполняли.
Екатерине II судила судьба и соорудить магазины против Васильевского Острова и Петербургской стороны, по воле предшественника, согласно Высочайше утвержденному докладу Сената 21-го Марта 1762 г. Доклад Сената между прочим разрешил ссуду купцам за товар, погоревший в С.-Петербурге 29-го Июня , 1761 г., в пенечных анбарах, по Малой Неве реке, из новоучрежденного при Сенате медного Банка, половинной суммы, на 10 лет, без процентов.
Указ об этом, Сенат послал в Экспедицию медного передела денег, и велено по расчету Коммерц-коллегии, по верной выправке, выдачу ссуды погоревшим купцам разделить на три года, распределяя в каждый год по ровному числу. Конторе же Главного Магистрата указом подтверждено, «чтоб оная по должности своей за теми купцами, коим показанная из казны выдача учинена будет, имела крайнее смотрение; чтоб те деньги единственно в торги употреблены были». Сделано это, как видно, с целью указать иностранцам заботы правительства о развитии нашей торговли. С подобною целью велено сделать о ссуде купцам здесь и публикации по всему государству; да еще сказано в указе, — чтобы «иностранные интересующие в здешней коммерции, видя о ней старание и попечительное вспоможение, надежно могли продолжать торги и неимели время переменить прежния расположения».
Адмиралтейству приказано построить 60 ботов (на половину с палубами) и 100 шлюпок (12-ти, 10, 8 и 6-ти весельных), в скорейшее время на здешней верфи. Для достройки Зимнего дворца, вызывались теперь на подряд молярных и оконничных работ. Окончанием их спешили, к Пасхе.
Все работы по украшению парадных комнат нового Зимнего дворца, граф Растрелли и успел окончить в великом посту. В великую субботу, 6-го Апреля, архиепископ Димитрий освятил Большую церковь дворцовую во имя Воскресения Христова. А перед вечером в этот день, Император с пушечного пальбою совершить переезд в новый Зимний дворец. Сюда по повесткам съехался и Двор к пасхальной утрени, в 6 часов утра. После утрени была тотчас обедня и на обед, после обедни, приглашены гости. Кроме антикамер и зал, все прочее небыло готово и окончено, только в 1763 году, к возвращению Екатерины II, с коронации (720).
На 8-е Апреля в ночь сделался сильный пожар, в Мещанских же улицах и Император Петр III, приехав на место бедствия, по докладе: что горит от старого деревянного строения, временно оставленного до возведения нового из кирпича, — тогда же изволил отдать имянной указ, опубликованный 9-го Апреля (11500). Сенату поручено подтвердить «чтоб, как на погорелых местах, так ежели и обветшает строение, отнюдь никому деревянного не строить, а строили бы всякой каменное и, до стройки деревянного, даже со всем недопускать».
От того же числа (9-го Апреля 1762 г. № 11571) издашь, и указ, подтверждавши предписания, вошедшие в закон для обывателей Петербурга, — «о содержании при всех домах в G. -Петербург, колодцев». Указом 9-го Апреля предписывалось непременно «чтоб со для Высочайшего повеления, в каждом доме… колодцы в лучшем состоянии и довольной глубины, со изобилием воды, были. А если кто из здешних обывателей, какого бы звания они небыли, в двухнедельное время колодца в своем доме не сделает, тот должен в наказание денежный штраф понесть», по рассмотрению Полициймейстерской Канцелярии.
Имянным указом 22-го Марта (11483), дозволено «вольному комедианту, иноземцу Иогану Нейгофу (Neuhof) с женою Иоганной Элеонорой, дозволить в Петербурге, Москве, Риге и Ревеле содержать вольные комедии своим коштом и подлежащих к тому потребных людей выписать». На это, чете супругов Нейгоф дана от Сената привиллегия. В труппе этой был Аккерман (721).
Марта же 26-го 1762 г. Сенатским указом (№ 11485) велено отсылать, праздно шатавшихся женщин в Мануфактур коллегию и Камер-контору, для распределения: молодых на фабрики, а престарелых — в богадельни. А в донесении Генерал-Полициймейстерской канцелярии, служившем поводом указа, полицейское начальство заявило, что из разных мест в то время приводились «взятые на улицах, шатающиеся праздно, прося милостыни, солдатские и матросские жены, мужья которых были в походе»; а у иных, мужья померли и сами они немогли работать. Престарелые женщины по закону 1758 г. 19-го Марта определялись в богадельни, а с молодыми полиция незнала что делать; потому что таких женщин в работу, на фабрики, не принимали. Сенатом и определено: молодых женщин, без занятий предававшихся порокам и пьянству и просивших милостыни, определять Мануфактур-коллегии в работы на фабриках, без всякого промедления, по присылке из полиции. Точно также Сенат подтвердил и полиции «крепкое смотрение иметь, чтобы определенные в богадельни, не просили милостыни» и «дабы оные праздношататься и по миру ходить немогли».
Указом Сенату 24-го Апреля (11515) Император Петр III повелел соединить под управлением генерал-поручика И.И. Шувалова все три кадетсвие корпуса (Морской, Сухопутный и Артиллерийский) в один, численность которого положена в 920 человек. По роду назначения; образования для службы морской, воено-сухопутной и артиллерийской, при корпусах соединенных в один, были учреждены для солдатских детей школы, — приготовлявшие техников. Адмиралтейств — коллегии в добавок к заведенной Штурманской школе, велено учредить другую; артиллерийская школа вверена управлению генерал-фельдцейхмейстера Вильбуа, а при Кадетском корпусе — Мельгунову. Главному директору велено принимать в кадеты до 16-ти лет, но разрешено принимать и малолетних, в сверх комплектные. Сверх комплектных, впрочем, велено «в корпусе не содержать, ни обучать, а по рассмотрению главного директора, или отсылать в Университет и Гимназии, или отдавать свойственникам до того времени, как они столько обучены будут, и в такой возраст придут, что быть могут в корпусе кадетами исправными». Позволено малолетным записываться и прямо в гимназиях, только главный директор должен иметь исправные списки об учащихся и следить за их успехами; чтобы учащихся на стороне, можно было при открытии вакансий в корпусе, имеющих достаточные сведения, тотчас замещать в кадеты. Относительно приготовления к морской службе замечено, что не все обучаемые морским наукам могут оказываться способными нести морскую службу; «но и нет надобности, чтоб в одну только морскую службу вступали», потому что знающий морские науки мог быть наставником. В этих видах повелевалось, наблюдать при выпуске из корпуса, «чтоб обучившиеся морским наукам, а в прочих (предметах оказывавшие успехи) равные с другими, в армию назначенными, получали перед ними одним рангом выше». Чтобы выпущенные из корпуса, сделав одну компанию в море, если желали, отпускались «для лучшей практики в других флотах служить, волонтерами». При разрешении же вступать в иностранную службу, велено им назначать двойное жалованье по чину и выдавать деньги на проезд, до места назначения. Тоже самое оговорено и для обучащихся артиллерии и фортификации, при назначении их на практику здесь, по распоряжению Генерал-фельдцейхмейстера. Вместе с тем, по старому положению, расчитывая приготовлять в корпусе и для гражданской службы, с открытием в ней высшей карьеры знающим людям, указом Петра III о соединении трех корпусов, повелевалось Главному директору вместе с Сенатом «поскорее рассмотреть и достаточное распоряжение утвердить, или же, смотря по важности, поднести для Высочайшей конфирмации».
Предположенные меры, в тех пределах и с целями указанными в общем плане учения, могли, конечно, далеко двинуть служебное образование здесь в С.-Петербурге.
Но, обширному проекту с полномочием И.И. Шувалова, как и другим учреждениям этого времени (722), не суждено было видеть осуществления, за внезапною переменою Главы Правительства.
На неожиданную перемену, больше всего повлияло заключение вечного мира с Пруссиею, по трактату 24-го Апреля (21515). Возник всеобщий ропот, когда узнали что прусскому королю возвращены «все области, земли, города, места и крепости, кои в течении войны заняты были Российским оружием». Да еще, сепаратным артикулом, установлялся такой союз с недавним врагом, «который бы толь полезное и выгодное — обоих дворов намерение совершить мог». Загадки всегда толкуются невыгодно.
A здесь в намерении Петра III было не иное что, как союз против Дании, у которой Император Всероссийский хотел отнять Шлезвиг и для того, к весне уже стал готовить войско и флот. Предпочтение всего прусского и заявление Императором желания изменить костюм духовенства, приближавшийся по покрою к лютеранскому; — равно предложение преосвященному Димитрию стараться об уменьшении икон в церквах — возбудили в народе толки, невыгодные для Главы правительства. Военные недовольны были введением новых порядков и прусской формы, ненавистной ровно армии и гвардии, да и неудобной при нашей суровой зиме. Вместе с тем, проводя время в кружке приближенных, Император Петр III удалялся более и более от умной супруги и сына. Племянница канцлера, фрейлина Елизавета Романовна Воронцова занимала первую роль в пирах Петра III. У людей её партии явилось предположение: сделать ее и действительным средоточием власти; с устранением со всем Императрицы Екатерины Алексеевны и Великого Князя Павла Петровича. В это время празднование ненавистного русским мира с Пруссиею, 9-го Июня, было проявлением в полном блеске значения фаворитки.
За этим празднеством Император намерен был отправиться в поход, в Данию и, перед отправлением еще распорядиться с супругою, жившею уединенно, в Петергофском Монплезире. Император же с двором своим имел резиденцию в Ораниенбауме. Являясь туда изредка, государыня выносила при каждом свидании с супругом больше и больше горечи, от оказываемого ей невнимания (723), дела дошли до того даже, что арестование Императрицы и удаление в монастырь считали почти решеным и могло будто бы последовать это, за отобранием у царственной Матери — Сына, Великого Князя Павла Петровича (724).
Императрица Екатерина Алексеевна немогла остаться безучастною при явно враждебном к ней расположении Супруга. Приготовляя себе поддержку в благомыслящем большинстве подданных, Екатерина нашла: в полках гвардии, и в среде придворных, и между представителями высшей администрации гражданской и церковной, — людей готовых за её безопасность жертвовать жизнию. Три брата Орловы, офицеры гвардии, сестра фаворитки, вышедшая за полковника князя Дашкова, воспитатель Великого Енязя Наследника, Никита Ивановичь Панин, Гетман Малороссии граф Еирилл Григор. Разумовский и множество других, более или менее посвященных в, тайные виды, удаляемой от Себя Супругом, Императрицы Екатерины Алексеевны, узнавали все что делалось. Они готовы были к решительным мерам, при первой опасности.
Для всех сторонников Екатерины Алексеевны показался очень опасным для её В-ва внезапный арест в Петербурге, измайловского капитана Пассека, вечером 27-го Июня 1762 г. Думая что все уже открыто, — по совету Панина, жившего с своим царственным воспитанником в столице, в Летнем дворце, — братья Орловы, ночью на 28-е Июня, приехали с Гетманом Разумовским в Петергоф. Григорий Григорьевич Орлов, через камер-юнгферу дал знать Императрице о необходимости немедленно поехать с ними в столицу. Часовые не узнали Императрицу в дорожном костюме и Она уехала, невозбудив в охранителях своих никакого подозрения. Ранним утром 28-го Июня, экипаж Императрицы подъехал к полковому дежурству Измайловского полка; скоро сюда собравшагося по приказу командира графа Разумовского. Государыня высказала измайловцам свои опасения, при проявлениях самовластия Императора и его стремлениях ввести здесь, несвойственные нашему народу, чужие порядки. Заявляя со своей стороны, что Она готова, при поддержке преданных русскому делу, верноподданных, вступить в управление Империн, Императрица приняла присягу измайловцев и, с ними двинулась далее, к Семеновскому полку. Семеновский полк уже знал что совершилось по соседству и, по приближении государыни с измайловцами, к ним присоединился. Екатерина проследовала по Загородному проспекту до Невского, где, на углу Литейной, присоединилась Конная гвардия. Окруженная войском государыня подехала к Казанскому Собору, где уже дожидал, извещенный о приезде её Величества в столицу, архиепископ Новгородский Димитрий. Екатерина приложилась к кресту и вступила в храм, где преосвященный стал служить молебен. Оставшиеся гвардейцы в ограде и вокруг, на улице, крикнули «да здравствует Екатерина Алексеевна Императрица и Самодержица Всеросеийская»! Тоже повторили и в церкви толпы, сопутствующих государыне. Собравшиеся же сановники, окружили государыню и просили ее принять управление, принося поздравление, при оглушительных кликах войска, — «Да здравствует Императрица Екатерина Алексеевна»! После молебна государыня приехала в Зимний дворец и послала привезти из Летнего дворца, Великого Князя Павла Петровича. С ним, показалась государыня у открытого окна фонарика и народ, покрывавши площадь и луг у Зимнего дворца, криками «ура»! заявлял радость. Отдохнув несколько и приказав принимать присягу, перед полками, — где находились священники, у аналоев с крестом и евангелием, — государыня переехала в открытом экипаже в деревянный Зимний дворец, на Невском проспекте. Здесь принесли Ей присягу сенаторы и другие сановники. В деревянном дворце государыня обедала и после вечерени двинулась с войском по Петергофской дороге, оставив в столице управляющим сенатора Неплюева, с графами Скавронским и Шереметевым, генер. Корфом и подполков. Ушаковыми. В новом Зимнем дворце, охране Неплюева вверен был Наследник, Великий Князь Павел Петрович (725). При этом издан манифеста «о принятии самодержавия и престола, её Величеством, к неописанной радости всех верных сынов отечества».
Манифеста, который читали, при приведении жителей столицы к присяге, 28-го Июня 1762 года, гласил следующее: «Всем прямым сынам отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому Государству начиналася самым делом, а имянно: закон наш православной греческой, перво всего восчувствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных. Так что церковь наша Греческая крайне уже подвержена оставалася последней своей опасности, переменою древнего в России православия и принятием иноверного закона. Второе: Слава Российская, возведенная на высокую степень своим победоносным оружием, чрез многое свое кровопролитие заключением нового мира самим её злодеям отдана уже действительно в совершенное порабощение, а между тем внутренние порядки, составляющие целость всего нашего отечества, совсем испровержены. Того ради, убеждены будучи всех наших верноподданных таковою опасностию, принуждены были приняв Бога и его правосудие себе в помощь, и особливо видев к тому желание всех наших верноподданных явное и нелицемерное, вступили на престол наш Всероссийской, самодержавно, в чем и все наши верноподданные присягу нам торжественную учинили». Июля 2-го этот манифеста пропечатан в С.-Петербургских ведомостях. Между тем, по прибытии её Величества, государыни Императрицы Екатерины Алексеевны с войском в Петергоф, 29-го Июня, туда прислал Император Петр III отречение свое.
«В краткое время правительства моего Самодержавного Российским Государством, самым делом узнал я тягости и бремя силам моим несогласное, чтоб мне, не токмо самодержавно, но и каким бы то нибыло образом правительства, владеть Российским Государством. По сему и восчувствовал я внутреннюю оного перемену, наклоняющуюся к падению его целости и к приобретению себе вечного чрез то бесславия. Того ради, помыслив я сам в себе, беспристрастно и непринужденно чрез сие объявляю, нетокмо всему Российскому Государству но и целому свету торжественно, что я от правительства Российским Государством на весь мой век отрицаюся, нежелая ни самодержавным, ниже иным каким-либо образом правительства, во всю жизнь мою в Российском Государстве владеть, ниже оного когда либо, или чрез какую-либо помощь себе искать. В чем клятву мою чистосердечную пред Богом и всецелым светом приношу нелицемерно, все сие отрицание написав и подписав моею собственною рукою. Июня 29-го дня 1762 года. Петр».

 

Вернуться к оглавлению

Метки: Пётр III, Петербург, История Петербурга, СПб



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —