Императрица Елизавета Петровна (П.Н. Петров)

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Глава «Императрица Елизавета Петровна», книги П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703-1782».

История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров)

Императрица Елизавета Петровна (1741-1761 г.).

Когда собралось защитников достаточно, — для борьбы даже, а не для простого захвата кого должно — Дочь Петра I с преображенными, по пустой нетолько в ночное время да и днем тогда, Невской проспективой дороге, беспрепятственно могла двинуться к Зимнему дворцу, караул в котором расположен было внутри двора; а вход на гауптвахту — с Луговой улицы. Можно допустить предположение, очень даже вероятное: что один из верховых успел предупредить согласников в общем деле и, на карауле, у дворца? Мы разумеем нижних чинов, а не офицеров, которых трудно было, в эту пору считать податливыми на рискованное предприятие; когда из среды их еще и при Бироне оказывались донощики друг на друга, каким оказался 23-го Октября 1741 г. Комынин (522). Не удивительно, по этому, что при входе на гауптвахту у Зимнего дворца Цесаревны Елизаветы Петровны, её предложение «солдаты приняли с радостью, но четыре офицера отвечали в неопределенных выражениях, почему и заперты в комнате» (как не надежные люди).
За тем Елизавета Петровна, «пройдя в покои герцогини Правительницы, не встретила ни какого затруднения от прочих караульных, кроме одного унтер-офицера, который было сопротивлялся; но его, \тотчас же арестовали. Найдя еще герцогиню в постели и девицу Менгден, лежавшую около неё, она объявила первой об аресте». По словам записки гр. Миниха Елизавета Петровна сказала Анне, разбудив ее, — «сестрица нора вставать» А Лесток говорил впоследствии Шаппу, что правительница, нашлась только вымолвить, — «как это, вы, сударыня?» и, тотчас же повиновалась её гириказанию; умоляя не делать насилия ни ей с семейством, ни девице Менгден, которую бы она очень желала сохранить при себе. Новая Императрица обещала ей это и для большой безопасности приказала присягнуть и целовать крест, гренадерам, которые за нею следовали: что они будут повиноваться её приказаниям, и нестанут проливать крови.
После этого, Она посадила герцогиню в свои сани, и отвезла ее в свой дворец, (на Красном канале, у Царицына луга, на месте дома принца Ольденбургского). «За этими санями следовали двое других с семейством герцогини, имянно: младенец Император и новорожденная принцесса» (Екатерина). «В тоже время арестовали генералисимуса (Антона Ульриха), который был отвезен в тот же дворец с девицею Меягден, и расставили там повсюду часовых». Непосредственно затем, Императрица «велела позвать принца Гессен-Гомбургского и приказала сохранять по всюду порядок, с гвардейцами… Еще приказано было арестовать и перевезти в прежний дворец Императрицы, графа Остермана и фельдмаршала Миниха… Президент барон Менгден с женою, были ужасно оскорбляемы по случаю сопротивления… их отвезли в тот же дворец».
«Кроме этих, были арестованы в своих домах: принцы Людвиг Брауншвейгский (отверженный жених Елизаветы Петровны), вице-канцлер граф Головкин с женою, графиня Остерман с своими детьми и 3-мя братьями (Стрешневыми, служившими у зятя-министра, шпионами), камергер Лопухин со своим семейством, графиня Ягужинская, сестра вице-канцлера Головкина, генерал-маиор Альбрехт» — (главный соглядатай и шпион, еще Биронов, выпущенный для продолжения своей службы, при содействии Остермана, Правительницею, (523).
«Все это происходило без шума и в таком порядке, что в 8 часов утра немногие из (неприглашенных (524), разумеется, во дворец, чиновных особ) обитателей города знали о чрезвычайной перемене, произшедшей в минувшую ночь».
«Императрица сама дала знать о случившемся знатнейшим семействам в городе и, в короткое время дворец наполнился толпою знатных лиц обоего пола, которые представлялись новой государыне».
«Сначала она созвала совет, в который допустила: великого канцлера кн. Черкасского, тайн. сов. Кабинета Бреверна (бывшего по Апрель 1741 г. президентомь Академии Наук), фельдмаршала Трубецкого, его зятя, адмирала Головина, генерал-прокурора кн. Трубецкого, тайн. сов. Бестужева и обер-шталмей — ѵ стера кн. Куракина. Там составлена новая форма присяги, ее подписала Императрица и отправила с курьером во все области Государства *). — Шетарди, незная наших обычаев конечно так называет манифест Ноября 25-го, 1741 г. (Т. XI. П. С. 3. №8475). «о вступлении на Всероссийский престол Государыни Императрицы Елизаветы Петровны и об учинении присяги», с клятвенным обещанием, где, понятно, после издания «Правды воли Монаршей» и распоряжений Императрицы Анны, следовало, вставить слова при присяге, о верности подданных чей по Ней, её Императорского Величества высоким законным наследникам, которые по соизволению и Самодержавной её Императорского Величества власти изобраны и определены, и к восприятию престола удостоены будут».
По издании манифеста, сообщает таже депеша Шетарди, 25-го Ноября же, — «в 4 часа пополудни, Императрица заняла дворец при пушечной польбе и восклицаниях бесчисленного народа. Служили там благодарственный молебен и велели привести к присяге гвардейцев, которые и приходили ко дворцу, поротно».
Прочих обывателей столицы, согласно указу Сената (25-го Ноября №8374), приводили к присяге 26-го Ноября. Для этого велено было, — небывшим у присяги в придворной церкви 25-го Ноября, — «всех Коллегий, Канцелярий, Контор и Коммиссий, членам быть в придворную церковь, а приказным прочим служителям в Петропавловский собор, по утру в 7 часов, а которые секретари и подъячие будут у приводу к присягам по церквам, «с генералитетом и членами, тем присягать при тех церквах, где кто определен будет». Приводить к присяге велено людей всех сословий кроме пашенных крестьян, «не выключая и малолетних, которые возрастом от 12-ти лет». Из городов велено высылать присяжные листы с реестрами и в сих показывать ненаходившихся на месте и потому неприсягавших, местных обывателей. A здесь, в Петербурге, по 8-му пункту сенатского указа, велено было — «иноземцев здешних, жителей и приезжих Е.И.В. подданных, приводить по их законам в их церквах» к присяге. «А у привода быть стат. сов. Эмме, кригсрату Центарови и сенатскому секретарю Крокуя.
Ноября 28-го издан был второй манифест «с обстоятельным изъяснением ближайшего и преимущественного права её Величества на Императорскую корону» (№9476. Т. XI. П. С. З.) Здесь выяснялась сущность духовного завещания Екатерины I, где установлено было (в 8-м пункте) «ежели Великий Князь (Император Петр II), без наследников преставится, то имеет по нем Цесаревна Анна со своими Десцендентами, по ней Цесаревна Елизавета и её десценденты, а потом Великая Княжна (Сестра Петра II) и её десценденты (потомство) наследовать;… однакож никто никогда Российским престолом владеть неможет, который не греческого закона, или же кто другую корону имеет… но недоброжелательными к нам и коварными происки, бывшего тогда при Его Императорском Высочестве (Петре П) обер-гоф-мейстером графа Андрея Остермана, та её Величества Матери Нашей государыни духовная, по кончине Его Величества скрыта и, его же Остермана происком, дабы мы яко довольно зная его коварные и государству нашему вредительные поступки, Всероссийский престол не наследовали, избрана — мимо нас, блаженные памяти Императрица Анна Иоанновна. Когда же в прошлом 740-м году в Октябре месяце, её Величество уже к смерти разболелась, тогда он же, граф Остерман, сочинил определение о Наследнике её Величества — что тем её Величество учиняет наследником по себе, принца Антона Ульриха Брауншвейг-Люнебургскаго от Светлейшей Принцессы Мекленбургской Анны, рожденного сына, никакой уже ко Всероссийскому престолу принадлежащей претензии, линии и права имеющего, еще только двухмесячного младенца суща, Иоанна; которого в том же определении и Великим Князем Всероссийским проименовал, и, недовольствуясь тем, к вящшему нам оскорблению и к явному законнонаследного нашего престола Нас лишению, еще и того в то определение внести неустыдился, чтоб и по смерти его, принца Иоанна, наследниками Всероссийской Империи быть брату его, а по смерти паки таковому же брату». Далее, указав что Анна в болезни подписала регенство, а регента низвергла правительница и себе присвоила правительство, самовольно; «от чего не токмо что в нашей Империи непорядки, а подданным обиды оказывались», и еще было сочинено и к отрешению дочери Петра I от престола определение «которым и Самое Ее принцесу Анну в Императрицы Всероссийские еще и при жизни сына её, принца Иоанна, утверждать отважится» сторонники. Это обстоятельство по словам манифеста и было причиною того, что «по Всеподданнейшему к Нам всех наших верноподданных, а наипаче и особливо лейб-гвардии нашей полков прошению, Мы Нашею Императорскою персоною, (заявляла Елизавета Петровна), родительски Наш престол Всемилостивейше восприять изволили».
За тем, заявлялось, в заключение, что государыня «из особливой природной милости, не хотя ни каких причинить огорчений (принцесе Анне с сыном и дочерью) с надлежащею им честию и с достойным удовольствием, предав все их вышеизъясненные к нам разные предосудительные поступки крайнему забвению, всех их в их отечество всемилостивейше отправить повелела». От 28-го Ноября 1741 г. существуете и Высочайшее повеление «об отправлении с отъезжающею из С.-Петербурга принцесою Анною Леопольдовною, придворного протопопа Родиона» (525). Салтыков должен был отвозить Антона Ульриха, а сенатор Пушкин его брата (526).
Об отправлении в Германию Брауншвейгского семейства, говорится и в сообщении «о воцарении Елизаветы Петровны» присланном в Париж, где находится еще несколько известий о первых днях императорства дочери Петра I. 26 го Ноября, Государыня «объявила себя полковникам всех гвардейских полков и капитаном роты (Бомбардирской Преображенского полка) ста гренадер, сопровождавших её при начале предприятия — они имели честь первые, прежде своих офицеров, присягнуть. Прочим войскам, собранными, в городе, Императрица велела дать по рублю на человека и в изобилие водки и вина» (527).
«Шведам послала Императрица объявить: что Она готова заключить мир, немедленно, и твердо решилась свято соблюдать Ништадтский договор». Понятно, что при этом заявлении, как оно не естественно в устах русской Императрицы, забравшие себе в голову химерическую затею получить обратно то, что Петром I. завоевано от Швеции, нехотели удовлетвориться. Французское правительство, очевидно, хотело тоже не того; этим может объясниться и немилость Шетарди вслед за воцарением Елизаветы Петровны, воротившей русским людям безопасность, которою у нас прежде трудно было пользоваться не немцам. За то, в первое время возврата хозяйствованья у себя дома, могли разумеется проявиться случаи расправы с недавними притеснителями. Секретарь саксонского посольства Петцольд доносил, между причим, своему двору из Петербурга от 9-го Декабря 1741 г., «все мы чужеземцы, живем здесь постоянно между страхом и надеждою, так как от солдат, делающихся все более и более наглыми, слышны только угрозы и, надобно приписать Провидению, что до сих пор необнаружились их злые намерения».
В этих словах, невольно чувствуется переполох, скорее всего преувеличивающий опасность, при упадке духа. Но, вооужение простого народа и солдатства против немцев, несомненно было; и возможность напиваться, предоставленная солдатским партиям, расположенным пикетами вокруг дворца — чтобы согреваться при сильных морозах, тогда начавшихся, — тоже могла привести к излишнему выражению нерасположения. Петцольд от 12-го (23) Декабря, также писал в депеше — «гвардейцы и в особенности гренадеры, которые еще не отрезвились почти от сильного пьянства, предаются множеству крайностей. Под предлогом поздравлены с восшествием на престол, ходят они по домам, и никто несмеет отказать им в деньгах, или в том, что они пожелают. Один солдат сменившийся с караула и хотевший на возвратном пути купить на рынке деревянную посуду, положил на месте русского продавца, который медлил уступить ее за предложенную цену. Не говорю, уже о других насилиях, в особенности против немцев» (Шетарди. стр. 413).
С первых же дней воцарения, Елизавета Петровна озаботилась привозом племянника из Голштинии. Но, это представлялось не совсем легким, или покрайней мере, при иервом предположены себе стремлений тогдашней политики соседних с Россиею держав, невольно заставляло ожидать, чьих нибудь, попыток помешать этому переезду из Голштинии в Петербурга, тринадцатилетнего принца, которого считали имеющим право наследования корон, шведской и русской; когда с Брауншвейг-Вольфенбительским родом, в лице Иоанна Антоновича и его родителей, устраненными от русского престола, — многие державы находились также в родстве и свойстве, начиная Австриею и оканчивая, пожалуй, Англиею. Зная эти. обстоятельства, представлялось совершенно естественным и вероятным, как от держав родственных с Брауншвейгским домом, так и со стороны шведов: старание овладеть особою Голштинского наследного принца Карла Петра Ульриха или в резиденции его, Киле, или на пути оттуда. Шетарди, узнав о намерении императрицы Елизаветы Петровны привезти к себе племянника, которого, как ему известно и им одобряемо даже было желание шведов перевезти в свой лагерь в Финляндию, — в первое время по объявлении войны России, — давал мысль: направить в Париж; обещая на французскому флоте перевезти в Петербург, с открытием новигации. Это странное предложение вызвало улыбку на лице Императрицы, но Она, только заявила скороспеху-дипломату нетерпение свидание, неотлагаемого так надолго. В самом же деле Елизавета Петровна и её министр А.П. Бестужев, раньше чем мог сделать предложение это Шетарди, уже сторонились от повода французам ввязываться в наши дела. Мысль об отправке Голштинского принца в Париж, только виднее выставила это стремление, отнюдь нежелаемое и неодобряемое рассудком.
Заметим, что разговор об этом, для передачи государынь, Шетарди уже поместил в депеше своей от 30-го Ноября (11-го Декабря нов. ст. 1741 г.), так передавая свою речь собеседнику (Шварцу) и, делаемые им, предложения.
Предложивши ему приехать во дворец для аудиенции у государыни в воскресенье вечером, 30-го Ноября, — как должно думать Шварц, — пиптет Шетарди, «передал мне, что государыня в волнении от справедливого беспокойства насчет герцога Голштинского, её племянника, а потому решено, для безопасности особы и путешествия герцога, задержать в Риге принца и принцессу Брауншвейгских с детьми их; до тех пор пока не достигнете будущий наследник престола русских пределов».
«Мои первые мысли, как я постоянно испытывал, всегда — продолжал Шетарди в докладной депеше, — наводят меня на то, что может при всяком удобном случае быть отнесено к славе и службе короля; чтобы потом уже вернее направить себя к предмету, на который сначала обращено было мое внимание. И, я вовсе не уменьшал беспокойства царицы; напротив распространялся о досадном неудобстве, что герцог Голштинский не может проникнуть в Жив онию, немину я Мекденбурга, иди герцогства Брауншвейгского, а оттуда Пруссии. Но, это обстоятельство, по моему мнению, не должно однако заставлять арестовывать принца и принцессу Брауншвейгских в Риге; потому что, чем более царица приобретет славы и обессмертит себя нынепшим обхождением с ними, тем скорее она, поступив так (т. е. арестовывая Брауншвейгских) изгладить заслугу своего великодущие. Может быть будет проще, чтобы царица велела герцогу Голштинскому поспешнее ехать во Францию (как будто проезд до Франции был более безопасен для него, чем прибытие прямо в Россию? — в отношении высказанных самим Шетарди затруднений). Тогда Она тем более будет успокоена, что знает Сама в какие руки доверяет Она племянника и в таком случае если, бы подобное предложение осуществилось, Его Вел. велит проводить принца будущим летом на эскадре, к которой может присоединиться и русская, при проходе через Зунд»… Читая это, невольно представляется удивительное легкомыслие французского дипломата и его постоянное самообольщение, при увлечениях первою мыслью, как бы она не была неосновательна; подобно высказанной теперь, за что он получил неодобрение своего правительства. Оно вовсе не желало делать Елизавете услуги, a скорее, обманывая её Величество любезными обещаниями, думало дроводить свою, враждебную России, политику: влияния на севере всякими неправдами.
В личном разговоре с императрицею, Шетарди, после отказа от его предложения, высказал уже представившуюся ему возможность отправки в Киль прямо отсюда, «четырех русских офицеров, на которых можно положиться» — с тем чтобы они передали письмо царственной тетки, «племяннику, с предложением ехать с ними»; советуя для охраны, офицеров этих «сопровождать 8-ми преображенским гренадерам, вооруженным и переодетым в лакеев, и чтобы главные лица из герцогского двора, которые могли бы следовать, в особенности Брюммер, остались в Киле. Брюммер только один должен знать тайну, потому что, он как гувернер и обер-камергер герцога, имеет возможность показать притворный вид, что принц опасно болен и ни кто не может входить к нему в. комнату».
«Герцог проедет безопасно, а между тем, все будут в уверенности, что он лежит в своей постели… Царица, нерешившись окончательно, была более моего мнения» — замечает самоуверенный дипломат; однако далеко не так сделали (628).
В депеше от 28-го Ноября 1740 г. (нов. ст. 9-го Декабря, в пятницу), где писаны эти его советы Имп. Елизавете Петровне, заключается несколько подробностей о Петербурге; при чем, конечно, высказывается и смешная назойливость француза, считающего себя в праве, во все мешаться — что, как известно, и было причиною скорого к нему охлаждения двора. — «Прошедшею ночью, писал он, был пожар на Васильевском острову и столь сильный, что понадобилось согласно постановлению, собирать войска; почему мне казалось, что это может быть произошло неслучайно, и даст повод к какому-нибудь волнению». Трактуя дело, настолько непонимая сущности наших порядков, Шетарди «послал сказать», — кому можно догадаться, хотя впрочем он умалчивает — «что под предлогом безопасности арестованных необходимо тотчас же удвоить при них караул; что и было приведено в исполнение» будто, как уверил его Шварц, служивши передавателем сообщений; — вероятно тоном их, оставлявши француза в приятной уверенности, что все здесь исполняется, как ему угодно.
Ноября 27-го в 2 часа утра — как видно из депеши Шетарди (Шетарди стр. 448) «принц и принцеса Брауншвейгские отправились со своими детьми» из Петербурга; думая что возвращаются в Германию. Но, увидать эту страну, как известно, не судила им судьба и окончили они жизнь свою в заключении, в России (б29). Повез их Василий Федорович Салтыков, которому 29-го уже Ноября прислан секретнейший указь, гласивший: «хотя данною вам секретною инструкциею и велено в следовании вашем никуда в городы не заезжать, однакож ради некоторых обстоятельства, то чрез сие отменяется, a имеете вы путь продолжать наивозможио тише и держать растахи на одном месте дня по два».
Но в то время когда политика заставляла не выпускать из России бывшую Правительницу, Императрица Елизавета, следуя свободному влечению сердца, благодетельствовала подданным. Шетарди писал в депеше 28-го Ноября — в день издания 2-го манифеста, — что Императрица, возвратив из ссылки князей Долгоруковых и Голицыных, вместе с другими несчастливцами, еще «велела раздать в продолжении 6 дней, собравшимся по приказанию, перед дворцом бедным, в числе 6-7000 человек — по 50 к. каждому».
Это напомнило старую пору Московского царства, но государыня только желала, правительственному ходу учреждений воротить порядок, бывший при её великом родители, и в замечательном постановлена 12-го Декабря, дала такую форму высшим правительственным органам управления, которая напомнила время Петра I. Так, например, имянным указом, (12-го Декабря 1741 г. №8480 г.) где выказаны невыгодные перемены, следовавшие с учреждениа Верховного Тайного Совета и уменьшивтия значительно власть Сената, низведя его на подчиненное место Кабинету министров, — Елизавета, согласно докладу от Сената, по данному 3-го Декабря, воротила ему «прежнюю силу и власть в правлении внутренних всякого звания Государственных дел» на основании указов, до 1725 года. При этом вменено Сенату в обязанность представлять о постановлениях, подлежащих отмене, когда «оне с состоянием настоящего времени не сходны и пользе государственной противны и оным сделать особливый реестр», представляя выяснение в нем, «для чего имеют быть отставлены». Вместе с тем 14 сановников назначены сенаторами — в том числе канцлер и, возведенный в вице-канцлеры теперь, А.П. Бестужев-Рюмин; восстановлены прокуроры «с прежнею должностью», и для иностранных дел учреждена конференция, с присоединением к канцлеру и вице-канцлеру, 3-х членов. А при дворе учрежден вновь Кабинет и управлять им велено, бывшему при Петре I секретарем его (помощником А. В. Макарова), И. А. Черкасову. Через это лицо, при Елизавете Петровне передавались многие постановления по благоустройству столицы, потому мы обращаем на него внимание читателей, в тех вйдах, что с его деятельностью, в следующие годы тесно слиты были мероприятия по застройке С.-Петербурга и разным частным случаям, вытекавшим из обычаев и особенностей столичного быта (530).
Царствование же Елизаветы Петровны, за исключением немногих частностей, вообще в столичном быте оставило по себе память разрешениями многого такого, что ограничивали, или запрещали, постановления её предшественницы. Так, например, начав отмену постановлений Правительницы, Елизавета Петровна, еще» указом 15-го Декабря 1741 г. (П. С. 3. Т. XI. №8483). дал позволение здешним обывателям содержать столько лошадей, сколько кому угодно. Тогда как, вероятно в вйдах сбора лошадей по случаю отправки в поход в Финляндию конницы, 16-го Сентября 1741 г. (№8447. Указ Сенат, по имянному указу) право держать упряжных лошадей, ограничено известным росписанием по чинам.
Росписание дозволяло иметь в Петербурге, упряжных лошадей: 12 генерал-фельдмаршалу, 10 полному генералу, 8 генерал-лейтенанту, 4 и 5 классов по 6, полковнику 4, подполковникам и маиорам по 3, капитан-поручикам и поручикам по 2, а подпоручикам и прапорщикам по 1 лошади; как их женам и вдовам. Духовным особам высшая норма, 8 лошадей, назначена только членам Синода; прочим же архиереям по 4, а священникам и диаконам по 1, по три архимандритам и по паре протопопам. Да позволено было гильдейским купцам иметь у себя упряжных лошадей: первой гильдии — по паре, а второй и третьей по 1 лошади. Всем же прочим иметь упряжных лошадей запрещалось, a имевшим раньше запрета — предоставлялось только, или отослать отсюда, или продать; да и то с ограничением, — «годных под кирасир и драгун, покупать в Военной Коллегии по вольным ценам». Срок, по указу «до Октября спроводить отсюда в деревни» или продать излишних лошадей, был для всех отяготителен и все жаловались, разумеется, на запрет и тягостное выполнение постановления, которое назначало даже «приезжим сюда из других мест, сверх указанного числа, с приезду больше одной недели, при себе не держать»; да еще с угрозою — что «ежели кто будет держать лошадей, кому не подлежит, а кому и надлежит да сверх указного числа и за указные сроки, и у тех оные лошади взяты будут в казну безденежно».
Какие бы важные побуждения я& были для этой крутой меры, во всяком случае, следует согласиться, что неудобств и зла от неё было больше, чем добра. И тот кто дал подобную идею, едва ли взвесил достаточно значение следствий, придуманной в крайности меры. Так что, правление Елизаветы Петровны, в первое же время отменяя ее, без сомнения вызвало благословения обывателей, и привиллегированных и не привиллегированных классов, составлявших само собою невыгодное заключёние о сделавшем подобного рода запрет — прежнем правительстве, с новым — отсекавшим излишество требований.
В отношении их, правительственные лица, окружавшие Анну Леопольдовну, не во многом отступали от преданий сурового правления императрицы Анны, — как мы указывали даже в частных случаях о земле Троицко-Сергиевской лавры и генерала Чернышева — руководившись значением лица, а не правами его, как подданного одного нераздельного государства. Положим, говоря беспристрастно, такой взгляд проводился и временщиками дней Елизаветы Петровны, в последние годы её царствования, но гораздо умереннее и единичнее, чем при Анне и её племяннице; несчастною судьбою свою, вызывающей наше соболезнование скорее о её излишней доверчивости, к недостойным её приближенным. Их представления, получая ход, часто тормазили дело, останавливая его выполнение нКонределенностью мнимой выгоды; с единственною лелью сделать по своему, а не так как предлагалось другими, прежде.
Примером подобных решений, на которых останавливалось дело на долго, хотя, казалось, сперва и могшее осуществиться, — может служить урегулирование Выборгской стороны; еще раз поднятое в правлении Анны Леопольдовны. На страниц. 383-4, мы указывали предположения по этому предмету 1739 года, когда полагалось построить для полков казармы; как можно полагать, для временного квартирования войск, проходивших по столице и останавливаемых на короткое время. При Анне Леопольдовне, не входя в сущность доклада об этом фельдмаршала Миииха, с Марта 1741 г. находившагося, как мы знаем, в немилости и забвении, — новые члены Коммиссии о Петербургском строении сделали свой новый доклад о замене казарм — слободами солдатскими; как принято для полков гвардии, остававшихся в столице постоянно и, как известно, строивших светлицы в слободах, на свои полковые средства. Правительница, 11-го Ноября 1741 г. (П. С. 3. Т. XI. №8470) утвердила доклад резолюциею: «по сему доношению, на Выборгской стороне солдатские слободы строить по новоучиненной (форме) на апробованном плане, по докладу»; но, исполнять конечно было некому это постановление. Во-первых, полков постоянного квартирования не названо, да и на возведете слобод по плану, Военная Коллегия особых сумм неимела; казармы же строились на счет определяемой ежегодно на постройки суммы, сбираемой с обывателей. О неодинаковости условий застройки слобод и казарм, не подумали при последнем предложении, проводя свое предположение. И это был труд того же Шумахера, который отрезывал чужую землю брату Вирона «для лучшего регулярства» и с такою же основательностью обработал новый доклад «о постройке на Выборгской стороне летней таможни и торговых бань», с резолюциею правительницы 13-го Ноября 1741 г. (П. С. 3. T. XL №8471); недождавшииея осуществления, как и предшествовавгпий проэкт о слободах.
На странице 382-3 мы говорили о постройке летней таможни на Неве, выше того местагде она была. Архитектор Шумахер, вступив в Коммиссию после Еропкина и получив утвержденный общий план Выборгской стороны, нашел нужным еще более расшарить место назначаемое под артиллерийскую лабораторию, на счет имевпшхся уже городских построек; тогда как полезнее было делу и видам общественной безопасности, дальше относить от города фабрику разрывных снарядов, назначая, как мы указывали. За свободою места, нестесняя размеры участка под Лабораторию, — сперва только отводили под нее местность «от Невы в гору на 1000 сажень» расстояния, т.е. на 2 версты от берега. Но, Шумахер, составляя частный план лаборатории, нашел невозможным провести назначенную на генеральном плане улицу «от компанейщиковых дворов к солдатским слободам», затем: что она, казенный кабак, заводимый от Камер-конторы и её же торговые бани, «долею в экзерцициальное место вступили». — Как будто важнее было его здесь назначать, когда оно еще не заводилось и могло быть где угодно, а не применяться к существовавшему и застроенному уже, городскому сооружению? Упорно стоя на этом, Шумахер, а потребовааию его Канцелярия Главной Артиллерии, вошли в Коммиссию 7-го Августа, 1741 г. с представлением: «чтоб имеющееся, на определенном для экзерциции артиллерийских служителей месте, строения таможни и кабак, и двор Алексея Солодовникова, с того места снесть; понеже де, того места для обучения артиллерийских служителей требует крайняя нужда… Також бы определено было в прибавок к тому месту назначенное порозжее место от Невы реки, где имеется натуральный ров или ручей, на котором де и надлежит от артиллерии построить для содержала пороха небольшой пороховой погреб, и для того б состоящую на том месте кузницу снесть». Это находил напротив невыгодным для казны, вице-президент Камер-конторы; Кисловской, представляя «чтоб кабаки близ берега или летней таможни построены были; а то де для летней таможни назначенное место довольного пространства и для того, оные таможни и кабак, с принадлежащим к тому строением, по величине ныне состоящие, також и торговые бани на том месте, по соизволению Камер-конторы, к постройке где ныне состоят разных партикулярных купцов 8 лавок из досок… и к тому можно от большого места восковой белильни присовокупить… а другого де для того способа места там не обретается; помянутые же мучные лавки можно позади тех строений поставить»…
Коммиссия с своей стороны находила только, «что дальнего нерегулярства и неспособности не признавается», от предположена Шумахера; т.е. высказалась скорее отрицательно, чем положительно в одобрении его предположении, представляя об изменении утвержденного плана. Однако, она заметила, что в случае принятия новых предположение:, — придется вести дорогу «для свободного проезда и прохода»; что «отделат и впредь поправлением содержать, что будет около того экзерцициального места до канатного двора купца Снетлера, от артиллерии: ибо оная дорога так обведена будет для объявленного экзерцициального места, а против реченного Снетлерова канатного двора к берегу оному Снетлеру из своего кошта; а в гору, подле казенных Камер-коллегии строений, от Камер-конторы», — прося от Кабинета повелительного указа.
Резолюция действительно последовала: «в прибавок к требуемому от артиллерийской канцелярии к экзерцйциальному месту землю отвесть, а Охтенскую першпективую дорогу провести прямо к пристани» — т.е. так как проходит и ныне мимо арсенала, конец Бочарной улицы, на Неву. Так как, гранью артиллерийского места «для экзерциции», назначена теперешняя же грань арсенальных построек по дороге к католическому кладбищу от Невы. Только артиллерийское ведомство, тогда дороги не проводило с края своего места.
Настолько же при выполнении изменен вид ипроэкта Миниха, о исправлении Московской дороги вне города, по докладу Сената, утвержденному 20-го Ноября 1741 г. (J6 8472 — П. С. 3. Т. XI). Знаменитый строитель Иадожского канала, в Январе 1741 года, еще пользуясь властью, — при заявлении правительницею надобности в хорошей дороге от Петербурга в Москву, хотя до Соснинской пристани, где был поворот к Новгороду близ берега Волхова, — составил проект поправления старой дороги, веденной до Ямской слободе и по берегу Лиговского канала.
В глазах же противников Миниха, с его устранением получило полный весь предложение строителя дороги, подполковника Вильбуа, — как поправка мнимой ошибки, или упущения знаменитого инженера. Тогда как он, собственно новых линий для старого пути не думал пробивать, назначая улучшение существующего. Для нас должно иметь значение предположение Вильбуа потому именно, что с принятием его проэкта Сенатом, запять дней до низвержения правительницы — определилась линия Царскосельской дороги, радиусом от Петропавловска») собора в крепости; — дав и существование теперешнему Забалканскому проспекту в качестве московского въезда в столицу через Царское Село, которое составляло наследственное имение Елизаветы Петровны и её любимое летнее место жительства в окрестностях С.-Петербурга.
Понятно, что при таких условиях проэкт и утвержденный в правление принцесы Анны, немог не осуществиться при Елизавете Петровне. А это осуществление в истории планировки Невской столицы заняло далеко не невидное значение, сделавшись основанием нескольких последующих предположений, в ряду которых мы должны считать и Обводный канал (530).
Такое значение проэкта Вильбуа, — противниками Миниха как мы говорили, принятого в пику, как они полагали, фельдмаршалу-инженеру, — заставляете нас также и указать мотив, в самом деле могший иметь вид промаха, если бы только покоритель Очакова, Хотина и Данцига проэктировал новую дорогу, а не одно исправление бывшего пути. Вильбуа представлял излишество передела на 2 версты и 226 сажень дороги, от тракта к Сарской мызе из Ямской, до пересечения с нею — когда она поведется прямо до Обухова моста. При этом пересечение Лиговского канала, с топкими берегами происходило в одном пункте пути, нетребуя, как при прежнем параллельном каналу направлении, более прочной постройки полотна на значительное пространство. Сенат и утвердил предложенную Вильбуа прямую линию от Обуховского моста «для близости и способности» назначив в городе «вместо Проспективой, строить Сарскую» дорогу. В первое время воцарения Елизаветы Петровны, Вильбуа. еще раз сделал заявление, усердствуя и подслуживаясь новой монархине, — возможностью удешевить яко бы дороговизну выполнения работ Нарвской дороги в дистанции Шушарских болот, где требовалось под полотно пути укладывать фашинника, — заменит его песком, что будет вдвое дешевле (вместо 4-х рублей за сажень фатинника, по 2 рубля при обделке песком). Сенат указом 23-го Декабря (П. С. 3. Т. XI. №8487). разрешил ему употреблять песок если дешевле, и, кав он представлял, полотно «впредь в проезде тверже быть может». Но, каковы были последствия, трудно нам теперь судить; a вернее можно думать, что это вызвало, в 1742-м году, как увидим — назначение генерала Фермора для наблюдения за постройкою дорог вообще, и потом всех строений в Империи, вместе с дворцовыми сооружениями (532).
Поспешение исправить Нарвскую дорогу в это время, разумеется, имело связь с предстоящим проездом племянника государыни от Риги, а в раннюю весеннюю пору движения по ней от Пскова войск; при ожидаемом теперь уже несомненно продолжении шведской войны. Потому что Левенгаупт, бедный силами и сознавая даже свою невозможность держаться в Финляндин, не прибегая к фуражировке в своей стороне, — заявил непременное требование «продолжать поход, если небудет дано обеспечений для королевства (Шведского) и предварительно неуступят ему Выборга и Кексгольма»; — как писал кавалер Креспи, французский агент в шведском лагере, послу Шетарди от уи2 Декабря 1741 г.
Добиваться этого, Креспи приехал к Шетарди, в Петербурге, где, разумеется, не думали нисколько о выполнении подобного требования; дальше высказанной готовности мириться, ничего себе не требуя от несостоятельной соседки, начавшей войну с химерическими планами. Заменивший Сен — Северина при шведском дворе, французский посол Лянмари, прибыв к посту своему в Декабре 1741 г., схватился упорно за необходимость уступления Россиею, Швеции, Выборга с Кексгольмом. А это, конечно, немогло привести к миру, когда для решительных действий, из боязни усиления власти Левенгаупта, противная партия не давала ему и ни каких еще средств.
Здесь в Петербурге в Декабре знали хорошо бессилие Левенгаупта, но при ожидаемом отъезде двора на коронацию, все же принимали на всякий случай меры, для сосредоточения сюда сил, заменявших бы гвардию, с отходом её в Москву. Для этой цели дан указ 8-го Декабря о нривозе на лошадях по 400 человек пеших драгун, от каждого из 12-ти полков драгунских, расположенных на зимния квартиры между Новым городом и Псковом; из Москвы же — гренадерской роты (533).
В день последования этого распоряжения, Шетарди писал в Париж, что накануне (в Воскресенье 7-го Декабря) члены Сената и министры «приносили благодарность царице», а 8-го Декабря (в понедельник) в заседании Сената, во дворце «царица председательствовала» и, это, «намерена делать три раза в неделю». Что, 7-го Декабря уже назначена Коммиссия для допросов и суждения арестованных в ночь с 24-го по 25-е Ноября, открывшая заседания свои 8-го Декабря, в одной из дворцовых зал». Там «устроили перегородку, откуда не будучи видимою» государыня «может все видеть, все слышать», Сама, «и даже передавать тайно — секретарю, которого стол внизу, — приказания, если этого будут требовать тотчас же обстоятельства допросов». Декабря 8, 9, 10 и 11-го «с 10-ти часов утра до 2-х часов по полудни» подвергался упорному доспрашиванью Остерман, как самое вредное лицо для Елизаветы Петровны, при правлении Анны Ивановны и Анны Леопольдовны.
Лживость его и уменье отпираться, хорошо были известны Императрице и запирательство, при упорном допрашиваньи, дипломат притворщик. должен был оставить наконец, перейдя в неменее искусно разыгрываемое смирение, как последнее средство для умилостивления государыни, не раз ставимой им при прежних правительницах в неприятное и опасное положение. Вся, накопившаяся в течении 13-ти лет, горечь в сердце Елизаветы Петровны, разумеется, в привязчивых допросах Остерману проявлялась не раз, возбуждая рвение теперешних судей его, лично может быть ему чем либо когда и обязанных. До праздников Рождества с Остерманом кончили, и принялись допрашивать прочих (с 22-го Декабря); и все их показания выслушала Императрица. Остерман сильнее всего напирал на соучастие с собою в планах, клонившихся ко вреду Елизаветы Петровны — графа Левенвольда и, этим, отяготил его участь.
Новый 1742 г. начался публикованием манифеста о коронации. После дневных поздравлений и обеда при дворе, вечером зажжена пышная иллюминация, аллегорическое значение которой близко подходило к выражению чувств русского народа к, воцарившейся, дочери Петра I. Штелин, которому принадлежала идея аллегорического плана фейерверка перед Зимним дворцом, в прогграмме его называет главную декорацию — Храм благополучия. «На фронтисписе вензловое титло имени её Императорского Величества, по сторонам же золотые фигуры добродетели: мудрость, милость, кротость и любовь к отечеству». Главный щит представлял «Россию, при входе в храм нынешнего времени, отворяемый премудростью Божией, показывающей России вход», с подписью «Сей последую».
Января 4-го пышно праздновалось рождение принца-ландграфа Людвига Гессен-Гомбургского и на следующий день дом его посетила государыня, проведя весь вечер только с приближенными (20-ю особами); слушая музыку и ужиная.
В день Богоявления принц Гессен-Гомбургский командовал войском на церковном параде. На Иордан же выходила Императрица со всеми своими придворными дамами.
В это время французское правительство поняло свою неудачу, и Января 6-го 1742 г., Шетарди получает уже выговор зато что представлял положение Шведов в невыгодном свете; его даже обвиняют в неудаче нападения Левенгаупта, отбитого русскими; — ради потерянного будто бы времени. Так как в ночь вступления Елизаветы на престол, уведомление её Величества и записка от Шетарди, удержали яко бы шведского главнокомандующего от смелого плана нападения на наши силы, которое, будто бы, могло привести к выгодному результату?
В то же время, когда французский кабинет срывал сердце за шведскую неудачу на своем здесь уполномоченном, Коммиссия судившая арестованных сановников, занималась составлением приговора, — в ожесточении придумываемых казней, как бы вымещая бывшим правителям свои личные расчеты с ними, за время значения. Остерман, больше всех упавший духом, близок был говорят к смерти от поднявшейся подагры, и Рибейро Санхес послан был. лечить вице-канцлера генерал-адмирала, чтобы не дать ему скончаться до выполнения приговора. Его подписали 14-го Января (в воскресенье) и, на той же неделе, в четверг 17-го Января 1742 г. последовала экзекуция.
Из крепости, в 10-ть часов утра, привезены были обвиненные на Васильевский остров, на площадь перед бывшим зданием тогдашнего Сената — что теперь С.-Петербургский Университет. Здесь устроен был высоки эшафот, окруженный рядами войска, в строю. Первого взвели на эшафот, — и везеннаго впереди других (шедшах пешком) на крестьянских дровнях в одну лошадь — Остермана, в красной шубе-халате на лисьем меху и дорожной шапке, сверх парика. За ним следовал Миних, полный холодного бесстрастия; сзади — болезненный вице-канцлер гр. М. Гавр. Головкин, барон Менгден небезкорыстный президент Коммерц-коллегии, обер-гофмаршал Левенвольд и, недавний случайный человек у правительницы, Д.С.С. Темирязев (535).
Остерману единодушный приговор судей назначил колесование; Миниху некоторые присуждали четвертованье и всем прочим отрубление голов. Елизавета всем определила ссылку: Остерману — в Березов, где держали Меншикова, в погублении которого он помогал; Миниху — Пелым, с житьем в доме, построенном по его чертежу для Бирона; Головкину — Гереманский острог, графу Левенвольду — Соликамск, Менгдену — Колу, а Темирязева — просто посылали в Сибирь без означения места. Объявили помилование уже по положении Остермановой головы на плаху, когда он трясся от страха, для всех заметно. Малодушие показывали Менгден и Головкин, а Левенвольд и Минихъдаже шутили с солдатами, идя из крепости и возвращаясь из Сената, куда их уводили еще и с места объявления приговора (536). С пятницы на суботу (19-го Января) сенатор князь Яков Петровичь Шаховской, уже отправил узников из столицы в ссылку, сам описав свои скорбные чувства и душевную муку при выполнении возложенного на него тяжелого поручения (537).
Императрица на следующий день по объявлении приговора уехала в Царское село. В это время умерла шведская королева Ульриха ЭлКонора и Левенгаупт прислал своего генерал-адъютанта Ливена в Петербурга (10-го Января 1742 г.), на другой же день представленного Императрице Маркизом Шетарди. Посланному сделан благосклонный прием, но и — только. Расказ его и с преувеличением сил Левенгаупта до 24 т. человек не мог произвести, разумеется, угрожающего действия, когда государыня получила от Еорфа утешительную весть: что через Пруссию провез он Голштинского герцога и, 12-го или не позднее 14-го Января, будет с ним в Мемеле; покуда Брауншвейгское семейство удерживали в Риге, поместив хотя во дворце, но под стражею, в крепости.
Эта весть тоже немогла порадовать Францию, как несоглашавшаяся с её политическими стремлениями: влиять насевер Европы; когда здесь обошлись без французского посредства. Оно испытало еще неудачу и в новом плане: соединить Императрицу, возившую на престол родителя, с принцем Конти, неуспех свой в пстербургском искательстве отнесшиы к противодействию Шетарди — будто бы, при посредстве Лсстока, могшего сделать что-либо в его пользу (538)? С своей же стороны маркиз полагал что будет более надежным устроить с французскою принцесою брак герцога Голштинского, торжественно ввезенного в столицу при пушечной пальбе с крепостей, 5-го Февраля.
Соединение его с француженкою в первое время, при предпочтении Императрицею Елизаветою французов другим нациям Европы, пожалуй, моглобы и действительно состояться, если бы французское министерство не выказало сперва непонятного легкомыслия, отвергая эту идею. Оно, потом, схватилось за нее очень поздно, когда советования Прусского короля (давшего дружески мысль удержать Брауншвейгское семейство в России), возъимели в глазах Елизаветы Петровны полное сочувствие и им предложена в невесты Наследнику — Ангальт-Цербстская княжна, сделавшаяся нашею бессмертною Монархинею — Екатериной П.
Япварь и начало Февраля месяца 1742 г. когда ехал сюда племянник Елизаветы Петровны, были между тем лучшею порою для открытия переговоров, или заявления предложены о француженке в невесты Его Высочеству; когда политика Франции сама себе вредила, подсылая Конти.
В это время государыня устраивала свадьбу, только не свою, а двоюродной сестры своей, с материной стороны, — графини. Анны Карловны Скавронской, — выдав ее за усерднейшего из своих слуг, Михаила Иларионовича Воронцова. Обвенчали их в придворной церкви 31-го Января 1742 г. Он из камер-юнкеров произведен был в камергеры накануне праздника Рождества, а через 4 месяца, в день коронации (25-го Апреля) получал орден Св. Александра-Невского и сделался влиятельным лицом в делах «внепгаеи политики; через 2 года, (в день празднования мира с Швециею) — действ. тайн, советн. и вице-канцлер, а 14-го Марта 1759 г., при немилости постигшей графа А.П. Бестужева — канцлер. Воронцов неподавал Елизавете советов по видам своекорыстия, в чем упрекали его предшественника (539) тем неменее умно и дальновидно направлявшего 16 лет русскую политику, немногим жертвуя ей из русских интересов.
Обстоятельства, впрочем, с перваго же времени как-то слагались особенно невыгодно для комбинаций враждебных нашим интересам сами помогая всплыть наружу задушевным стремлениям своекорыстных подавателей советов. Таково, между прочим, было :и поведение воспитателя племянника государыни, Брюммера. Он тянул на шведскую руку и мог бы что нибудь влиять — если бы, совершенно нерасчетливо и даже ни с чем несообразно, не заявил, с первого слова царственной Тетки, возможности сопротивление намерению её Величества: присоединить к православию герцога Голштинского, назначаемая Елизаветою наследником русского престола. Брюммеру, непонимавшему этой цели, покуда незаявленной прямо, казалось вредным отступление его воспитанника от лютеранства; так как он, воспитатель рассчитывал, что герцог Карл Петр Ульрих может получить в лютеранстве, престолы Швеции и, даже, Дании; а это льстило больше всего Голштинскому сердцу. Поняв возможность противодействия от Брюммера, в деле восприятия православия будущим Наследником престола Всероссийской Империи, Императрица почувствовала антипатию к лицу, разрушавшему её пламенное желание и приняла меры к привлечению к себе юного Наследника, по сильнее внушений воспитателя. Императрица, открыв на первых же порах страсть племянника к всевозможным мундирам, сделала его прямо шефом кирасирского полка, до того носившего прозвание полка фельдмаршала Ласси; в день же рождения его, 10-го Февраля, — когда ему исполнилось 14-ть лет, — дала ему еще чин подполковника л. гв. Преображенского полка.
Этот первый, по вызове к себе своего племянника, день Его рождения, Императрица Елизавета Петровна справляла особенно торжественно. Высокого новорожденного поздравляли все чины Двора, на куртаге. Обедал он с царственною Теткою на тропе под балдахином. Вечером же зажженная иллюминация представляла сад с цветами и аллеями из пальм, которые, соединяясь вершинами своими, образовали как бы триумфальные ворота. При входе в такой затейный сад представлялся дворец, со статуями «любовь» и «достоинство». А на фасаде здания горели начальные буквы имени Высокого новорожденного.
Через неделю, 19-го Февраля, на Неве был смотр прибывшего сюда из Украины корпуса армии под командою генер. Веделя, е количестве 6000 чел. Войском этим, оставляемым здесь для отпора шведов, командовал фельдмаршал Ласси.
Через день (21-го Февраля) Императрица устроила при Дворе свадьбу принца Голштейн-Бекского, двоюродного брата её племянника — с дочерью графа Н.Ф. Головина, Натальею. В числе свадебных обычаев в то время было в ходу: провожанье молодых супругов со свадебного пира в место их будущего жительства. Принца Голштейн-Бекского, из дворца до дома графа Головина, провожала в полном составе конная гвардия.
На следующий день после этой свадьбу, в 2 часа пополудни, при пушечной пальбе с крепостей, последовало отбытие отсюда её Величества в древнюю столицу, для коронации. Во время же отсутствия Государыни, управление Петербургом возложено было на графа Н.Ф. Головина, во все торжественные дни в этом году, в Зимнем дворце и принимавшего от всех чинов поздравления, угощая на казенный счет имевших приезд к Двору, по обязанности.
Затишье в столице разнообразилось немногими, — покуда, зрелищами, да учеными собраниями в Академии Наук. В библиотечной зале её, с 17-го Февраля начались, для публики, по два раза в неделю, «от 10 до 12-ти часов» — физические лекции Крафта, в среду и суботу; — и число посетителей этих ученых бесед, вошедших в моду, оказывалось значительными Со второй же половины года, открыты, для желающих, рисовальные классы с натуры тоже по два часа в день (от 4 до 6-ти часов пополудни).
Через пять недель по выезде государыни вступил (27-го Марта) в Петербурга, для занятия караулов, Казанский полк и частые его ученья привлекали большие толпы зрителей.
С армейцами не ладили только гвардейцы и 18-го Апреля, на улицах столицы взаимное столкновение тех и других, с принятием участия посторонних, обратилось в упорную схватку, для прекращения которой пришлось употребить силу, Захваченных при этом предали суду, окончившемуся в 1743 г. наказанием виновных, по имянному указу 14-го Апреля (540).
Спокойствие впрочем не было нарушено и день коронации — 25-го Апреля, Петербурга праздновал весело, церемониально и с большим парадом. С 7-го часа утра перед Зимним дворцом выстроено в ряды 10000 челов. остальные же войска, по случаю льда шедшего во всю Неву, поставлены были на берегу её, на Васильевском острову. Во всех церквах столицы совершено торжественное богослужение с молебствием, начавшееся с 9-го часа. В церкви Зимнего дворца служил преосвященный Вологодскии Пимен (Савелов, внук предпоследнего патриарха, Иоакима), после обедни говорил проповедь священник Петропавловского собора Петр. Молебен закончился пальбою из пушек, при многолетии.
Обед во дворце тоже сопровождался, при каждом из 9-ти тостов — залпами, в количестве 237 выстрелов. Вечером пущены были фонтаны белого и красного вина, на народном гулянье, а аллегорическая иллюминация представляла на главном щите «Российскую Империю, в короне» с подписью «такою утвердится вечно» (541).
Другой, хотя и в меньших размерах, праздник дан был в Петербурге, в 1742 году, в день имянин Императрицы (5-го Сент). когда в придворной церкви говорил проповедь священник Василий Барановский на текста 87-Го зачала Евангелия от Матвея и в зале приносили поздравления главному начальнику столицы; а вечером, по обычаю, горела иллюминация.
Третий праздник без государыни — был в годовщину вступления на престол (25-го Ноября), когда произносилась в придворной церкви проповедь Петропавловского собора ученым дьяконом, имевшим природный дар ораторский — Георгием Неруновичем, на текст «до века уготоваю сия твое по Тебе и созижду в род и род престол Твой» (б42), — в смысле прочности Романовской династии в России и совершенного ею устройства прочной Империи.
Коронованная Императрица воротилась в Петербург пред самым Рождеством (543).
Позволим еще одно замечание о 1742 году. В ряду явлений относящихся к строительной истории столицы, в нем немогло совершиться ничего замечательного, потому что за расходами на коронацию и продолжение военных действий с шведами, Сенат испрашивал даже у государыни особым докладом отпуска в Канцелярию строений «из штатс-конторы и соляных сборов, недосданных за прошлое время денег, на постройки и исправлеиие» городовых зданий в С.-Петербурге и окрестностях (544), —чтобы летнее время неушло на выполнение самого необходимого, без чего неудобно было с возвращением всего Двора на зиму сюда, провести холодное время.
Недостаток же средств, сбираемых с податных сословий, для выполнения вообще сметяых назначений на 1743 год, привел к изданию указа, ограничивающего роскошь в одежде, и к постановление о производстве второй ревизии, в которую, конечно, должно было войти приращение населения (за 25 протекших лет от первой переписи); разумеется увеличивая собою итог внесенных, сравнительно с наличным, по прежним сказкам.
Доклад Сената о ревизии, по Высочайшем утверждении — его 17-го Сентября 1742 г., предписывал: немедленно произвести перепись чухон в Петербургской губернии и в самой столице; с тем чтобы обложить их общим для крестьян подушным налогом, отменив до того существовавшую повинность их — пооставлять для конной гвардии фураж. Это обстоятельство, в первое же время, оказалось поводом появления на столичном рынке вздешевевшего сена из окрестностей. А самая перепись, начатая тогда же с Петербурга, должна была открыть, — как не без основания предполагал Сенат, — множество проживавших здесь без всякого вида, за ничтожное вознаграждение, или вовсе без него, — из-за хлеба, на фабриках. Вслед за тем, сенатским указом 22-го Сентября, по усмотренному в Москве плохому содержание мостовой на торговых местах, с которых собирался доход Камер-конторою, и здесь в С.-Петербурге велено строже наблюдать Полициймейстерской Канцелярии за местностями, находившимся в ведомстве Камер-конторы.
А, с наступлением в конце навигации осенних бурь, подтверждено (сенатским указом 11-го Октября) запрещение, кроме иностранцев перевозить из Кронштадта в С.-Петербург товары «имеющим свои суда для этого годные (Лихтера), если владельцы их в посад не записаны». Это обстоятельство указываете на существование в Петербурге особой «Компании С.- Петербургских купцов, ластовых мореходных судов содержателей, Петра Бельского с товарищи», находивших промысел разночинцев и незаписанных в посад, подрывом для своих оборотов. Их жалобу Сенат уважил, сделав, как замечено нами, изъятие для владельцев судов — иностранцев, «по силе указа 1721 г. — дабы от них в том жалоб происходить немогло и в торгах их помешательства небыло (545), За то, сделав уступку в сохранении старинного их права, другим указом того же числа (№8627) нанесен бнл торгующим при здешнем порте иностранцам, кажется, чувствительный ущерб. Они, в большинстве составляли капиталы скорее чем русские торговцы, исполняя должность коммиссионеров для иностранных своих компаньонов, ни чем ни рискуя, а получая двойные лихвы: и здесь от первоначальных владельцев товара, перекупая его у них для заграничного отпуска по сходной цене, и на месте назначения груза — от фирмы, на счет которой совершена закупка. Правительство Елизаветы относительно перекупщиков наших отпускных товаров в указе 11-го Октября 1742 г. подтверждая через 17 лет, постановление 14-го Января 1725 г. полагало этим самьш, кажется, преграду легкой наживы коммиссионеров. Относясь до всяких деревенских подвозов съестных припасов сюда, указ 11-го Октября метил скорее на хлеб собственно; откупы которого делались иностранцами по разным, удаленным от столицы, центральным торжкам и рынкам. И это было гораздо важнее для поднятия оборотов внутренней торговли, чем казалось бы с первого взгляда, выставленье йа вид только одной заботливости о достаточном снабжении столицы предметами продовольствия.
И для жителей столицы это постановление было выгодно, так как нерекуп дозволялся только на рынках «после полудня», а приобретателям на свой обиход из жителей столицы, предоставлялось покупать товар « настоящею ценою — до полудня», с тем чтобы имели они время сделать закупки «без повышения цены от перекупщиков», которым указ грозил за нарушение этого предписания: «взять все что купил; из которого половину на госпиталь» брать, а «другая половина» обещалась «доносителю». Неудовольствовавшись и этим карательным средством, перекупщикам в указе заявлялось, — при одном намерении обойти закон, — «буде они еще некупили, говорится, а учинят помешательство в том торгу купцам (в смысле покупщиков, или торговцев, разумеется), которые будут покупать для своих домовных нужд, то таким помешателям учинено будет на рынках наказание: биты будут морскими кошками, смотря по вине. Вместе с тем, казна, имея нужду в фураже и находя невыгодным конкурренцию самих торговцев, могших возвысить цену на сено, оградило себя от «напрасной передачи», постановлением, за выполнением которого предписано было наблюдать Полициймейстерской канцелярии адоб, к обретающимся здесь сенным перекупщикам в покупке у вольных продавцов сена учинено было запрещение. Також и здешние жители для скота своего сено покупали бы сколько кому надобно, а не для перепродажи… дабы в довольствии состоящих в будущую зиму при С.-Петербурга также и приходящих команд полковых лошадей ни малейшего недостатка последовать и в цене напрасной передачи учиниться немогло». С этою целью, велено было этот указ публиковать не только в городе, но и в окрестностях, — «чтоб имеющиеся здесь сенные промышленники привозного в С.-Петербург на продажу из здешних ближних уездов и прочих мест, також и на дорогах, сена у вольных продавцов не перебивали». Да сверх, того, С.-Петербургской ратуше предписано, приввав купцов, отобрать от них подписки в знании и исполнении предписаний указа (54в).
Намерение правительства дешево приобретать для войска фуража, был еще поводом издания постановления, восстановлявшего Петровское запрещение ездить в Петербурга — «для необширности того места, цугами». восстановлявший этот запрет, указ 18-го Октября 1742 г. прямо говорить, что постановление Петра I «само собою забвению предалось и ныне уже, не взирая на то, что тамо, яко еще в, новом месте и от множества жителей, сено и овес продается не дешевыми ценами, почти все сплошь, и посредственные, ради одного тщеславия ездят цугами и четвернями». И государыня, «из монаршего милосердия, предупреждая напрасно происходимые убытки», — повелевала «так не ездить некому», в городе. Исключение сделано для иностранных послов и едущих в деревню или на дачу, вон из столицы.
Этим же числом издан указ и о сожжении присяга, данных на подданство Императору Иоанну Антоновичу. Местом публичного сожжения их, в Петербурге выбрана площадь перед коллегиями, на Васильевском острову, и выполнение указа предпредписано совершить «с барабанным боем».
В тот же день издан и милостивый указ об отпуске военных чинов на побывку в домы по прошениям, для устройства дел своих, как только «армии в винтер-квартиры. вступать, а флоту в гавани возвращаться повелено будет». В этом постановлена, мы в последний раз сталкиваемся с существовавшею при Петре II обязательностью, проживать в Петербурга даже для людей, уже уволенных от службы. В указе 18-го Октября 1742 г. велено отпускать «для домовых нужд, которые деревни имеют, воинских сухопутных — на половину, погодно, а морских «и Санктпетербуриских жителей, кои не у дел, в третий иод То есть с изданием этого указа представляется возможность из неслужащих, постоянно живших в столице в домах своих, считать из привиллегированного класса с челядью их, на лицо ⅔ общего итога, a ⅓ — жившими в деревнях; чередуясь.
Ноября же 8-го 1742 г. манифестом объявлен Наследником престола после царствующей Императрицы, её Величества племянник, герцог Шлезвиг-Голштинский Петр, с повелением присягать на точном выполнепии этого определения царственной Тетки. Вслед затем, сенатским указом 12-го Ноября Щ 8560. Т. XI. П. С. З.) объявлено что в тот же день как назначен Наследником, «Его Императорское Высочество государь великий князь Петр Федорович — изволил принять благочестивую веру греческого исповедания и приобщился святых, пречистых и животворящих Христовых таин».
В это время в центральных губерниях России свирепствовала оспа и сенатским указом от 1-го Декабря, приказано: «в С.-Петербурге в домах, обывателям с подпискою объявить, и гвардии в полках офицерам и прочим приказать, ежели в чьем доме кто занеможет оспою, и из того б дома во все то время и после того, как уже та оспа минуется 4 недели, по прибыли её Императорского Величества в С.-Петербурга, ко Двору её Величества неприходит; а на ком та оспа имелась, после того как от той оспы выздоровеет, во время 6 недель ко Двору её Императорского Величества не приходил, и в те домы, в которых оспа находиться будет, те люди, коим при Дворе её Императорского Величества быть надлежит, не ездили бы» (547)». С тем вместе сделано распоряжение, чтобы и при езде её Величества по местности зараженной оспою, на пути от Москвы до Петербурга, не выходили на встречу государыне люди из селений, где была губительная болезнь. К этому распоряжению и принятию строгих мер к выполнению его, следует отнести замедление возврата в Петербург государыни, после коронования. Невыезжая еще из Москвы, Императрица Елизавета Петровна издала 11-го Декабря имянной указ «о неношении никому богатых платьев с золотом и серебром, кроме военнослужащих и приезжих иностранцев — под опасением взыскания штрафа». Исчезновение из обращения благородных металов, в это время оказывалось не меньшее, как и при Петре I, в последние годы шведской войны; по этому, восстановление указов 13-го Декабря 1717 г. и 16 го Февраля 1718 г. казалось мероприятием способным, ограничивая излишнюю роскошь в одежде, повлиять на народные сбережения. Но, этого конечно, непоследовало; так как привычка жить шире своих средств, в это время уже пустила глубокие корни, поддерживаемые самолюбием и дурно понимаемым желанием неотставать от других, чтобы не показаться хуже своих знакомых. В дни же такого торжества как коронация, конечно, наезжающие из городов из кожи лезли, расходуясь на уборы платьев. Что же тут удевительного, что при подобном исключительном явлении общественной жизни, правительство имело случай усмотреть — как говорится в запретительном указе, — «что и те которые ни каких рангов не имеют, не рассуждая о крайнем своем разорении, но только б нарядными себя показать, как сами, так жены и дети их, не по достоинству своему носят, пребогаты», с позументом из серебряных и золотых материй платья и делают зело же богатые на людей ливреи, и экипажи». В изданном указе, отсекавшем эту роскошь, повелевалось, в устранение возможности обходить запрещение и чтобы, «под видом уже по ныне сделанного, не мог никто вновь делать» — готовое платье «каждому приносить, в С.-Петербурге и в Москве в Генерал-Полициймейстерскую канцелярия, а в губерниях — в воеводские, и там, «на принесенное платье и вещи налагать клейма, в фалдах и в прочих таковых местах, гдеб оных невидать было, сургучевою печатью; а вновь таких богатых платьев отнюдь никому не делать… а на ком платье без клейма явится, с тех брать штраф: с обретающихся в рангах, за год жалованья, а с прочих, вой рангов не имеют, такое число денег чего платье стоить». Носить суконное и шелковое» незапрещалось; только указ, на этот раз ограничивал стоимость материи значением лица. Так, например, полагалось носить особам «первых пяти классов, хотя иностранных шелковых парчей, только не свыше 4 рублей аршин; Чиновным людям, 6-8 класса — в 2 р. как и женам их. Ливрею же первым 5 классам делать с шелковыми галунами, но без золота и серебра.
Тоже разумеется о каретах, колясках, санях и уборах к шорам — о возжах, кутасах и проч. седлах, чепраках и проч. конских и к экипажу подлежащих уборах; — с воспрещением употреблять при этом тянутого и пряденого золота и серебра. Сверх того позволялось носить материи азиятской выделки, китайские и персидские, с изделиями русских мануфактур. Этими материями и приказано довольствоваться неимевшим рангов, но, при этом, запрещалось им употреблять бархат и, на подбой, шелк.
Указ этот в Петербурге, для иностранных купцов, выписывавших французские и итальянские шелковые материи, оказывался очень тягостным ограничением. Тем более, что предписывалось эти товары, имевшиеся на лицо в значительных запасах — даже вывести из России; под смотрением каммер-Коллегии, безпошлинно. Русским же купцам предписывалось заявить о наличности находящихся у них материй затканных «золотом и серебром, чтобы запечатать их и продавать только на одни церковные потребы».
Но, имея в виду что в Петербурге, под особенным покровительством Двора заведена фабрика парчей и лент с золотыми и серебряными узорами (Алексеем Ив. Милютиным), да в Москве было несколько шелковых фабрик, — правительство не намерено было этим заведениям наносить убыток ограничениями роскоши костюма. По этому, Милютину разрешено было «позументов делать столько, сколько на вышеписанное строевое платье и в церкви разойтиться может; а больше того не делать же и в убыток не входить».
Точно также, закон, ограничивая ношенье кружев недозволял их много иметь в продаже, находя что «невозвратный убыток приносят заморские нитяные кружева, которые по доброте мастерства своего покупаются весьма высокою ценою, а по малом самом времени, как они, так и данные за них деньги пропадают ни за что».
Выводя из того заключение, что франты и франтихи, на кружеве еще «больше золота и серебра… приемлют разорение», указом своим 11-го Декабря 1742 года, Императрица Елизавета Петровна повелевала отныне и кружева, кроме первых 5-ти классов, отнюдь никому не носить; а и тем 5-ти классам носить кружева шариною не свыше 3-х пальцев». Но, рассуждая что на кружева сургучевых печатей класть нельзя, и для того, «дабы под видом сторого новое кружево употребляемо небыло: вместо сургучевых печатей власть черные печати таких чернил, чтоб оные вымыться немогла». И тоже, иностранным купцам повелевалось кружевной товар везти из России, а своим русским — предъявить наличное количество «в месяц» времени, с тем, чтобы кружева «запечатав на обоих концах, велеть допродать, от публикования указа в год».
В годы следующие за этим запрещением, мы встречаем продажу кружев и дорогих с ними платьев аукционным порядком и, как можно судить по повторениям публикаций, в С.-Петербургских ведомостях, о подобных продажах, — приобретателей находилось должно быть мало и при сходной оценке (548),
Одним числом с запретительным указом отсекавшим роскошь в костюме, Высочайше утвержден доклад Сената: «о делании на Российских фабриках сукон на армию, добротою против апробованных образцов», — что должно было, конечно, двинуть и развить русское сукноделие. Потому что цены армейского сукна выпрашиваемня иностранными поставщиками, давали надежду несколько дешевле даже (а имянно, вместо 58 коп. за 54 коп. за аршин), делать его у нас, С этою целыо утвержденный доклад для сбавки цен предписывал: призвав суконных фабрикантов объявить им чтоб лучше образцов, и/и0 ставили, но, от времени до времени усердно старались, да бы те сукна все ставлены быть могли в доброте лучше тех образцов, и деланье тех сукон, умножить, да, в том крайнее старание и радение прилагать; и для того за ними в том смотреть накрепко по должности своей: Военной и Мануфактур коллегиям, и главному коммисару».
Финансовое затруднение в следствие трат на военные издержки, по случаю войны с Швециею, заставило Правительство тем же числом (11-го Декабря 1742 г.), издать и указ «о вычете как у духовных, так у военных, адмиралтейских, статских, придворных и прочих чинов, из получаемого ими жалованья за один год, у русских и у иностранцев, хотя бы которые и по капитуляциям служили, со всех безобходно, выключая унтер-офицеров и солдат; и — об отсылке тех денег в штатс-Контору».
Вычет, по примеру Петровской меры 1723 года, был от 20 до 5 копеек с рубля получаемых окладов, неравномерно, а по обширности их возвышаясь и, с ограниченьем размеров, понижаясь. Так что, двадцатикопеечному вычету подлежали на 1743 год, архиереи и генералы; по 15 коп. архимандриты и штаб-офицеры; по 10 коп. игумны и обер-офицеры армии или полиции; а с окладов обер-офицеров гарнизонных и чинов, неимевших рангов, также как с духовенства ниже игумна, вычет ограничивался 5°. Но и эта незначительная потеря заставила многих немецких чиновников и академиков Академии Наук, в 1743 году выйти в отставку из русской службы; потому что они меру государственной необходимости, не желая знать русской нужды, относили к личной себе прижимке, неблагорасположенного будто бы к ним, правительства.
Начало года (1743) этих вычетов, так неблагоприятно подействовавших на иностранных служак, памятно еще запретом обращения «монеты с портретом принца Иоанна», которую по указу 14-го Декабря велено приносить на Монетные дворы, где выплачивалось по весу за серебро, по 19 коп. за золотник; что составляло в то время подлинную стоимость этого благородного металла.
В замен монеты с портретом Императора-младенца, указом 16-го Февраля 1743 года, велено выпустить червонные, с потретом Императрицы Елизаветы «и гербом; в вес и пробу против галландских червонцев».
Военных офицеров, как оказалось, некоснулся вычет, отмененный для них указом 8-го Января 1743, г. тоже самое облегчение последовало и для медицинских чинов, по указу 21-го Апреля.
Конец 1742 года, имянно месяц Декабрь начался изгнанием евреев из пределов России (по указу 2-го Декабря); а в Петербурге собственно, этот Декабрь оставил по себе память несколькими еще постановлениями, имевшими связь с возвращением Двора. Еще 10-го Декабря, адмирал Н.Ф. Головин, объявил Главной Полициймейстерской Канцелярии, Высочайшее повелите об отводе квартир живущим в казармах солдатам гвардейских полков, по близости дворца её Императорского Beличества, и о помещении, вместо них, в казармах некоторых полевых полков (549). Хотя этот указ ради сознанного неудобства и был скоро отменен указоы 29-го Декабря, но он очевидно сделался основанием для помещения 1 батал. Преображенского полка в последствии (ббо) В старом Зимнем дворце, т.е. на том месте, где мы теперь находим, рядом с Эрмитажнын Театром, казарму этого баталиона в Большой Мильонной улице.
Высочайше утвержденным же докладом Сената, 11-го Декабря, назначены для исправления разных полпцейских должностей обер и унтер офицеры, выбранные из полков гвардии и армии для усиления персонала лиц ведомства Полициймейстерской канцеиярии в столице. Это сделано, в видах каких-либо беспорядков: по поводу для многих неириятного, хотя необходимого, постановления об ограничении роскоши в одежде, при умалении разменной монеты из благородных металлов в обращений; предположенного рекрутского набора и привода сюда партий, назначаемых для укомплектования действующей армии.
На конец, последним числом 1742 г. (31-го Декабря) из — дан указ об отобрании в Сенат, до того продававшихся открыто, табакерок с позорящим какое-то правительство изображением; снабженным и надписью неблаговидного содержания (551).
В 1743 году, были аресты подозрительных лиц: 19-ти из лейб-компанцев и нескольских человек низшей придворной прислуги, в начале Марта (552). Кажется их обвинение не имело никакой связи с прибытием сюда под чужим именем шведского камергера Норденфлихта (553)? Раньше же этого, именно в Феврале, началось следствие над значительным числом Петербургских купцов, обвиняемых в соучастии с виновником открытого в таможне фальшивого штемпеля, сделанного одним из чиновников, и за подлинный, прикладывавшагося к — товарам; за личное вознаграждение, в ущерб поступление установленных пошлин. Десятка два купцов, взято было и предано суду особой Коммиссии, раскрытий которых стали страшно опасаться все иностранные купцы. По поводу этого, саксонский посол Пецольд, в депеше своему правительству от 16-го Февраля 1734 года писал, «что если бы, по господствующей здесь ненависти ко всем иностранцам, и обычной строгости взысканий захотели у всех, более или менее участвовавших в контрабанде, отобрать имущество, то вследствие тесного сцепления торговых интересов нетолько бы погибло много невинных людей, из здешних купцов, но столько же пострадали бы и иностранные корреспонденты, присылающее сюда товар в кредита, или наличные деньги для закупки юфти и других произведений русской промышленности. Мне достоверно известно, что одному Лейпцигу следует получить более. 50000 талеров, с арестованных купцов» (стр. 415. Т. 6. Сборн. Русск. Истор. Общ).
Кроме контрабандного дела, начало 1743 года, не представляло ни чего особенно выдающагося до празднования дня коронации, в который, в галлерее Зимнего дворца, среди 200 гостей Императрица с племянником, обедала на Троне.
Апреля 29-го повелено её Величеством Генерал Полициймейстеру — Федору Васильевичу Наумову, — против Зимнего дворца существовавшей луг разровнять и засеять овсом (554).
Мая 3-го в 6-м часу пополудни в присутствии Императрицы совершено в столице, торжественное молебствие о ниспослании победы над врагом; перед строем армейских полков, отправляемых против шведов. После молебствия, полки стали разсаживаться на галеры, а государыва с племянником прибыла в Адмиралтейство на закладку 66-ти пушечного корабля; и на следующий день, отбыла — в Петергоф и оттуда. в Ораниенбаум, назначенный в собственность Наследнику.
Мая 21-го государыня заседала в Сенате с; 9-го часа утра до 2-х часов и с 23-го Мая началось пребывание её Величества в загородных дворцах, с приездами на короткое время в столицу. В один из таких приездов, государыня с племянником, в сопровождении придворного штата, посетила Александроневский монастырь, прибыв в 6 часов вечера 3-го Августа в Семинарию на диспута. её Величеству произнесена была здесь речь и после неё слушаны государынею диспуты до 10-ти часов вечера (555), при стечении публики, как на редком зрелище.
К числу удовольствий тогдашнего общества, следует причислить в это время зрелищадействованья «механических статуй и продолжавшиеся меньше часа и дававшиеся до Августа, в доме камергера Корфа, за Синим мостом. Представления повторялись для четырех перемен «зрителей» в каждый час, начиная с 5-ти часов пополудни». За это удовольствие «смотрители из господ и госпож платить имеют по своему соизволению, а ординарные люди — сказано в объявлении — на 1-м месте по 50 к. на 2-м по 25 коп. и служители без платы пущены не будут» (556).
С 7-го Сентября в доме бывшего канцлера Остермана — на месте Сената, конфискованном при аресте его — происходила распродажа китайских товаров, по примеру минувшего года, через посредство купца Евреинова, в сибирской торговле игравшего первую роль еще с первых годов двоецарствия.
С наступлением же осени, комедиант Мартин Ниренбах, содержатель театра марионеток, кроме кукольных представлений, по понедельникам и четвергам с начала 6-го часа пополудни, стал приглашать публику на представление итальянских комедий, «сперва фигурами, а потом живыми персонами, так что смотрители на конец великое удовольствие из того получать могут», как он думал за них в слух, в своем заявлении (б57). Ниренбахово разыгрыванье таким манером арлекинад продолжалось и в следующих годах, яз чего мы в праве заключить что не прихотливую тогдашнюю публику новое зрелище это вполне удовлетворяло и содержатель кукольного театра мог вести свои операции, не в наклад себе.
В городской администрации столицы 1743 год оставил очень немного фактов способных остановить на себе внимание исследователя. Заботливость государыни о порядке выразилась в повелении её Величества Генерал Полициймейстеру, чтобы полиция недопускала безнаказанно такого неряшества, как разбития стекла в домах, выходивших «на знатные улицы»; за это, и нечистоту против домов на улице, велено домовладельцев «штрафовать» (имянной указ 17-го Мая №8733. П. С. З.) Мая же 21-го, по высочайшему утвержденному докладу Сената, учрежден в С.-Петербурге Главный Магистрата», — как было до 1721 г. и по регламенту 16-го Января 1721 г. обер президент его определен не из представленных кандидатов, а по личному выбору Ея Импер. Величества (558) камергер князь Василий Петрович Хованский (р. 22-го Января 1694 f 9-го Января 1746 г. Шталмейстером).
Подтверждение ограниченья в Сенатском указе 7-го Июля 1743 г. №8757) торговли иностранцев (559), не записавшихся в русское купечество, которым заведывал Главный магистрата, а не Коммерц-коллегия, тоже было прямым следствием восстановления деятельности Магистрата, для нашей коммерции более доступного чем Коммерц-коллегия, мирволившая иностранцам, в прежнее время. Случаи с фальшивым штемпелем, сильно компрометтировавший, Коллегию допущением таможенных беспорядков, был еще ловодом распоряжения, от 18-го Июня 1743 г. (юридически словарь Т. 3. стр. 1285): при Спб. таможне содержать досмотрщиков по 120 челов.
Вслед же за изданием указа о Главном Магистрате, восстановлены в столице казенные заводы для делания кирпича и черепицы по образцам, выписанным из Италии. Для этих заводов ведено, по имянному указу 11-го Июня 1743 г. отвести места в двух разных пунктах С.-Петербурга: для снабжения заречных частей — на Выборгской стороне, а для центральных, на Московской (560),
Июля же 3-го объявлено Высочайшее повеление, воспрещавшее кулачные бои в обоих столицах (№8754, Т. XI. П. С. З.) Вероятно подтверждение, бывших запретов подобных боев, имело тоже связь с интригами человека, предварительно своих открытых действий подгртовлявшего их страхом неведомых, но будто бы готовых проявиться, беспорядков? В связи с указом о кулачных боях и был указ сенатский 11-го Июля (№8759. Т. XI. П. С. З.) — о «запрещении продавать в кабаках вино и питья во время крестного хождения и литургии, при монастырях и приходских церквах». Здесь запрещение больше касалось Москвы и её праздников, на которых начинали рано пить и вино продавать народу, собравшемуся на моленье. Указ ограничивал право открывать винную торговлю пределами, указанными по разсуждению Синода от 27-го Сентября 1722 г. — а имянно: «до совершения литургии и возвращения крестного хождения». Это впоследствии вменено наблюдать полиции неуклонно, везде. Бывший же 16-го Июня, случай поранения из ружья плохими охотниками, в Петербурге, послужил также поводом издания поставления «о запрещении стрелять в городах, близ жилья».
Случай этот описан в самом указе Сената 16-го Июля 1743 г. (№8760). Июня 16-го того года генерал-фельдмаршал президент Военной Коллегии, князь Василий Владимирович Долгоруков, представил сенату о произшествии. Рязанского пехотного полка солдат Федор Тимофеев, отпущенный в город, возвращаясь к полку, «стад садиться на Малой Неве реке в шхербот и в то время незнаемые люди, сверху реки вниз выстрелилн из ружья и тем выстрелом ранили солдата дробью в 8-ми местах», — и уехали. Этот поступок, оставшийся за неоткрытием виновных безнаказанным, и был поводом издания подтвержденного указа полиции: не допускать стрелять в городе.
Затем, Июля 25-го, — по требованию Синода об отмене надзирателей светских, из отставных военных, в церквах, во время богослужения, сбиравших штрафы с лиц, пускавшихся в разговоры, — Сенат не внимая представленным резонам, о необходимости наблюдения духовным лицам благочиния во храме, оставил но прежнему светских для этого, но ограничился заказом им. — «Токмо тем определенным накрепко подтвердить, чтоб они во время службы Божией в том поступали порядочно и без всякого шума и продерзости, опасаясь за то тягчайшего истязапия: ежели кто учинит дерзость; и в том им объявить указ с подпискою». При этом предоставлялось только духовным лицам доносить о беспорядках, делаемых наблюдателями блогочиния; если что усмотрят, по их мнению, соблазнительное.
Возстановление Главного Магистрата, как можно полагать, ускорено было процессом о контрабанде, конченном, как известно, взысканием 63 тыс. руб. с виновных. Заметим здесь, кстати, что и самое назначение лично государынею президента Главного Магистрата, доказываете немилость к кандидатам, служившим по Коммерц-коллегии.
И это последовало в год полного затишья; потому что обезсиленная Швеция 16-го Июля заключила через своих уполномоченных, на конгрессе в Абове — перемирие, а 7-го Августа и самый трактат о мире.
Месяц следовавший за заключением перемирия был свидетелем искусственно возбужденной тревоги во дворце, будто бы по поводу открытого заговора, в котором участвовали лица, игравшие роли при Правительнице и главными из них — семья Лопухиных. Подстроил фальшивую тревогу Лесток, с целью вовлечь в подозрение вице-канцлера Бестужева. Донос через Лестока, подан двумя проходимцами: курляндцем Бергером и маиором Фалькенбергом, которым, сын бывшего вице-адмирала Лопухина, подгулявшии и подбитый к болтанью, наговорил нелепостей, повидам Лестока оказавшихся годными для его целеи: враждебно настроить государыню, против Бестужева и австрийского двора, в иице его посла, маркиза Ботта д Адорно. Мать гуляки, Лопухина — сама была под арестом, по подозрению в в приверженности к Анне Леопольдовне, в ночь воцар. пия Елизаветы Петровны; к её особе всегда выражая нерасположение; как и жена брата Бестужева, дочь бывшего канцлера графа Головкина, сестра родная сосланного вице-канцлера. Доносу на лиц, подозреваемых всегда в нерасположении и уже удаленных от Двора, придана полная вера и затеялся грозный процесс, кончившийся наказанием и ссылкою в Сибирь обвиненных (по манифесту 29-го Августа №8775). Расчеты Лестока погубить соперника впрочем неудались и мщение Бестужева интригану, впоследствии, завершилось его ссылкою. А в первое время подготовления доноса, в Июле 1743 года, внушения лейб-медика с целью наведения страха на Императрицу темными намеками, покуда никаких улик ему собрать неудалось еще, — выразились в указе кабинету 30-го Июня (№8753. Т. XI. П. С. З.) — «от сего числа давать солдатам нашей лейб-гвардии, которые в ночное время содержать пикет у наших покоев, на каждый день по 10 рублев». Пикет этот был вокруг Петергофского дворца, и житье там с конца Мая следует именно приписывать, на этот раз, искусственному напусканью страха Лестоком, дававшим понять: что, будто бы, в столице её Величество была меньше безопасна, чем за городом. Приезд Двора в город после захвата мнимых заговорщиков, тоже выясняется этим обстоятельством.
На следующий день за выполнением приговора над приличившимися в процессе Лопухиных, был торжественный крестный ход из Казанского собора в Александроневский монастырь, при шествии Императрицы и кавалеров ордена, в процессии. Указом же, изданным 13-го Сентября, совершение в день 30-го Августа крестного хода в Лавру — узаконено на всегда. Поводы учреждения и порядка шествия изложены учредительницею в следующих словах (П. С. 3. Т. XI. №8779). — «Августа 29-го объявлено Св. Синоду, что есть её Императорского Величества намерение, для украшения службы Божией и обрядов церковных, установить крестное хождение в Невский монастырь из церкви Казанские Пресвятые Богородицы, и оному начало учинить завтра, на праздник перенесения мощей Св. Благоверного князя Александро-Невскаго». Государыня потребовала мнения Св. Синода: на письме, «первое, о пристойности того дела, другое, каким порядком оной церемонии быть, дабы её Императорское Величество потому могли оное узаконить». Синод в докладе своем и представил: что намерение её Императорского Величества «о установлении в С.-Петербурге крестного хода, Восточному благочестию весьма пристойное». Второе, что «церемонии подлежит быть так, как в Москве бывает». А в Москве, — в день крестного хода — «при Соборной церкви, откуда ходу быть, благовестие бывает на первом часу дня, и благовестят во все колокола время немалое»; чтобы дать собраться духовенству. И, когда соберется оно и «Архиерей прибудет, тогда благовестие начнут в один большой колокол и, — по начатии надлежащего молебствия, во 1-х несут хоругви, за ними следуют диаконы, священники и протопопы с Св. иконы и кресты, предносимым свещам, a затем игумны, архимандриты, архиереи», а за ними «светские знатные персоны»… Как требовал порядок.
Понятное желание сохранить в городах особенно больших, порядок, было поводом и издания запретительного указа (6-го Октября 1743 года Юридич. Слов, т. 3 стр. 1293) — «о нестроениив полках лейб-гвардии, в слободах, кабаков». По всей вероятности, на издание этого указаимел влияниеразбор дела. о драке солдат 18-го Апреля 1742 г.
Ноябрь 1743 года ознаменовался еще нелишенными характертерности и значения двумя распоряжениями, относившимися собственно к Петербургу.
При Петре I, как известно, в Александроневской лавре хоронились заслуженные люди и из иноверцев; ни в ком невозбуждая осуждения. Помещики же иноверцы, хоронились в деревнях своих и при церквах; даже в церквах. Но, указом 14-го Ноября 1743 г., по представление Св. Синода, запрещено «при церквах иноверцам погребение» (Юридич. Слов. т. 3, стр. 1296). Ревность к православию, в это же время, вызвала и указ 7-го Декабря, запрещавший русским держать у себя переведенную на наш язык, книгу Арндта «о истинном христианстве»; равно и другие богословские книги, изданные не Синодом, велено приносить в Синод, его Контору и правительственные учреждения. Вывозить же из заграницы богословские книги, решительно, теперь запрещено (Юрид. Слов. 1298. 3 т).
Указом же 21-го Ноября, правительство распорядилось заранее обеспечением порядка в столице, на время праздничных гуляний народа, когда бывало больше шалостей. Приказано было в дни праздников Рождества Христова (Юрид. Слов. т. 3, стр. 1297) «во всех местах, по улицам и переулкам, и на погорелых и пустых местах, поставить пикеты, с пристойным числом обер и унтер-офицеров», — как бы ожидалось чье вторжение в столицу? — Потому что для охранения от грабежей, при праздничной оплошности, пикеты были в самом деле излишеством, придавшим столице вполне осадное положение.
Декабря 21-го еще повторено, чтоб ходили по ночам с фонарями, а Декабря 12-го было подтверждено главной полиции — «дабы по ночам, патрулинной разъезд, был во всем так, как по прежним о том указам повелено было, и воровству конечно пресечки были». Но, вернее, не для пресечения воровства, принимались грозные меры? Такую, как пикеты, вдруг достаточно невыясненную и одним порядком неоправдываемую меру, следует конечно приписать новым внушениям Лестока, государыне, неопределенными намеками, на какую-то, будто бы готовившуюся махинацию, наводившего умышленно страх опасности, разумеется не существовавшей. Страхом же, все еще думал он достигнуть своего плана — низвержения Бестужева; что неудалось при Лопухинском процессе.
Упорное домогательство, повредить Бестужеву — заставило Лестока принимая меры против врага, своим влиянием настоять и на вызове Шетарди, в котором видел он прямую себе поддержку. Бестужев же теперь не имея возможности воспрепятствовать этому, стал искать, в письмах Шетарди во Францию, улик, годных для обращения на этих союзников гнева Елизаветы; верно расчитывая на неосторожность и хвастовство маркиза, по приезде сюда нашедшего дела далеко не в том выгодном для себя положены, как оставил при отъезде. Теперь его советы принимались холодно, и это возбуждало жолчные — жалобы в письмах, на мнимую неблагодарность к нему, Императрицы; наконец, потерявшей терпение и выславшей из России французского дипломата. Но, это совершилось уже в Москве, куда уехала государыня из Петербурга 21-го Января 1744 года.
Конец 1743 г. в. столице еще памятен, — в ряду других законоположений о порядке и первым запретом мытья в одних банях; людям разного пола. Запрещение это последовало в сенатском указе от 21-го Декабря (№9842. Т. XI. П. С. З.) А в нем говорится, что «Правительствующий Сената, имея рассуждение что в С.-Петербурге, в торговых банях парятся мужеск и женск пол обще в одной бане, что весьма противно, — призывал прокурора Главной Полиции, Батюшкова и спрашивал у него: кто за этим должен смотреть, Камер-контора, или полиция? Батюшков подтвердил что, смотрит за этим полиция, и ею, будто бы, усмотрен был один случай, допущения лиц разного пола, вместе мыться. Что полиция открыв этот непорядок, целовальников послала для штрафования в Камер-контору; так как банями, она распоряжается. По этому ответу Батюшкова, Сенат и — «приказал: в Камер-контору подтвердить указом, дабы в торговых банях мужскому и женскому полу вместе париться было запрещено, и до того отнюдь не допускать; чего смотреть накрепко от той конторы, да и Главной Полициймейстерской канцелярии, по должности её на крепчайшее смотрение иметь же, дабы отнюдь того отныне, здесь, в торговым банях, чинено небыло: а ежели кто до того допускать будет, таких штрафовать без всякия пощады».
Но, от того-ли что размеры штрафа не назначены, или просто по попущению Камер-конторы и Полиции, такой беспорядок — как совместное мытье, публично, в одних банях, разных полов — продолжался повсеместно, во весь XVIII век; да, едвали не при Александре I, уже прекратился, с заведением семейных бань. Настоящий же первый случай прямого запрещения, мы привели в том уважении чтобы показать: как рано уже находило правительство неподлежащим, совместное мытье в банях, лиц разного пола.
К числу мер наблюдения за порядком в столице, следует в это время указать еще другой сенатский указ, от 23-го Декабря (№8846), подтверждавши Петровский порядок немедленного заявления нолшиии, о водворяемом на жительство здесь, новом лице. Очевидно, поводом подтверждения было открытие при переписи в столице множества проживавших без всякого вида. В одном указе с подтверждением необходимости заявления полиции о вновь поселяющихся, предписано было, в видах пересечения незаявлявшимся в полиции по неимению видов, средств скрываться в зимовавших на Неве судах. Указом 23-го Декабря 1743 г. повелевалось: «которые суда в реках замерзли, тем людям, чьи суда, ежели им для будущей весны потребны будут, иметь караулы (отвечая разумеется, за допущение там скрываться). А когда будут ненадобны, оные б, разбив, свозили. И притом, Главной Полиции смотреть на крепколи, дабы в судах и при пустых дворах ни какой пристани (в смысле житья с укрывательством) отнюдь небыло;», а ежели где в судах и в пустых дворах появятся какие люди, кроме караульщиков, — оных ловить, и с ними поступать по указам, без всякого упущения».
Января 3-го, 1744 г. — перед отъездом её Величества в Москву, Оенатским указом повторено наблюдение тех самых мер, которые предписаны на случай возвращения государыни с коронации в Петербург, потому что оспенная эпидемия все еще не прекращалась; гнездясь на дороге от одной столицы е другой. В указе 3-го Января, теже меры предосторожности, которые предписывались по поводу свирепства оспы, распространены на заболеванье корью, тоже обратившеюся в повальную, в эту зиму.
Январь 1744 года в истории С.-Петербурга, — как первого порта в Империи дла иностранной торговли — оставил еще по себе память, отменою одного нз торговых постановлений, практиковавшихся в Москве при царях, но полезность которого могла признаваться в такое только время, когда правительство было первым комерсантом, трудившимся для усиления доходов не государства, a владетеля-монополиста, с ущербом для развития общей коммерции.
В торговом уставе 1667 г. и в статьях 1700 г. предписывалось, каждый год, при начале его, от всех купцов представлять в таможню ведомость «оставшихся от минувшего года непроданными товаров; с тем, чтобы в столе земских пошлин, видно было: иноземческие товары российским ли купцам распроданы были, или внутрь государства, и с платежем ли проезжей пошлины отпущены, а русские купцы со всех ли товаров своих земскую пошлину платили». По указам Анны (Января 8-го, 1733 и 1734 г. 25-го Марта) этот порядок номинально был восстановлен, принося таможенным чиновникам барыши за смотрение сквозь пальцы за невыполнением его, в сущности. Когда же таможенный процесс с фальшивым штемпелем, возбудил, очень естественно, на первое время хотя, требование буквального выполнения формальности, до сих пор ненаблюдаемой но всем известной, как, положенной по букве закона, уже пришлось ходатайствовать об отмене её; потому что выполнение было отяготительно, если не совсем невозможно. Поэтому, находящиеся здесь, торговавшие при С.-Петербургском порте, иностранные купцы и вошли в Сенат с общею челобитного, в которой представили «свои невозможности и в купечестве от такой явки трудности и помешательство. А та де явка товаров, казенному интересу ни какого приращения, кроме напрасного им убытка, принести не может и во всех де государствах — прописывали просители, — где токмо порядочный тариф, ни каких отявок небывает, и от купцов не требуется и им де чужестранным купцам до внутренних пошлин никакого дела нет; понеже де оных товаров, которые в продаже российскому купцу и который внутрь государства рассылать имеет, без записки и выписки и сам разослать неможет, надлежит подлежащая пошлины платить». В числе аргументов о беслодезности явки непроданных товаров к каждому новому году, сделана ссылка и на закон, повелевавший иностранному купцу здесь продавать привозный товар из-заграницы, без взыскания вторых пошлин за томоженною оплатою ввоза. Так что, заставляя предъявлять оставшийся невывезенным отсюда товар, по смыслу указа неподлежащий даже через руки иностранцев распространению внутри империи, — иностранцев без всякой надобности облагали лишним, как бы налогом, заставляя держать купцу ненужного бухгалтера, собственно для формальности, неотносившейся до оптовой продажи русским, здесь в столице. Сенат, сочувственно отнесся к справедливой претензии и, из сведений доставленных Коммерц-коллегиею, убедившись в необходимости отмены формальности, которая в основе имела целью и в прежнее время недопустить привоза без оплаты внутренней пошлины; а теперь закон запрещал иностранцам торговлю перевозную и розничную внутри Империи. О другой же стороны, имея в виду положительное подтверждевие в неотмененных законах Анны, Сенат вошел с ходатайством: об отмене явки товаров в С.-Петербург, из года в год, а «до того, пока последует разрешение, приказано к явке купцов непринуждать; дабы им в коммерции помешательства не учинить». Всестороннее же обсуждение, мер к развитию в России правильной торговли, одинаково влияющей как на благосостояние и богатство государства, так и на достаток частных лиц, — при Елизавете Петровне привело правительство к отмене всей системы внутренних пошлин, с их формальностями, тормазившими дело скорее не в пользу государства, а к выгоде неблагонамеренности, находившей средства обвоза внутренних таможень путем контрабанды. А. она только с усилением строгостей надзора, больше ухитрялась и делалась смелее, привлекая взятками, на свою руку, досмотрщиков.
Заметим также, что благосклонное принятие Сенатом участия в челобитье иностранных купцов, больше всего вызвано влиянием на главу дипломатических сношений, вице-канцлера Бестужева, английских представлений. Благодаря им и недавнему заключению с Англиею торгового трактата, — одним числом с изданием разрешения неявки оставившихся товаров, сенатским указом (№8854. Т — XI. П. С. З.) — предписано, «иностранным купцам всех наций, кроме английских быть в ведении Главного Магистрата», по точной силе Петровского регламента этого учреждения. A английские купцы оставлены в ведомстве Коммерц-коллегии, но только с оговоркою — «ежели случится у английских купцов дело с иностранными и российскими купцами, то тем английским купцам бить челом на оных в Главном Магистрате, а на разночинцев, где по указам надлежит».
Через два же дня — указом 16-го Января, — при С.-Петербургских таможенных пакгаузах, штат анбарного надзора усилен заведением должности пакгаузного унтер-инспектора. А 17-го Января разрешена, запрещавшаяся до того иностранным купцам, распродажа в розницу гданских и других водок, с прибавкою пошлины по ефимку с оксофта, — в самых кладовых; потому что на гостиных дворах места поместить эти водки, не оказалось, а прибавочная пошлина уплачивалась ими на все количество, оказывающееся на лицо.
В отсутствие её Величества в Москву, в Петербурге оставлен управляющим князь Василий Аникитичь Репнин, а при отъезде его отсюда, — управление столицею возложено на старшего члена, оставленной здесь, Сенатской конторы здешнего обер-коменданта, генерал-лейтенанта Игнатьева (б6и). При управлении еще князем Репниным, в столице, происходила продажа аукционным порядком, большего канатного завода существовавшаго на Выборгской стороне, на берегу Невы (на месте теперешней Тименьковской богадельни). Завод этот снабжал все приходившие к здешнему порту суда канатами и принадлежал здешнему купцу Готлибу Снетлеру, поселившемуся еще при Петре I. Коммерческие обороты, хорошо действовавшего, канатного завода разстроились от банкротства Еремея Мейера и заведение Снетлера, Конторою Конфискации за неплатеж, когда-то данной от казны ссуды, продано 27-го Апреля. За этим аукционом следовали несколько других продаж купеческого имущества и лавок несостоятельпых должников. Теперь их оказывалось много, при слабом движении здесь веешней торговли в этом году, за предосторожностями от заноса морем чумы с юга Европы, а внутренней, за оказывающейся недостаточностью разменной монеты, особенно мелкого серебра. Его, по указу 23-го Мая, запрещено брать при торговых сделках; но разрешено только принимать в казну, при взносе подушного сбора — с 1-го числа Июня. Раньше же, в указе 11-го Мая, само правительство заявило о множества, имевшейся в обращены, фальшивой медной монеты. Так что, за изъятием разменного серебра, боязнь потерять капитал заставляла торгующих с крайнею осторожностью принимать «единственную ходячую монету, и то на неболыние суммы; тем более, запрещенными, пятикопеечниками. Чтобы помочь сколько-либо торговому застою и нужде в размене, сенатским указом 22-го Июня велено Монетному двору выпустить серебряных гривенников на сумму 200, 000 рублей (Сенатск. указ №8977. Т. XII. П. С. З.)
Общее уныние при безденежье несколько рассеялось публикованием манифеста о совершившемся в Москве, 29-го Июня, обручении Наследника престола с принцессою Ангальт-Цербстскою; 28-го Июня принявшею православие с именем Екатерины Алексеевны.
Проехала она с матерью своей, через Петербург проведя здесь, во дворце один день всего, почти инкогнито; так что знали об этом одни особы, приглашенные для представления принцессам, направлявшимся по воле государыни, довольно спешно, в древнюю столицу нашу. А до Петербурга, проезд невесты с матерью был еще потаеннее; так что не для одной России, известие о браке имеющем совершиться в близком будущем, оказывалось чуть не неожиданностью. Что же касается Петербурга, весть о предстоящем браке Великого Князя произвела видное оживление: от надежды на поправление дел при торжестве и наезде, разумеется, временных посетителей в Петербурга, когда торжество мира в Швециею совершилось в Москве; некоснувшись, так сказать Невской стороны. Она же, одна выносила тягости, неразлучные с театром воины, хотя бы и настолько неважной, как шведская, начавшаяся, как мы указывали, для нас в расплох; на чем больше всего и расчитывала выиграть партия, возбудившая неприязненные отношения к соседям.
Оживление при вести об обрученьи Высочайших особ, — в то время когда религиозно настроенная монархиня предприняла далекое путешествие в Киев, — в Петербурге, проявилось впрочем при усилении движения, частию искусственно. Незабудем что к первому Сентября предстояла подача ревизских сказок, от каждого семейства непривиллегированного сословия; обязанного указать всех своих наличных членов, необходя и женского пола, и прислуги крепостной, — с обозначением даже промыслов (562).
Современные известия сохранили указавия о публичных церемониях и торжествах в Петербурге, в 1744 году, всего только о трех; о дне коронации, праздновании церковном 5-го Сентября в Казанском Соборе и придворном обеде, где хозяйничал генерал Игнатьев, да, при угощении от кпязя Бориса Григорьевича Юсупова — о торжестве вступления на престол (25-го Ноября); — когда, всего в первый раз в этом экономном году, Петербурга осветился огнями вечерней праздничной иллюминации.
Навануне этого дня было торжественное служение преосвященного Никодима в соборе (на месте Казанского) Рождества Богородицы, где говорил проповедь дьякон Петропавловского Собора (663).
На конец, и день рождения государыни отпразднован был еще в отсутствии её Величества; хотя было известно что монархиня оставила теперь стены древней столицы; за два дня раньше (15-го Декабря) отправив Невесту племянника, хотя и позднее Императрицы пребывшую сюда. Императрица Елизавета Петровна была уже в Петербурге 20-го Декабря и 21-го числа принимала приветствие с приездом, во, дворце. Явившийся (уже не местный) владыка (564), преосвященный Никодим произнес её Величеству приветственную речь. Все ожидали при наступающих праздниках, при Дворе собраний, но судьба судила иначе. Наследник престола, выехавший по нездоровью из древней столицы позднее державной Тетки, в яму Хотилово; окончательно должен был остановиться, при высыпавшей оспе (565).
Известие об этом достигло столицы в самый праздник Рождества Христова и государыня в тот же день поехала к больному и пробыла с ним в Хотилове, до выздоровления Великого Князя. Он привезен Императрицею в Петербург 27-го Января 1745 г. с лицом страшно искаженным губительною болезнью.
В отсутствие её Величества, при Дворе конечно было все тихо. У Невесты и её Матери собиралось небольшое количество особ, но, публике не мешали ездить в театр марионеток, 4 помещавшийся в Морской, где представления начались с 4-го Января. Объявление антрепренера с этого дня обещало, что «пополудни в начале 6-го часа, в Морской, недалеко от Синего моста», и представление комедий следовать будет точно «по понедельникам, средам и пятницам, — с выпускными куклами (566). ».
Первое празднество при Дворе, было в день рождения Наследника. Пышная иллюминация зажженная после придворного бала перед Зимним дворцом, представляла «Храм (богини здравия) Гигеи, внутри которого видны были статуи «радости и увеселения»; они «держали вензловое имя Его Императорского Высочества». На среднем щите, на театре фейерверков, представлялся, «на основании из 17-ти рядов камней, столб как бы поколебавшийся, но, поддержаный 18-тым рядом, с подписью на нем «утверждаю». По правую сторону, на щите изображена НадеждаРоссиипрдкладывающая камни под обелиск, с надписью «умножаю», а с левой любовь на жертвенник сыпавшая фимиам со словами «желаю» (567).
В день вскрытия Невы происходила церемония выезда ко дворцу Коменданта Партикуярной верфи (9-го Апреля) в 10 часов утра (668).
Весеннее время этого года было порою докончания в полках гвардии, в столице, полковых дворов со всеми принадлежащими к ним устройствами, и, вместе с тем — выполнения работа по перенесению разных зданий на новые, назначенные для них, места. Для подтверждения своих слов укажем на продажу Семеновским полком старого своего полкового двора, на Мойке (на месте теперешних интендантских складов), и на подряд рабочих для перенесения деревянного Летнего дома Екатерины I, в Екатерингоф (569).
Мая 1-го совершен парадный выезд Императрицы с её фамилиею на шлюбке «под Императорским штандартом» из Зимняго дворца, в Екатерингоф. На судах, к которым, при проезде по Неве приближалась Императорская шлюбка, поднимались праздничные флаги. В Екатерингофе был обед для 20-ти персон гостей, и, вскоре, возврат с музыкою, сопровождался при миновании Императорской шлюпки, спусканьем флагов.
Мая 9-го по обычному церемониалу, на шлюбке же, переехала государыня на житье из Зимнего в Летний дворец, откуда 26-го Мая вечером — после присутствования на спуске 66-ти пушечного корабля «Св. Варвара», — её Величество отбыла в Петергоф. С пятого же Августа начались в Петербурге ежедневно по обонименту зрелища — немецкия комедии; — уже без участия выпускных кукол.
В этом же месяце, Августа 21-го числа, торжественно совершено в Соборе Рождества Богородицы (на месте теперешнего Казанского Собора), бракосочетание Наследника Елизаветы Петровны с Вел. Кн. Екатериною Алексеевною, по пышному церемониалу (570).
Для достойного чествования Высоконовобрачных, дозволено служащим лицам, первых 4-х классов, для шитья приличных костюмов и обзаведения экипажами, по 2-м указам 16-го Марта: по просьбе, выдавать вперед оклады жалованья за весь год и разрешено, еще раньше, особым указом: купцам выписывать из заграницы золотую бахраму и материи; только с обязательством платить пошлину и давать знать о количестве выписанных товаров камердинеру её Величества (571). В указе 16-го Марта об изготовлениях к бракосочетанию Их Императорских Высочеств, повелевалось между прочим, относительно прислуги при экипажах, на выезд ко Двору, — «иметь 1-го и 2-го класса персонам, у каждой кареты по 2 гайдука и от 8 до 12-ти лакеев, кто сколько похочет, токмо б не меньше 8 человек было; также по 2 скорохода, и кто пожелает, притом еще, по 2 или по 1 пажу и по 2 егеря. А 3-го класса персонам иметь у каждой кареты по 6 лакеев и по 2 скорохода. Камергерам и прочим того ранга. придворным кавалерам по 6 лакеев и — кто пожелает по 2 скорохода. А 4-го класса персонам и камер-юнкерам, также Их Императорских Высочеств камергерам и камер-юнкерам, по 4 лакея. Да и прочим всем, как в 5 и 6 классах находящимся персонам, во время сего торжества, хотя не для церемонии, однако ж для приездов ко двору, платье свое и экипажи свои по пристойности каждого, хорошие иметь» (З.T. Слов. Юридически стр. 1366). Эта роскошь экипажей, указанная в наказе для увеличения блеска торжества, с этого времени осталась для приезда ко Двору обязательною; проявив собою характерное отличие особенностей царствования Елизаветы Петровны, в обиходе столичной обстановки.
Весна 1745 года памятна для Петербурга, еще административным распорядком по части снабжения столицы мясом. Моровое поветрие в Малороссии, на этот раз вызвало распоряжение в указе 29-го Марта, которым повелевалось, в столицу «пригонять скот из Олонца и прочих мест близ лежащих» к нему; и, как следствие этой меры, запрещен на этот год вывоз морем из Архангельска, в Швецию, солонины (Юрид. Слов. Т.Ш. стр. 1387)». Имеет значение для Петербурга и указ 7-го Мая 1745 г. — «купецких людей и разночинцов разных городов и детей их, как переведенных в С.-Петербург на житье и перешедших собою, до прежней переписи и во время той переписи неположенных в подушный оклад, хотя которые в купечество и не записаны — в нынешнюю перепись писать, как данная инструкция повелевает; а прописными их нечислить и за прочие годы подушных и прочих денег взыскания с них не чинить. А потому ж и помещиковых людей, и крестьян, кои до той прежней переписи были в помещиковых дворах и перепись миновали — прописными не считать же, а писать их к деревням, к которым помещики сами пожелают» (Юрид. Слов. Т. 3, стр. 1370). Это распоряжение было первою причиною, вдруг увеличения итога торгующего класса в столице. Так как, неписавшиеся за отбытием в Петербурга по первой ревизии и здесь не были записаны, нечислясь, собственно, нигде а, в случае спросов, отделываясь взятками иногда и немалыми, (смотря по возможности ожидания беды, для торгующего здесь постоянно и выгодно). Указ полагал конец этим закупам, давая возможность здесь только записаться; небоясь уже дальнейших спросов и высылки, в кандалах, на родину. Относительно же крепостных людей, проживавших в домах помещиков в столице, перепись, за силою указа, должна была, очевидно, показывать в Петербурге между наличными обывателями столицы меньшее число; такъкак, записанные где угодно помещику, в столичную перепись войти не могли, живя здесь и, разумеется, значась по исповедным росписям столичных приходов, из года в год; кроме отъезда с поииещиком, из столицы, по льготе, разрепгенной законом, на срок.
Из указа же 2-го Июня 1745 г., можно вывести прямо заключение, что в предшествовавшем году, произошло затруднение в содержали столичных госпиталей, за медленною отсылкою подоженных средств к содержапию из Главного Коммиссариата. Вероятно, по представлению Медицинской коллегии, во главе которой стоял все еще находившийся у государыни в милости, лейб-медик граф Лесток, и дан был указ: чтобы «вычетных, как за прошлые годы так и впредь, по вычете на госпиталь по 1 копейки с рубля, деньги в Главный Коммиссариат отослать и впредь отсылать, без задержания; дабы, за неприсылкою оных, в довольствии в С.-Петербургском госпитале больных дальней нужды последовать не могло». Видя же (8-го Июля), подтверждение указа 2-го Июня, можно судить что по первому незамечено никакого действия (Юрид. Слов. Т. 3).
Настоящее обстоятельство — указывая или давая понять источник затруднений, несомненно могших вредно действовать на отправление полезных учреждений, способствовавпшх порядку и благосостояние столицы, — заставляет вообще сделать замечание о движении дел за первую половину царствования Елизаветы Петровны: что ход мероприятий, быль настолько медлен, что походил на общий застой. А, из него, время от времени, выводилось, то либо другое, ведомство специальным предписанием вызываемым усмотренным бездействием власти, как исполнительной, так и наблюдающей за порядком.
Относительно Петербурга как города, застройка которого продолжалась еще, это особепно чувствуется в течении всего пятого десятилетия ХѴШ века, когда устроивались полковые слободы и участки столичной территории, выделенные специальным учреждениям и ведомствам.
В 1745 году, указом июня 12-го, для понуждения к застройке обширных пустырей на конце теперешних частей города: Спасской, Казанской и Коломенской, — при действии предписаний и выполнении общего плана столичной застройки, действующего с 1738 года; — подтверждено постановление «5-го Января 1724 года по которому велено строить в С.-Петербурге домы с числа душ, и располагать на один двор мужеского пола по 5 душ», — давая данные на владение землею в Ингерманландии. Но заметка эта, прошла бесследно для столичной застройки. Потому что, в окрестностях столицы населенною землею владели теперь люди близко стоящие к источнику власти; а их некому было беспокоить напомананьем обязательства строить в городе домы, по наличности ревизских душ в подгородных усадьбах и деревнях.
Жалоба столичной полиции, на неисполнение общей обязанности домохозяев и несодействие в тушении пожаров в Петербург со стороны обывателей, служащих по разных ведомствам центральной администраций, вызвала подтверждение приказа Петра Первого и указа 1731 г. 27-го Августа. Ими же, полагалось служащим «с дворов своих рогаточные караулы содержать и на пожары ходить с прочими жителями в ряду; а в сотские и пятидесятские и десятские, их самих, ежели у которых людей неимеется, не выбирать»; потому что выполнять этих обязанностей, за службою им некогда. Теперь подтверждение испрошено новым начальником столичной полиции, генерал-полициймейстером, Алексеем Даниловичем Татищевым, назначенным на эту должность из камергеров, имянным указом 21-го Октября. Этим же указом, повелено Генерал-Полициймейстера ставить не в чине пятого класса, как было по табели о рангах, а считать должность эту, соединенною с военным чином генерал-поручика.
Алексей Даниловичь Татищев и произведен первым в этот чин с назначением на должность, вакантную (за смертью графа Антона Мануиловича Дивиера) с 24-го Июня. По возвращении из Сибири, вспомнив все заслуги первого Генерал-Полициймейстера заведением в столице порядка и примерного благоустройства, при родители своем, Елизавета Петровна, назначила Дивиера вторично генерал-полициймейстером, 17-го Декабря 1744 года. Но, заслуженный старец был близок к кончине уже и болезнь его заставила, указом 27-го Апреля, освободить его от занятий до выздоровления; передав заведывание делами о постройках в столице, Кабинету её Величества (5Щ.
За время же заведывания постройками в столице Кабинета её Величества, последовали весною 1745 г. несколько частных предписаний, видоизменивших прежде принятые меры, вошедшие в обиход выполнены. Так, например, Выс. повелено, 2-го Мая пересадить, на дорогу от Летнего дворца вновь построенного на Фонтанку (на месте Инженерного Замка), до Невской проспективы по обеим сторонам, березы посаженные на Адмиралтейском лугу (о чем говорили мы на стр. 399). 10-го Мая, сообщено Ив. Ант. Черкасовым Главной Полициймейстерской Канцелярии, Высочайшее повеление — «о немедленной застройке розданных мест под дома, по Невской перепективе (см. стр. 362), а 30-го Мая Высоч. повелено полиции строго наблюдать, чтоб не купались в Фонтанке, у Симеоновского моста. Мая же 24-го, камер юнкер Мелин передал Полициймейстерской Канцелярии Вые. повеление «о запрещении С.-Петербургским обывателям вырубать деревья в рощах за Фонтанною речкою», на которую её Величество желала сохранять сады, на дачах (573). Июня 3-го имянным указом пожалована дача царицы Прасковьи Федоровны выходившая на Фонтанку, — действ. тайному советнику лейб-медику графу Лестоку (574). Имя этого лица сохраняется до ныне в прозвании Лештукова переулка, с Загородного проспекта на Фонтанку, проведенного против пожалованной ему дачи, когда при обделке Набережной Фонтанки при Екатерине П. от бывшего дома Лестока, устроен проезд с берега, до загородной дороги, между остававшимися еще здесь садами.
При новом Генерал-Полициймейстере, Алексее Даниловиче Татищеве, начавшем восстановление порядков заведенных вначале Дивиером, последовало еще несколько подтверждений, забывшихся прежних правил. Так например, 29-го Октября, Высочайше повелено, — при запрещении скорой езды по улицам, дать извощикам одежду, отличную от барских кучеров, — и обывателям разрешено по прежнему ездить цугом, по всему городу; а не при выезде только. Декабря 19-го, подтверждено запрещение петербургским обывателям (с подписками) «чтоб впредь с сего числа, кроме иностранных послов, посланников, и прочих министров, ни кто в домах своих не из какого ружья, как по обязанности, так и просто для забав, несмел стрелять. А ежели впредь, кто будет стрелять, и за то, на самих помещиках и прочих хозяевах брать штрафа, за каждый выстрел по 1000 рублей; а буде люди их будут стрелять без ведома помещиков своих и прочих хозяев: за то их ссылать на каторгу». Что было поводом издания настоящего указа, остается невыясненным (575).
За пять же дней раньше публикования этого указа, объявлено Генерал-Полициймейстером Высочайшее повеление о прибавке 100 фонарей на Невской прошпективой и в других улицах, по утвержденным её Величеством, образцам (576). Наконец, 30-го Декабря, последовало Высочайшее повеление «об устройстве в С.-Петербурге к зиме 1746 г. деревянных спусков на Неву, по известной Высочайше апробованной. модели (577).
Это строительное частию распоряжение, напомнило забытый проэкт мостков и спусков ко льду на Неве, составленный фельдмаршалом Минихом, в первые дни по низвержении Бирона; а с удалением первого министра Правительницы, оставщийся невыполненным (578). Пять лет, стало быть, пролежало спокойно предположение считаемое полезным; да, вероятно, какой-либо тоже частный случай, был поводом его и теперешнего появлевия? Тоже случай — желание дать должность капитану Прасолову, — оказался и причиною последования указа 20-го Ноября о назначении управителя, построенных от казны на Выборгской стороне, кирпичных о черепичных заводов на Неве, учрежденных для лучшей выделки строительных материалов, по итальянскому способу. Строительные материалы скоро теперь стали требоваться, потому что после остановки построек по Петербургу в первые годы царствования Елизаветы Петровны, с 1746 года начинается по части строительной, мало по малу, движение. Оно же, продолжаясь непрерывно шестнадцать лет, в истории искусства дает этому периоду прозвание эпохи графа Растрелли — по имени знаменитого зодчего, стоявшего, во главе сооружений, которым он сообщал свой довольно заметный характер величия и красоты; хотя и следуя, модному в то время, известному стилю рококо.
Строительная же деятельность графа Растрелли сына — в высшем проявлении всего могущества таланта, — тесно связывается с управлением Канцеляриею Строений генерал лейтенанта Фермора (будущего фельдмаршала), которому указом 12-го Марта 1746 г., переданы в заведывание дворцовые строения, с Гофинтендантскою конторою, по смерти Д. Т. С. Александра Львовича Нарышкина (579).
Новый 1746 год, начался в Петербурге весело, как обыкновенно оповещением куртага, на котором должно последовать поздравление. В большой церкви Зимнего дворца — Сретения Господня, после обедни была проповедь (580); в Богоявление — церковный парад. А 12-го Января Генерал-Полициймейстер объявил Высочайшее повеление (от 8-го Января) «о назначении с 13-го Января (очередных) маскарадов в частных домах С.-Петербургских обывателей (581). Января 9-го давали в придворном оперном доме — оперу «Селевк», продолжавшуюся более 7 час (582). В это время публикованы былы приметы сектантов Локехристовой ереси, открытой в Москве и расследовавшейся там особою коммиссиею. От неё, розыскивались С.-Петербургские купцы, братья Иван и Герасим Федоровы Чуркины, с сестрою своей Василисою (П. С. 3. Т. ХП, №9241. указ Сената 17-го Января 1746 года).
В Феврале же м. мы встречаем указание о представлении арлекинады, названной интермедиею «Сын пьяницы», — исключительно итальянскими актерами (в субботу на маслянаце). Первая неделя великого поста назначалась её Величеством постоянно для говения и 15-го Февраля (в субботу на 1-й недели) государыня с Племянником и Племянницею приобщилась Св. тайн. Следующий же Март месяц был ознаменован погребениями. 1-го числа уже хоронили председателя Военной коллегии, престарелого фельдмаршала кн. Василья Владимировича Долгорукова, — на церемонию которого смотрела государыня из дома Возжинского, на Невской проспективой, против гостиного двора.
Марта 7-го от родильной горячки, умерла, содержавшаяся с мужем и младшими детьми в Холмогорах, бывшая Правительница России принцеса Мекленбургская Анна Леопольдовна; всего на 28-м году от рождения. Тело её Высочества привезено в Петербурга 19-го Марта. Тогда уже оповещены все придворные особы, и 21-го Марта совершено торжественное погребение по церковному чину, в присутствии государыни и Великой Княгини Екатерины Алексеевны, со всем двором; небыло только Великого Князя Наследника. Из лавры государыня проехала обедать к своему духовнику, протоиерею Федору Яковлевичу Дубянскому, а Великая Княгиня к камер-юнкеру Сиверсу. Погребенье было в субботу на 6-й неделии в этот день, (на Вербное воскресенье), при дворе съезжались к утрени — с вечера «в 10 часов» (583).
В день Благовещения (в среду на Страстной) после фбедни в малой церкви Зимнего дворца (во имя Благовещения) был стол чинам конной гвардии. В великую пятницу служил и говорил проповедь архиепископ новгородский (584), а на Пасху (на 29-е Марта) по повесткам к утрени съезжались «в 2 часа пополуночи»; и в след, за утренею, государыня слушала обедню.
Торжественный выезд государыни, с церемониею был в среду на святой (1-го Апреля) в Смольный дворец. Оттуда Императрица проехала в Царское Село и пользуясь прекрасною погодою провела там 2 дня. В течение Апреля месяца пять раз давались при дворе французские представления, а через день после праздника коронования, итальянцами представлена еще раз опера «Селевк».
Апрель месяц 1746 года в обиходе столицы памятен изданием указа о кладбищах в С.-П-б-ге. Императрица Елизавета Петровна, возвращаясь (из загородной поездки 3-го Апреля к вечеру и въезжая в столицу) мимо кладбищ, нашла нахождение их среди жилых построек и в близости от них, по сырости почвы, — вредным; ради тяжелого запаха, доказывавшего заражение воздуха на значительное пространство. В следствие этого, Генерал-Полициймейстер получил Высочайший указ её Величества от 10-го Апреля, которым повелевалось: «имеющееся за Калинкиным мостом, — едучи к Екатерингофу кладбище мертвых тел; такош и у Вознесенской церкви, насыпать землею выше, чтоб от того духу происходить немогло. Понеже её Императорское Величество во время Высочайшего своего шествия, у Екатерингофа оныя кладбища сама усмотреть изволила (неблаговидными). А погребать мертвые тела в Ямской Московской слободе и на Охте и на Выборгской стороне. A окроме оных, в других местах, т.е. у Вознесения, и в Калинкине, и на Васильевском острову, мертвых тел не погребать».
Заметим что Калинкинское кладбище было на том месте, где теперь проходит за Петергофским проспектом, Рижский проспект. Оно приходилось позади построек на Фонтанку, занятых рабочим домом (с 1750 года отданным под лечебное и исправительное заведение, для заключения женщин развратного поведения. Захватом и держаньем женщин под арестом заведывала особая Коммиссия, — от места нахождения дома заключения, при котором была Канцелярия и съезды членов — названная Калинкинскою (585).
На Вознесенском проспекте, кладбище было, идя от Адмиралтейства, с правой стороны, против церкви теперь существущей, да частию и с левой, за нею. Так что проезд приходился между двумя частями кладбища, по довольно топкому и низменному месту, мощеному деревом.
Что же касается запрета погребать на Васильевском острову, то это относилось до кладбища, существовавшего при церкви Благовещения, между 6 и 7 линиями, у Среднего (тогда Малого) проспекта. Запрещение здесь хоронить было поводом отвода земли для кладбищ за Чухонскою речкою, — на теперешних местах кладбищ цравославного Смоленского и иноверных; — что устроилось, впрочем, не скоро.
На следующий день по объявлении указа о кладбищах, последовало в особом же указе, подтверждение воли её Величества, чтобы «в С.-Петербурге, по большим знатным улицам, кроме переулков — кабакам не быть; и которые ныне есть, оные вывесть куда надлежит, не в знатные улицы» (П. С. 3. Т. ХП. №9278).
На 14-е Апреля в ночь вскрылась Нева и поутру «по учиненному с крепости из 3-х пушек сигналу, начат судовый ход по реке, чрез командира партикулярной верфи, князя Несвицкаго», — отданием залпом чести Императорскому Зимнему дворцу и крепости (Спб. Вед. 1746 г. стр. 239). Апреля 21-го праздновался в Петербурге, — балом при Дворе, с поздравлением на куртаге, после молебствия — день рождения Великой Княгини, супруги Наследника престола. Месяц спустя — 21-го Мая назначен президентом Императорской Академии Наук, граф Кирилл Григорьевич Разумевши, от которого сперва надеялись много добра. Но доверенность его к своему гувернеру, Теплову, помешала молодому президенту выполнить монаршие надежды: все почти пошло по старому в святилшце наук; даже с прибавкою еще веса вредному для успеха знания — Шумахеру.
Май месяц 1746 года еще оставил по себе память в столичной администрации, подчинением Генерал — Полициймейстера только Императорскому Величеству; да — еще, имевшим значение для современников живших в столице, траурным распоряжением. Указом 15 го Мая приказано при семейных потерях членов семейств, «палат траурными обоями не обивать» также как — «карет и шор, черным сукном», — что с некоторого времени в высшем кругу столичного общества наблюдаемо было как неотменная необходимость, в подражание западной Европе.
Поводом освобождения Генерал-Полициймейстера, от чьего бы нибыло ведения, кроме государыни, в это время было конечно особенное доверие к лицу занимавшему эту должность; при выказанном противодействии благим мероприятиям главы полиции со стороны Сыскного Приказа. По делу разбойника Каина и ереси Лжехриста, Приказ же сильно компроментирован уликами прикосновенных к процессу, покрываемых за взятки. С целью скорейшего прекращения воровства и разбоев, указом 1-го Мая (одним числом с изъятием Генерал-Полициймейстера из зависимости Сената и Генерал-прокурора, как до того было) — признано необходимым гари здешней полиции учредить особую Экспедицию». Она заводилась на точном основании указа Петра I от 18-го Января 1721 г., — чтоб «воров и разбойников, которые не только в С.-Петербурге и в слободах, но гдеб оные в здешней губернии пойманы небыли… Ас оговорными людьми розыски производить и экзекуцию чинить при полиции: понеже города с уезды в таких делах разделить не можно, ибо злодеи, делами своими друг другу обязаны бывают; и потому в одном месте, а в разных правительствах, розыски производить за неудобность признавается». Для пояснения возможности сосредоточения всех розысков в руках Генерал-Полициймейстера, — заметим, что лицо это было одно на целую Россию и, что в городах полициймейстеры, также как и московски, были ему подчинены, а он состоял теперь непосредственно при лице государыни; следуя за нею во время поездок по государству и при переездах из одной столицы в другую.
Указом 1-го Мая 1746 г. Сенату приказано было к Генерал-Полициймейстеру «повелительных указов не посылать», а принимать от него сообщаемые Высочайшие повеления и «по требованиям его, оказывать всякое содействие». Даже, «ежели на подчиненных его, в каких обидах и взятках, будут челобитчики по полициймейстерским делам и должности оных, — для рассмотрения отсылать к нему же Генерал-Полициймейстеру, который имеет всех правосудием довольствовать, как указы повелевают». И в таком только случае Сенату предоставлено «Ея Императорскому Величеству доносити, самую истину, без всякой страсти», если «по полициймейстерским делам будут какие прошения на самого Генерал-Полициймейстера, или если он, кому на подчиненных своих правосудия неучинит, или будет проволакивать» и тогда обвиняемый «ответ должен дать» её Величеству (П. С. 3. Т. XII. Jtë 9283). Августа 22-го предписано и Тайной Канцелярии с Главною полициею сноситься промемориями, не требуя от неё выполнения, — указами (№9323).
Июнь 1746 года в хозяйстве столицы оставил память установлением определенного числа трактиров, разделенных (по размеру платимого годового акциза) на пять классов. Указом этим вызывались в Камер-контору желающие взять на аренду трактиры и, при этом выяснилось, что в 1745 году, на Петербург признано достаточным иметь 25, а на Кронштадта 5 гербергов (трактиров по нынешнему именованию).
Заведения эти правительство находило необходимыми «ради приезжающих из иностранных государств иноземцев и всякого звания персон, и шкиперов, и матросов, также для довольства русских, всякого звания людей, кроме подлых и солдатства», т.е. исключительно для одних привиллегированных классов своих подданных. В гербергах (трактирах) позволялось держать арендатору: «кто пожелает, квартиры с постелями, стол с кушаньем; кофе, шоколад, биллиард, табак курительный, виноградные вина, гданскую и французские водки, заморский эль, бир и полпиво легкое С.-Петербургского варенья, — кое употребляется вместо квасу». Вина, да французскую и гданскую водку, позволялось содержателям гербергов покупать из первых рук, оптом, с таможенного запискою, — или самим выписывать их с платежем пошлины; — но продавать только требовавшим у них, невынося их из герберга. Полпиво позволялось продавать и надом городским жителям, a Камер-конторе разрешено сдавать трактиры в аренду, только записавшимся в русское купечество; с подпискою: не торговать питьями, продававшимися в кабаках. По классам возвышения акциза за содержание трактиров, с платою 500 рублей в год (№1) предоставлялось иметь комнаты с постелями и со столом; при продаже всего, что разрешено этого рода заведениям. Гербергам Ж 2, со взносом 400 руб. не разрешалось для постояльцев иметь стола; герберг №3, за 300 руб. взноса, немог иметь и комнат с постелями, но стол давать мог; №4, за 200 руб. не имел права держать ни постояльцев, ни стола; а №5, мог только продавать кофе, шоколад, чай и держать один табак, внося 100 руб. в год, за эти права (П. С. 3. Т. XII. №9294).
30-го Августа 1746 г., Императрица Елизавета, по установленному её Величеством церемониалу совершила хождение в крестном ходу в Лавру с кавалерами ордена, к божественной литургии. После богослужения, «из пушек, у монастыря, да, с креиости и с Адмиралтейства была пальба», а на другой день, при дворе был бал. В тезоименитство её Величества, носле молебна тоже была пальба из пушек и ружей, поставленного в параде, войска, и обед для духовенства с особами 5-ти классов, а вечером — иллюминация. 6-го Сентября был при дворе публичный маскарад; а 8-го Сентября дана новая опера «Сципион».
В праздники же вступления на престол и рождения Императрицы — поднесены от Академии Наук виновнице торжеств, поздравительные оды Ломоносова (586). Празднование Ноября 25-го, в этом году — памятно еще изготовлением портрета её Величества гравером Академии Наук Соколовым (587). Портрет этот особым указом велено принять за руководство при воспроизведения лика её Величества.
Пышная, иллюминация в день вступления на престол представляла, по современному описанию, «триумфальную площадь и посреди её столб с подписью на постаменте, — «Матери отечества Высочайшую власть и наследное право престола праведно восприявшей Ноября 25-го 1741 года, сооружала сие здание спасенная Ею Империя».
А в оде Ломоносова на день рождения державной дщери Петра I, запретившей приводить в исполнение смертные приговоры без представления её И.В. а монархиня заменяла смерть другою карой — поэт указал на эту черту Верховного милосердия «Ты суд и милость сопрягаешь, Повинных с кротостью казнишь, Без гнева злобных исправляешь И осужденных кровь щадишь».
Кроткая монархиня в эту зиму — после 12-го Января, — предприняла с Племянником и Племянницею богомольное путешествие в Тихвин. Высочайшие Особы воротились в столицу, в ночь на 5-е Февраля. Этот год, начатый богомольем, оказался памятным Петербургу сооружением храмов, с пятью куполами; тогда как до того, церкви были с одним большим куполом, такого вида, как сохранившейся до ныне от времен Анны, без перемен — храм Св. Симеона и Анны, строенный умершим в 1743 г. М. Гр. Земцовым. Ему же, и той же формы, принадлежал собор Рождества Богородицы, замененный но обещанию Павла I — при Александре I настоящим зданием Казанского собора.
В то время строились в столице три каменные храма, по утвержденным проэктам предположенные с одним большим куполом: полковая церковь в Преображенском полку (588), восстановляемый носле пожара при Анне, «Исаакиевский собор и вновь возводимое здание собора Успенского в Мокруше», на северо-западном берегу Петербургского острова, (Городского, как тогда называли еще), за крепостыо. В Апреле 1747 года вдруг государыня приказала барону Ив. Ант. Черкасову, управлявшему Кабинетом её И.В. «сделать (строющейся соборной церкви Успения Богоматери) по апробации модель о пяти главах и колокольни, таким подобием как в Москве, на Успенском соборе и на протчих церквах главы обыкновенно бывают греческие и своды бы на той церкви сделать каменные, а не потолки накатные, деревянные». Этот приказ передан заведывавшему гоф-интендантскою частию и дворцовыми постройками Микулину и потребовано по Канцелярии Строений от архитектора Алексея Евлашева, заведывавшего московскими постройками — чертеж кремлевских соборов, с профилями глав «с достоверным масштабом и описанием». От строения же Успенского собора на Петербургской стороне потребовано сведение: во сколько, по рассчету может обойтась такое изменение проэкта, как помещение 5-ти куполов, вместо одного; с переделкою для выдержания этой тяжести, конструкции стен, под своды? Апреля 30-го потребованы в Кабинет её Величества и чертежи, строившейся (под надзиранием квартермистра Александра Гавр. Усмея и капрала Евграфа Веревкина) церкви Преображения Господня в л.-гв. Преображенском полку. Призван в Кабинета строитель Успенской церкви Петр Антонович Трезини и ему показана модель делавшаяся согласно Высочайшей воле в Канцелярий Строений. В конце Мая с исправлением строителя, модель окончена в точнейшем подражании куполам московская Успенского собора. В Июле, на Высочайшее утверждение, подана и смета переделок для точного выполнение и докончания по модели; с ведомостью о наличном материале при постройке. Из сметы видно, что потребовалось добавки на сумму 11501 р. 90 к. а с выполненвым по проэкту утвержденному в 1743 году (по которому П.А. Трезини и выполнял работы, с разрешения камергера Балк-Полева), — храм должен был обойтись в 22, 568 р. 10 к. Барон Черкасов полагал, что архитекторская смета показывает больше, чем обойдется дело Канцелярии строений, у которой есть всегда в запасе материалы и рабочие люди, могшие поставиться для достройки Успенской церкви. В Августе же 1747 г. потребовано известие от бывшего при сооружена Исаакиевской и Успенской церквей, адъютанта Степана Аничкова: сколько свай вбито, под каждое из этих зданий? Так как, известно было, что Успенский собор в плане представлял полную тождественность с Исаакиевским собором и назначалось, под оба здания по ровному количеству свай. Аничков ответил, что под фундамента Успенского собора, в 1740 и 1741 г. забито свай всего 4964 (в отрубе толщиною от З1 до 5 вершков: «5-ти саженных 2158, 4-х саженных 2144 и 3-х саж. 672). Достройка Успенского собора окончательно (589) замедлилась, за недостаточностью сборных в приходе сумм на внутреннюю отделку храма; а из кирпича, здание выведено скоро, согласно модели на казенный счет, при возложении работа на Капцелярию Строений.
Предположение П.А. Трезини о потребности обращения однокупольного в пятикупольный храм, послужило поводом пожалования и на достройку Преображенской полковой церкви 10, 0, 00 руб. по имянному указу 20-го Июня 1749 г. ( 90). A Исаакиевский собор, недоконченным и остался — хотя временно службы в нем отправлялись, недолгое время. Сделание сводов и куполов, должно быть без надлежащего подкрепления стен и фундамента, скоро указало опасное положение здания и стены дали трещины, грозя разрушением (591).
Первая же церковь, — которую вновь предстояло возводить после заявления Высочайшей воли Императрицы Елизаветы Петровны — о пяти куполах, — была в Придворных слободах, во имя Владимирские Божией Матери. Ходатайство прихожан о сооружении этого храма у местного епархиального начальства начато еще в 1745 г. Тогда усердствующие заявляли о положении по Высочайше утвержденному плану столицы — церкви «за Невскою проспективою, в правой стороне», где и «место оставлено».
Второй С.-Петербургский епархиальный владыка (692) преосвященный Феодосий (Янковский) получив ходатайство обывателей Придворворных слобод, что церкви у них нет и, покуда, строить неначто, а нужда в священнике и храме для совершения богослужения и выполнения христианских треб, сильно чувствуется — выполнил все от него зависевшее. Прописывали в челобитье просители, что нет от их жилищ церкви «ближе как в двух верстах, да и те церкви состоять в великом числе прихода; и за множеством тех их старых приходов», священнослужители «требами исправиться не могут» — преосвященный запросил Полициймейстерскую канцелярию: назначено ли, там, построить церковь, по плану? По получении же положительного подтверждения, занросил преосвященный самих просителей, о количестве дворов, которые с постройкою храма должны войти в состав прихода и какие средства даст приход священнослужителям; также, на какие средства думают просители сооружать храм и какое его именование? На эти вопросы обыватели Придворных слобод, в 1746 году объяснили преосвященному Феодосию: 1) хотят они «святой церкви именование иметь Владимирские Пресвятые Богородицы, с пределом Иоанна Дамаскина **)». Что на лицо у них собрано для церкви денег 500 рублей и что все принадлежности для богослужения устроят прихожане общим жертвованием. Что дворов в Придворных слободах построено уже было 274, а домовладельцы вышли сюда «из приходов: Сергиевского, Вознесенского и СимКоновского, в расстоянии (от последнего не ближе как) полуторы версты». На счет содержания причта, заявляли просители, что «будущий при той церкви священник с причетники безоскудно довольствоваться имеют подаянием от. нас, приходских людей». И, что к церкви своей просители хотели иметь «священника, церкви Живоначальные Троицы, что на Охте, Григория Матфиева, который человек состояния доброго, во исправлении священнослужения искусен и для рачения к строению Святые церкви весьма потребен». При этом просители, на время сооружения храма, просили дать им, оставшуюся без употребления, полотняную церковь, «при церкви Св. Сергия», с тем, чтобы поставить ее «в приисканном, приличном доме». Свой новый дом для постановки полотняной церкви уступил дворцовый свечной мастер Федор Якимов, а приходился этот дом, как можно заключить по прежнему расположению улиц, на углу Свечного переулка и Гребецкой ул. против существующей фабрики Миллера. Дом этот сергиевский священник Игнатий Васильев, которому поручала Консистория осмотреть, признал годным для цели, — «олтарем суть на восток, и — пространством доволен». Февраля 26-го, 1746 года священник с Охты, тоже дал подписку, что желает быть в Придворных слободах и будет доволен положением от прихода; и, 28-го Февраля 1746 года, преосвященный Феодосий подписал определение, разрешавшее все выполнить по желанию просителей. 4-го Марта дан указ священнику Матвееву на новое место. В 1747 года уже построена была на отведенном полициею месте деревянная церковь И 25-го Августа преосвященным Феодосием освящена, а на праздник Св. Иоанна Дамаскина, освящен и придел этого святого (593).
К 1747 году относится еще сооружение церкви при Полиции в Литейной части, где был потом храм Св. бессеребрянников Космы и Дамиана, между улицами Кирочною и Фурштадтскою, за Воскресенским проспектом. Испросил сооружение храма, при доме своем (где помещалась и Главная Полициймейстерская канцелярия) Генерал-Полициймейстер Алексей Данилович Татищев, в особом Высочайшем повелении от 17-го Января 1747 г., — с обращением содержания причта на доходы полиции (594).
В великий пост, в этом же году, последовал указ от Сената (11-го Марта Л» 9380), «о неигрании в карты и ни в какия игры на деньги, и ни накакие вещи и пожитки», — собственно подтверждение прежнего указа 9-го Июня 1743 года. А почему теперь это сделалось, поводов неуказано прямо, но только сказано что Сенату сделалось известным невыполнение прежнего указа.
Можно однако, с вероятностыо, догадываться, по словам в указе Сената, как проигрывавшие «в карты немалые деньги, в том проигрыше вексели дают», — что поводом издания постановления были действия обыгрыванья наверное купцов; через это расстроивавших свое состояние. Так как за вексельные долги, в это время, при несостоятельности векселедавцев, продавалось в этом году множество домов и фабрик купеческих, в Петербурга, с аукциона. Теперь же, между прочим, продавали: купец Козьма Капустин домы, а с аукциона — лавки купца Перешивкина младшего; молодой же наследник богатых имений, поручик Новосильцов продал, принадлежавшие ему, три острова в устье Фонтанки и Невы, из которых самый большой куплен олонецким судостроителем Гуттуевым и до теперешнего времени носит название Гутуевского острова (595).
Весною 1746 года, подарила Императрица Елизавета Петровна Каменный остров — называвшийся до того Каменным Носом, канцлеру Бестужеву; почтив его заслуги присутствованием на свадьбе его сына, с фрейлиною Разумовского (22-го Февраля 1747 года). Свадьбу сына праздновала канцлер великолепно — балом 25-го Февраля с пышною иллюминациею. Дом Остермана (на месте здания Сената), подаренный канцлеру Бестужеву государынею 17-го Декабря 1744 года, — был им прекрасно обстроен и в нем особенно красив был первый въездной с Невы двор, в день свадебного бала весь иллюминованный цветными фонарями. Тогда же, против фасадов на Неву и к Исаакиевскому собору горели аллегорические транспаранты по 30 саж. на длине. Высочайшее присутствие на бале продолжалось с 8 часов вечера до 2-го часа пополуночи, а гости разъехались уже в исходе пятого часа, поутру.
В Марте месяце государыня ездила со всем Двором, Великим Князем и супругою Его, на три дня в мызу Гостилицы, где по случаю имянин владельца, графа Алексея Григорьевича Разумовского, тоже был великолепный праздник с иллюминациею. Зажгла ее сама Императрица «посредством пущенного из окна к главному плану, с горящею селитрового свечкою голубя». Осветившийся транспарант представил «Божие Провидение посылающее луч на здание чести, в котором вензловое имя её И.В. и от оного луч обращался на Россию, коя, еие видя, благодарность приносила» (596). В свите её Величества было до 2000 лиц обоего пола и иллюминация повторялась два раза. В отсутствие государыни из столицы, умер здесь гр. Андрей Иванович Ушаков (597), суровый розыскиватель по Тайной Канцелярии, но тонкий и угодливый царедворец, сохранивший свое положение при перемене шести государей, последовательно возвышаясь в чинах и приобретая большое значение, только с помощью изворотливости природного ума, чуждый всякого научного образования.
Нева разошлась 23-го Апреля, а 3-го Мая 1747 года совершен церемониальный переезд её Величества из Зимнего в Летний дом, с обычною пальбою.
Весна этого года для Петербургской торговли и по части разширения купеческих прав — памятна изданием имянного указа 5-го Июня, которым велено определять на должность инспектора Спб. таможни, русского по выбору купечества; так как по иностранным связям и протекциям бывший инспектором, Бланк оказался вместе с купцом Мидле его предшественником, одинаково виноватым в подлогах, воровстве и взяточничестве. А Коммерц-коллегия постоянно его поддерживала и ходатайствовала у Сената об освобождении его от наказания затем, будто бы, что человек такой незаменим и нельзя никого выбрать для его замещения. В Имянном указе, предписывалось Сенату дать ответ: для чего прежния свои определения, как о Бланке, так и выборе в такие чины из здешнего купечества отменял, а принимал подаваемые в противность указов представления от Коммерц-коллегии? (Т. XII. П. С. 3. №94411).
Летом в столице и окрестностях оказывались случаи конского падежа, и по этому случаю, сенатским указом 17-го Августа (№9433) предписано Главной Полициймейстерской канцелярии «объявить в С.-Петербурге обывателям, по дворам, у кого тож случится, того ж числа на Конюшенном её Императорского Величества дворе заявлять, а палых лошадей отвозить, ни мало не медлив, далее за город, и закапывать, избегая той старашной заразы, в землю глубже». В Придворную Конюшенную контору велено было о падеже скота потому заявлять, чтобы «в предосторожности от скотского падежа, иметь крепкое наблюдете» — и, вероятно, для получения наставления; потому что в конюшенном ведомстве служили ученые ветеринары.
С 1748 года окончательно прекращено право, предоставлявшееся в одной России министрам иностранных дворов, жившим в Петербурге, — беспошлинно провозить провизию и товары; чем, постоянно злоупотребляли и сами послы, и при них состояние лица, и прислуга.
В имянном указе на имя коллегии Иностранных дел, данном 7-го Сентября 1747 г. заявлено, что её Величество «запотребно рассудила с будущего 1748 года, установить такой порядок, как при других иностранных дворах наблюдается». Что «послы и министры, какого бы они ранга небыли, впредь имеют все выписываемые для них, или иногда отсюда высылаемые вещи, не токмо допускать в таможне осматривать, но и постановленную едннажды на всегда здесь пошлину за оные без изъятия платить, объявляя таким вещам по таможенному регламенту прямую цену; или же таможня должна оные за плату предъявленной цены и обыкновенных процентов у себя удержать. Да и каждый министр, какого б характера небыл, тотчас по приезде своем сюда, должен будет весь привозимый с ним багаж здесь на месте допустить осмотреть и с находимых иногда между оных товаров надлежащую пошлину заплатить; еже равномерно, и при выезде их отсюда наблюдено быть имеет. Дозволяя им только ту вольность, что багажи их здесь на месте единожды осматриваны; а на границе, как при приездах сюда, так и при выезде отсюда свободно и без осмотра пропускаемы будут». Исключение, оговоркою в самом укале, сделано для римско-императорского посла барона Бретлаха и английского Лорда Гиндфорта, «но сие ни кому правом служить не может, ни сукцессорам их; хотя б оные и в посольском характере находились, ниже им самим, коль скоро они характеры свои переменят т.е. с удалением отсюда и возвращением вновь в Россию.
Это постановление прекратило, раз на всегда, бездну происков и целую, введенную в систему, сеть плутовства для контрабандной торговли иностранными товарами, в которой послы учавствовали как общники купцов, получая проценты с проданного.
В конце года случившиеся пожары зданий Академии Наук и в строившемся при Аничковском дворце её Им. Вел. оперном доме (598). Где загорелись деревянные стропила от неосторожности столяров, силою нагревания сушивших паркет — были поводом издания указа 22-го Декабря (Сенатск. №9464). Указом этим поведевалось — «как при Сенате, так при Синоде и при всех коллегиях, канцеляриях и конторах, для усмотрения, в предосторожность от пожарного случая, иметь вверху под крышею у труб, пристойное число из кораульных солдат, часовых».
Предписываемая в указе мера, тем более оказывалась нужною что коллегии, помещавшиеся в общем здании, на Васильевском Острову (теперь С.-Петербургский Университета), каждая сваливала на чердак всякий хлам, и искра в нем, попавшая случайно разумеется, среди сухих вещей могла обратить в пепел и ту часть, где загорелось, и соседния, имевшие общий чердак во всю, длину строения.
Умножение в Петербурге нищих зимою 1747-1748 года, вызвало усиленный надзор полиции в столице за просившими милостыни. Забираемые с улиц по указу, нищие допрашивались в полиции. Из этих же допросов выяснилось, что неурожаи во всей северной полосе заставляли местные власти направлять в столицу всех голодавших, давая им законные виды под предлогом заработков. Эти открытия вызвали сенатский указ 21-го Января 1748 года (№9474. Т. XII. П. С. З.) где говорится, что, так как, особенно усиливается наплыв в Петербург нищих, за подлинным увечьем немогущих снискивать ни чем другим пропитание кроме милостыни, то это последовать могло «не от чего иного, как от слабости определенных воевод, которые не рассуждая того, что слепым и весьма дряхлым и увечным, нечем больше заниматься — как прошеньем милостыни, дают паспорты для прокормления, а в пропитании их надлежащего определения не чинят» (по, указу — определяя в богадельни). Указом запрет воеводам давать паспорты в Петербург, немогшим работать, строго подтверждался. И, при этом, в заключение, прописывается угроза — «ежели впредь откуда, крестьяне слепые, дряхлые и увечные явятся с паспортами, — тб взят будет немалый штраф на воеводах и губернаторах». В 1748 году жила Императрица в Москве, уехав в Декабре. Здесь же, по сообщенному из Кабинета Высочайшего указу от 3-го Января, немедленно повелено было Главной Полициймейстерской Канцелярии, произвести перепись жителям столицы (59Э). Едва ли, поводом этой переписи, небыли случившиеся пожары, в произведении которых ближе всего подозревали подозрительных людей, — как показала предшествовавшая ревизия, в столице живших без видов в большом числе, безнаказанно. Вероятно и указ о нищих, появлением своим, обязан частию тому же переполоху?
В связи с опасением умышленных поджогов и от них пожаров, оказывается и Высочайшее повеление, 16-го Февраля 1748 г. (объявленное генерал-адъютантом Бутурлиным, тоже человеком случайным) о запрещении всякого деревянного строения, на дворах около Императорекого дворца (600). Опасение поджогов и желание, в случае пожара, видеть скорейший сбор людей для тушенья начавшего гореть, было поводом, (объявленного тогда же 23-го Феврали и тоже Бутурлиным) Высоч. повеления «об отлитии при артиллерии набатного колокола в 50 пуд, для Главной Полициймейстерской канцелярии (600). Как средоточия распоряжений о безопасности столицы. Здесь же в это время, по донесению секретных наблюдателей и сообщателей известий заграницею, приняты меры к немедленному удалению, прибывших из Швеции мастеров, Антона Гамбетты и Даниэля Сере, «оказавшихся виновными в разных непотребствах» (602). Это было уже открытие враждебных действий против лейб-медика её Величества графа Германа Лесток, которого в Ноябре месяце этого года даже предали суду; конечно, не открывшему важных обвинений против врага Бестужева, но кончившемуся ссылкою. Татищев, генерал-полициймейстер, по родственным связям теперь (при браке племянника жены Бутурлина с его дочерью), оказывался влиятельным членом партии, державшейся Разумовских, покуда, но составлявшей особую фракцию; — впрочем противную Шуваловым. Этим и объясняется испрашивание Бутурлиным повелений, по предметам заведывания Генерал-Полициймейстера, не вовсех случаях принимавшего на себя личное представление её Величеству необходимых выполнений, по разным отделам столичного обихода.
При таком положении дел, Бутурлин испросил в Апреле 1748 г. подтверждение Главной Полициймейстерской канцелярии, «чтобы в случае разрыхления льда, запрещен был переход через Неву реку и поставлен был на берегу караул (воз). Это первый пример или, лучше сказать, начало выполнения надзора полиции за переходом Невы, перед движением льда и осенью, при покрытии им реки. Конечно, сообщение указанной Высочайшей воли, дало возможность Генерал-Полициймейстеру: указать на необходимость увеличения нижних. чинов в столичной полиции. В эту же весну, мы видим в распоряжении полицейского начальства целые команды, отряжаемые от гвардейских полков. Партия, оказывавшая помощь на этот раз канцлеру Бестужеву в низвержении Лестока, начала действовать его же системою: внушения, если не страха, то осторожности, предписывавшей бдительность полиции и немедленное удаление подозрительных личностей, могших участвовать в произведении беспорядка. В этих видах, Генерал-Полициймейстер заявляя свое усердие представлял необходимость и получил Вые. повеление (23-го Апреля) — «предварительно Высочайшего переезда в летния резиденции, осмотреть на приморских местах, напути от С.-Петербурга до Петергофа, выстроенная дачи. Он понудил владельцев к возведению построек (по линии дороги), к устройству решеток у садов по дороге с переносом на другие места, устроенных близь дороги кабаков и харчевень (604).
Если любовь государыни к порядку и благообразию, требовала приведения в лучший вид дач по Петергофской дороге, — по которой совершался проезд её Величества; — то перенесете харчевень и кабаков с линии пути, ясно клонилось к устранению, обыкновенно бывающих в подобных местах, притонов людей подозрительных и праздно шатающагося народа вообще. За произведением осмотра дачь, союзники (употреблявшие теперь систему Лестока для погубления его в мнении её Величества), — пошли и далее в возбуждении подозрений. Результатом действий в этом направлении, был имянной указ от 2-го Июня (П. С. Т. XII. №9503). лейб-гвардии полкам. В указе этом, указывая на поджоги произведшие в Москве страшные пожары, Императрица повелевала: «от всех л.-гв. трех полков, оставшихся за караулами людей, расположа на пикеты, употребить около наших дворцов и в прочих пристойных местах на Московской стороне, с наикрепчайшим подтверждением, дабы имелн крепкую осторожность и прилежное смотрение, чтоб ни какой злодей скрыться и такое ж зло, как выше показано, учинить не мог. Чего ради и прочие караулы, кроме употребляемых в наши дворцы и в крепость, рассмотреть, а для умножения на те пикеты людей, не весьма нужные убавить. И ежели где явятся какие злодеи и подозрительные к тому люди, оных ловить и отсылать в Главную Полициймейстерскую канцелярию и, для Нашего известия о том Нам доноситья.
Лето это было очень жаркое и опасность загоранья деревянных строений при продолжавшейся суше, возможна была, конечно, скорее всего. Но холодные ночи с туманами и замечательно обильными росами, произвели другое бедствие; около столицы не принимавшее впрочем острого характера. Тем не менее из Кабинета её Величества по получении уведомления о падеже скота в новгородских дворцовых волостях. до подтверждены Генерал-Полициймейстером случаев и здесь бывших — последовал имянной указ 20-го Июля (№9518. t. ХП. П. С. З.) Им предписывалось: «для опасности, впредь от такого случая, скот обывателям в поле выпускать по утру не раньше солнечного восхода и, как уже роса иссякнет. К тому же ноздри и под лопатками намазывать (коровам) дегтем; и о том всем обывателям объявить».
Опасение пожаров, однако не оставляло высший круг и двор. Усердствуя показать отличие, сенатский экзекутор Дурново, счел нужным донести о сообщенном ему заявлении архитектора Трезини, усмотревшего опасность от разводимого в ямах, между кирпичами огня, на Васильевском острову, при варении пищи рабочими и в кирпичной печи в шалаше при кадетском корпусе. Сенат, получив рапорт Дурново, издал особый указ, от 5-го Августа 1748 г. В нем приказано архитектору Трезини «построить не в близости коллежских апартаментов особливые, безопасные от пожара печи, с выведенными гораздо высокими трубами. А чтобы оных;печей снаружи видно на было: того ради, около оных обнесть со всех сторон кирпичными же стенками». Архитектору Трезини вменялось в обязанность приискать место для печей, составить смету их и подать в Штатс-контору. А ей предписано «на построение того деньги выдать ему Трезини из неположенных в штат доходов, а ему, приняв деньги, означенные печи построить немедленно; и в том, его Трезини, по окончании оного строения, И считать в Ревизион-конторе».
Построенный печи положено отдать в смотрение обретающемуся при корпусе баумейстеру, «которому, иметь крепкое смотрение, дабы оные всегда в чистоте со держаны были и опасности никакой произойти не могло». Шалаш при корпусе велено сломать и сзади «коллежских апартаментов» очистить место от хлама и дров. Да, приказано коллегиям и канцеляриям, помещавшимся в здании коллегий, смотреть впредь, чтоб небыло этого там, где иметь огонь в летнее время запрещено. Сенат предписывал даже «при печатанье пакетов обращаться со свечкою, с крайнего предосторожностью».
Июнь месяц этого года замечателен еще ученым наблюдением затмения солнца (14-го числа) членами здешней Акад. H. опубликованным в единственной издававшейся здесь тогда газете, С.-Петербургская ведомости (приб. к №67. 1748 г. С.-Петербургские ведомости). Июля же 16-го заявлено открытие при Ими. Акад. наук Университета, президентом Разумовским. Назначено было кому читать и поскольку раз в неделю, какой предмет, но дальше этого выбора профессоров и распределения лекций — дело не пошло. Помешали интриги против Ломоносова.
Замечательна была в тезоименитство государыни (5-го Сент.) иллюминация, изображавшая «монумента в честь имени её Императорского Величества». По сторонам его поставлены были два транспаранта: на право изображался «мир» с рогом изобилия и подписью «к увеселению подданных и друзей», аналево, — военный гений с трофеями, имея у ног своих злость и ярость, с подписью «к низвержению злости и ярости». На следующий день после этого празднества, дана в оперном доме, итальянцами, «Пастораль» (605).
В Воскресенье Октября 30.-го, жители столицы были свидетелями и участниками неожиданной церковной процессии. Императрица в конце Октября заявила псковскому архиепископу, преосвященному Симону, члену Св. Синода — о намерении своем «в честь и хвалу Божию, при С.-Петербурге, на том месте, где её Императорского Величества дворец называемый Смольным, воздвигнуть вновь Девичий Монастырь с церковным и прочим строением». В исполнении этой Высочайшей воли, преосвященному Симону предложила государыня отслужить литургию в полковой церкви л.-гв. конного полка, 30-го Октября; — после литургии с крестным ходом притти в Смольный и совершить на церковному положению освящение закладки храма, будущего монастыря. На эту церемонию собрались все члены Св. Синода и все именитое наличное духовенство, с священниками всех церквей в столице, «от каждой церкви по одному». Тысячная толпа следовала за крестным ходом, имея во главе Августейшую созидательницу дома Божия, с её семейством и Двором, — тоже представляя как бы сошедшийся весь город. Чинно и благоговейно положен после моления множества верных, первый камень в основание великолепного существующего теперь, храма переименованного при докончании Николаем I (606). «Собором всех учебных заведений». Проэкт этого здания был совершеннейшим из произведений гениального зодчего графа Растрелли, и должен был в окончательном выполнении представить такой строительный памятник, сравниться с которым могли немногие величайшие произведения мировых гениев зодчества. Но, судьбе не угодно было дать тогда осуществить предположенное и в первое, время успешно поведенное дело, для которого Императрица не щадила средств; и исполнителями были все люди опытные, честные и преданные своему долгу.
Рядом с начатием громадного по плану монастыря на месте Смольного дворца своего, Императрица деятельно продолжала сооружение дворца у Аничковского моста, на Невской проспективой, по намерению Августейшей сооружательницы соединявшего удобства дачи с городскими условиями роскошного зимнего жилища. В ту пору — как мы не раз уже указывали, и из этих указаний читателям нашим хорошо известно, — берег Фонтанки был рядом увеселительных домов с обширными садами. Аничковский дом, с городской стороны был крайним из них в столице, потому что за Фонтанкою все слободы и улицы считались, покуда, чем то в роде предместия. От того против Троицкого переулка, поперег Невского Проспекта, в 1732 году поставлены были и Триумфальные ворота, перед въездом в город. Невский проспект правильною обстройкою к линии улицы каменных домов, тоже обязан заботливости о красоте С.-Петербурга Императрицы Елизаветы Петровны, назначившей последним сроком для возведения или переноски зданий к линии улицы — 1-е Мая 1747 г. Обширностью же ширины своей Невский проспект, как известно, обязан тому обстоятельству, что при утверждении общего плана столицы, составленного специалистами, между линиями построек и уличным проездом, предположены были с обеих сторон, палисадники. Они уничтожены впоследствии, при Екатерине II, а в это время устроивались обязательно и придавали широкой улице особенно нарядный и красивый вид; — даже и при невысоких, не больше как двух этажных, кирпичных постройках.
Заметим еще, что русские строители за первую половину XVIII века сильно заботились о придании пейзажной картинности городским сооружениям и проэктировали везде сады на улицу с затейными решетками, чтобы зеленью растений возвышать эффект перспективы. И въезды в город, принято вести с того времени, обставляя аллеями бульваров по сторонам дороги; если шла она по открытому полю.
Во время закладки Смольного монастыря, холод был уже чувствительный и, при наступившей рано зиме, 2-го Ноября стала Большая Нева; тогда как по Малой Неве, ходили уже по льду накануне.
С устройством зимнего пути, её Величество решила на целый год переехать жить в Москву и для этого оповещены иностранные послы общим циркуляром, в котором заявлялось желание государыни: видеть их в древней столице, во время пребывания там Двора. Управление Петербургом возложено было на президента Коммерц-коллегии, князя Бориса Григорьевича Юсупова.
Петербурга же еще раз осветился в эту осень потешными огнями, празднуя годовщину воцарения государыни, которую приветствовала Академия Наук одою Ломоносова. Из оды этой шесть стихов даже помещены были на штандарте, держимом ликующею Россиею (на транспарантной картине аллегорического содержания). Стихи поэта действительно верно выражали общее чувство нодданных, отдыхавших при кроткой монархине. Главное в иллюминации составляло изображение, на щите, крепости, которая взята была без труда отвагою дочери Петра I. Стихи на штандарте, поясняли только смысл аллегории:
«Явив счастливую премену,
Чего желал российский свет.
Прешла препятствий многих стену,
Возшед на трон Елисавет.
На память дня того и оной ночи в честь,
Мы тщимся праздничны сии огни принесть». Ломоносов получил за оду от щедрот монарших 2000 р. a иллюминация и её смысл остались глубоко врезанными в памяти столичных жителей, раздавшихся с Императрицею 15-го Декабря, вечером. Отужинав в Зимнем дворце, государыня с Племянником, Племянницею и всем двором, при пушечной пальбе в полночь, выехала в Москву, оставив Петербурга до нового своего прибытия сюда — на 1 год и 5 дней.
Можно полагать, что продолжительное пребывание в древней столице на этот раз было следствием низвержения Лестока?
Партия устроившая его падение считала для себя необходимыми окружить теперь государыню более русскими людьми; для этого древняя столица представляла больше удобства.
Пребывание Двора в Москве, в это время было порою возвышения вельможи, очень много сделавшего для образования русских людей вообще. С теперешней московской поезки занял высокое место при Дворе, покровитель Ломоносова, двоюродный брат графов Шуваловых, Иван Иванович Шувалов, основатель первого в России Университета и Академии Художеств. Возвышение этого лица разрушало частию планы партии канцлера Бестужева, которому низвергнуть Лестока помог С.Ф. Апраксину назначенный и главным судьею для расследования мнимых преступлений несчастного лейб-медика, (виноватого скорее в одной неосторожности и ветреном высказывании лишнего, до него некасающагося).
В день отъезда в Москву, Императрица Елизавета Петровна, пожаловала дом Лестока С.Ф. Апраксину; — как увидим, впоследствии и погибшему за содействие видам и намерениям канцлера Бестужева, тогда же удаленного в ссылку. До неё, еще 10 лет Бестужев занимал первое место в русской политике, направляя ее к выгоде отечеству. Так что падение его, как и врага его теперь, конечно следует более приписывать махинации совместников, усиливавших его провинность в глазах государыни, в это время особенно к нему расположенной и, как бы ожидавшей, в близком будущем нарушения мира со стороны соседей. В этих видах, оставляя новую столицу, государыня предписала сухопутным войскам, по первому предписанию, с зимних квартир — из окрестностей Новгорода — вступить в Петербурга, в количестве 30000 человек. Да и флот получил повеление вооружить к навигации все наличное число судов и выступить на рейд в полном составе. Даже велено было и строившиеся 17 галер, докончить и вооружить к началу же навигации. Так что в близком будущем, Петербургу как бы предстояло вновь принять вид военного стана.
A вместо того, полный затишья, 1749 год представлял усиленное развитие только строительных работ. В С.-Петербурге, достроивался и отделывался Аничковский дворец, с церковью в нем; на Васильевском острову и на Петербургской стороне, строились соляные анбары, и лавки от коммиссарства Соляной конторы; на Литейной же стороне, между казармами конной гвардии и придворными зданиями, занятыми Канцеляриею Строений, у Невы строился придворный Запасный двор, каменный. По ходатайству Ломоносова на Васильевском острову, во 2-й линии, за Средним проспектом, в соседстве с ботаническим садом, принадлежавшим Импер. Академии, строилась на плитном фундаменте каменная — химическая лаборатория, где величайший из наших ученых, поэт, историк, словесник и химик, произвел потом столько интересных для науки исследований. При ботаническом же саде (приходившемся наискось от существующей ныне больницы Св. Марии Магдалины, в 1-й линии), строилась оранжерея для растений жаркого климата. В Галерной гавани строились для хранения корабельного леса сараи, канал с каменными стенами, и для брандвахты двор с пристанью, да сараем для поклажи припасов. Внутри Адмиралтейства починивались в каменных каналах стенки и на канал выходившее деревянное строенье на Неву; — да, со стороны Зимнего дворца, строился к воротам в Адмиралтейском валу, деревянный подъемный мост, через канал. В Новой Голландии и на Охтенской верфи, перекрывались элинги. А на Выборгской стороне, на Неву при морской гошпитале, производились капитальные ремонтные работы: перемена полов, перекладка печей, переделка стен и потолков. Сверх того, строились: анбары, магазины с жилыми помещениями, пивоварня, баня, погреба, домы для коммиссаров, караульня с арестантскою; и покрывался железом новый флигель, с устройством служб. Также производились капитальные работы на канатном дворе в каменной смольне и канатном магазине. При храме же Преображения Господня, в л.-гв. Преображенском полку, кажется еще невыполнялась внутренняя отделка, за возведением уже стен из кирпича (617).
Навигация открылась в этом году довольно поздно, и Нева вскрылась только 22-го Апреля, а 18-го Мая со штапеля главного Адмиралтейства был спуск, двух разом, 66-ти пушечных кораблей. Корабли эти названы «Св. Иоанн Златоуст» и Св. Александр Невский» — охранитель Петербурга, по обету Великого основателя.
Вместо 30000 войска, сюда в Марте пришли 500 казаков, с 1000 лошадей и их расположили на постой в Ямской слободе, откуда их никуда не двинули во весь год. Да с Июня месяца стали присылать в Военную коллегию отставных солдата, которых правительство решило занять работою по поправке дорог из Петербурга по всем трактам. Затишье строившейся столицы ничем не нарушалось и в торжественные дни, как видно из современных известии, совершалось одно обычное церковное служение, без всяких народных потех.
Характерными явлениями этого тихого года служили впрочем несколько произшествий, сделавшихся поводом издания постановлений.
Из таких случаев, следует назвать первым по серьозности значения — произшествие, которое при других обстоятельствах могло бы наделать хлопот заставило Сенат крепко подумать. Июня 12-го, 1749 г., открылся результата стачки рабочихъна суконной фабрике Ефима Болотина, где трудилось на 170 станках до 1000 человек ткачей. Заявив хозяину, что они нехотят боле работать, слишком 800 человек ушли с работы. По заявлению хозяина Сенату, предписано было военным командам ловить ткачей и представлять в полицию, которая произвела раз — следование и не найдя другой причины ухода, кроме намерения добиться возвышения за работу платы, производимой содержателем фабрики сполна по указу 1736 г. — открыла 5-ть заводчиков в подговоре. Их Сенат приговорил к наказанию, на фабрике, кнутом, В день исполнения экзекуции, собраны были уже все уходившие, но 127 человек совсем отказались идти на работу, — 203 человека разведены командами по своим станам и принялись; 586 же челов. удалились из города и их велено отыскивать в уезде. Сенат положил из 127 упорных бить плетьми, по жеребью 10-го, и заставить работать, a бежавших — если по приводе они примутся за работу сами, оставить без наказания. Этим порядок на фабрике восстановлен и работы вновь пошли по старому без ущерба для казны и без переплаты иностранцам. Представителем их явился некто англичанин Каванах, подававший правительству в 1748 году предложение о поставке на армию английских сукон, немногим дороже русских. При отказе он не уехал отсюда и было подозрение, что зачинщики подговора, возбуждены этим агентом; но, следствие ничего не открыло.
Раньше же нарушения порядка на фабрике Болотина, Сенат утвердив представление нового президента Гдавного Магистрата Ст. Сов. Степана Ст. Зиновьева (назначенная указом 30-го Июня 1748 г.), — расширил бывшие до этого права Магистрата, с выгодою для Петербургского купечества. Поводом испрашиванья Зиновьевым указа Сената от 13-го Февраля 1749 г. (№9578. Т. XIII. П. С. З.) была невыгода петербургским купцам выбора в ларечные, без вознаграждения, (608) когда, неся начеты за недобор в местах продажи нитей от казны — по произволу Камер-конторы переводились они из места в место; на новом посте не успевая ознакомиться с ходом продажи. Зиновьевым же испрошен указ Сената, чтобы раз назначив, Камер-контора уже ларечного не смещала, без вины.
Да и выбор в ларечные Сенат решил делать Главному Магистрату, который должен иметь точное росписание кабаков по частям города. Назначая лучших людей для требуемой должности Камер-конторе предоставлял Магистрат утверждение выбранных, с немедленною дачею о том указов; а она немешалась более ни во что, кроме участия в ревизии счетов, по миновании года.
Июня 23-го, 1749 г. издан также указ ограничивающий доступ в Россию такого рода иностранцев, от которых у нас не могло ожидаться пользы. Указом этим повелевалось Главной Полициймейстерской канцелярии доносить Сенату, о подозрительных лицах из прибывающих в Петербург, «на кораблях, или сухим путем». Точно также сообщала Полициймейстерская же канцелярия «в подлежащие коллегии, буде которые из приезжих из-за моря, явятся штаб обер и унтер-офицеры и буду т они объявлять о себе, что желают вступить в русскую, морскую и сухопутную службу, или же кто явится из купечества».
Сама Полициймейстерекая канцелярия могла распорядиться и сделать определение только о разночинцах, но все что было ею сделано и о вих, должно было сообщить в канцелярию Сената. Этот порядок, — к которому князь Юсупов, управляя столицею, приведен был необходимою осторожностью, — получив силу закона вошел в обиходь слушебных обязанностей полиции в С.-Петербурге, на долгое время. И нельзя не сказать, чтобы подобный порядок неприносил пользы, иди кому-нибудь вредил. Так что, скорее всего, отменила его канцелярская формальность, находя его только для себя отяготительным, при желании меньшого выполнения.
В XVIII веке, этот порядок однако держался прочно.
Точно также и правила о винном торге, изданныя в указе 15-го Декабря 1749 г., с течением времени только лучше объяснялись, но сохраняли свою силу, устраняя злоупотребления. Между прочим этими правилами, в виде льготы, позволялось столичным жителям покупать вино для своего пользования с кружечных дворов — с ярлыками кабацких ларечных, где прописывалось количество отпуска, не по продажной цене в кабаках, а по той оценке, как принималось оно в кабаки (Юридич. Слов. Т. 3. стр. 1470). При этом, вменено столичным домовладельцам в обязанность: смотреть самим за своими жильцами, чтобы они не вели корчемной продажи вина. При открытии её и с них взыскивалось, если надсмотрщиками произведена выемка из дома. Для выемки же вина из домов велено полиции, по требованию, Камер-конторы требовать команды из полков, в столице — лейб-гвардии; в городах — гарнизонных. За ослушание же, на военное начальство, не назначавшее команды по требованию, по суду налагались денежные штрафы: за первое ослушание не ниже 100 руб. (при вторичном — 300 руб. а при третьем 500 руб). — А чины городского управления присуждались к телесному наказанию за невыполнение требований Камер-конторы, при заявлении наряда для выемки вина.
Откуп питейных заведений держала в столице компания С.-Петербургских купцов, имея во главе Савву Яковлева (6О0). От компании откушциков на требование Сенатом ставить вино, по цене не свыше великороссийских губерний, — последовал отказ. Сената, в видах облегчения им выполнения обязательства, разрешил теперь приобретать вино не с заводов Остзейского края, а покупая лишнее, из домов состоятельных людей, имевших право курить для своего обихода, а не на продажу. Это предложение сделанное Саввою Яковлевым, и разрешенное Сенатом как единственный компромис (с принятием которого соглашались они ставить по требуемой цене), — на самом деле было на столько выгодно откупу, что все члены компании Яковлева и он сам, составили в короткое время значительные капиталы. А что касается курения в барских домах вина, для своего обихода, то, пользуясь разрешением Сената, производство развилось с этого времени, в Петербурга и окрестных губерниях, по усадьбам, до значительных размеров. Так что, казна едвали осталась в барыше от требования дешевой поставки спирта для Петербурга?
Питье же здесь с каждым годом усиливалось; конечно возвышая итоги винной продажи по счетам Камер-конторы. Продажная цена ведру горячего вина была теперь уже 18 коп (610).
Настоящее подтверждение строгого наблюдения за корчемного продажею, наносившею ущерб казенным доходам, было поводом неприятного для правительства дела по произведению выемки из дома, занятого одним послом иностранного двора, люди которого занимались корчемством, открыто (611). Полиция, на основании привиллегий, предоставленных посламъиих жилищам, не должна была прямо приступать к предписанным ей действиям в обыкновенных домах, а сообщить коллегии Иностранных дел. Та уже должна была обратиться к послу, и с его согласия открывать контробандную продажу; — что конечно, легко могло привесть и к неоткрытию ничего вовсе. Доноситель зная эти обстоятельства, глухо указал на место, где продавалось вино, и полиция накрыла продажу, тогда уже уведомив квартирующего посла, заявившего претензию на оскорбление его этим действием власти. В указе своем 24-го Апреля 1752 г. (П. С. 3. Т. XIII. №9975) Сенат обвинил и приговорил к наказанию, производивших выемку; но огласившееся дело, выказало неправость и дипломата, обидчивостью своею думавшего спасти свою репутацию.
Указанный случай впрочем столько же доказал, как и отмена существовавшего беспошлинного ввоза вещей послам: какими широкими правами (к ущербу местных выгод и с нарушением наших порядков), пользовались послы чужих дворов в С.-Петербурге. Тогда как наши, ни при одном дворе не позволяли себе выказывать ничего подобного и никогда не просили ни сами они, ни правительство, о даровании льгот или привиллегий, дававших между местными обывателями исключительное положение. Между тем, русское обращение здесь, чужие резиденты обзывали варварским а наших дипломатов заграницею — варварами.
В этот год полного затишья, в Петербурге слабо действовала даже и приманка выигрыша, с предложением покупать билеты Клевской и Франкфуртской (3-й имперской) лоттерей, суливших куш в десятки тысяч гульденов. На немецкую ловушку православный народ неоказывался готовым нести русские рубли, покупая, как видно, охотно только табак. За откуп его купец Матвеев вносил в казну, в 1749 году и в следующее трехлетие, по 42, 891 p. 6*|4 к. в год; кроме пошлин (Слов. Юридич. Т. 3, стр. 1451).
Декабря 20-го, 1749 г. наконец въехала в С.-Петербург Императрица Елизавета с обычною помпою, и — все оживилось. Управлявши столицею, репортуя о здешнем благосостоянии, донес как о приятной новости — о попитке кадет шляхетного корпуса представить на сцене, трагедию Сумарокова «Хорев». В начале следующего года её Величество изволила уже присутствовать при этом представлении первой, сочиненной но французским правилам, трагедиина русском языке (613). Юсупов назначен 19-го Февраля главным начальником Кадетского корпуса.
Новый 1750 год начался в Петербурга, с полным столичным блеском. Гостей у государыни за обедом в Новый год было 200 человек и, вечером, в исходе 10-го часа, зажжен на театре фейерверков алдегорический транспарант, представлявши благополучие. Это редко достигаемое в жизни (хотя желательное человечеству), положение, аллегория воплотила в виде золотой статуи, поставленной на фонтан. Он же — говорить современное описание, «получал воду из источника внизу орошавшего четыре времени года и. оттудова вода разливалась по всему месту Российскую Империю изъявляющему» (614).
В этом году мы в первый раз в современных описаниях празднества при Дворе, встречаемся с отделом Зимнего дворца, называвшимся при Елизавете Эремитажем. Где помещалась эта часть дворца определенно отвечать трудно, но можно догадываться, что так назывался угол дворца на Неву и к Адмиралтейству? Потому что в Елизаветинский Эремитаж пришли гости из малой церкви Благовещения, находившейся в этом углу большого дворцового крыла (на Неву и к Адмиралтейству).
В помещении носившем название Эремитажа, в Зимнем дворце, 25 го Марта 1750 г. был куртаг для особ первых двух классов и обед для офицеров л.-гв. — конного полка. При тостах палили из пушек с Петропавловской и Адмиралтейской крепостей. Перед полуднем двинулся лед на Неве, а в четвертом часу проехал комендант Партикулярной верфи, и началось плавание легких судов. Марта же 27-го внезапно сгорел деревянный Троицкий Собор, восстановленный в том же виде, как строен был первоначальный (615).
Апреля 23-го вечером по улицам столицы пронесено с факелами, в длинной процессии провожатых, в французскую Реформатскую церков тело строителя Систребекского завода, умершего 12-го Апреля, старого генерала Де-Геннина, полезнейшего деятеля по горному ведомству и по улучшению на русских заводах выделки оружия.
После празднования дня коронации, при ранней весне, государыня переехала в Летний дворец, церемонияльно, в полдень 30-го Апреля. Во второй половине Мая были 4 спуска больших галер, которых спущено всего 23. Высочайшее отбытие в Петергоф последовало 6-го Июня и, на пути до Петергофа, её Величество заезжала обедать на дачу графа Петра Ивановича Шувалова (616).
Весна этого года прибавила в столице новое учреждение, потребовавше застройки чуть не целого участка в Ямской слободе, не далеко от церкви. Апреля 6-го последовало Высочайшее повеление «об отводе на Московской стороне, в Ямской слободе порожнего места, под постройку казенного двора для хранения путевых и других припасов, имеющихся при Императорском Кабинете. Постройка этого двора возложена на сержанта Ив. Суркова и ему велено «отвести квартиру» в Дворцовых слободах (617).
В 1750 году приступлено было к битью свай под колокольню собора при начатом сооружения монастыря в Смольном. Одновременно с этим вызывались работники в количестве 100 человек в полковую канцелярию л.-гв. конного полка, под который нарезана земля, соседняя с предположенным монастырем. Судя по назначению в 1752 году участка под слободы Канцелярии Строений на Песках, — грани земли конной гвардии сходились на северо-востоке с Песками, а на запад с артиллерийскими дворами, где были в первое время устроена лаборатория, (на месте теперешнего Таврического сада). Так что предполагаемые рыть в 1750 году, каналы должны были доходить до Невы, служа стоками для осушения почвы. Замечая на проэктном плане С.-Петербурга 1753 г. улицу протянутую непрерывною прямою линиею от Литейного проспекта к Воскресенскому Смольному монастырю, до него; от придворных мест на Неву находим мы проведенные к ней, десять паралельных поперечных улиц.
К стороне же Невы, гранями полковых застроек, всего ближе оказывалась изломанная линия, так. называемой Подгорной слободки, а со стороны Песков, — линия Сергиевской улицы, на которую проэкт предполагал строить домы принятой формы для полковых штаб и обер-офицеров. Крайний из них должен был приходиться при пересечении продолжения Сергиевской улицы с диагональю служившею паралелью большого бассейна у Песков.
На плане назначены: эта диагонал и соединяюшиеся с нею пути (по всей вероятности для рытья каналов, служащих линиями предположенных главных улиц). Каналы должны были отделять и широко намеченное парадное место. Оно обозначено в ширину на половину всего поперечника подполковые слободы (5 улиц), а шириною в два квадрата этого поперечника. Отделив линию по продолжению Кирочной улицы, получается другая форма существующего Преображенского плаца. Но его линия определена особым отделением, параллельно диагонали дороги от Большого бассейна на Песках; в правой стороне от неё.
А на берегу Большой Невы, между четвероугольником застроенного Боскресенского монастыря предполагалось еще пять четвероугольных корпусов конюшень, из которых первый, ближайший к строению монастыря, назначался на месте здания Смольного института, застроенного при Александре I по воле Императрицы Марии Феодоровны. Теперь мы конечно знаем, что проэкт застройки слобод конной-гвардии, согласно начертанию на плане 1753 года, не состоялся. А что начало» выполнения его было сделано, в этом удостоверяет нас, хотя и измененное, но напоминающее предположение по плану — места проложения Подгорной слободки и Кавалергардская улица. Она остается на месте, соответствующем средине Полковых слобод, а Тверская — на месте улицы с штабскими домами. Выполнению же целого проэкта помешали: недостаточная обстройка несостоятельных солдат, неоднократные пожары и выделение участка под сад Таврического дворца; вместо двух, если не трех улиц. Потому что Таврическая улица, параллельная Кавалергардской, несомненно проходит если не на месте третьей, то — четвертой из десяти поперечных улиц, в которых Кавалергадская должна считаться шестою. Что же касается застройки Конногвардейских конюшень на берег, — к нему кажется совсем не приступали? (618).
Город однако, судя по возвышению цен на съестные припасы, за девять лет увеличился. На странице 437 приводили мы цены на жизненные припасы по таксе, при установлении её в 1741 году. Сличая таксу 1750 года, мы неможем незаметить возвышения цен. И его нельзя относить к одной дороговизне вообще; но, принимая частию ее, должно быть оно зависело от повышения стоимости мяса здесь, с усиленьем запроса на рынке. Да сверх того, в правилах таксы на 1750 г. находим мы и указание поры высшего вздорожанья в следствие трудности доставки весною; тогда за разлитием рек во многих местах дороги, оказывались из года в год, непроходимыми. Возвышение цен с Апреля, на всю весеннюю пору до обсушения почвы, показывало разницу перед зимнею продажею мяса, от 1¼ до ¼ к. на фунт; а общее поднятие стоимости съестных припасов в 9 лет несомненного роста столицы под правлением Императрицы Елизаветы Петровны, составляло от полукопейки до копейки на фунт мяса; как русского, так и черкасского скота (619).
К 1750 году относится и заведение таксы на хлеб, всякого рода. По таксе назначено отпускать за 1 копейку: ржаного хлеба 1 ф. 69 золотников, ситного 1 ф. 43 зол. калача 54Ѵ2 зол. сайки 40 золотников, а кренделей 44 золотника (620).
По части наблюдения порядка в столице, следует заметить и постановление от 5-го Июня (Т. XIII. П. С. 3. №9759). Им воспрещалось пригонять водою плоты леса с неочищенного корою; которою (очищая уже здесь), конечно, засоряли дно рек и каналов. Указом запрещено впускать неочищенный от коры лес в плотах, даже в Ладожский капал, а предписано очищать его от коры ранее ввода в капал.
Для запасов живой рыбы при Дворе, в 1750 году рыты были пруды на придворном запасном дворе, занимавшем тогда весь участок между Невою, Фонтанкою и Косым Дементьевским переулком, закрывающим бывший канал из Фонтанки в Неву, диагональю к новому Литейному мосту. Дом Олсуфьева, выходивший на Фонтанку и приходившийся на месте придворного Прачешного дома, был куплен в казну на аукционе, при продаже, за казенной долг, помещавшейся здесь позументной фабрики Мейера и Рихтера. А та местность где были домы графа Безбородко, к Гагаринской пристани, — за сгорением бань и постоялых дворов, оставаясь праздною — тоже находилась в ведомстве Главной Дворцовой канцелярии (С.-Петербургск. вед. 1750 г. стр. 655), вызывавшей землекопов для рытья прудов, зимою. Осенью же директор немецкого театра, актер Гильфердинг, преемник умершего антрепренера Сигмунда, заявлял: что на сцене его показываете искусство английский эквилибрист (Томас Фильдинг), с пятилетнею дочерью (Мэри), которая делает удивительные штуки». Ребенка, так рано дрессированного родителем, брали знатные люди в домы, присылая экипажи и платя щедро за доставленное удовольствие (Спб. вед. 1750 г. стр. 663).
Рядом с людьми, находившими удовольствие смотреть опасные проделки с ребенком, находились в Петербурге и ценители искуства, слушавшие пение итальяцев и ценившие достоинство исполнителей и исполнительниц.
Имена любимцев публики повторялись в беседах высшего круга, с разбором: кто и что выполнял лучше из г-ж Жоржи, Масани и Гарани, и господ Жоржи, Салетти и Еампасси. Рядом с итальянцами при представлении 25-го Ноября 1750 г. оперы «Беллерофонт» заслужил единодушные похвалы, дебютировавши малоросс, придворный певчий Марк Федорович Полторацкий. Дебют его был так блистателен, что современный ценитель (в Спб. вед. 1750 г. стр. 779) незатруднился выразиться, что он «неуступит и лучшим итальянским актерам». Блистательный дебют составил, смело можно сказать, счастие Полторацкому, посланному в Италию и по возвращении сделанному директором придворной певческои капеллы, возведенному в дворянство и женившемуся на дочери откупщика Шемякина (621).
По части устройства великолепной сцены, как машинист и декоратор, отличался знаменитый перспективный живописец, венецианец Валериани, образовавши целую школу живописцев, вместе с уменьем писать, превосходно передавая ученикам теорию перспективы. По службе его в И. А. Н. делалось, под его надзором, снимание видов петербургских зданий с натуры, и виды эти, приложенные к большому проэктному плану С.-Петербурга, гравированному академическими граверами, остались красноречивым свидетельством высокого развития вкуса в искусстве у нас, при Императрице Елизавете Петровне. Даже придворные празднества при ней действительно носили на себе отпечаток роскоши, нуждавшейся в помощи искусства, для усиления эффекта и произведена глубокого впечатления на зрителей. Такого рода праздники при дворе и заключили собою 1750 год, в котором проявлялась не один раз заботливость государыни о порядке в столице.
Заботливость о благоустройстве столичных улиц, с осушением их и приведением в возможно благообразный вид — весною 1751 г. вызвала имянной указ (28-го Мая, Т. ХШ. №9954) если и достигший осуществления, то никак не вполне, а вернее оставшийся в одном предположении. Указом этим повелевала государыня — из теперешнего Екатерининского канала, а тогда бывшего Глухого протока, параллельно Невскому проспекту, на месте Большой Итальянской улицы, вести к Фонтанке канал, той же самой ширины, как Красный канал из Невы в Мойку. Этиы новым каналом (соединив его с. Красным), предполагалось, по мысли её Величества, совершенно отделить от городских построек дворцовые сады. Вместе с тем копая этот канал, предписывалось вычистить и углубить при обделке берегов, Глухой проток; руководясь планом составленным в 1743 г. капитаном Зверевым. Он тогда при составлении проэкта канализирования Глухого протока, делал и промеры глубины. Предположение это, почему-то замедлилось и оставлено. А когда при Екатерине II началась обделка Екатерининского канала, о канализировании линии теперешней Большой Итальянской улицы уже и не поднималось вопроса.
Уединение дворцовых мест предпринималось при Елизавете Петровне из опасения пожаров. Предосторожность против них вызвала и Высочайшее, повеление 23-го Апреля 1751 г., которым назначен последний срок для сноса деревянных строений, около Летнего дворца — к 1752 г. (622).
В 1751 году уже почти готова была церковь под шпицем главного Адмиралтейства, над входными воротами со стороны Невской проспективой. Уже отделывался под изумруд иконостас, с позолотою по местам фигур и всех выступающих частей (623).
По примеру обывателей Придворных слобод, в этом году и купцы населившие окрестности Сенной площади: просили позволения построить церковь, на месте предположенном по городскому плану. Генерал Полициймейстер А.Д. Татищев объявил им 8-го Декабря 1751 года, Высочайшие разрешение сооружать храм, закладка которого замедлилась почему-то до 1753 г. (624).
В это время продолжалась и постройка, заложенной 24-го Мая 1750 г., каменной церкви Благовещения Пресвятые Девы по проекту графа Гастрелли (всего вероятнее; если ни одного из лучших его помощников? — к которым следует причислить несомненно строителя собора Николы Морского, Савву Ив. Чевакинского). Строился и каменный храм на Выборгской стороне, Тихвинской Божией Матери, при деревянной приходской церкви Происхождения честных древ (625). да сделана в этом году, при Инженерном корпусе (потом 2-м кадетском) на Петербургской стороне, каменная церковь в магазинном корпусе, (освященная 14 го Июля) во имя Воскресения Христова.
Начался 1751 год, как обыкновенно бывало в присутствии её Величества в С.-Петербурге. Отмену составляли — малоросийские депутаты, ужинавшие с приглашенными высшими чинами армии и флота (до полковников). Всех гостей у её Величества было больше 300 чел. «Во время кушанья, в зале, на балконе играла итальянская инструментальная и вокальная музыка и пели хором певчие её И.В. В средине фигурного стола устроен был из тропических растений цветник и вокруг него горело до 300 свеч из белого воска. Иллюминация представляла колоссальный глобус, с обращенною к зрителям северною частью и на ней начерченною картою России, по средине которой ярким огнем горело вензловое начертание заглавных букв имени её И.В. под короною. Выше же глобуса, в воздухе ярко сияли цифры 1751 г., в средине венка из пальмовых илавровых ветвей; ниже которых пущены были вниз, к земле, лучи. Падая они сходились на поставленных по сторонам декорации жертвенниках, на подножиях которых написаны на щите 8 хвалебных стихов (626).
Во время церковного парада в Богоявление, у Иордани выстроено было 22663 чел. в параде, которым командовал будущий фельдмаршал граф Ст. Ф. Апраксин. По окончании водоосвящения её И.В. в санях объехала строй войск. Января же 2-го и 18-го были при дворе маскарады, в которых было больше 1000 лиц обоего пола, а каждый маскарад продолжался с 8 часов вечера до 8 часов утра (627).
Марта 3-го происходила в большой церкви — Зимнего дворца присяга нового гетмана Малороссии, графа Кирилла Гр. Разумовского. Приводил к присяге, подведенного канцлером избранника в гетманы, архиепископ московский (628). Проговорив присягу гетман поцеловал крест и подписал присяжный лист, а вручил его со скрепою архиепископ, канцлеру. Выйдя из церкви в в апартаменты её И.В. где сама Императрица дала ему булаву, принимая ее граф Разумовский поклонился в ноги государыне. 6-го Марта выехала жена гетмана из столицы, а чрев день и Теплов, назначенный состоять при Разумовском. Произведя Теплова в 6-й класс, Императрица пожаловала этот чин и Ломоносову, с жалованьем по 1200 р. «за отличное в науках искусство».
Сооружение Аничковского дома достигло окончания и, 17-го Марта, произведено торжественное освящение церкви в этом дворце, подаренном её Величеством обер-егермейстеру Алексею Григорьевичу Разумовскому.
Во время освящения храма, Аничковский дворец представлял трехэтажное здание, с двумя выдающимися крыльями, увенчанными куполами из белой жести, с золочеными орнаментами и звездами на шпилях, a посредине с фронтоном, украшенным золочеными статуями и лепными фигурами, держащими на щите (под короною) вензловое имя императрицы Елизаветы Петровны. К главному подъезду в средине здания, с Фонтанки был открыт бассейн, над которым на краю берега проходила сверх стены открытая терраса с балюстрадом и павильонами по углам. Между террасою и внешними стенами, разбиты были, по обеим сторонам бассейна, цветники и клумбы с цветущими растениями. В ворота с Невской проспективой дороги, был проезд по мосту через канал, отделявший от проезда улицы стены дворцовых садов. В одном из них, за бассейном, к стороне Фонтанки, был построен каменный итальянский (оперный) дом. За дворцом вдоль всего его протяжения, (начиная от стены, выходившей к Невской проспективой дороге), был пруд, с высокими насыпными берегами да, по ним, крытыми аллеями и боскетами, занимавшими все пространство теперешнего дворцового Аничковского сада. А на месте проездов к Александрийскому театру, да существующего сквера и монумента Екатерины II — был цветочный сад, в который (с искусственного возвышения) от пруда были спуски. Против теперешней Малой Садовой улицы в цветочный сад в стене были решетчатые железные ворота, против которых приходился водоем с фонтаном. К стороне существующей Императорской Публичной библиотеки, был питомник растений, а на угол (на Невский и Б. Садовую), стоял одноэтажный дом, управляющая графа Разумовского, Ксиландера, с домами садовых мастеров, на Садовую. В глубине же сада, около линии теперешнего Толмасова переулка были оранжереи, от которых шли выходы на дворы и проезд к Фонтанке, по линии места графов Головиных и графа Воронцова. На этот проезд выходили службы и хозяйственные сооружения, необходимые при обширной застройке и многочисленном штате служителей, состоявших при Аничковском доме.
Внутренняя отделка зал и жилых комнат соответствовала пышной и нарядной наружности здания Аничковского дворца, стоившего много трудов и затраты материалов, как имеющихся в России, так и выписанных из-за границы.
Над украшением дворца трудились лучшие техники, русские и итальянцы, принятые на сроки в службу Канцелярии Строений. Граф Растрелли истощил свою изобретательность в композициях роскошной орнаментации и высокой резьбы из дерева, выполнявшейся знаменитым искусником Вестерини. Его трудов были резные дубовые пилястры по стенам и панели вокруг столовой залы. Отделка дворцового храма тоже стоила дорого и заняла много времени; — как можно судить потому, что выполнение иконостаса заняло многих исполнятелей в продолжении полуторых лет (629).
После освящения церкви был пышный пир в Аничковском доме.
Разумовский, Президент Академий гетман, выехал 26-гоМарта и в этот день прошла Нева, по которой нельзя было переправляться с 22-го числа. Пасха была 7-го Апреля.
В праздник коронации в большой церкви Зимнего дворца говорил проповедь, служивший обедню, иерарх Коломенский, Гавриил. Были только Наследник с супругою у обедни, а государыня, чувствуя себя нездоровою, после полудня, сидя принимать изволила в галлерее поздравления дипломатического корпуса. За обедом тоже не было государыни и она не смотрела пышной иллюминации вечером, когда Штелин ухитрился представить «с удивлением, взиравшие на имя Елизаветы, все части света». Не меньше изысканной лести было и в либретто новой оперы «Евдокия венчанная или Феодосий второй», которую давали при дворе 28-го Апреля. В этот день, выздоровевшая государыня принимала после полудня шведского посла, явившагося с извещением о смерти Карла Фридриха.
Наступившая весна памятна отдачею в Петербурге по контракту, сроком на 10 лет работы мощенья улиц камнем. Вызов желающих взять на себя эту обязанность делала Полициймейстерская канцелярия. Явившиеся охотники не брали всего подряда по целому городу, предъявляя крайния цены за перемощенье камнем по 45 коп. с квадратной сажени, а за подсыпку по 18 к (630). Эти же цены, полицейскому начальству казались высокими.
Мая 23-го государыня посетила на даче гр. Петра Ив. Шувалова и он для принятия Августейшей гостьи, прибывшей со всем Двором, устроил ужин и фейерверк, который должен был «выражать неизменную признательность её И. В-ву». Аллегория выразила это в виде монумента с императорским вензелем и солнцем бросающим на него лучи свои, с подписью «дарованное воздаю». При столе была пальба. из пушек, и при отъезде её Величества — тоже.
Июня 18-го снова издан подтвердительный указ об оставлении траурных церемоний. Прислугиз черную ливрею, указом этим разрешалось носить только в день погребения, а лицам потерявшим родных разрешалось носить при Дворе без всяких украшений платье: служащим суконное, женщинам шелковое. И о ношении флеров и байки предписывалось полиции «смотреть накрепко» (Спб. вед. 1751 г.).
В Петров день был бал у государыни во дворце: Высокого имянинника, поздравляли в комяатах Е.И.В. дворъи весь дипломатически корпус.
Постройка Воскресенского монастыря, ведена была так усердно, что в этом году уже отделывались 111 отдельных келлий, где предпологалось жить монахиням. В этих помещениях, устроено при Екатерине II, первое женское закрытое воспитательное заведение для благородных девиц, что, по месту нахождения привыкли называть Смольным Институтом.
Переезд в столицу, для городского прибывания её Величества в Летнем дворце, совершен парадно, с пушечного пальбою, как заведено, — 25-го Августа, «в 10-м часу пополудни». Великий Князь с супругою воротились еще утром и заняли свое помещение в Летнем дворце, где 30-го Августа после утреннего крестного хода, кавалерам ордена Св. Александра-Невского был обед и вечером бал. Назначение новых кавалеров этого ордена, последовало в день тезаименитства её Императорского Величества. Влиятельнейипие теперь при Дворе лица: президент и гетман Разумовский, Бутурлин, М.Л. Воронцов, Юсупов и Апраксин, получили знаки ордена Св. Андрея Первозванного, а семеро менее значительных — орд. Св. Александра-Невского. Впрочем с ними вместе, получили еще 4 лица, между которыми были: Панин (будущий воспитатель внука Императрицы, министр Екатерины II) и И.И. Шувалов, значение которого с этого времени, оказывалось преобладающим над всеми, до кончины Императрицы Елизаветы. Покровительствуемый И.И. Шуваловым и теснимый академическим начальством, Ломоносов читал последним, свою знаменитую речь о пользе химии» — на акте Академии 6-го Сентября; когда первенство дано немецкому толкованию Краценштейна и ответу ему перед русскою публикою не по русски же, Гришовым (631). Сентября 8-го государыня была на снуске корабля «Св. Иоанн Златоуст», строенного мастером Сетерландом. В этом месяце представлен был её Величеству в Царском Селе, 19-го Сентября знаменитый глазной оператор, профессор Берлин. Акад. Гильмер, прибывший в Петербург в начале Сентября, из Стокгольма и выполнивший много удачных операций снимания катарактов. Одну из таких операций произвел он в Высочайшем присутствии. В эту же осень происходил в П-б-ге и розыгрыш в лотерею — дома инструментальная мастера при Акад. Наук Скотта, по смерти которого наследники желали получить, для раздела чистые деньги 320 р. Душеприкащики пустили по 5 рублей 64 лотерейных билета, скоро разобранных; — так что в Английском трактире в Октябре произведен и розыгрыш этой, первой лотереи.
Сентября же 30-го происходила в Красном Селе придворная охота, со сбором цвета столичной аристократии, наехавшей участвовать в роскошном угощении, где меньше всего было сельской обстановки, при проявлении во всем блеске утонченного этикета, требовавшего дорого стоющих костюмов. По современному указанию, самое охотничье платье высоких особ было столь великолепно, что стоило больше 20000 рублей, (когда приглашенных было 30 особ). Охота собственно продолжалась от полудня до конца 6-го часа вечера и по сборе высоких охотников к палата её Величества, приготовлен стол, во время которого играла духовая музыка «разных инструментов». После ужина в столицу прибыла государыня в три часа пополуночи.
Осень этого года представляла чуть не исключение из общего порядка расподожения здесь температуры: до Ноября держалось тепло и лист на деревьях. Этим и объясняется совершение формального переезда из Летнего в Зимний дворец её Императорского Величества, только 2-го Ноября. Звмние холода наступили за то дружно в начале Ноября, с усиливающеюся быстро стужею и, при усиленном ледоходе, Ноября 6-го встала Малая Нева; а 8-го, Большая Нева. Ив тот же день пошли ходить в нескольких местах по ней, без всякой опасности.
Празднество вступления на престол государыни, каждый год представляло великолепнейшую иллюминацию, стоившую изобретателям не мало труда, при придумывании каждый раз новой формы аллегорического восхваления. В 1751 году Штелин нашел самым подходящим: поставить на отвесной возвышенности храм и, к нему, по обрывистым бокам покатости извилистую тропку. Над зданием поставлен государственный герб и назван «храм Великолепия Российской Империи. На плоской кровли его, были видны 4 статуи, около купола (Любовь, Надежда Верность и Радость). Венчающая купол, русская корона ярко освещена, направленными на нее со сторон, лучами»; а в 12 стихах объяснения, выражалась трудность для дочери Петра I, получить державное наследство. С восприятием же его, взывал поэт
«Коль щастлива твоим восшествием Россия, Что с оным привела ты дни, в нее златыя».
Это начинали понимать усердно наезжавшие иностранцы, способные выказать свой талант, принимаемые больше чем радушно, но считавшие для себя все почет недостаточным; a тем более когда усматривали совместников, привлекавших, хотя на короткое время, сочувствие Двора и высшего класса местного общества. Занятие Двора русскими актерами изъкадет, отличавшимися в трагедиях, покровительствуемого партиею Разумовских, Сумарокова, оказалось теперь причиною выезда за границу, лучшего из придворных французских актеров, Карла Дерона, вместе с женою занимавшего первые амплуа.
Вернее всего можно предполагать также что приезд живописца Гаспара Де Преннера, выписанного граф. М.Л. Воронцовыми. для занятия викантной (со смертью старшего Грота), должности первого придворного портретиста, — скорее всего повдиял на удаление приятного мастера в портретном роде, пастелью и на эмали, — Жана Сансуа (Sansoy). A строитель зданий Конюшенного и Таможенного ведомства, Петр Антоний Трезини, устроившийся было прекрасно, забрав при помощи связей в свои руки не только видные работы — в роде сооружения театров и церквей, но и зоготовление материалов (с отдачею ему на арендном праве кирпичных и черепичных казенных заводов, с которых материал ставился по утвержденной правительством таксе), — почуяв врага и несокрушимого соперника в лице гениального земляка, графа Растрелли — сам поспешил уехать.
Конечно удаление его совершилось, сперва, как бы временное; в виде командировки на казенный счет в Италию, за материалом и наймом мастеров. Сделано это, чтобы оттуда прислать в виде ультиматума условия, востановляющие вполне упроченными гарантиею преимущества от вторжений в них и на будущее время. Но, присылка этих предложений не произвела желаемого действия; хотя представление условий его женою, — воротившеюся в Петербург для покончания расчетов, — обставлено было очень искусно и пущены в ход все пружины, до того приводившие к цели. Недостижение и при этом результата, вызвало уже решение Трезини: невозвращаться в Петербург совсем; бросив постройки, как они были, только на половину выполненными (632).
Удаление Трезини было поводом расширения еще более деятельности обер-архитектора графа Растрелли. От него теперь потребовали проэктов по таким даже специальным сооружениям, которые до того обходились бет всяких украшений и выполнялись в техническом отношении с грехом пополам. Таковы были, строимые почти без плана, или с очевидным нарушением общего предположения, привозведении по частям, — ряды торговых лавок.
От 21 Мая 1751 г. последовал, объявленный Генерал-Полициймейстером имянной указ и, в нем заявлялась непременная воля её Императорского Величества, чтобы «Гостиный двор строить казенным коштом и тому двору чертеж учинить обер-архитектору, с прочими архитекторами». От них требовались мнения «каким фасоном оный двор пристойнее сделать» (взз). В этом же указе заявлена Высочайшая воля, чтобы «в Московской Ямской слободе, на дворах постоя неставить, а быть в той слободе только проезжающим и отъезжающим (Т. XIII. П. С. 3. №9985. 21-го Мая 1752 г.).
Пожары в Мае месяце в Москве, а в Июле, в лесах окружающих Петербург вызвали ряд подтверждений указа о заведении огнегасительных снарядов здесь и в Москве по частям городским; — и в городах губернских. Раньше еще этого, в указе. 25-го Мая генерал-граф П.И. Шувалов объявил Высочайшее повеление «о поставке в Петербурге пикетов, из предосторожности от пожаров» — по поводу, кажется, угроз в подметном письме (633).
Другим повелением, того же числа, Высочайше дозволено прогуливаться в дворцовых 1 и 2 садах (теперешнем Летнем) в праздничные и торжественные дни, всем прилично одетым лицам обоего пола, кроме слуг в ливрее. При этом разрешено пускать и в придворный театр, купцов, с их семействами. А генерал Сумароков, передал Высочайшее повеление генерал-полициймейстеру о прекращении нищенства в столице и окрестностях.
Мая же 26-го, генерал-полициймейстер Татшцев, объявил Высочайшее повеление «о сделании в Петербурге мостов: Красного, Зеленого и Синего, по прежнему — подъемными, об окраске их всех зеленым цветом и о вызолочении фигур, поставленных на этих мостах» (634),
До 16-го Декабря 1752 г. Императрица провела, как известно, здесь. В этом же году установился порядок придворной жизни со срочными куртагами по воскресеньям (кроме великого поста) и представлениями в оперном доме французских комедий, по 2 раза в неделю. А в великом посту в среду на 6-й неделе последовал любопытный случай, как бы восстановления мистерий времен Алексея Михайловича: дали славянорусскую комедию «о покаянии грешного человека» «. На представлении присутствовала государыня с несколькими особами из своего интимного кружка, каковы были князья и княгини Трубецкие, да графы и графини Разумовские.
Самую народную потеху предоставил Императрице генерал-прокурор кн. Никита Юрьевич Трубецкой, до сведения которого дошло известие (чрез его подчиненного, сенатского экзекура Дурново), о попытке в Ярославле устроить народный театр. Купец Федор Григорьевич Волков, бывая в Петербурге и в немецком театре Сигмунда, влекомый природным призванием к сцене, смастерил из сарая театр и, подготовил из братьев, да семинаристов — исполнителей ролей; сам выполняя главные из них и все обязанности директора и автора драматурга. При посредстве кн. Никиты Трубецкого, Волков со своею трудною привезены были в Петербург и, представили перед её Величеством, грубый но живой фарс «покаяние грешного человека», понравившийся русской государыне, покровительнице отечественных талантов. После дебюта на придворной сцене, актеров Высочайше повелено учить Сумарокову и кадетам-выполнителям его трагедий.
Для помещения Волкова с его труппою, дан дом бывший графа Михаила Гавриловича Головкина, на углу 3-й линии, на берегу Большой Невы, состоявшей в ведении Конторы Конфискации. А для переделок и приспособления к сцене, указом 24-го Августа, здание передано в ведомство Канцелярии Строений (636).
Весна и лето, следовавшие за дебютом труппы Волкова, ознаменовались частым даваньем фравпузских комедий, с представлением один раз по русски оперы — «Евдокия венчанная» на сцене оперного дома при Летнем дворце; — на следующий день после праздника коронации (26-го Апреля). Ранняя весна дала возможность совершить парадный переезд в Летний Дом еще 28-го Апреля, a продолжение теплой погоды, рано вызвавшей одеванье листом деревьев — удаление в Петергоф и Ораниенбаум Высочайших особ, еще в Мае.
В Июне же месяце, для придворных особ обоего пола, последовало приказание носить за городом костюмы белого цвета с зеленою уборкою и в темноцветиых платьях вообще не показываться при Дворе (636). Следствие этого распорядка было долго в памяти высшего круга столицы и привычка к яркоцветным костюмам удержалась во весь XVIII век; несмотря ни на какие последующие перемены взглядов при Дворе и в обществе.
Августа 9-го объявлено Высочайшее повеление о построении при запасном дворе придворного ведомства церкви Св. Захарии и Елизаветы (637) собственно домовой. Домовые же церкви в это время стали заметно размножаться в Петербурге.
В это время существовали уже здесь в домах братьев — графов Разумовских церкви с постоянными священниками для богослужевия и церковных треб, как имелись они: в доме Грузинской княгини Анны Николаевны (на месте Павловских казарм), с 1745 года, в казармах Семеновского полка; у секретаря Данилова (перенесенной в 1747 г. из дома Ушакова), у гр. Ефимовского (перенесенной из дома графов Ягужинских 1750 г.), у князя Трубецкого (подле теперешнего здания Сената, на Неву, на Англ. набережной), у графини Шереметевой. А 5-го Декабря 1751 г. преосвященный разрешил освятить церковь в д. Ивана Ивановича Шувалова (на Невском пр. на углу Малой Садовой, против Имя. Публ. Библиотеки (в38). —
Начало 1752 г. ознаменовалось установлением времени срочного ловления в Неве и в устье, на взморьи, рянухи. Срок ловли ограничен Августом и Сентябрем месяцами, а в остальное время запрещено допускать ловлю. Повелевалось даже в указав 28-го Февраля 1752 г. (№9949. Т. XIII. П. С. З.) «где в неводах, попадется оная рыба, — выпускать вон ее, и, в С.-Петербург на Неве реке, на тонях, главной полиции затем смотреть накрепко».
Весною же, раньше открытия навигации — сделано русским купцам, торгующим при здешнем порте, облегчение во взносе пошлин. От платежа внутренней пошлины Петром I были освобождены, в первое время развития здесь внешней торговли, одни иностранные купцы. Елизавета распространила это право на русских купцов и в таких даже случаях, когда они заключали контракты, по поставки за границу; потому что взыскание по тарифу уже обеспечивало выгоду казны уплатою за наличное количество вывозимого товара. Вскоре же, с отменою внутренних таможен платежи за товар внутреннего обращения оказались измененными.
Декабря же 27-го публикован здесь указ — по приезде её Величества в Москву, — о порядочной езде по улицам. В Москве царили старинные порядки боярских выездов с толпою холопов вооруженных арапниками, для очищенья дороги от встречных и шедших впереди. Замечено ли было самою государынею, или по приезде её Величества в древнюю столицу поступили жалобы, только издан грозный указ, отданный изустно Генерал Полицмейстеру для повсеместного наблюдения и строгого смотрения — сечтоб скоро отнюдь не ездили, и у лакеев плетей не было; и по сторонам, у дуги, лакеям верховым отнюдь не скакать. И повстречавшимся напротив дорогу давали бы. И ежели кто пойман будет (в неисполнении этого повеления) то лакеев сечь немилостиво и отсылать в рекруты без зачета, а хозяев штрафовать деньгами, по рассмотрению».
Из Москвы же прислан и другой имянной указ — от 19-го октября 1753 г. (Т. ХШ. №10147) — также изустно объявленный Генерал Полициймейстеру, а им переданный для неотложного исполнения здесь, со стороны полиции. — «По знатным улицам мастеровым людям никаких вывесок отнюдь не иметь» и, чтобы мастеровые, в домах на большие улицы жили по дворам. Позволялось вывешивать вывески перед домами, только на набережных Мойки. Запрещалось также на больших улицах, погреба иметь под домами и выезды на улицу кроме ворот.
В конце же 1752 года, решено при храме Матфея Апостола, холодном деревянном, построить каменную теплую церков Покрова Пресвятые Богородицы (639).
В 1753-м году, в отсутствии её Величества, духовное местное начальство определило особый причт при церкви на Главных Конюшнях её Величества и разрешило приступить к сооружению каменного Никольского Морского собора, по разрешению адмирала кн. М. М. Голицына, на этот раз управлявшего столицею (640).
Здесь, за отсутствием её Величества, в день рождения государыни, было угощение у князя Михаила Мих. Голицына, после архиерейского служения в Петропавловском соборе; — куда приглашены все чины по повесткам, и, где, преосв. Сильвестр произнес проповедь. По случаю же воспоминания дня вступления на престол её Величества, 26-го Ноября состоялось в Академии Наук публичное собрание, где Ломоносов «говорил речь на российском языке о воздушных явлениях, происходящих от «электрической силы». В ответ на эту речь, Гришов рассуждал «о разных необыкновенных воздушных явлениях им самим примеченных», пытаясь набросить тень на открытия Ломоносова в области электричества. В заключение же, Гришовым прочтена и задача для ученого конкурса, с обещанием выдачи 100 червонцев премии, при представлении сочинения к сроку, в Июне 1755 года. Задача была: «сыскать подлинную причину электрической силы, и составить точную её теорию».
В ночи Декабря с 4-го на 5-е число 1753 года, здесь, сгорел Адмиралтейский Госпиталь, управлявшийся доктором Иосиею де Петтени, венгерцем. Поэтому случаю, при обсуждении мер к восстановлению лечебного учреждения, принята на вид недостаточность врачей у нас, как при четырех существовавших госпиталях, так и при разных командах. Всех приезжающих из заграницы врачей, по указу 1-го Февраля 1754 г. (№10184. Т. XIV. П. С. З.) велено «для узнания искусства их и присмотрения практики, определять прежде всего к госпиталю», а оттуда уже переводить на другие места.
В Синодском же указе от 14-го Марта 1754 г. (№10096 Т. XIV П. С. З.) по сношению с духовным начальством Медицинской коллегии, в видах образования лекарей и аптекарей, из русских, — сделан вызов студентов духовных академий и семинарий Харьковской, Черниговской и Переяславской, «желающих определиться в казенные госпитали и аптеки, для обучения медико-хирургии и фармации». В числе преимуществ для привлечения студентов, заявлено прежде всего казенное жалованье «по два рубля в месяц и сверх того свободная квартира, дрова, свечи и довольная пища — от госпиталя. И нескольким для услужения определяется слуга». В Москве, как известно медицинские ученики обучаемы были с определением в русскую службу ученого медика Бидлоо, еще перед началом шведской войны Петра I. Но, по кончине Петра, с вызовом профессора в Петербург, обучение медицине в древней столице остановилось; а в П-б-ге ученые анатомы, при Анне, занялись образованием нескольких хирургов. С вызывом же студентов духовных учебных заведений, и с разрешением назначения жалованья им, с прибавкою по мере приобретепия сведений и повышения из подлекарей, в лекари, — число слушателей медицинских курсов в Петербурге стало увеличиваться (641). Благодаря настойчивости вновь назначенная начальника Медицинской коллегии П. 3. Кондоиди, вместе с образованием лекарей из русских, явился и персонал, обученных здесь, повивальных бабок.
Кондоиди лично представил Сенату в Москве, 15-го Апреля 1754 г. «О порядочном учреждены бабичьева дела, в пользу общества». В представлении усердного к своему делу Архиятера говорилось, что «надлежит ныне всех имеющихся в Москве и Петербурге бабок в знании искусства их освидетельствовать присяжными бабками, и кои по аттестатам явятся достойны, оным для отправления бабичьей должности, давать от медицинской канцелярии указы и сообща в полицию для народного известия, о таковых публиковать. И в оной их должности привесть к присяге по приложенному к тому формуляру и именоваться им присяжными бабками. Число присяжных бабок да будет впредь: в Москве до 15, а в G.-Петербурге до 10». В С.-Петербургских ведомостях 1754 года, мы уже находим публикации о признании Медицинскою коллегиею присяжными бабками, выдержавших экзамен с успехом (642). Первою определенною по экзамену, бабкою в Петербурге, оказалась Шарлота Беата Тильцов, жена ювелира Дюваль. Определена она на должность единственной до того времени, ученой повивальной бабушки, получившей образование заграницею, Елизаветы Гемпель, состоявшей в Петербурге, на службе в штате городской полиции. Г-жа Гемпель умерла в 1754 году и об определении ей преемницы, Медицинская коллегия заявила публике (см. стр. 682. С.-Петербургские ведомости 1754 г.), что г-жа Дюваль, по экзамену «явилась в повивальном деле основательного обучения и преизрядного искусства» и что к ней могут обращаться имевшие нужды в содействии, по месту жительства её — «в Мильонной улице, в доме штаб-лекаря Семеновского полка, Энса», — искусного распознавателя и врача сыпных и наружных заразительных болезней (643), В течение 1754 года определена и вторая бабка по экзамену, для дополнения комплекта городского штата, по надобности в оказании помощи родительницам. К 1756 году, кажется заполнился и полный комплект их. На казенном содержании Кондоиди полагал достаточным держать в Петербурге только двух штатных бабок, да при каждой по две помощницы, определяемые с надеждою занять место с жалованьем; при открыли свободной ваканции. Жалованье старшей бабке в Петербурга назначено по 300 рублей и второй по 200 рублей. в год; а в Москве 200 и 150 рублей.
Определяя бабок по экзамену, Кондоиди завел и чтение научного для них курса, испросив для того от Сената средства. В Петербурге, и Москве, для образования повивальных бабок заведено по школе, где преподавали: доктор, называясь профессором медицины и анатомии, да лекарь, называвшийся акушером, практические приемы повивального искусства. На жалованье преподавателям и другие расходы по обоим школам испрошена Кондоиди ассигновка по 3000 руб. в год. Архиятер думал возмещать эту казенную издержку сбором с рожаниц, установив его как обязательный налог, «по росписанию, сколько каждой рожанице, по рангу и достоинству своему, или мужа ее, платить положить — без изъятия, и невзирая на чин, или достоинство, куда от Правительствующего Сената (мимо Медицинской канцелярии) определено будет». Сенат, утверждая представление Кондоиди указом 29-го Апреля (12014), положил: взыскивать предположенный сбор Медицинской же канцелярии с возвратом из поступавших сборных денег, затрать, деланных на обучение бабок, по Штатс-конторе. Штатс-конторою же разрешалось выписывать из-за границы, требовавшиеся для курса, медицинские книги, снаряды и нужные инструменты. Кроме того на год разрешено расходовать по 400 рублей и снабжение учащихся книгами и прочими учебными пособиями, обращая на производимое им жалованье во время слушанья курса. С окончанием же его, при производстве практики, росписанием определено личное вознаграждение бабки родильницею.
Так разумно обставленное вначале, дело повивальной практики, создавшее и персонал ученых бабок, пошло, с успехом, удовлетворяя потребностям столичного населения.
Рядом с принятием мер для постепенного обеспеченья достаточно приготовленными к врачебной практике лекарями и бабками, могшими приносить пользу, а не вред нарождающемуся населению столицы, рост её продолжался, выказываясь на застройке домов и строительных сооружениях всякого рода.
Теперь продолжались достройки в Измайловском полку храма (644) да там жв) каменной кладовой палаты для поклажи пороха, с деревянным цейхгаузом, на полковом дворе.
В начале года переменена настилка топкого места по Невскому проспекту — от теперешней Знаменской до Николаевской улицы, против места бывшей дачи осушателя столичных болот, фельдмаршала Миниха; конфискованной при ссылке его в Сибирь, в 1742 году. Послучаю перемены деревянной настилки в топи, еще несовсем осушившейся, — где дерево в 20 лет пришло в полную негодность и разрушение — несколько выясняется способ деревянного мощенья. В болотистый грунт забивались стойки; по связкам поперег укреплялись загнутые бревна барочных днищ и по этим днищам настилались вдоль барочные же доски по пластинной клетке. По тогдашним ценам, одна верхняя настилка барочным лесом обходилась почти в 200 р. — потому что, невидно брались ли ниже 184 рублей, выполнять эту работу по вызову С.-Петербургской губернской канцелярии (С.-Петербургские ведомости, 1754 г. стр. 509), — уже по осушении земли, летом.
Мы уже замечали не раз, что подобные вызовы действовали очень медленно и благодаря сбиванью цен на них, постепенно уменьшаемых в видах достижения выгоды для казны — подряды брались неохотно, после неоднократных торгов и переторжек. Примером, разительно выставляющим замедление отдачи с торгов, может служить и в 1754 еще году продолжение процесса сдачи: желающим принять штукатурку фасадов Гостиного двора на бирже, — что положено было в 1748 году и оставалось невыполненным; — вместе с предположенною застройкою придворного скотного двора, на месте выпрошенном еще при Анне. Тогда же, как мы указывали (на стр. 389) заявлена была настоятельная необходимость в удалении этой фермы от дворцовых садов на Фонтанке. Между тем и в С.-Петербургских ведомостях 1754 г. (стр. 509), публикуется вызов — «от Литейного двора в верх по Неве реке, желающим построить скотный двор и при нем скотские избы, сарай, конюшни и погреба, из казенных или своих материалов, явиться в Главной Дворцовой Канцелярии» (645).
Точно также медленно шла и перестройка Монетного двора в крепости. Туда, в это время, вызывались на подряд: выстилки полов плитою, при подделке фундамента диким камнем; — по случаю проведения, около стен здания Монетного двора и к Неве реке, каналов для стока воды. Тогдашнее здание Монетного двора было при Николае I, занято Главным Казначейством, а существующей Монетный двор застроен уже в XIX веке.
На Выборгской стороне, начались застройки «на отведенном месте для артиллерийских экзерциций» — старой Лаборатории. Постройки предположенные по проэкту сдавались оптом и в заявлении Главной Артиллерийской канцелярии, желающим предлагалось взять ниже 1200 руб. за все выполнение (646).
К началу 1754 года относится и заложение фундамента под постройку деревянного Зимнего дворца, у Полицейского моста, фасадом к Дворцовому лугу, по проэкту графа Растрелли, в форме трех флигелей соедииенных галлереями таким образом, что средина большей ширины, была короче крыльев, сравнительно узких и к внешней части здания в заднем конце еще загибающихся. Еще с зимы начались вызовы желающих принять на себя плотничное дело возведения дворцовых стен на значительную высоту (647). К приезду её Величества, работа рубки стен была в полном движении.
Прибытие же Императрицы Елизаветы, состоялось сперва в Царское Село (19 Мая), а в Петербург торжественный въезд последовал только 25-го Мая, к вечеру.
Утром двинулась государыня из Царского Села и отобедала во дворце у Средних Рогаток. Оттуда, окольною дорогою её Величество проехала в Александроневский Монастырь, слушала там молебствие о благополучном прибытии и уже от монастыря, после вечерень, проехала с большим парадом в Летний двореп, при пушечной пальбе, «в 8-м часу вечера».
Июля же 2-го на придворном театре, кадетами и подготовленными для сцены придворными певчими, дана трагедия Сумарокова. «Синеус и Трувор». Государыня не надолго в это лето уезжала в загородные дворцы, часто являясь в столицу и живя в Летнем доме.
Окончательный переезд в Летний дом состоялся 4-го Августа, а на следующий день государыня присутствовала при освящении храма Преображения Господня в первом из учрежденных в России полков гвардии. Преображенская церковь окружена была оградою, построенною в минувшем году и перекрашена из брусничного в зеленый цвет, любимый Императрицею. Внутри храма было много резьбы и позолоты, во вкусе того времени; резные с жаркою позолотою были: кафедра и сень над престолом (648).
На основании постановления об учреждении внутренних таможень, указом 19-го Августа, отменен был сбор пошлины по дорогам: Московской, Шлиссельбургской, при переезде через реку Лугу, по мосту, и по Нарвской дороге, в Ямбурге (649); — с целыо облегчения торгового движения.
Кроме того, Август 1754 года, оставил по себе память двумя постановлениями, имевшими целью, развитие коммерции и промыслов.
Первым из этих законоположений, открыть для русского купечества кредит в Банке, учрежденном с целью развития внешней торговли нашей. В Сенатском указе 23-го Августа 1754г (№10280. Т. XIV. П. С. З.) цель и сроки выдачи ссуды купцам, торгующим при С.-Петербургском порте, выяснены обстоятельно. Правительство сперва хотело разрешать ссуды для торговли краткосрочная, от одного месяца до полугода всего. И это было положено по докладу Сената «для поправления при С.-Петербургском порте коммерции и купечества» — одним здес торгующим, с удержанием по расчету процентов на год. Но президента Коммерц-коллегии Евреинов, донес, что купцы на эти сроки денег из Банка не берут и непользуются Высочайшею милостию; поэтому сроки займов и увеличены.
Согласно с выставленными в доношении Евреинова доводами, Сенат разрешил: «конторе Купеческого Банка отдавать деньги в процент, сроком на один год», чтобы достигалась цель установления банка и «интерес её Императорского Величества, чрез такую раздачу собираемыми процентами пополнялся; a более года в одних руках тех отданных денег не иметь». При этом предложено президенту самому наблюдать, чтобы ссуда попадала «в надежные руки»; так как, он, «о подлинном состоянии» купцов по обращению с ними, знал хорошо.
В это же время правительство хотело поставить правильно лесную торговлю при С.-Петербургском порте, для отпуска заграницу; готовя лес известных форм и размеров, наиболее требовавшихся в местах. сбыта от нас этого товара, в Голландии и Англии. С тем вместе полагалось устранить искусственное возвышение цен, введением постоянной таксы на текущий год. Такса эта составлялась при взаимном решении мест, наблюдавших за выполнением установленных правил для лесного торга здесь: (Камер-коллегии с Главным Магистратором и Главною Полициймейстерскою канцеляриею). При этом отпуск леса от Нарвского порта совсем прекращался, а в Ригу позволялось сплавлять лес только из мест пограничных с польскими владениями; так что Петербург делался единственным портом для отпуска русского леса, за границу (Указ 7-го Сентяря).
Августа же 24-го издан указ «о сочинении по судебным местам проэктов уложения, по прилагаемому плану и о представление таковых же проэктов из Коллегий с их мнениями и планами, на рассмотрение Сената». В план предположенного уложения входили собственно четыре отдела: суд, права состояний, права владения и наказания за преступления. Эта была подготовка к открытию, при Елизавете еще, в Петербурга, Коммиссии уложения из выборных представителей, не успех или медленность действий которых, вызвали при Екатерине II, второй сбор депутатов, с заявлением нужд местного населения, а не одних колдежских мнений, касавшихся собственно одной деловой формы, а не сущности вреда, или пользы.
Сентября же 14-го последовало заявление Высочайшей воли об очищении берега Невы, от Литейного до Смольного двора, где существовали теперь лавки и дравяные склады. Воля её Величества была: от них, берег «немедленно очистить и впредь ничего не застроивать» (№10294. T. XIV. П. С. З.)
В Летнем доме, 20-го Сентября, у В. Кн. Наследника родился сын, названный Павлом. Рождение его вызвало необыкновенные торжества при Дворе державной Бабушки, с самого рождения поместившей новорожденного в своих комнатах, отняв у матери. Рождение было болезненное: поздравление её Величества состоялось только 9-го Октября, a церемония представления Великой Княгине, по случаю нездоровья её вьшолнил Двор только 2-го Ноября; 8-го же числа, совершен парадный переезд в Зимний дворец. Но, иллюминация в столице по случаю рождения Внука государыни, в Октябре продолжалась целую неделю и при этом даны были при Дворе, для дворянства, четыре маскарада (650).
За маскарадами при Дворе начались маскарады у первых вельмож в Октябре же 1754 г. Начались они праздником с маскарадом у барона С. Г. Строганова, собственно для купечества; хотя, судя по присылавшим за билетами, было и множество особ обоего пола из высшего круга аристократии. Гостям предлагался в галлерее ужин, столы для которого, накрытые в 11 часов вечера, продолжали привлекать посетителей до 7 часов утра; — как и танцы в трех залах, да, в стольких же залах, — игра в карты.
Октября 24-го дал маскарад для знати, Иван Йванович Шувалов в своем доме на углу Невского проспекта и Малой Садовой ул (против существующего здания Имп. Публ. Библиотеки), Роздано было для входа на маскарад до 600 билетов и на 150 кувертов накрывались три раза столы для ужина, когда в двух галллереях продолжались танцы. Перед полуночью зажжен был фейерверк, представлявши отверстый храм сливы с вензелем имени её Императорского Величества, обливаемым с верху лучами света. На фризе храма ярче всего прочего освещения горела надпись «благослови, умножи и утверди». На правом боковом щите представлен был знак зодиака, соответствовавший Сентябрю и, пред ним, в виде царственной жены, молящаяся Россия. На левом же щите, «благодарность, получа свыше рог изобилия, держала горящее сердце, выражавшее искреннюю любовь». По желанию своего мецената, Ломоносов описал объяснение аллегории в стихах, начинавшихся словами: «Мы, радость от небес, щедроты благодать Приемлем чрез тебя, Россиян верных мать».
И у Шувалова маскарад кончился утром следующего дня; но, даже досле разъезда в 9-м часу, маски продолжали плясать до полудня.
День спустя устроил маскарад и праздник у себя, двоюродный брат основателя Академии и Московск. Университета, граф Петр Иванович Шувалов, на Мойке, на углу Прачешного переулка. В этом пышном доме, походившем на музей по обилию дорогих вещей и редкостей, щедрый хозяин истощил изобретательность роскоши, заставив и долго спустя говорить о своем угощении. Место, со столом, для государыни устроено в гроте, убранном подлинными виноградными лозами с спелыми кистями ягод. Из-за шпалеры виноградника высовывались горные породы, при огне производившие наибольшую игру. Между кристаллами горных пород расставлены были 24 (бронзовых античных и мраморных) бюста; из под каждого же бюста бил фонтан особого виноградного вина. А пред домом, вдоль фасада по Мойке, на 262 фута в длину и на 56 футов в вышину, построена была иллюминация, (по словам объяснения к гравированному виду её), — «представлявшая, под державою её Величества, обновленный храм чести Российской Нмперии». Описание раздавалось гостям раньше зажженья потешных огней, представлявших удивительный эффект между деревьями сада. По средине его высился на освещенном каскаде, обелиск, увенчанный короною и под нею, в венке из пальм и лавров, горелизаглавныябуквы «имяни Ея Император. Величества». Желая щедрость свою сделать известною целой России, граф П.И. Шувалов заведывавший интендантским довольствием армии, распорядился раздать вдвойне винную порцию, даром, 100. 000 человек солдат и матросов, в местах расположения дивизий. Ноября 2-го свой маскарад и угощение, с потешными огнями, граф П.И. Шувалов ловторил; пригласив разосланными билетами — С.-Петербургское купечество. На приглашение явилось больше 1000 масок. На столы под кувертами положены были нечатные перечни 50-ти сортов вин, которые могли требовать и не медленно получать гости щедрого Амфитриона, все затеи которого изложены в подробном описании пиров его (прилож. к. стр. 712. С.-Петербургские ведомости. 1754 г.).
Месяц этих проявлений роскоши и изысканности был, между тем, временем издания указа, напомнившего еще раз старые порядки, выполнением формальности уже отмененной, но с уничтожением внутренннх таможень, тогдапшим дельцам оказавшейся будто бы необходимою. На стр. 488, мы говорили об отмене Сенатом подачи объявлений о непроданных товарах, к новому году. Сенатским же указом 2-го Октября 1754 г. (№10308. Т. XIV. П. С. З.) предписано в С.-Петербурге, в здешнюю портовую таможню «всем иностранным и российским купцам, которые имеют в каменном гостином дворе вывозные из-за моря товары, от прешних лет оставшиеся, подать верные обявления: сколько кто, и каких товаров имеет» — в месячный срок от публикования указа, «без всякого опасения и сомнительства». Потому что, говорится в указе, «от них йе будет требовано сверх тех добровольных объявлений, никаких о товарах их известиев или изъяснения, хотяб прежде проданные ими товары, были и без торговых записок». По подаче же обявления должен был произойти осмотр и переклейменье товаров внутренним штемпелем, подлежащим оплате 6 коп. с рубля пошлины, по указу 26-го Января 1754 г. Так как тем указом назначено оплачивать пошлиною по 13 коп. с рубля вместо платившейся внутренней пошлины. Дельцы Коммерц-коллегии и находили, что старые товары, вывезенные до отмены внутренннх таможень, подлежат 6-ти копеечной оплате для того, чтобы казна не потеряла своей доли таможенных доходов. Так как пять копеек взыскивались при продаже иностранных товаров внутри государства, да за накладную на продажу взыскивалось по копейке. Не требуя этого взноса за проданные уже товары с публикования указа об отмене внутренних таможенных взносов, при оплате одной ефимочной пошлины, правительство однако желало знать: сколько было при этом ущерба его доходов? — и требовало подачи о том ведомостей из лавок гостиных дворов в двухнедельный срок. С заявлением же остатка старых товаров позволялось их продавать, где угодно.
Мера эта, очевидно направлена была против одних иностранцев и признавалась справедливою, в видах «охраиения здешнего купечества, чтоб кроме их, иностранные купцы, своих товаров, в противность торгового уставай указов, непродавали врознь и тем Спб. гражданству в торгах помешательства не чинили». Потому что, замечает Оенать в указе своем, «С.-Петербургские купцы, живучи в С.-Петербурге, нетокмо положенные на них подати платят, но и службы служат; а иностранные ничего того не несут». Для пресечения же розничного торга иностранных купцов в С.- Петербурга, в сенатском указе предписывалось ничего не допускать держать дома (а не в пакгаузах и не на гостиных дворах) купцам иностранным, «кроме — вин»; на поклажу которых погребов еще небыло. За отпуском же иностранными купцами, внутрь России, иностранных товаров «для торговли в розницу самим, — а не через посредство русских купцов покупавших оптом для этой цели товары у иностранцев — велено строго смотреть здешней Магистратской Конторе, соблюдавшей выгоды местных русских торговцев». Дополнительным уже указом Сената от 5-го Декабря, велено делать зачет купцам заплатившим внутреннюю пошлину, после отмены таможень, до публикации — в число новой портовой пошлины.
При продолжавшейся сырой осени без холодов, в С.-Петербург, замечены были похожия на эпидемические, частые заболеванья сыпными болезнями и генералом Бутурлиным заявлен имянной указ, по которому Сенат публиковал наказ «о предосторожности от оспы, кори и лопухи». Наказ этот обявлен по всем ведомствам и столичным обывателям, в домах, с подписками. Предосторожность заноса сыпных болезней ко Двору, была поводом и указа о переводе из дворцовых домов на постой в столичные обывательские дома, семейных придворных, из которых в казенных помещениях оставлены только холостые.
Издание в это время постойного указа дает возможность узнать: где имели квартирные помещения придворные служители. Из перечня зданий, из которых велено вывести теперь женатых. семейных придворных, оказывается, что в придворном ведомстве заняты были под квартиры домы, составлявшие собственность Двора её И.В-ва, Рагузинский, Ягужинский, Чернышевский и Олсуфьевский. Первые три были на берегу Большой Невы на местности теперь занятой Зимним дворцом, начатым — строить по проэкту графа Растрелли в настоящей форме с 1755 г. Частию необходимость очищения помещений для перестройки, a частию и указанное опасение заноса детских болезней в дворцовые апартаменты, где держала Государыня новорожденного Внука, — вызвало теперь назначение числа покоев придворным, на постое; по чинам их, по примеру московского положения. В древней столице, находясь временно, конечно, придворные чины могли довольствоваться и тесными приютами. Но, трудно поверить, чтобы живя постоянно в С.-Петербурге, могли придворные быть довольны размерами постойного отвода; — тем более семейные. Согласно указу 29-го Октября 1754 г. (П. С. 3. Т. ХИУ. №10318) здесь назначено, по московскому положению: — «гоффурьерам, мундшенкам, кофешенкам, тафельдекерам и др. подобным (начальствующим лицам) по одному покою, ливрейным же служителям (т. е. камерлакеям, лакеям, гайдукам, скороходам, мундшенским, кофепгенским и тафельдекерским помощникам и пр ), считая женатых по два, а холостых по три человека в покой. А истопников и прочих (низших служителей) располагать в жилых помещениях, «как обыкновенно ставится солдатский постой». Относительно имевших свои домы, велено в них зачитать, освобождая от постоя, только помещение по этому положенно.
Указом же 5-го Ноября, объявленным генералом Бутурлиным Спб. Полициймейстерской Канцелярии (№10321. T. XIV. П. С. З.) «Ея И.В. Высочайше указать соизволила, через полицию публиковать, чтобы никто в С.-Петербурге в каретах и колясках по ямскому в хомутах упряжки не имели, людей по ямскому не убирали, и по городу, а паче ко Двору её И. В, не ездили; кроме того, кто имеет ехать в дорогу вне города». Ослушникам этого указа обещано жестокое штрафование.
Затем последовало новое подтверждение (в указе Сената 18 Ноября №10325) иметь присутственным местам в столице свои заливные трубы, для пожарного случая. При этом наблюдете за обзаведением пожарными инструментами и снарядами возложено на сенатского экзекутора. Он же обязан был смотреть чтобы, для содействия полицейским, посылались на пожары эти инструменты при которых должны были являться лично и члены тех самых присутственных мест. По окончании пожара о присутствии их, экзекутору велено рапортовать. Каждое присутственное место должно было: держать под пожарные инструменты по лишней тройке лошадей (2 лошади под тр бу и 1 лош. под бочьку), да очередь вести между членами, для явки на пожары. Для всех труб и бочек присутственных мест Сената разрешил построить одно общее на Васильевском острову, близ здания коллегий, теплое помещение, по проэкту архитектора полиции Виста (6В 1). Оно по его смете должно было стоить 381 руб. 89 коп (№10327). Сверх того, при Сенате, Синоде и посреди коллежских апартаментов назначено поставить три караульни, в которых держать трубы для спешной отсылки, в случае надобности. Из последующего указания видно, что являясь на пожары, при членах, инструменты коллегий и канцелярий не приносили пользы, по недостатку рук для действия ими. Подмеченье этого на пожаре 30-го Марта 1755 года, вызвало приказание полиции: росписать колежские трубы по полкам, армии и гарнизона, здесь находящихся и являвшихся на пожары. С тем, чтобы инструментами этими действовали с успехом, нижние чины известной команды (указ 11-го Мая 1655 г. №10403).
День 22-го Ноября 1754г. был свидетелем царской потехи, напоминавшей обычаи времен Анны. И на этот раз для стрельбы из ружей её Величества, устроены были шалаши, в стороне от Петергофской дороги, где устроена была облава. На охоту приглашены были 2 посла, и её Величество сопровождали 3 дамы и 24 кавалера, a потеха продолжалась до глубокой ночи.
Обычные празднования: тезоименитства Наследницы и вступления на престол её Величества, как и день рождения Государыни прошли своим порядком, после пышных торжеств рождения августейшего Внука её Величества не представляя — уже ничего особенно замечательного.
В навигацию 1754 г. в О. Петербург пришло за товарами 390 купеч. кораблей, отошло 350.
В день нового 1755 года был по повесткам, как водится, утром съезд ко Двору, для поздравления её Императорского Величества. В придворной большой церкви произносил проповедь ректор Заиконоспасской Академии, Донской архимандрита Варлаам Лящевский, в присутствии Наследника престола; государыня же слушала обедню в своей комнатной церкви и оттуда пришла в парадную залу, где приносили поздравление особы 5-ти классов; обедавшие, за тем, с её Величеством. Послы обедали, после ноздравления, — у канцлера Бестужева; приехав вечером, на бал ивмотреть фейерверк на Неве. Перед зажжением его, по залну из 21 пушки, «явились на торжественных колесницах Аврора и Ирис яко радостные нредвозвестницы дня и благополучного времени, с которыми вместе взошло, осияваемое лучами, вензловое её Ямператорского Величества имя, в лавровом венце зеленым огнем горящем». На щитах транспаранта изображались: амфитеатр с гербами областей Российской Империи, столб чести и время, в виде женской фигуры, сыпавшей из рога изобилия цветы. Церковный парад в Богоявление был без Августейшего выхода на Иордан: на крестный ход смотрела государыня с балкона дворца.
Январь и Февраль месяцы служили как бы продолжением октябрьских и ноябрьских праздников. Вельможи двора Елизаветы один перед другим, старались устроивать маскарады; узнав что государыня предпочитает их всяким другим увеселениям. Начал эту потеху Шепелев, а закончили И.И. Шувалов и граф П.Б. Шереметев. Последний давал 26-го Февраля маскарад, где Великий Князь пробыл до 7-ми часов утра. А Иван Иванович Шувалов, воротясь из Москвы по открытии первого русского Университета, 22-го Февраля и 2-го Марта давал праздники с маскарадами, удостоенные Высочайшего присутствия и заставившая говорить о его вкусе и уменье всем угождать.
На первом празднике, роскошный Амфитрион во всю внутренность дворовых фасадов, устроил ледяную колоннаду с балюстрадами. Освещение её производило из комнат истинно волшебный эффект. Неудивительно, по этому, что слыша чуть не о о чудесах, бывших на празднике у Шувалова, публика ломилась на повторение потехи. Современное описание, о втором маскараде Шувалова, говорить — «розданы были двойные билеты и учинено такое учреждение, что на следующей неделе, с вечера пятницы до самого утра субботы продолжался маскарад с таким преизрядным порядком и предовольным угощением, как и в первый день, и считали на оном до 1500 масок» (С.-Петербургские ведомости. 1755 г. №20).
Февраля 9-го на малом театре, во дворце, давали Сумарокова трагедию «Хорев» кадетские ученики. Они еще более отличились при представлений оперы Сумарокова же»Цефал и Пракрис» положенную на музыку капельмейстером Франческо Арайя. Современный отчет в С.-Петербургских ведомостях, находил выполнение здесь оперы, «с таким искусством и с столь приятными действиями, что все знающие справедливо признали сие представление за происходившее совершенно по образу наилучших в Европе опер». — Как самое разительное доказательство совершенства выполнения, поместивший отзыв прибавил, что «при окончании сего великолепного действия, её Императорское Величество соизволили публично оказать Высочайшее свое блоговоление, а смотрители (зрители) все как в ложах, так и в партере равномерно, многократньш биением в ладоши, общую своею апробацию изъявили» (С.-Петербургские вед. 1755 г. №18). Опера эта повторена 2-го Мая (652). Ha другой день переезда из оставленного окончательно, по случаю перестройки, — Зимнего дворца, в Летний.
Перестройка Зимнего дворца — которому с внешней стороны придана существующая до ныне форма, — решена была уже в
1753 г. и начаты для того предварительные работы 16-го Июня
1754 года, по смете и проэкту графа Варф. Варфоломеевича Растрелли, исчислившего на выполнение всех своих предположений, 859. 555 р. Эту сумму Импер. указом 7-го Марта 1755 г. (№10369), велено, по частям отпускать по требованиям генерал-поручика Фермора, заведывавшего Канцеляриею Строений и всякого рода сооружениями.
Указом же Сената от 9-го Марта 1755 г. (№10373 T. XIV. П. С, 3). предписано «к строению её Императорского Величества Зимнего дворца, для заготовления камня, на известь и на плиту в фундаменты, и на обжиг кирпича и извести дров, також и лесов ординарной мерыи больших мостовых, — реки впадающие в Волхов и в Ладожский канал, також и в Неву передать в ведомство Канцелярии строенийна три года, до будущего 1758 года». Отдача эта лишала всех, кто бы в другое время пользовался на той местности, — права рубить лес на дрова и постройки, и — ломать камень. Это предоставлялось одной Канцелярии Строений, которая уже со своей стороны дедала распоряжения об отводе другим ведомствам, мест для лесосеков и ломок камня. Канцелярии Строений, предоставлено даже было воспользоваться в свою пользу лесом, заготовленным уже кем бы ни было, на берегах этих рек снизу, допуская других только производить сплав сверху. При этом сделан запрет всем ведомстваы, кроме Канцелярии Строений, «чтоб никакая команда оных рек лесами и камнем не запирала, и тем выгону по тем рекам её Императорского Величества казенного (материала) остановки учинено не было, и о том публиковано «Ея Императорского Величества печатными указами. «А ежели самых больших лесов, как мачтовые по тем рекам впадающим в Волхов, в Ладожскии канал и в Неву несыщется, то оные рубить по Волхову, по Мсте, по рекам Свири и Сяси, где сыщутся, позволить сколько потребно. А дубового леса сколько наберется из забракованных от корабельного строенья, и что новых вырубить потребно будет, оные по мерам от оной Канцелярин на пристанях отдавать, и вновь работать Адмиралтейской коллегии, позволить».
Дав такия обширные полномочия Канцелярии Строений, Сенат предписал «по реестрам ея», искусных работников: «добрых каменыциков, плотников кузнецов, слесарей, столяров, к медным работам мастеров литейных и чеканщйков, рещиков, золотарей по дереву, живописцев, квадраторов, штукатуров и гончаров, какие есть казенные, а именно: под ведомством Военной и Адмиралтейской Еоллегий, в Еронштадте у канала, и в других ведомствах», где находились. Да вместе с тем, предписано отдать Канцелярии Строении и вольных работников, высланных к дворцовым работам в Москву. Их велено «собрав нарядом, — а не подрядом — выслать отовсюда, где бы они не были». В указе Сената сделана особая оговорка о каменыциках, которые уже требовались в этом Марте месяце и оказывались из Костромской губернии. За этими рабочими Сенат назначил «отправить нарочных от лейб-гвардии офицеров, которых её И.В. повелела командировать; и тем по- слушные указы дать из Сената». Вместе с тем велено выполнять железные вещи, делая по моделям на заводах казенных в Туле и Сестребеке, с поручением Канцелярии Строений только расчитывать за выполненное. От Военной коллегии Сенат потребовал «для работ при оном строении, командировать 3000 челов. солдата, из напольных полков, с надлежащим числом офицеров». Офицеры и солдаты, по смыслу указа должны были находиться на работе, переменяясь. Да, сверх того, для постоянна») нахождения «на все время строения» поручено выбрать самим начальникам, пригодных «особливо для смотрения над работами и в приходам и расходам денежной казны и всяких материалов, равно для посылок к отправлению всяких дел в разные места, из напольных же полков по 10-ти обер-офицеров и унтер-офицеров». Сверх того, согласно Высочайшему указу 30-го Августа 1754 г. — Сенатом в указе 1755 г. велено прислать из Ост-зейских и внутренних гарнизонных школ 100 челов. солдатских детей, «обученных грамоте, читать и писать, и арифметике». Их велено передать Канцелярии Строений «в науку разным мастерствам». Н.В. Кукольником, из настольного журнала Канцелярии Строения Зимнего дворца, выписано было что солдатские дети требовались от 12 до 15 лет и назначались к мастерам позолотного, резного, столярного и штукатурного дела в ученики, при дворцовых работах (653). В заключение же, сенатский указ повелевал выполнять, по требованию Канцелярии Строений «без остановки и без дальних переписок, чего и не написано» было, но что оказалось нужным в качестве прямого распоряжения, или содействия.
Из выписок Кукольника также видно, что к 1755 году уже израсходовано было на счет общей дворцовой сметы 200, 000 р. Скорее всего этот расход сделан был на сооружение деревянного Зимнего дворца, на месте сгоревшего гостиного двора, ме — жду Морскими улицами, строенного с большою роскошью украшения, при спешном выполнении, усилившем затраты вообще. С 25-го Февраля отделка Зимнего деревянного дворца шла параллельно, с поднятием стен флигелей. Стало быть главный корпус дворца с парадными залами построен уже был в 1754 году; чем и объясняется возможность переселиться в него государыне, в Ноябре 1755 года.
Что касается работа по каменному Зимнему дворцу, то в 1755 г. начались они, по сломке на северозападной оконечности теперешяего неправильного параллелограма занимаемого дворцовым зданием, — с домов Ягужинского и Рагузинского на Неву. Здесь били сваи и клали в летнее время фундамента. Тогда как со стороны луга, т.е. с теперешней дворцовой площади, уже поднято было строение до второго этажа и в первом этаже назначено выполнять работы разным мастерствам.
В Июле, к части дворца на Неву, потребовалось на доколь тесаного камня 400 квадр. сажень, За половину этого количества заплачено 6500 р. Летом уже работали доставленные из Костромы каменыцики, которых на лицо значилось 859 человек. Их каменная работа кончена 9-го Октября и кровельщики накрыли с фасада часть дворца. Всех работников при Зимнем дворце было на лицо 4000 человек, и все пространство теперешней дворцовой плошади и Александровского сада до фонтана, покрыто было рядами шалашей.
Императрица оставила окончательно стены старого Зимнего дворца, как замечено — переехав в Летний дом 1-го Мая 1755 г.
В великом же посту, публику привлекал представлениями механическах фигур, искусник Де-Франс, нашедший приют в доме И.И. Шувалова (на Невском пр. на углу М. Садовой ул.) Представления Де-Франса, четыре раза в неделю (понедельник, вторник, четверг и воскресенье) начинались пополудни с 4 часов, до вечера. Заключали же они пару автоматов: под тенью дуба пастушка с пастушкою, «которые играют 13 арийнафлейтраверсе». Пастух «ударяет такту» и, на дубу, «движутся разные птицы». Зрители этого чуда механики платили по 1 рублю, а во вторник, за удвоенную плату, Де-Франс показывал желающим самое устройство механизма целои группы. Публика бросалась толпами на чудную новинку, бросив всех других увеселителей, из которых немецкие артисты Сколяри, Рихтер, Гарбрет и Люи — поспешили весною даже уехать из Петербурга; неожидая и впредь большего успеха своих представлений, со стороны холодно относившейся к ним публики.
Весною 1755 года, кажется, только отделывались, погоревшие в 1747 году, части здания Императорской Академии Наук; под её обсерваториею, — судя по требованиям материалов. В Мае месяце этого же года в Летнем саду дан был маскарад, длившийся до восхода солнца, во всю ночь. Уже при полном свете утра (от 2-х до 3-х часов) ужинали, и после ужина продолжались еще целый час танцы. Так что этот маскарад, заключивши собою зимний сезон и впродолжении его целый ряд подобных же увеселении, вошедших в моду, — представляется в своем роде единственным явлением, по самой необычности своей.
На следующий день Императрица переселилась в Царское Село, a Великий князь с супругою, отъехали в свой Ораниенбаум, где, в первый еще раз, у себя Племянник её Величества справлял имянины свои, обычно торжествованные при большом Дворе. Весь Июль государыня провела в Царском Сеие.
С 3-го Августа живя уже снова в Летнем дворце её Величество недомогала, и 30-го Августа, послучаю легкой болезни своей, явилась в залу к кавалерам во 2-м часу по полудни. Никого из Высочайших особ не было и в крестном ходу в Лавре. Императрица не совсем еще поправилась и к своему тезоименитству, отправленному с торжеством. Государыня слушала в своей малой придворной церкви обедню, a проповедь в большой и, где были Их Высочества говорил служа литургию еписк. Коломенски, Гавриил. Обед на 95 кувертов и бал, государыня почтила впрочем своим Августейшим присутствием; хотя все отправлено скорее обыкновенного и кончилось за долго до сумерек. Вечером иллюминациа представляла подобие Траяновой колонны между пальмами, с латинским посвящением Высокой имяниннице.
Императрица лично присутствовала только 7-го Сентября при освящении в имении гр. Петра Ив. Шувалова, в Парголове — церкви Спаса. После церковной церемонии её Величество обедала у графа, при залпах из пушек. 6-го же Сентября было торжественное собрание в Академии Наук, на котором награждена премиею диссертация Эйлера-сына, объяснившая свойство электричества, по задаче Академии.
С 10-го Сентября открылся осенний сезон маскарадов — в Летнем дворце. На первый здесь маскарад роздано было 1622 билета, но отобранных при впуске в залу оказалось 935 биле-летов; что могло объясниться, впрочем, невозможностью собрать все билеты при большом сборе публики, особенно торгового класса, которому законоположения Елизаветы давали возможность обогащаться скорее чем прежде. Полюбив маскарадную потеху, купечество за деньги, посещало во множестве и частные маскарады, в эту осень устроиваемые князем Эстергази австрийским послом (с 26-го Сентября) в Аничковском дворце.
Постепенное освобождение русской коммерции от излишних поборов и формальностей, неразлучных с внутренними таможнями, (отмененными в 1754 году) — в это время привело к отмене мостовых сборов. До того, запереездъв Петербурге почти через каждый мост большой и малой, на каналах, платился сбор в пользу Адмиралтейств-коллегии. Указом же 27-го Сентября 1755 г. оставлен этот сбор только с проходящих судов, на одном Исаакиевском мосту; а на всех прочих, за переезд, переход и перегон скота велено не брать ничего, и сборщики сведены. Указ, отменивший эти сборы дает и указание, в каких местах брали, здесь, пошлину. Оказывается что брали на семи мостах (654) и на теперешнем Невском проспекте, при проезде через гать к Александроневскому монастырю, ныне в Александроневской части (бывшей Каретной). Сбор же за проход судов по Большой Неве в пользу Партикулярной верфи, оставлен, а по Невке, к Котлину острову проход запрещен совсем.
Навигация в этом году открывшаяся с приходом первых морских судов в Кронштадт в Апреле, продолжалась почти 6 месяцев. В продолжение навигации к Петербургскому порту в приходе оказалось 390 кораблей, а в отходе 350.
Осенью 1755 г. открыть в Петербурге на Невском проспекте, против Лютеранской кирки Св. Петра, иностранный пансион (655), с обязательством в течении 4-х лет обучить в совершенстве немецкому и французскому языкам, принимая для того на полное содержание 12-ти летних детей. Обучение каждому языку определялось в два года, a тех которые в 4 года неуспеют выучиться, содержатель брался учить бесплатно уже.
Теплая погода осенью стояла до Ноября и переезд Императрицы из Летнего дворца в новый деревянный Зимний, совершен церемониально 10-го Ноября к вечеру.
О спешной постройке деревянного Зимнего дворца уже замечено при начинании работ по перестройке старого Зимнего дворца, начавшейся весною. Из него в деревянный, строившийся еще дворец, с Мая месяца началось перенесете мебели и комнатных уборов, при обширности номещения уставленных вполне. В новом дворце находилось до ста комнат, убранных с большим вкусом. Комнаты украшены даже с изысканною можно сказать роскошью; потому что живописные плафоны, назначавшиеся в старый Зимний дворец, или снятые с потолков его, на время помещены были очень удачно графом Растрелли, в спешно строенном, зимнем жилище её Величества. Здесь представлялось Имиератрице, принося поздравление с новосельем, столичное купечество, 17-го Ноября. А Ноября 7-го освящена была дворцовая церковь, во имя Рождества Христова, выходившая на дворцовый луг.
Начало холодов привело на этот раз в Петербурге частые заболевания людей горячками, и даже тифом. По этому случаю повторены запретительные правила являться ко Двору, из домов где были больные.
На языке медиков, открывшиеся в Петербурге, с Окября 1755 года, повальные болезни, названы: «Петехие, Пурпура альба или белый Фризел и Пурпура рубра (лопуха) или красный Фризель», и бодьныхъими, по случаю возможности передачи другим недуга — удаляли от здоровых.
Эта особенность болезни вызвала, в числе других мер, даже разрешение Св. Синода, отделить для больных особые церкви в столице. — «Ради тех домов и живущих в них православных христиан, всякого чина и звания обоего пола обывателей, больших и малых, на коих прилипчивые болезни: оспа, корь, лопуха и подобная тем какая сыпь, ныне имеется и впредь будеть; дабы оные все тех домов обитатели, в продолжение оных болезней, и после того, в определенное (указом 22-го Октября 1754 г.) время, с прочими, неимеющими у себя в домах тех болезней, нетокмо чрез какие партикулярности, но и в бытие в церквах святых, — приношением в оные болящих теми же болезньми для сподобления Св. таин младенцев, — сообщения иметь немогли; — определить из состоящих в С.-Петербурге (кроме соборных и в знатнеиших местах) церквей по удобности и способности, на каждом острове, по одной церкви, и при каждой по единому священнику и по два церковника, а имянно: 1) на Московской и Адмиралтейской стороне и для Литейной части> за Лиговским каналом, Рождества Христова церковь, (на Песках уже вновь тогда построенную, в слободах служащих по ведомству Канцелярии Строений). 2) на Васильевском острову церковь Астраханским пехотного полка (поставленную за Черною, теперь Смоленскою речкою, на острове, от владельцев, Голлидей, при искажении английского слова, обратившемся как бы в русское Голодай)) на Детербургском острове Николаевскую, что имянуется в Трунилове (и теперь так называемую, Крестовоздвиженскую церковь, в Большой Посадской улице) и, для Выборгской стороны, из двух церквей имевшихся на Большой Охте, Покровскую». Относительнонрихожан церквей: Астраханская полка, Труниловской и Покровской на Охте, неподходящих под условия санитарного уединения, Св. Синод при этом назначении сделал особые распоряжения. Чннам Астраханского полка разрешено приходить в другие церкви на Васильевском острову и к священникам других приходов, а в них священникам предписано, согласно с этим распоряжением, отправлять требы. Даже, предоставлено из приходских священников, если хотят они, одного определить «к тому, кого где пристойно». Для прихожан Труниловского прихода, имевшего двух священников, другому, — «с дьяконом, церковное священнослужение разрешено отправлять или в церкви Покрова, или Матвея Апостола при С.-Петербургском гарнизонном полку, по рассуждению Его Преосвященства (местного иерарха Сильвестра) в которой церкве удобно; почему и приходским оной Николаевской церкви людям, к пению церковному потому ж приходить в означенную церковь, или кому до которой способнее». Последние слова намекают на болота, весною непроходимые, отделявшие Никольский приход от соседних, в средине острова, севернее кронверка. Прихожане же на Песках оставлены при своей церкви и причте, без различия больных и здоровых, как оказывается? Но это, вероятно, потому так сделано, что церковь построена казною раньше переселения в слободы жильцов из других приходов на эту местность; в ту пору не соединенную еще застройкою с другими частями столичного заселения. Входя в положение священнослужителей, назначаемых для выполнения более тягостных обязанностей, чем собратия их по приходам, Св. Синод определил, что «определенные при означенных четырех церквах священники и причетники, за бытность свою при оных и за употребляемый их в том, яко весьма нужно потребной труд, для процитания и содержания своего и домовных своих, в удовольствие свое имеют себе получать: Астраханской полковой священ — ник, получаемое жалованье; a приходские каждый свою часть, из доходов своих настоящих церквей, что им производить без обидно и неудержно. А к тому еще, будучи притом особливо определенном исправлении, что от доброхотного даяния получить могут». С прекращением же эпидемии и, предписанных, правил на этот случай, Св. Синод замечал, чтобы отделенные священники и причты, впредь при подобных же обстоятельствах поступали «во всем против вышеписанного, без всякого отлагательства и упущения». С этой целью. велено из домов, «как где окажется лопуха, или оспа, того же времени, не продолжая ни мало, тотчас определенному священнику сообщить письменно или словесно; уведомив его и о прекращении болезни.
Впрочем, принятия быстро и содержанные строго, меры против эпидемии, или скоро ее ослабили или оказались преждевременными; невидно, чтобы обыватели столицы упали духом и прекратили увеселения. И публичные торжества, привлекавшие сильный наплыв публики, продолжались обычным порядком.
Ноябрьские празднества при Дворе представляли в одном изменение: на этот раз, в день вступления напрестол, лейб-компанцы в полном составе ужинали с государынею. Транспарант на театре фейерверков представлял вензель Императрицы, на который возлагали корону «любовь и надеяние». Эмблемами же, выбранными для иллюминации в день рождения её Величества, были — «здравие с жезлом эскулаповым» и «продолжение жизни, со столетнею алойного травою», — а Сама Высокая новорожденная, любимая народом своим, хилела, чувствуя упадок сил; при своих еще не старых годах.
Вместе с тем, в государыне стала развиваться мнительность и всякий вид грусти был её Величеству неприятен.
Перед переездом еще Государыни в Зимний деревянный дворец, имянным указом 6-го Ноября, объявлено всем жителям столицы, «чтоб никто, мертвых для погребения мимо Зимнего её Императорского Величества деревянного дворца не носили, как по перспективой, так и по Мойке; а обносить другими улицами далее».
Заявленный за 10 лет запрета излишней роскоши на столько уже изгладился из памяти, что в 1755 г. дано Сенатом разрешение завести пдощильно — волочильную фабрику для золота и серебра, иностранцу Рейнгольду, в столице, только «под присмотром Мануфактур-конторы» (656), — под благовидным предлогом развития ремесленного производства, на лучших началах и с усовершенствованными приемами выделки.
Осень 1755 года, по случаю продолжительных бурь перед закрытием плавания, еще раз выдвинула вопрос о морских перевозных до Кронштадта судах, с развитием отпуска и привоза из заграницы, оказывавшихся недостаточными для удовлетворения местных надобностей.
Коммиссия о пошлинах, два раза делавшая разбор выгод и невыгод дела, представила Сенату со своим заключением, переданный в нее просьбы: английских купцов, просивших дозволения перевозить, привозимые из Англии товары на своих судах и челобитье (58) членов русской Перевозной ластовой компании, выставлявших доводи невыгоды для них, просимого англичанами права. Русская компания поставила вопрос так, что дача англичанам права иметь лихтера, равносильна запрещению всем другим заниматься этим. Она просила, в случае если неуважится это представление — взять в казну все ей принадлежавшие суда и заплатить за них деньги, производя сверх того ежегодно по 10000 рублей членам компании; потому что им продолжать действия, за английскою привиллегиею не приходилось бы без явного убытка. Объяснения Комиссии о пошлинах указывают подлинное положение перевозных средств русской Компании и дают воз-« можность судить о размерах всей операции. Русская перевозная товарная компания Чиркина с товарищами, как показала справка из порта — имела 171 мореходное судно. Из этого числа, на 19-ти судах «по подрядам их и нарвских купцов для отвоза в разные места ировианта, отпущено 16. 761 четверть, да затем еще отвезти надлежит 41636 четвертей, а в приходе к С.-Петербургскому порту в особенности С.-Петербургских судов недостаточно». Что англичане до запрета (всем кроме С.-Петербургских купцов) иметь лихтера, сами приобрели 17 перевозных судов, встречая затруднение в перевозке своих товаров при наличных средствах русской компании. Что при Петербургском порте приобретают больше всего русские товары и вывозят их отсюда англичане, терпевшие убытки, будтобы, от компанейской перевозки на гальотах; — при ненадежности экипажа их и неуменьи оберегать суда во время осенних бурь от пробоин, при получении которых груз подмокает. На своих же судах англичане могли иметь штурманов и шкиперов, будто бы, более надежных?
Русская же компания заявляла, что «жалоб англичан на убытки ей предъявляемо небыло и она, компания, с англичан за перевозку платы не возвышала, как они несправедливо на нее наклепали в своем заявлении». А что больше всего заставляет англичан отстаивать право держать лихтера, это то, что на них «удобно провозить, не явя, беспошлинно товары». И что кв случае потребности перевозки казенного провианта», — как ожидалось в это время предстоявшее открытие военных действий против Пруссии — от англичан нельзя надеяться содействия, которое оказывает правительству компания русская. Она, в своем объяснены, далее говорила. — «И ониде содержатели лихтеров, полагался на высокую Правительствующего Сената, о запрещены чужестранцам и городовым купцам резолюцию, многие вновь лихтера построили и у иностранных и российских других городов купцов, и разночинцев купили, а паче, которые в службе не имея способа и времени к торговым промыслам, употребили все свои имения с тем единственно на содержание лихтеров, чтобы против. прежнего довольно и со излишеством тех судов приобресть». Против того же что ненадежны шкипера и штурмана на компанейских судах, а у англичан лучшие люди, Компания указывала что экипаж английских лихтеров дальше Кронштадта и ходить неумеет; a Компания перевозить по казенным поручениям «на своих судах, надежно, кладь во все места, без порчи». Эти доводы подеиствовали и Коммиссия о пошлинах решила, что русскую Компанию, для выгод англичан уничтожать неследует; имея в услугах её нужду для правительства. С этою целью, Сенату представила Коммиссия о необходимости заставить Компанию: увеличить еще число перевозных судов, с обязательством при каждом иметь непременно бот. Чтобы «о плате за провоз, впредь небыло споров и разногласий, наравне с русскими подали мнение бы и иностранные купцы», Коммерц-коллегии (от чего они уклонились в 1739 году). Сенат приняв эти мнения Коммиссии, потребовал справки о плате с пуда за перевозку на лихтерах до Кронштадта, в скорейшем времени; чтобы установить норму этой платы. В домогательстве же англичан отказал, окончательно.
Декабря 1-го этого же года, как известно, публикован Таможенный устав (П. С. 3. Т. XIX. №10486). в который вошли разные частные предписания, имевшие значение и для Петербурга, как первого торгового порта в Империи. Прежде всего, Таможенным уставом (гл. 2. п. 1.) подтверждено, чтобы иностранцы вели между собою торговлю только через посредство русских, «и не продавали и не меняли; понеже от того русским людям в их торгах чинится помешательство; также и крестьянство для торговли к морским пристаням недопускать». А о взаимной продаже и покупке товара, у русских с русскими и иностранных с нашими купцами, велено вести торговые записки «в портовых и пограничных таможнях».
В записках этих именно объявлялось, по «какой цене товары проданы; и к тем запискам с обеих сторон прикладывались руки». — Чтобы торговые записки могли служить несомненными свидетельствами доказывания права иска, при торговых спорах и всякого рода процессах, «и суд по ним всегда давать год; а по прошествии того срока, недавать». Пошлину внутреннюю, велено брать обще с портовою, с отпускаемых заморе российских товаров, от иностранных купцов, по подаваемын объявлениям»; а не по торговым запискам, считаемым только нужными для торговых исков купцов, между собою. Для сохранения кредита в торговле, по Таможенному уставу велено делать тонкия «бочки под товары без всяких фальшей и тайников». Ав фальшивых бочках кто продаст товар и это осмотром откроется, с того положено, завесь высчитанный убыток доправить вдвое, сверх магистратская штрафа, по рублю за каждую бочку. «А кому такого штрафа и убытков платить бу~ дет нечем (гл. 2. п. 4. там. уст). велено, «тех наказывать в торговых местах батожьем, нещадно». При покупке пеньки и льна купцами у крестьян, последние обязывались: разбирая по сортам не класть (для веса) кострики и коренья, а кто уличен будет продавцами, Магистрату повелевалось «на торгах наказанье чинить батогами». В Петербурге браковщикам пеньки и льна велено прмежно смотреть за вязальщиками, чтобы они «несдеиали какого плутовства, вложеньем в хороший сорт дурнаго»; за открытие подобного обмана браковщиков положено судить и наказывать по закону. И для убеждения в доброкачественности пеньки и льна, дозволялось по Таможенному уставу, разрезывать бунты иностранным купцам; «только с таким уговором, ежели они той пеньки не купят, то им разрезанные бунты велеть на их счет связать» (п. 7. гл. 2).
Рядом с постановлениями об отпуске, товары, русским купцам велено возить только в Петербург и в Архангельску исх Великоросса и Малороссии; а в Нарву и Ревель, из Псковской и Великолуцкой провинции, местные; но, отнюдь, непривозные. Непринявшие русское подданство, иностранные купцы, торговавшие в России, при оставлении её платят по 10% с вывозимых ими с собою капиталов. В Петербурге же велено Полициймейстерской канцелярии смотреть, «чтобы крестьянству в продаже привозного хлеба и других съестных и прочих припасов помешательства и никаких нриметок и притеснения чинено небыло» (гл. 8 и 3). — С персидских и увозимых русскими и армянами товаров в Персию, пошлину брать велено в портах по тарифу ефимками; считая ефимок в 1 руб. 25 к. А при провозе русскими, через Россию, немецких товаров на русских кораблях, брать пошлины учитая за ефимок 90 коп. — да внутренней пошлины по 13 коп. с рубля. Эту же пошлину кроме портовой брать и в Петербурге, при отпуске отсюда шелка.
В конце 1755 г., памятного по всем этим постановлениям, настолько важным для Петербургской отпускной торговли — последовало, также как и в продолжение следующего года — приращение числа православных храмов в столице. Епархиальным вачальством разрешено устроить 2-ю церковь при госпитале, на Выборгской; постановив иконостас в часовне и выдав антиминс, для совершения таинств (657]. Между тем, построенная нри Матвеевском приходском храме, на Петербургской стороне, теплая Покровская церковь сгорела, в конце Октября. А в начале 1756 года, разрешено устроить две домовые церкви: в доме полковника Яковлева, установлена полковая и, в доме графини Румянцевой, крестовая её церковь. Затем, весною, разрешено устроить еще две домовые церкви, у графа Чернышева и на даче князя Трубецкого (658). В эту же весну приступленок восстановлению Петропавловского собора и к сооружению, по проэкту графа Растрелли, собора в Сергиевской пустив, на Петергофской дороге (659). В самой столице разрешено обывателям Придворных слобод, по собрании достаточных средств, приступить к возведению каменного храма Владимирской Божией Матери (вво). Церковь же, начатая на Высочайшей воле её Императорского Величества, во имя праведных Захарии ж Елизаветы, при дворцовом Запасном дворе (теперь полковая Кавалергардская, в Захарьевской улице), построена и освящена к годовому чествованию памяти этих святых (661). Существовавший деревянный храм в Ямском приходе во имя Св. Иоанеа Предтечи тоже, по случаю сооружения каменного здания, разрешено в этом году разобрать. А в конце года, по ходатайству у епархиального начальства, разрешено еще завести домовые церкви: вице-адмиралу Головину, во имя Андрея Перво-званного, да в домах Соковниной и Мельгуновой (662),
И начало еще 1756 года, было периодом подражания разнообразных строительных работ, между которыми первое место занимали мосты в столице: Семеновской через р. Фонтанку, близ Еалинкина моста через р. Пряжку и между островами, Васильевским и Петербургским, что называется Тучковым, по последующему сооружателю. В это же время мост с Васильевского острова называли мостом «через пролив С.-Петербургского острова». К Зимнем же удворцу подрядили 1000 человек каменьщиков на 1756 год (663).
В Новый год отпразднованный по обычаю, представлена была очень замечательная по затейливости аллегории, иллюминация, описанная так в современном повествовании (С.-Петербургские ведомости 1756 г. №2). — «На окруженной галлериями площади, виден был в образе бодрого юноши, в венце из цветов и плодов сплетенном, Новый год с числом 1756 г. При явлении оного показывалась обрадованная ревность с горящим на главе пламенем, а на груди со щитом имени её Императорского Величества в веселом образе, якобы встречает Новый год. При ней по сторонам находилися Любовь, Почтете, Берност и Покорность, которые купно с ревностью о блогополучном Нового года пришествии, радуясь приготовлялися с Россиею возжечь жертву своих желаний о всевысочайшем блогополучии, дражайшем здравии и многолетней жизни её Императорского Величества». Россия для возжения её жертвы становилась «перед храмом Российской Империи, на корнизе которого написано было приветствие «буди щастлива и благополучна». Среди храма были фигуры, изображавшие «Любовь к отечеству и Человеколюбие», у входов: «Сила и Богатство», «Героическое намерение и Постоянство». Над храмом, на облаке, было Бремя. Последовательно показывались, на транспарантах: 4 части септа, благополучие России, приращение благополучгя, благополучные действия, сбытие желаний и радость верныхг подданных. Словом, разыграно целое сценическое действие восхвалений и пожеланий, в аллегорической форме условных изображений.
В день Богоявления, по случаю невозможности у Иордани на Мойке расставить строи войска в параде, — поставлены взводы при знаменах и, «по погружении креста, принесенные от всех полков знамена и штандарты кроплены были святой водою», при пушечной пальбе с крепости, адмиралтейства и из пушек, по-ставленных у дворца. Полки же стояли вдали.
В начале года, в Милионной ул. в доме графа Петра Борисовича Шереметева, механик Дюмулен, привлекал публику показываньем машин — автоматов, между которыми зрители видели и малую голландскую женщину, которая каждую минуту по 18 дюймов лент делает; также канарейку в клетке поющую разные песни, будто бы была живая, и при том разные редкия оптические, диоптрические и катоптрические штуки», вместе с моделью-панорамою Петровского собора в Риме. Все эти штуки показывались от 1 до 8 часов пополудни и зритель платил 50 к. а 8 чедовек 2 р (Опб. вед. 1756 г. №10).
На зрелища опер уже публика приглашалась особыми объявлениями. Февраля 21-го, предст. итальянская опера «Алексаидр в Индии», а 24-го русская «Цефал и Прокрис»; публичные же маскарады даны при дворе 20-го и 23-го Февраля (664).
Неизвестно какой случай был поводом издания в это время (22-го Марта 1756 г. №10528) Имянного указа: «чтоб здесь в С.-Петербурге, на бегунах, какого б кто звания не был, ездить запретить, но если кто пожелает, чтоб на оных ездили вне города» (666)? В этом же году по Высочайшему повелению, посылались «нарочные в Москву, для доставления ко Двору трех или четырех дъяконов с хорошими голосами, для чтения Евангелия в день Пасхи» (666).
Рядом с такою заботою о благолепии церковного богослужения в столице, находим мы очень важное постановление, показавшее что правительство серьиозно смотрело теперь на дело народного образования; отнюдь не желая видеть в каждом иностранце искусника или ученого, способного браться учить русских детей наукам и всему, что нужно знать в жизни, с пользою для общества. Наблюдение за иностранцами, начавшееся с отсечением разных их мнимых привиллегий, наносивших ущерб русскому населению столицы, открыло разного рода проделки лкь дей, промышлявших продажею иностранных товаров, прикрываясь званиями, не имевшими ни чего общего с занятием торговлею. Указом Сената 29-го Апреля 1756 г. объявлено, чтобы «учительницы, учители, камердинеры, кухмистеры и пр. все таковые люди, кому указами недозволено и запрещено даже, — никакими товарами отнюдь неторговали, под опасением в противном случае, кто в том преступлении окажется, у тех продавпрв всех таковых товаров конфискования, а хозяевам тех домов, где оное чиниться будет, за несмотрение, також и покупающим, штрафа по 1000 рублей» (П. С. 3. Т. XIV. №10543).
Громадность штрафа, вероятно понудила невольно, к оставлению непозволенной торговли; или по крайней мере к большой скрытности сбыта, а не так как было до указа. В следующем году перебор знаний, называвших у себя учителями и учительницами, окончательно, лишил большинство слабо образованных ииостранцев права и возможности морочить русских отцов и матерей; вверявших детей кому попало, неумея отличить знания от невежества.
Издание указа настолько радикально воспрещавшего недозволенную торговлю, последовало накануне самого открытия в этом году навигации (начавшейся с приходом в Кронштадта с моря кораблей, 30-го Апреля). Неудивительно, что в течение этаголета достаточное число ииостранцев оставило русскую столицу, при отъезде своем указывая занятие техническим и общим обучением; также как камердинеров и прочих представителей всякого рода домашней прислуги? В это же время стали устраиваться и лоттереи, для розыгрыша галантерейных вещей; очевидно за невозможностью теперь сбыта их, прямою продажею (667).
На стр. 500, мы привели указ её Императорского Величества, об уничтожении кладбищ внутри города (заметив что исполнение по нем замедлилось на долго). Действительно, только через 10 лет, иимянно в 1756 году, приступили к осуществлению решительно тогда заявленной Высочайшей воли.
Между тем в предшествующее время, за неотводом мест под новые кладбища, хоронить на старых, существовавших, продолжали невозбранно. Только Сенат своим указом 11-го Мая 1756 г. (№10553. T. XIV. П. С. З.) — получив донесете от Полициймейстерской канцелярии, что ею «обысканы места», — разрешил вопрос на деле. Полициймейстерская канцелярия, представила три места, удобные по мнению её для заведения кладбищ: «по сю сторону Волковой деревни», для жителей Адмиралтейской стороны; на Васильевском острову «в сторону от Галерной гавани», и на Выборгской, «по Выборгской дороге, — вместо Аптекарского острова; за неимением на С.-Петербургеком острову более удобного места». Место для погребения православных предполагалось длиною в 120 с. и шириною 80, а для иноверных назначалося отдельно. По сметам архитектора С.-Петербургской полиции Христиана Кнобеля (668), «на строение на местах кладбищ, часовень, на городьбу, и на засыпку прежних кладбищ, на покупку материалов и на наем вольных работных людей», по счислению 3995 р. 8 к. Сенат приказал: деньги отпустить из Штатс-конторы в С.-Петербургскую Губернскую канцедярию, а ей выполнить предположенные работы. Для наблюдения за ними велено, «от Губернской Канцелярии послать, на каждое кладбище 1 обер-офицера и 2-х унтер-офицеров; и каким образом им при том поступать, о том дать наставление от онои Губернской Канцелярии; и все то исправлять, не продолжая не малого времени».
Волковское и Смоленское кладбища, таким образом, заведены только летом 1756 года, несмотря на заверение специально написанной будто бы по делам, брошюры «Описание Волковского кладбища», относившей учреждение его к 1746 году, — прямо по указу. Неточностей и басень у нас, впрочем, не оберешься в печатных статьях, даже о ближайшем времени.
Что же касается вопроса о заведении кладбища для жителей Петербургской стороны, Сенат не отвергая предположения Полициймейстерской Канцелярии, еще раз ей поручил: отвесть на Петербургском острове «небольшое место и потому же огородить деревянного городьбою», — для осени и весны, когда идет лед и бывает затруднителен для перехода, по хрупкости. С тем, чтобы в остальное удобное время для переезда и перехода через реку, обывателей с Петербургской стороны «погребать на Выборгской стороне, в приисканном месте». И святейшему Синоду сообщил Сенат «немедленно», — для назначения причтов, на кладбища.
Заметим здесь кстати, что, запрет хоронить на месте бывших кладбищ, неотносился до знатных особ (по крайней мере сделана оговорка «кроме знатных особ»). Могилы на новых кладбищах велено копать глубже; сверх могилы на полъаршина посыпать песком и крепко убивать. И за этим, просил Сенат: поручить наблюдать кладбищенским священникам. В следующем году уже вместо часовень строились на каменных фундаментах 3 деревянных церкви на кладбищах, оконченный не раньше 1758 г. и обошедшаяся каждая около 10000 руб (669).
В Петров день с большим парадом, в столице, в Летнем дворце справлялись имянины Наследника и его Сына. Старший имянинник с супругою, в большой церкви слушали проповедь Гедиона, на молебне; после которого загремели пушечные залпы и началось поздравление. В покоях Их Высочества подходили к руке особы высших классов, а «от полков и лейб-компании играла музыка». За обедом, во время тостов, залпы деланы были с яхт, расставленных на Фонтанке. Вечером, крепость и яхты были иллюминованы.
В день вступления своего на престол, Императрица давала ужин лейб-компании, опять Сама сев среди них за фигурный стол, за которым было 32 офицера и 240 рядовых. Точно также со всеми кавалерами ордена Св. Андрея Первозванного, в малой короне, обедала государыня и 30-го Ноября. День же рождения Своего праздновала её Величество в Царском Селе, а малый двор — в Ораниенбауме.
В этом году, указом 2-го Июля, вновь позволено ходить купеческим судам по Малой Неве в Кронштадт; что, как мы указывали, — было запрещено, при отмене мостовых сборов.
При настоящем разрешении хода старым фарватером, пошлины и на Большой Неве положено брать: не у Исакиевского моста, при проходе судна, а в таможне, при отпуске его. Разрешено, если что либо недозволит здесь заплатить, вносить и в Кронштадскую таможню, по приходе туда судна (ук. №10578. T. XII).
Летом же открылся падеж в окрестностях столицы, и по замеченной небрежности в уборке палого скота, строго предписано скотину зарывать «глубоко в ямы». Поводом издания теперь строгих указов 15-го Июля, был смрад оказавшейся при въезде в Петербург «на Сарскосельской дороге, близ Семеновского и Измайловского полков в лесу; да и внутри города, на Сенной площади палая лошадь несколько времени валялась». Эта же небрежность в пору конской эпидемии могшая привести к усилению зла, вызвала учреждение пикетов «кругом города, в удобных открытых местах». Так что люди, на них, видели друг друга и, разумеется, уже не могли проглядеть никого, кто бы стал зарывать палую скотину, в неположенном месте. Сваливать падаль вырывая глубокия ямы, велено крючьями или шестами, и засыпать ямы землею с песком плотно; чтобы ни зверь, ни собака, разрыть не могли, по запаху. Для битья же скота определили смотрителей, которые дряхлый скот бить недопускали. И, собак с дворов невелено пускать на улицы (Указ Июля 18-го, №10584). A затем усилились и ночные караулы от каждого дома (Указ. №10587).
Июля 1-го Академия Наук сделала торжественное собрание, на котором Ломоносов, читал по русски речь «о свете и цветах», а Браун по латински «о знатнейших земли переменах».
Публика высшего круга посещавшая Академические собрания, в это лето, находила удовольствие смотреть искусство ташен-шпилера, в Милионной, у мосту старого Зимнего дворца (на месте казарм 1 баталиона л.-гв. Преображенского полка), в доме Мейера. Приезжий англичанин устроивал представления от полудня до 10 часов вечера. Публика смотрела, как «мальчик 11 лет скакал, балансировал, вольтижировал, и делал многие штуки; а небольшая обезьяна, наряженная в платье, ходя и по земле, и «по крепко и слабо натянутому канату», — возила даже «по канату, в тележке собаку» (Спб. вед. 1756 г. №63). Тут же показывались восковые фигуры; за то и другое платя по 50 к. — а за одно представление мальчика и обезьяны, в половину. Восковые фигуры можно было смотреть разом 12-ти посетителям. В числе же этих фигур были «в натуральной, величине, в настоящем и весьма изрядном платье», сидящие за столом лица и при них прислуга, «тиролька продающая товары и кормилица держащая младенца у груди».
Александрову день прошел без особенного парада. В тезоимянитство же государыни иллюминация представляла фасад здания, увенчанного статуею «Славы РоссийскойИмперии, со щитом». По случаю имянин её Велич. Акад. Наук устроила 6-го Сентября публичное собрание, где Штрубе де Пирмон по французски читал «о начале и переменах Российских законов», а начальник ботанического сада, академик Гебенштрейт, по латински говорил речь «о размножении плодородия земли, трудами земледельцев»-
В день рождения Внука государыни, иллюминация представляла великолепный сад, по среди которого расцветал Императорской цвет, на террасе в сосуде, у которого вместо ручек были осеняющие херувимы, а свыше сияло солнце, представлявшее Божие благ гословение. Надпись же из 10 стихов оканчивалась молением, от лица подданных:
«О Боже сохрани ты Ей и нам Свой цвет Чтоб царствуя для нас жила Елизавета, В Петровом племени до окончанья света».
Вслед за пышным празднеством с пожеланиями мира и тишины, сделалось известно в столице, что иарушение прусским королем общего мира в Европе, вынудило Всероссийскую Императрицу послать войско на помощь Австрии и СакКонии. Вспомогательная армия вверена, произведенному 5-го Сентября (вместе с Разумовским, Бутурлиным и Трубецким), новому фельдмаршалу графу Степану Федоровичу Апраксину. Октября 7-го он представлял государыне начальников отдельных частей своей армии. Октября 2-гоиздан указъоновом наборе рекрут, в течете месяца. Октября 30-го фельдмаршалъуехалъвъРигу, късобранному войску, а 30000 корп. для охраны прибалтийских областей, там обязанный располагаться до востребования, вверен генерал фельдцейхместеру, графу П.И. Шувалову.
Навигация закрылась в конце Октября. В 6 месяцев открытая вод, в Кронштадт приходило 356 кораблей, а в отходе оказалось 306. Большая Нева стала 12-го Ноября, а Малая Нева 10-го).
Строгия и энергично поведенные меры ускорили ослабление падежа и он затих еще в Августе. День же 30-го Августа памятен учреждением русского театра, здесь, в С. Петербурге. Имянной указ, данный Сенату (№10599) гласил — «повелели мы, ныне учредить русской театр для представления трагедий и комедий». Под театр отдан, как мы раньше указывали, дом Головкина, на углу третьей линии, на Васильевском острову, с 1764 г. вошедший в существующее здание Импер. Акад. Художеств. Здесь до XIX века существовала сцена, при Павле I еще отдавшаяся немецкому актеру Рундталеру, в арендное содержание. Для действий на театре, указом 30-го Августа «повелено набрать актеров и актрис», кроме труппы Волкова и, подготовленных в Кадетском корпусе «из певчих, — еще в дополнение к ним из других неслужащих людей, приличное число».
Согласно этому разрешению, мы уже находим с начала следующего года для укомплектования русского театра, печатный вызов, в Спб. ведомостях, «чтоб желающие быть при русском театре комедиантками, явились у бригадира и русского театра директора господина Сумарокова». Вызывалась и «к русскому театру для комедианток мадам». Но и за вызывом желавших, количество исполнительниц ролей на сцене, из женских персон, оказывалось долго еще, очень ограниченным (669).
Малый, переносный, дворцовый театр (для представлений в присутствии её Величества), ставился только в день спектакля в деревянном Зимнем дворце, в зале, соседней с «аудиеиц-камерою», — как самый удобной, по размерам и форме, для сценических зрелищь. После представления театр убирали, до новой надобности.
В тот театр с 28-го Января следующего года стали пускаться вообще благородные чиновные люди, до 6 класса, с семействами; — что указывает на обширность театральной залы, допускающей значительное число мест. Февраля 1-го 1757 г. делана была проба пьесы Сумарокова «Семира», а 6-го Февраля, даны представления её для народа за деньги, в оперном доме, при Летнем дворце. Через день, — в суботу на Маслянице, при сборе публики, прибыла туда и Императрица с Племянником и Племянницею, на представление «Синава и Трувора». С этого времени вошли мало по малу в колею потребностей столичной публики, представления русских пьес; с заведением русского театра, разумеется занявших первое место.
Время учреждения русского театра совпало с борьбою России с Пруссиею, за Саксонию и Австрию. A внешняя борьба, конечно потребовала известного напряжения сил Империи с мероприятиями финансовыми и другими распорядками, частию относившимся и к столице, с её привычками и условиями быта сложившимися уже достаточно.
Война прежде всего развила врачебное обучениепри С.-Петербургском генеральном сухопутном госпитале, потребовав напервых же порах прибавки к курсу тридцати лекарских учеников, комплект которых теперь достиг до пятидесяти. В указе 11-го Декабря 1756 г. (№10668. T. XIV. П. С. З.) прямо выяснена цель этого увеличения. — «К прежде состоящим по одному подлекарю, прибавить по два и содержать велено, также, кроме армии, к разным местам икомандам лекари и подлекари вновь определяются: следственно оных завсегда в готовности иметь должно и к тому необходимо благовременно обучать; к чему лекарских учеников потребно содержать более». При этом выяснено, что комплект 50-ти лекарских учеников, ежегодно содержать в медицинской школе, предположен еще Петром I в Москве, при начале Северной войны, но число учащихся очевидно сокращено с вызовом Бидлоо в Петербург при Петре II, когда прежния цели преобразователя оставлялись или совсем изменились. А при Анне систематически старались медиков выписывать из-за границы, с тем чтобы русским закрыть совсем медицинскую практику. С воцарением же дочери Петра I, хотя повеяло русским духом, но взаимное действие старых порядков с прежними непосредственными заведывателями вовсех технических учреждениях, не скоро дало правительству возможность направить дела совершенно по его видам. И только такия сильные побуждениа к удовлетворению потребностей, как внешняя война, могли потребовать мер быстрых и круто сворачивавших с прежней колеи.
Самым разительным доказательством справедливости нашей отгадки, может быть приведена внезапная замена и всего персонала начальников немцев в Кадетском корпусе — русскими, в конце 1756 г. после решения борьбы с Пруссиею. Французская система образования, медленно вводилась в корпус с директорства Репнина, но и поступивши после него князь Борис Григор. Юсупов терпел Зигхейма во главе внутреннего управления, тормазившего вообще русские интересы, до конца 1756 г. Очевидно, немецкая партия окольными путями находила себе заступничество в интимном кружке советников Императрицы? Здесь, прежде всего, младший Разумовский при посредстве своего гувернера, сделанного его первым помощником по всем частям вверенного управления — терпел и поддерживал немцев. И, вдруг, при разрыве с Пруссиею, подготовлявшемся еще с 1750 года, (когда возникли пререкания, по поводу проделки бывшего здесь прусского посланника), глава немецких махинаций в Корпусе, изворотливый полковник Зигхейм произведен в генерал-маиоры армии. Его помощник, прусак де Бодан — переведен к статским делам. Место Зигхейма, дано командиру Ингерманландского полка, бригадиру А.П. Мельгунову; при нем же слетели с мест, в короткое время, все корпусные немцы, преподаватели даже; — заменясь Русскими и воспитанниками Корпуса, как и новый даректор. Одним же из первых дед директора Мельгунова, было — завести при корпусе типографию (указом 11-го Апреля 1757 г. №10718). Представление в Сената, конечно, шло через главного директора кн. Юсупова, но энергическое представление ему несомненно сделано от Мельгунова, как необходимое мероприятие для быстрого и надежного введения русского преподавания. В указе говорится, что Главный Директор, управлявший Корпусом, как мы указывали, с 1750 года — теперь только «за весьма нужное и к не малой пользе общества находит, чтоб для печатания книг, к обучению находящихся при том Корпусе унтер — офицеров и кадетов, сочиненных профессорами и информаторами того корпуса единственной методы, яко то: Арифметики, Геометрии, Географии и Генеральной истории, также и прияадлежащих к воинским обрядам специальных великих генералов компаний и прочих достопамятных их дел, учредить типографию». Что типография с этою делыо, нужна была для корпуса могло оказыватьсь очевидным, когда признана прежняя метода диктованья учителями записок в классах, существенною невыгодою. Потому что: затруднение писаньем самих учащихся, влияло на неуспешность ученья; но как показало время, — тут были и другие планы.
Этот же прямой повод заведения типографии, с целыо улучшения самого преподавания, высказан в указе Сената (конечно, согласно выяснению от местного начальства новой системы), «да и в диктировании лекций информаторы не все равного знания в науках и в прилежности к обучению прочих, находятся».
Заведение кадетской типографии в это время, быстро двинуло у нас и самое новое дело — литературные журналы; сильнее всего повлиявшие на развятие в публике любви к чтению. Пример успеха от действий кадетской типографии, конечно, был и сильнейшим доказательством вреда от типографской монополии, в руках одной Академии Наук. Но по одному времени заведения, трудно еще покуда решить: что бы учреждение типографии при Московском Университете, было примером — завести ее при кадетском корпусе? А журнальное дело, начатое кадетскими деятелями здесь, в Москве является прямым подражанием здешнему и начато Херасковым, воспитанником же Кадетского корпуса. Так что заслуга этого заведения в деле водворения журналистики, песоыненна и не может быть даже предметом споров о возможности значения первого почина; в Москве, только неостановленного в дальнейшем развитии, как здесь в 1760 г.
Борьба с Пруссиею сделалась и поводом перемены тракта писем от сюда в Западную Европу, минуя театр войны. По вторникам положено отправлять корреспонденцию в Польшу, Австрию и Италию, через Вену и к войску нашему, через Лифляндию и Курляндию; а, в пятницу, через Швецию в западные государства, морем, через Копенгаген и Гамбург. Отправка писем и прием их назначены от 9-го часа утра до 3-го пополудни (Указ 2-го Мая 1757 г. №11723).
Мая же 5-го — в подтверждение и дополнение постановления, ограничивавшего мнимо педагогическую деятельность иностранцев, последовал указ с требованием ото всех, называвших себя учителями, доказательств их знания, подвергаясь испытанно в Академии Наук. В частных домах, еще со временем Алексея Михайловича завелись учителя у вельмож, учившие детей языкам, древним и новым; хотя редко с успехом, по случаю ограниченности своих знаний. Жалобы на плохое обучение иностранцами слышались, но дальше приискивания нового с переменою негодного — дело не шло, а преемники оказывались не лучше удаляемых. Указом 9-го Мая 1757 г. определено: без свидетельства и аттестата от Академии Наук в Петербурге, и из Университета в Москве, «приезжиых иностранцев в учителя никому в домы не принимать и не иметь и до держания никак не допускать».
Между тем, повелевалось: всех наличных наставников, живших в домах, привести в точную известность и о вих сообщить для сведения: здесь в Академию Наук, а в городах замосковных и в древней столице — в Университет. На тех же кто после указа будет держать у себя, по прежнему, наставника или наставницу, неявлявшихся для экзамена и не получивших аттестатов и свидетельств, — подожен при этомъштраф. «А имянно, тем, которые подобных лиц без аттестата примут, или держать станут, без аттестата, необъявя, за каждого по сту рублей» платить. «А тех учителей, кто без атестатов школы иметь будет, высылать за границу». В этом же месяце сделано правительством распоряжение и о том чтобы дворян, желавших получить образование для государственной службы, назначать по равному числу, как в Шляхетный, так и в (образованный из Навигацкой Академии) Морской корпус. И за пропорциональностыо разделения в каждое из этих учебных заведений, велено наблюдать Герольдмейстерской конторе, выполняя назначение административным порядком, при явке недорослей на смотры (указ Мая 23-го №10730). Сделано же это, при возникшей по случаю войны, настоятельной надобности в морских офицерах.
В это лето при усиленных строительных работах по Зимнему дворцу, замечен был, в Петербурге, особенный запах гари в воздухе — от зжения в большом количестве извести, в самом городе, по распоряжению Канцелярии-Строений; в решениях своих до тех пор, ни чем нестеснявшейся. По доведению однако до сведения Сената неудобства, причиняемого жжением извести, близ Троицкой пристани, на Петербургской стороне, «превеликими кострами, от которых дым разносился свободно по всему городу», — делать это запрещено. Сенатская резолюция в указе 31-го Июля гласила, чтобы: «жжение извести здесь уничтожить и отнесть далее, ибо внутри города, и кроме курева, оному быть весьма непристойно».
Усиленное обжигание извести указывает, очевидно, сильное развитие строительных работ в Петербурге, куда требовались материалы в большем количестве, чем в предшествующие годы. Во всех концах столицы видны были возводимые постройки, но ничего, можно сказать, не было близко к окончанию. Вызовов же на подряды было много: строились соборы Никольской морской, Петропавловска (пострадавши припожаре от молнии), да Исаакиевский, с которым незнали что и делать. Предстояло возведете зданий Гостиного двора, по Высочайшему утвержденному в это время (Августа 1757 г.) проэкту графа Растрелли (670); сооружался Измайловский мост и начались постройки для расширения зданий Шпалерной мануфактуры, переданной в заботливое управление директора Лобкова (671). Зимний дворец продолжали строить с усиленною энергиею, как и Воскресенский (Смольный) монастырь (672).
Все эти сооружения, должны были при начатии внешней борьбы, по необходимости приостановить, — когда требование средств и нетерпевшие отлагательства расходы, вдруг отняли все ресурсы для домашних выполнений; как оказалось, не на год и не на два, а до самого прекращения жизни, любимой подданными Императрицы Елизаветы.
Великодушно оказанною помощью союзнице думая скорее прекратить бедствия, возникшие от выполнения завоевательных планов прусского короля, Императрица Елизавета Петровна и сама непредполагала вначале, чтобы дело затянулось, и пришлось Ей выступить со всеми силами, ведя серьиозную войну, известную под именем Семилетией.
Прямое объявление России воюющей стороной, а не просто союзницею, поддерживавшею слабейших против сильного, не давая их уничтожить — сделано в манифесте 16-го Августа 1757 г. Его возбудило заявление прусского короля, затронувшее щекотливостью выражений миролюбивую дщерь Петра I, которой приходилось слышать даже несправедливую угрозу, что «если, паче чаяния, Российскими войсками учинены будут в землях Его Величества продерзости и свирепства (в которых обвинялся, на против, постоянно король), тогда и он невозможет обойтиться чтоб точно того же неучинить в Саксонии, где войско ею до ныне (будто бы?) наблюдало строжайший порядок», — когда разорение Саксонии прусскими войсками, вошло даже в пословицу, у всех народов Европы. В манифесте своем, Императрица Елизавета заявила что она ужевелела «армиям своим учинить диверсию в областях короля прусского, дабы тем принудить его к постоянному миру и к доставлению обиженным праведного удовольствия»; что войска русские «и её Величество имеют несомненную надежду, что Всевышний сие столь праведное намерение благословить совершенным исполнением». Оно и незамедлило, действительно.
Через три дня по издании манифеста, 20-го Августа 1757 г. фельдмаршал граф С.Ф. Апраксин, одержал над прусским фельдмаршалом Левальдом, знаменитую победу при Гросс-Эгерндорф. Через неделю уже привезено об этом счастливом случае в начатии компании, известие героем боя, П.И. Паниным. Благодарственное молебствие, отправлено было всеми членами Св. Синода на следующий же день (28-го Августа), в присутствии всего Сената. А 30-го Августа государыня с Августейшим Наследником Своим участвовала в крестном ходу, в Александро-невскую Лавру.
За обедом Апраксина усердно примкнули к Русскому Двору союзники и последовало заключение конвенции в С.-Петербурге (6-го Ноября), между уполномоченными министрами дворов: австрийского, французского и шведского, вместе с нашим. Посланники для совещаний, в Октябре собирались в Зимнем деревянном дворце в особой зале, нарочно для того отделанной графом Растрелли по Высочайшему повелению, отданному 13-го Августа. Одна позолота этой залы обошлась по тогдашним ценам в 3340 рублей (673); — когда за Измайловский мост давали ниже 1200 руб. подрядчику.
Можно по этому судить о роскоши отделки, указывавшей на обилие средств в руках русской Самодержицы? В этом году затраты внешние еще позволяли эту, не особенно нужную в сущности издержку, и столица нечувствовала, что начатая борьба потребует сокращения начатых построек.
Общественная жизнь с её пышными явлениями празнеств и удовольствий, тоже шла своим чередом, развлекая праздное любопытство толпы и высшие классы. И Двор и избранная публика, рядом с представлениями на русской сцене, интересовались в начале года, штуками балансера Стюарта, выполнившимися в доме князя Черкасского, — на месте Павловских казарм. Успех представлений дал искуснику возможность из дарового, но небольшого помещения, в доме щедрого князя, переехать на вольную квартиру, более обширную, и там давать представления (на Адмиралтейской стороне, в доме купца С. Яковлева, на. Невской Проспективе). Современное сообщение о представлениях Стюарта, при успехе увеличившего свою труппу, — говорит, что у него, «прибывшая из Англии дама», делала с ташеншпилером свои удивления достойные хитрости, с разными переменами, повседневно, пополудни в 8-м часу». Плата местам была: 50, 25 и 15 коп. Привлекали же публику к усердному поддержашю этой коммерции антрепренера, заявлением что «оная женщина, не долго здесь пробудет». Кажется, действительно во второй половине 1757 года уже небыло повторений фокусов. Любители изысканяостей, охотно разобрали лоттерейные билеты афериста, владельца воскового кабинета, перед отъездом розыгравшего собрание восковых фигур, которые и достались выигравшим (674).
Дела серьезные шли своим ходом и при Дворе собиралась сперва раз в недедю (по пятницам), а во второй половине 1757 г. — по три раза в неделю, Конференция министров. Навигация же, открывшаяся с 23-го Анреля, не отличалась большим количеством подхода и отпуска судов; так что коммерческие обороты этого года были, по С.-Петербургскому порту, незначительны.
Лето прошло тихо и нереезд в Зимний дворец, по случаю предстоявших конференций союзных министров, для конвенции, совершен еще 13-го Сентября. С Октября уже начались зимния удовольствия и немецкий театр давал свои представления, в те дни когда небыло русских. Русская сцена комплектовалась медленно и вызовы желающих поступить в актеры, постоянно печатались в объявлениях при С.-Петербургских ведомостях.
Торжественное собрание Академии Наук (6-го Сентября) в этом году, памятно чтением знаменитого рассуждения Ломоносова о происхождеиии металлов от трясения земли». Сентября же 20-го праздновался при Дворе день рождения трехлетнего Внука Императрицы, наездом знати и «перед покоями Его Высочества, от корпусовъи полков поздравлением музыкою и барабанным боем».
Декабря 9-го родилась дочь у Великого князя Петра Федоровича, названная Великою Княжною Анною Петровной.
Месяц предшествовавший рождению этой дочери у Наследника престола был порою тяжкого недуга Императрицы и, во время его, в один из дней когда опасались за жизнь её Величества, канцлер Бестужев дал предписание фельдмаршалу Апраксину: выйти из Пруссии и спешить к столице, с армиею. При скором затем облегчении от болезни Елизаветы Петровны, делопроизводитель конференции И.И. Шувалов открыл её Величеству, это самовольное распоряжение канцлера по видам его политики. Оно навлекло на себя не одно не одобрение, но Августейший гнев на Бестужева и на фельдмаршала Апраксина, остановленная в окрестностях С.-Петербурга и отвезенного под арестом в Нарву. Враги Бестужева, воспользовались настоящим случаем, чтобы погубить и доканать недруга. И, в Феврале 1758 г. когда из допросов арестованного Апраксина добились прямо призцания о приказе канцлера, — Бестужев был арестован и предан суду.
Время начала гнева на графа Бестужева и Апраксина за переход войск через границу, в Россию, — г было порой удаления от заведывания постройками по Канцелярии Строений, покровителя гр. Растрелли, В. В. Фермора. Ему теперь вверила императрица командование армиею в Пруссии. Тогда же, 6-го Ноября 1757 г. по представлению первого лица по влиянию на дела в это время, — любимца Государыни И.И. Шувалова — последовало разрешение: учредить Академию Художества в России. Этим прочно установилось художественное обучение русских людей, до того fie имевших возможности правильно развивать природные таланты свои. Академия Наук, со своим ограниченным взглядом на искусство, готовила только техников остававшихся больше ремесленниками, чем художниками. Смотря шире на дело развитая и руководясь иными побуждениями, соперник Разумовского (Гетмана и президента Академии Наук), И.И. Шувалов успел при самом открытии своей Академии, поставить её в иные условия, назначая для неё цель: образования исключительно художников. Первые образованные при управлении Шувалова, пенсионеры Академии Художеств за границею, оказались талантами несомненными и, подготовившись в Париже и Риме к роли наставников в искусстве, сообщили своим ученикам правильное понимание его целей и стремлений к высшему совершенствованию (675). Для основания в Петербурга Академии Художеств- -сперва предполагавшейся к открыты) в Москве, при университете и считавшейся потому сперва приписанною к нему — вызваны вначале профессора искусств из Парижской Академии Художеств, её питомцы: скульптор Жиле, живописец Луи Жозеф Ле Лоррень (здесь умерший 24-го Марта 1759 г.) и знаменитый гравер Фредерик Шмидт, с архитектором Валленем де-ля-Мот (677). Наезд этих господ последовал, положим, не так скоро, но к 1759 г. учение пошло правильно и в 1760 г. посланы за границу для дальнейшего развития, образованные здесь, русские таланты: живописец Лосенко и архитектор Баженов, при Павле I сделанный первым вице-президентом нашей Академии Художеств (677). строитель Инженерного Замка. Академия Художеств, в первое время по учреждении, помещена была в доме назначенного первым распорядителем порядка в ней, князя П. В. Хованского, на Вознесенском проспекте. О 1759 г. она переведена на Васильевский остров, на угол первой линии от Б. Невы, (теперь дом г-жи Яросдавцевой, бывший Соловьева, а тогда Макаровой), против Кадетского корпуса.
День издания Сенатского разрешения завести Академию Художеств, был и днем объявления имянного указа, в первое время выгодно повлиявшего на торговое движение в России вообще — и на обороты Снб. купцов внутри Империи, в особенности.
Разменною монетою никогда не были обильны казначейства всяких наименований, в городах русских; кроме центра Империи — столицы. Зная это и имея надобность в произведении в разных пунктах России платежей по казенным подрядам и по ставкам (для чего, на перевозку тяжеловесной медной монеты требовались особые казенные подводы, a получение их всегда было связано с затрудненияни и потерею времени), — генерал-фельдцейхмейстер граф Петр Ив. Шувалов, предложил в заседании Конфереиции министров, в Высочайшем присутствии, меру практическую, равно выгодную и казне и частным лицам. Практичность предложения была очевидна. Оно было принятой заявлено в форме имянного указа от 6-го Ноября 1757 года (№10777).
Но, чтобы вполне понять указ, нужно ознакомиться с сущностью заявления графа Шувалова, а оно имеет интерес для Петербурга, исключительный даже; заключая кроме всего, указания движения заграничного отпуска за три предшествующее года. Гр. П.И. Шувалов заявлял, что «привозных из внутри государства, российского продукта товаров, от Спб. порта за море, было по цене, в 1754 г. в отпуске, на 3. 514, 164 р. 16 к. 1755 г. на 4. 544, 631 р. 68 к. и 1756 г. 4. 660, 830 р. 8 к. по видимости заморского отпуска». И, «что еще за проданные для С.-Петербургского расхода на немалую сумму товары, хлеб, съестные и прочие припасы, весьма уповательно в С.-Петербурге городовые купцы наличными деньгами, в свои руки получили более 2. 000, 000 руб. в год; а для перевода на вексели в казенные места отдавано по малому числу. А вывозили из С.-Петербурга внутрь государства и ныне вывозят с путевым страхом и не малым расходом натурою, деньги, которые на разные товары и фабричные потребности и прочия покупки в расход употребляются. Потому, выпущенная из казны намногие миллионы рублей монета большею частью обращается внутри государства в руках партикулярных людей. А у них оставшиеся, там, за употреблением на их надобности, пропадают иногда от разных приключений, или лежать без всякой пользы. Городовые же купцы, — продолжал в своем представлении Шувалов, — считают для себя неспособным брать в городах и переводить деньги в Петербурга, потому что теряют часть их при взыске». По существовавшему порядку, «ежели кто из казенного места в городе возьмет на вексель деньги и, когда тот вексель будет прислан в Петербурга и акцептователь векселя в срок деньги не заплатить, то, по просрочке, в силу Вексельного Устава взыскиваемые проценты, положенные за неплатеж по векселям, велено отдавать командирамг, кои деньги взыщут». Поэтому, купцы брали в городах на вексели деньги «будучи уже довольно уверены, что в С.-Петербурге у их корреспондентов, или прикащиков, наличные деньги есть». A те, которые, не имели этой возможности, — принуждены были «с крайнею нуждою из партикулярных рук за большие проценты занимать. И, потому за неимением во многих городах к взятью денег из казенных мест на вексели охотников, собираемые казенные деньги в Москву и Петербурга привозятся со многим казне от провоза убытком и народною тягостью». По этим неудобствам, граф Шувалов предлагал: новую, отчеканенную тогда только медную монету (16 р. из пуда меди), «развесть по внутренними 150-ти городам (678) казенным коштом, под образом соляного сбора, на два мильона рублей и отдать в Магистраты к тем соляным сборам, для обмена на серебряную монету. Ибо во многих местах за неимением мелкой, крупную расменивают с накладом и от того народ, в отдаленных городах несет тягость; что доказывают представления из некоторых мест о переводе туда медной монеты. Казна же за провоз и возвратит издержанные расходы и не только в народ выпустить сделанные медные деньги, но, вместо их, в С.-Петербурге тоже число получить можетъсеребром». 4 Достигнуть этого думал он раздачею на местах в долг, на векселя, «продолжая срок платежам в С.-Петербурге, от написания векселей, не более как от трех до 6 месяцев, «со взятьем с кашдого рубля по полупроценту в месяц».
Несомненно, в ту пору, эта мера имела. успех и очевидно оживила торговые обороты с приливом в Петербурга серебра, нужного для битья монеты на жалованье армии, бывшей в Пруссии.
Для Петербурга и займов здесь на внутренний перевод, гр. Шувалов предлагал давать деньги на 8 месяцев, а на краткие сроки медную монету с обязательством взноса серебром давать без гироцентов; с обязательством вносить прямо в Монетную канцелярию, предъявляя квитанцию от неё для рассчета. При этом, в указе сделана оговорка (п. 3) — «наикрепчайше запрещаем под тягчайшйм нашим гневом, чтобы в С.-Петербург и в городах купцам никому никаких убытков и приметок не было. И тот бы чрез вексели перевод денег про — исходил скорым, яко кунецким партикулярныы производством, дабы чрез то все наши верноподданные пользоваться моглии всячески стараться, чтоб к такому переводу вспоможение показывать».
Привиллегиею дачи денег из казны сперва могли пользоваться однако только Спб. купцы и ведшие обороты в Петербург фабриканты, а отнюдь не все. В указе сделана прямая оговорка — к купцам, фабрикантам и заводчикам, которые к Спб. порту разными товарами и съестными припасами торгу не имеют, денег в отдачу ни под каким видом не производить». Вместе с тем, для оживления сношений по коммерческим оборотам торгующих с С.-Петербургским портом, подтверждено в указе, Ямской Канцелярии, «чтобы письма казенные и партикулярный по почтам не залеживались»; а также, чтоб «о даче купцам за двойные прогоны ямских подвод без всяких приметок, учинить подлежащее определение».
Это для развития внутреннего кредита, при тогдашних условиях благодетельное постановление, предшествовало объявлению указа о рекрутском наборе, для укомплектования армии, по 1 человеку со 194-х душ (указ 23-го Декабря). При этом столичное население выставляло свою долю, на равне с торгующим крестьянством, а оно промышляло в Петербурге торговлею иногда и значительная размера, без записки в купцы. Прусская же война вызвала издаше в это время и Генерального учреждения о ежегодном сборе рекрут (в указе№10786).
Это же последнее постановление, стало собирать зимою в Спб. наплыв отдатчиков дворовых людей, за помещичьи деревни в разных губерниях, из домов владельцев здесь проживавших. И произходило известное оживление в низшем классе общества, да хлопоты столичной полиции, при укрывательстве назначаемых в рекруты.
В заботах о выполнении возбужденных воинскими поборами и выставками, повинностей, частию отражавшихся и на столице, при увеличении числа проходивших через Петербург партий и военных обозов, — наступил и новый 1758 год, с торжеством по принятой форме.
Обычные торжества 1-го дня года, с этого времени начинают разнообразиться приводом ко дворцу музыкантов, музыкою и барабанным боем отдававших честь высочайшим особам. Её Велич. была озабочена нёполучением известий из армии. Обратное движете посланных в Пруссию войск, за бездорожьем до половины почти зимы, на этот раз замедлилось и только 9-го Января получено донесение (в столице) от нового главнокомандующего о вступлении наших сил в отдавшийся добровольно, прусский город Тильзит.
Января 7-го дан был первый маскарад, а на следующий день, было нредставление, для публики, за деньги Сумароковской трагедии «Хорев» русскою труппою. Представление удостоила и государыня своим присутствием.
Раньше мы ужезамечали, что начатая заграничная компания вызвала сложные заботы о снабжении провиантом. Января 9-го публиковано здесь положение о провиантской части и управлении её, вообще, оказавшееся на деле выгодным и вызвавшее новую систему хранения провианта, в столице; сделавшись поводом последущей застройки провиантских, обширных складов, как увидим (679).
Серьиозные же заботы, не мешали зимнему сезону удовольствий Двора и высшего класса общества. Января 13-го дана была французская комедия «Игрок», а через день, русский перевод Мольлерова «Тартюфа», выполненный русскими актерами в присутствии Императрицы и Вел. Кн. Наследника. Прибытие курьера привезшего радостное известие о занятии, перешедшими в Пруссию, русскими войсками, Кенигсберга и Пиллау — с Тильзитом, было поводом сбора Двора на торжественное благодарственное молебствие. За поздравлением и балом, при Дворе, вечером дана комическая опера в театре при Летнем доме, с платою в пользу труппы. День же 20-го Января был избран для принесения по случаю рождения дочери поздравления, Великой Княгини, принимавшей, дам в постеле. Января 22-го даны были на придворной сцене «Гамлет» Сумарокова и «малая комедия Река забвения», а 29-го числа по русски играли «Скапиновы обманы» Мольера, в Высочайшем присутствии. Февраля 7-го Великая Княгиня была у государыни и в праздник рождения Великого Князя, видели их Высочества вместе, на балу у её Величества. Февраля 14-го дана была еще новая русская пьеса, нравившаяся публике за насмешки над щепетильностью английских модников. Пьеса эта называлась «Девица возвратившаяся из Лондона». Зрители, из партии назвергшей Бестужева, придавали многим фразам особый смысл, в духе своей настроенности; так например, смех возбуждало восхваление приятностей уединения, когда канцлер подвергнута был строжайшему домашнему аресту. Из публики низших елоев, многие и прочитывавшие манифест 27-го Февраля конечно недогадывались о розыгрываемой при этом драме, с интригою, в которую представители торжествующей партии думали вмешать и Супругу Великого Князя. Но, личное объяснение её Высочества с её Величеством имело в результате со всем не то, чего добавились устроиватели кова.
Со стороны, ни кто и не предполагал ни борьбы, ни отпора, конечно, и, при соблюдепии покуда тайны низвержения последнего, вступление в дела Воронцова вместо Бестужева было невыгодно одним англичанам. Они перестали в Петербургской коммерции держать первый голос и настаивать на выполнении своих требований дипломатическим путем, с уверенностыо в успехе.
Потребность передвижения значительных грузов в заречных частях, где помещались, казенные склады и артиллерийская лаборатория, привела теперь к сознанию необходимости иметь мосты с Васильевского острова на Петербургскую, а с Петербургской на Выборгскую сторону. Причина постройки этих мостов прямо высказана в Сенатском указе 18-го Февраля. Мосты эти велено построить — «для происходимых отсюда в Выборг, и в другие тамошния крепости, по пограничности оных, часто бываемых отправлений, как воинских служителей, так артиллерии и других принадлежащих к полкам и к крепостям многих тягостей; в препровождении коих здесь чрез реки, на Выборгскую сторону происходило не без трудности». Выбор мест, как говорится в указе, сделан коммиссиею от Коммерц и Адмиралтейств коллегии с Полициймейстерскою канцеляриею. На Петербургскую сторону, с Васильевского острова, самым способным местом, по соображению коммиссии, оказалось — «ниже пенечных амбаров, от первой линии Васильевского острова, чрез малую Неву реку, выше аммуничных магазинов, 10 сажень». А на Выборгскую сторону, решено построить мост — «от бывшего двора стольника Степана Петрова Нелединского, прямо на Сампсоньевскую, против церкви, пристань». Мосты эти построить поручено Адмиралтейств коллегии, не на флашхоутах, «а на твердых барках, на которых сюда в привозе бывает сибирское жедезо; ибо оные хотя не с такою прочностью как флашхоуты, однако не малое время в употреблении, (как Адмир. коллегия представляет, с надлежагцим укреплением до 3-х лет) быть могут». Из самого этого расчета, можно судить, что сперва думали мосты эти иметь временно, а не постоянно. Между тем, постройка с употреблением барок, судя по вызову к торгам даже в Июле месяце, едва ли не оказалось пунктом задержки сооружения; по неимению в наличности достатотаого числа, зимовавгаих здесь и несломанных, таких барок. Приказывая строить, Сенат, не затруднял заранее расчетом стоимости, Адмиралтейств-коллегию, разрешая ее расходовать из своих сумм и получить потом по счету издержек. Для смотрения за каждым мостом, назначалось, по сооружеиии: при обер-офицере морской службы, 2 унтер-офицера «из подлежавших к отставке, а работных людей, для выливания воды из барок и прочих исправлений, содержать вольных с паспортами, наймом; полагая на каждые две барки по 3 человека». Поставя же мосты, Адмиралтейская коллегия должна была передать их в ведомство Партикулярной верфи, где ведалсяи Исаакиевский мост, — тогда единственное сообщение через Большую Неву. Но, смету, во что должно обходиться годовое содержание каждого моста, — должна была сделать Адмиралтейств-коллегия и донести о том Сенату. Из вызовов же на подряд от Адмиралтейской подрядной конторы, видно, что предполагалось, для прикрепления барок, «с каждого берега, бить сваи по 10 сажень (в воде) для пристаней». Но самые публикации, как мы заметили, уже запоздали; так что навигация, открывшаяся 8-го Мая, застала еще берег нетронутым, а не только неготовыми пристани. Стало быть и наведете мостов отдалялось на неопределенное время, особенно при множестве строительных работ в столице, в эту весну и лето, когда были требования поставки значительная, числа рабочего народа вообще, для выполнений всякого рода.
Главнейшие из построек, были в лейб-гвардии Конном полку, деревянные службы (конюшни), новый лазарет (деревянный же) в Артиллерийском ведомстве, по Фурштадтской улице, с церковью св. Космы и Дамиана; в Морской аптеке — в конфискованном доме кн. Долгорукова (на углу 3-й линии Васильевского острова на Неву на месте здания Имп. Акад. Художеств), строились особые помещения: лаборатории, аптекарьской кухни и казармы для служителей. В Новой Голландии, сооружался новый шлюпочный амбар. А на Выборгской стороне, при Сухопутном госпитале, строились на камениом фундаменте, деревянные пять больничных корпусов в саду, на линии теперешнего Ломанова переулка и среднего прохода, в него (из Самарской улицы), углом. Пять корпусов, прочно построевных, кажется только переделываясь и подновляясь, дошли до нашего времени, и обошлись каждый, по тогдашним даже ценам, не меньше 1500 руб. что указывает на значительную обширность их при первоначальной застройке. Вместе с тЬм, по указу 13-го Апреля велено, на Васильевском остову построить две обширные богадельни для каждого пола призреваемых отдельно, при Смоленском кладбище. Необходимость увеличения лазаретов в столице, в военное время, не смотря на трудность доставки с театра войны, — оказывалась, потому имянно, что персонал врачебной помощи на месте действий, был и ненадежен, и недоетаточен. Для продолжительного лечешя раненых везли сюда, если не оставляли в Риге. Неимение по городам аптек, Прусская война также выставила как одно из неудобств, требовавших немедленного устранения. В этих видах публикован был вызов желающих заводить в городах и здесь в столице, частные аптеки. Вызовом приглашались, желавшие: подавать прошения в Медицин- скую канцелярию. Она же ненамерена была теперь препятствовать и готова была даже снабдить всем нужным, на первый случай. Весна 1758 г. памятна еще и по приемам гостей иностранных, совершавших парадные въезды в столицу и на аудиенции ко Двору. В день Благовещения дана аудиенция черногорскому митрополиту Василию Петровичу, здесь оставшемуся жить в Александроневской Лавре и умершему 10-го Марта 1766 г. Апреля 5-го приехал сюда сын и наследник Польского короля, принц Карл, которому дана в управление Курляндия. Апреля 12-го, провезли с парадом, со стана от Невского монастыря, мимо Зимнего дворца (на Васильевский остров, где отведено помещение) турецкого посла, прибывшего с извещением о вступлении на престол нового султана. Польский принц присутствовал в придворной церкви в великий четверг, при совершении преосвященным Дмитрием архиеп. Новгородским, омовения ног, и в день Пасхи (19-го Апреля) приносил поздравление государыне.
С этого года назначен сбор к заутрени во дворец на день Св. Пасхи, в полночь, а не в 2 часа: как было прежде. В день рождения В. Кн. Екатерины А. и в день коронации Императрицы, принц Карл обедал с особами Императорского Дома и учавствовал во всех зрелищах, даваемых на сцене Зимнего деревянного дворца.
С Декабря 1757 года частный антрепренер Докателли, стал давать для всей публики представления итальянской оперы, шедшие в перемежку с придворными французскими комедиями, персонал для выполнения которых в этом году несколько сократился. Оставили летом русскую службу при Дворе её Имп. Вел. и здешнюю столицу, недавние любимцы публики высшего круга, французские актеры Дюмон, Дюпюи, Кошуа (г-н и г-жа), Префлери и г-жа Миссоли. Уехать хотели живописец Гриммель и Тарсия; и медальер Дасье, выйдя из русской службы, отправился с знаменитым портретистом Луи Токе, выполнившим самый грациозных из портретов Императрицы Елизаветы Петровны. Вернее всего, отъезд их можно объяснить теперь необходимостью отложения излишних расходов, по случаю внепшей войны. А это оказывалось невыгодным для иностранцев, являвшихся сюда с целыо быстрой наживы, при русской щедрости, вошедшей в пословицу в Западной Европе.
Постройка Зимнего дворца к 1758 году далеко не была окончена и потребовала в этом году новых законоположений, обезпечивавших её докончание. В указе 9-го Июля 1758 года изданы дополнительные распоряжения по этому предмету, в следствие доношения, поданного в Сенат, заведывавшим делопроизводством при постройке, бригадиром Данненбергом. Срок пользования всеми прежними правами и преимуществами продолжен на 2 года, и о том уведомлены все места, до кого могло касаться это.
Июль же месяц памятен открытием в Петербурге и Москве банковых контор, для размена медной монеты. Это было результатом распоряжений об оживлении внутреннего кредита в Империи, (нами вышеприведенных, на стр. 584-6), посредством взноса в казну в столице для уплаты в одном из мест где заведены склады монеты, по векселю — что устанавливало быстрейший перевод сумм для расчетов, по торговым делам. Кроме того, указом о банковых конторах разрешено (п. 2), в раздачу на вексели, включить: «сверх купечества, помещиков, фабрикантов и заводчиков, которым и повелеваем, так как и купцам во всех тех городах, на вексели медные деньги, со взятием по 6 процентов раздавать, с таким при том облегчением, чтоб в платеж по присланнъш из городов в Медный банк векселям, в Петербурге и Москве, при серебряной монете, по желанию плателыциков, принимать четвертую часть медью». Дозволялось и помещать в банки, для приращения, свои капиталы, «с тем чтобы оные, так как и казенные, из банков совсем с равными предосторожностями в процент отдаваны были, за что банк имеет с отдачи оных денег получить, один процент, a прочие тем капиталистам отдавать; или, по их желанию и, паки, те процентные деньги в займы раздавать. Ежели же тот, кто в Банк деньги в интерес отдает, пожелает не только проценты, но и весь положенный капитал из Банка взять, то он о том должен за год в Банке объявить». В такой год застоя как 1758 г. — когда, боясь английского каперства, в Петербург иностранные суда приходили в одном Мае и, нагрузившись тогда же, больше не возвращались, a дальнейшего прихода морем купеческих кораблей небыло, — открытие кредита в столичных банках поддержало торговое движение и остановило множество банкрутств. Тем более что разрешено и банковые «росписки о капиталах пускать в обрагцение, производя уплаты по надписи на них внесшего капитал»; тоже и с казенными ассигновками велено делать, принимая их в Банк, вместо капитала натурою.
Указом Июля 30-го (№10868), по докладу русского посла в Гамбурге С. Салтыкова, о желании саксонского уроженца, фабриканта Иогана Фридриха Иемана, завесть в России шпалерную фабрику «обоев новой инвенции, на подобие вышивной работы, которую многим еще превосходит», Сенат — по запросу своему, получив кондиции учреждателя — разрешил ему завесть её, здесь в Петербурге. Кроме новых обой, похожих на вышивку, Леман хотел выполнять «и другие богатая обои, живописяые украшения на кареты» и пр. и просил выдачи 1000 руб. на заведение фабрики; с тем, чтобы половина 500 р. дана по прибытии мастеров. За эту ссуду обязывался учредитель «сделать 200 локтей роскошных обоев шириною в локоть, против поданного от него образца, а ежели не столь богато потребно, то вместо 200 — до 400 локтей. И когда ему комнаты показаны будут, куда те обои делать, то может он по состоянию оных в два года поставить. И при том обязуется он учеников выучить в семь лет и во все то время содержать на своем коште. А за то обучение за каждого ученика в награждениетребует по200 рублей». При этом просил он привиллегии: выделывать своим способом обои 12 лет, без подражения кем-либо другимъи с запретом заводить фабрики. А ученикам его, своих фабрик просил он: неразрешать заводить 25 лет; дать под фабрику приличный дом и производить ему жалованье.
При надобности в обоях для украшения Зимнего дворца, предложению Лемана дано полное осуществление. Архитектору Висту с самим заводчиком поручено приискать подходящее помещение. По донесении Виста, годным оказался, конфискованный дом графа М. Г. Головкина в 9-й линии, на Васильевском острову и перестройка его, по смете Виста, составить могла расход в 3571р. 80 к.
Сенат все это решил выполнить в скорейшее время; 1000 рублей выдал с условием заработать обоями в два года; дать 10 учеников с уплатою по 200 рублей за каждого в случае полной выучки. И положено, во все время существования срока привиллегии, самому Леману жалованье, в качестве директора казенной фабрики, которая будет покрывать свои расходы, выработкою товара по утвержденным нормальным ценам. Из условий запрета столичных обойных фабрик, исключены только до того уже заведенные. A выполнение этого условия потребовало приведете в точную известность: какие фабрики существуют в в России. Справка эта, полученная Государственною Мануфактур-коллегиею из Мануфактур-конторы, 1-го Декабря 1758 года, важна для нас особенно потому, что показывает существование в Петербурге всего вообще 42 фабрик, уже действовавших. Кончила существование 1 и 2 только заводились. Действовали в столице: 11 кожевенных, 10 канатных, 4 позументных, по 3 шляпных и сургучных, по 2 (завода), сахарных, химических и (2 фабрики) карточных; да по одной фабрике: для приготовления крахмала и пудры, восчанки и наперстков, потали, стекла, купоросаи ситца (набивкою узора). Заводил фабрику шолковых вязаных перчаток, чулок и проч. здешний купец Вениамин Миллер, по просьбе поданной в Мануфактур-коллегию 4-го Мая 1758 года, да купец Ф. Владимиров, получив 1756 г. разрешение, устроивал большого размера сахарный завод; еще возводимый на отведенном ему месте, около Лиговского канала. Не действовала также и фабрика Христофора Рихтера.
Выделка русских кож по саксонскому образцу сильно заняла Петра I, еще в первое путешествие его по Европе и, несмотря на тягости шведской войны, мы с первых годов её уже находим вызов в Москву кожевенных мастеров из Саксонии; для обучения русских, улучшенпым приемам производства. Иоганн Кестнер (680), был один из техников кожевенного дела, принятых царем в русскую службу и с сыном, при Петре I, уже устроил в Петербурге фабрику выделки кож. В год подачи справки, Иоган Кестнер — сын приготовлял здесь хорошо кожи: подошвенные пумповые, опойковые, глянцовые шорные и, белые (для солдатских перевязей), сбывая без остатка свой товар. Выделывалось им в год 6500 кож, по тогдашней дешевизне составлявших 7545 руб. при продаже на наличные деньги. Подоброте товара, лучшими считались произведения фабрик Кестнера и Липгардта, его бывшего мастера, вырабатывавшего всего на 1620 р. По обширности же производства, первое место занимали фабрики: Саввы Яковлева (на 18270 р. выработки в год, но, сбывая меньше чем половину 8800 р.) Ивана Емельянова Бармина (на 10515 рублей, в год), Ивана Терентьева (на 8150 р.) Ивана Родионова Чиркина (на 6239 р. со сбытомъв год всего 5058 руб). и Петра Галактионова (на 5079 р. с остатком непроданного на 612 р. 45 коп). Изделия Саввы Яковлева и Чиркина, были невысокого качества.
Меныиих размеров производства были: у Ивана Лукьянова на 3567 р (причем на 1107 р. непродано), у Дмитрия Афонасьева (на 2782 р. из которых оставалось непроданным на 890 р.) и Ивана Рихтера на 2637 р (из которых на 712 р. 50 к. не продано в течение года). Со смертью мастера Фросте, у вдовы его Магдалины Ив. Фросте производство сократилось на 950 р. но из того на 460 р. оказывалось непроданным. Все же производство выработанных кож в столипе, к 1758 году, составляло сумму 67, 054 р. 50 к. а сбыт не свыше чем на 52, 500 р.
Канатное дело в С.-Петербурге производилось на 10 фабриках. Самая большая из них была у Иогана Гана, выделывавшего 9000 пуд товара, на 11925 руб. и на 9964 руб. у Роберта Крампа. У этих фабрикантов выделывались канаты высшего качества, стоившие по 1 р. 25у2 к. за пуд, когда обыкновенные канаты продавались от 1 р. до 25 коп. — пуд. Самый же высший сорт производился: у вдовы Гарднер по 2 и по 1 р. 33 коп. a низший самый у вдовы Десятильниковой. Еще работали фабрики Дорофеева и Терентьева; заведениа Овчинниковых нриостановили действия, по обстоятельствам; между тем вновь заведены по случаю семилетней войны, фабрики Набатова и Михаила Федорова. Все же производство канатов в С.-Петербурге, всех сортов, доходило до 30000 р. в 1758 году.
До 25000 руб. в П-б-ге, простиралось к 1758 году годовое производство 4-х позументных фабрик: Семена Роговикова (до 11000 р.) Бомгардта (на 6200 р.) и Милютина (до 4250 р.)
При дороговизне тогда сахара вообще от 8 р. 83 к. до 4 р. 3272 е. за пуд, по нахождению единственно 2-х сахарных заво-дах в Петербурге на всю Россию, эти два завода (принадлежавшее англичанам Мео и Штифенс, да Николаю Каванаху) приготовили товара в И757 году, на 235769 р. 52 к. но продано из этого количества только на 123350 р. 45 к. надеясь, конечно, сбывать все выделываемое на заводе, с развитием большого упо-требления сахара во внутренности Империи и с прекращением заграничного ввоза.
В ожидании осуществления своего рассчета и заведено было предусмотрительными английскими промышленниками обширнейшее производство здесь сахара, в 1752 году, — из года в год усиливая выделку и необращая внимашя на значительность запасов товара в заводских складах. Первый сахарный завод на Выборгской стороне заведен был московским промышленником Вестовым, в 1718 г. Он усилен был, последовательно, вла-дельцами англичанами (Мео и Стифенс), применявшимися больше к местным требованиям в выделке сортов сахара, производя его, покуда, и в большом количестве, чем завод Каванаха (на Васильевском острову, в 11-йлинии). Общая сложность производства сахара в год, на обоих заводах доходила уже до 356000 пудов.
Как заведение здесь выделки сахара, так и выработки шляп, занимали сильно мысли Петра I, нанимавшего ыастеров и дававшего им русских учеников в науку, с пенсиею за выучку. Начатое при таких условиях, шляпное производство в П-б-ге, при Елизавете Петровне, ограничивалось однако тремя фабриками: русского (ученика и иностранцев) Филипа Сокольникова, с большим проивводством (на 16650 р.) ДО двух иностранцев — сперва работавшего при ссуде от правительства, Генриха Дейриара (с годовым произв. в 1757 г. на 14800 р.) и Петра Клинта, только начинавшего дело, от себя (на 4200 р.). Так что общая сложность шляпного производства в столице, в 1757 г. ограничивалась 25550 р. в год.
Производила еще значительные обороты ситценабивная и выбойчатая фабрика, англичан Чамберлина и Козена, помещавшаяся близ Красного села, но в П-б-ге имевшая главный склад. Она вырабатывала товара на 58000 руб. в год. Склад также был в столице и изделий фабрики Поппа (помещавшейся в д. Мусталовой, Шлиссельбургского уезда), производцвшей булавки, латунь, медную проволоку и изделия из меди вообще, на сумму до 21000 руб. в год. В 1760 году фабрика продана за долги.
А что касается до остальных столичных собственно заведений, с их производствами, занимавшими руки петербургских ремесленных людей, то производство их было довольно ограниченно (от 3000 р. слишком, до 1000 р.) в год. Таковы были производства: сургуча, крахмала и пудры, ваты, карт, восчанки (с выделкою тут же наперстков) и потали. Три сургучные фабрики (Якова Бартса, Андрея Сагёра и Генрика Фандер-Гульста) выработывали вместе на 3250 р. Фабрика Ивана Чиркина одна производила пудры и крахмала на 2515 р (за городом, на Выборгской стороне). Фабрика Василья Ольхина снабжала Петербурга писчею бумагою, производя до 2300 стоп на 2100 руб. Ольхину же принадлежали фабрики: выделки перловых круп и и карт. На обоих их вырабатывалось всего на 1000 р.
На столько же, впрочем но, не более, при подаче справки — выделывалось карт на одной фабрике Семена Роговикова, взявшего в это время на откуп сибирские таможни. У Роговикова при позументах, выделывала фабрика и поталь, в ту именно пору сильно требовавшуюся на архитектурный укращения в жилых помещениях. Наконець, вату стал выделывать швейцарец Геннинг, с разрешения Мануфактур-коллегии, разных сортов: из льна, бумаги, шерсти и шолка (шолковые вата продавалась по 25 коп. фунт, льняная по 7 к. бумажная по 9 и, шерстяная по 10 к). В пору подачи справки о производстве, дело только начиналось, но скоро получило значительное развитие. Тоже было с фабриками Володимирова и с производством красок, купца — Андрея Медовщикова, разрешенным только 5-го Октября 1758 г. За месяц раньше (в Сент. 1758 г.) разрешено Федору Севастьянову и Константину Алексееву, производить «на российском, широком и узком полотне, печатанье вырезанными досками синею краскою, для всяких принадлежностей и на домовые уборы, также платки, хорошим и прочным мастерством»; — скоро развившимся широко и усвоенным крестьянскою промышленностью. Вообще, же как указываете справка, существовавшие 43 столичные фабрики (вместе с открываемыми) производили в П-б-ге с окрестностями почти на полмиллиона разного рода товаров; в самой же столице на 440, 000 р. Между тем сбыт составил только 300 слишком тысяч рублей. При этом замечено, однако, что производство 1757 г. оказывалось меньше 1758 г. на 103269 руб. 18 к. — что разумеется указываете начинавшееся уже большее движете производительности ремесл на столичных фабриках.
Приводя в известность положение столичной промышленности и ремесленной производительности, правительство озабочивалось, как мы уже раньше указывали, — сооружением обширного Гостиного двора, соединявшего бы прочность и вместительность, с изящностью формы. Утверждая при этом проект здания Гостиного двора, выполненный по Высочайшему поручению и представленный на Монаршее воззрение графом Растрелли, — Императрица Елизавета Петровна, 21-го Мая 1758 г. объявила Сенату чрез посредство графа Шувалова, чтобы Августейшая воля её Величества была точно указана купцам, которые должны строить лавки в Гостином дворе на свой счет, с выгодою для них. Что лавки, построенные купцами, Высочайше повелено «отдавать им в вечное и потомственное владение, с платежем в казну с каждой сказанной лавки, по пяти рублей в год». При этом, повелевалось, под постройку очистить место, «. от — Невской проспек» тивой против Суровской линии болотное место засыпать и вокруг Гостиного двора, для свободного проезда, место очистить же», — отступя от принятой тогда ширины улиц. От этого и получилась настоящая ширина Невского проспекта, в прежнее время представляя род площади, против Гостиного двора, при узких улицах вообще. В 1760 году, по случаю медленных сборов купечества к возведению каменных лавок Гостиного двора, указом 18-го Июля, Высочайше повелено было выдать в ссуду купцам 50000 р. заимообразно из Коммерческого банка, исключительно на постройку (681). Этими средствами сооружение Гостиного двора и выполнено с изменением только в деталях. Потому — что И.И. Шувалов, 22-го Мая 1761 г. испросил особое Высочайшее повеление о докончаниа двухэтажного здания Гостиного двора, по чертежам профессора Академии Художеств Валленя де-ля Мот, строителя католической церкви про-тив здания Городской Думы (682).
Поощряя русскую промышленность в лице её видяых деятелей, приносивших пользу не одним себе, но и другим, Императрица Елизавета Петровна, в Августе 1758 г. приказала в Сенате рассмотреть и, если можно, исполнить просьбу содержателя питейных сборов в обеих столицах, самого предприимчивого из петербургских комерсантов, Саввы Яковлева, принесшего казне в это весьма значительную выгоду. Яковлев до тех пор платил еще подушную подать, выйдя из сословия крестьян и просил освободить его и детей от дальнейшего платежа подушных, да, за улучшения, введенные в систему сбора казенных доходов, — дать чины и ему и детям его (вез). По Высочайше утвержденному решению Сената, Яковлевы возведены в потомственные дворяне.
Не менее принесшими выгоды казне оказывались в это именно время и купцы Шемякин, да Бармин, взявшиеся поставить и перевезти из Петербурга, морем, провиант для армии нашей в Пруссии до гавани Пиллау, согласно распоряжению генерала Фермора, в настоящем и 1759 годах (684).
Навигация этого года открылась 8-го Мая и в этот же день отправлены морем (в Пиллау, Швецию и Данию), — почты.
Конец Мая и начало Июня, представляли для жителей столицы новое зрелище пробы гаубиц, вводимых в нашу армию генерал-фельдцейхмейстером графом П. Ив. Шуваловым. Проба происходила на — Выборгской стороне, в присутствии В. Кн. Наследника и Польского принца Карла. Щиты, в которые стредяли картечью, расставлены были на разных дистанциях, ч от 100 до 300 сажень. За щитами же устроены были декорации укрепленного замка, которые после пробы меткости и быстроты стрельбы из гаубиц, зажжены были брандскугелями, представляя примерное произведете ядрами пожара, в осаждаемом неприятельском городе.
Великий князь, и гостивший здесь, принц, по окончании пробы выразили полное свое удовольствие генерал-фельдцейхмейстеру который заявил свою признательность артиллеристам, раздав по 1 рублю на человека, всем нижним чинам, участникам дела, происводившим стрельбу и подготовку для неё орудий; — кроме угощения, В день 12-го Июня, пробную стрельбу посетила супруга Великого Князя, а потом и Императрица со всем Двором. Каждое из Августейших посещений, оканчивалось завтраком в палатках и сборы публики на месте эволюций бывали, каждый раз, многочисленная.
На следующий день, после посещения государынею пробы гаубиц, последовало с пальбою парадное отбытие её Имп. Величества в Петергоф. Возвращение в столицу последовало уже 3-го Сентября, а в Александров день, на сцене Летнего оперного дома, дано пантомимное представление «Обворожденная табакерка или отец соперник в любви сыну». Праздновалось уже в столице, обычным порядком, тезоименитстяо её Величества. В день его, за обеднею, во дворце произносил красноречивое слово преосвященный Палладий, член Св. Синода, развивая мысль, что Бог ущедряет своею милостью верных рабов своих, боящихся его. В собрании же Академии Наук в этом году (7-го Сентября) профессор Котельников читал по русски речь «о происхождении паров».
Конец 1758 г. памятен окончательным выводом с больших улиц питейных домов, по особому Высочайшему повелению, объявленному генералъфельдмаршалом кн. Трубецким. При требовании о выводе бывших питейных заведений, по месту нахождения их обложенных каждое известным взносом казенных платежей, — из которых составилась общая откупная сумма, платимая Саввою Яковлевым, — им истребовано дозволение устроить кабаки на других, не менее бойких местах и Сенат должен был поручить Камер-конторе, выбрать места для выводимых заведений, по соглашению с откупщиками. Из заявлений Яковлева Сенату при этом случае, выясняется, что откуп получил разрешение теперь открыть кабаки, на бойких местах, у Конюшенного моста, (с правой стороны от него, за Мойкою) и сзади здания Университета, на Бирже; где и положено построить каменные кабаки.
Уладив эти вопросы, указом Сената 15-го Декабря, отданы на откуп все казенные сборы, в том числе и питейные, в Петербурге и Москве, с 1759 г. на 7 лет, Савве Яковлеву с компаниею, за 535, 670 р. 483/4 коп. При этой отдаче, Петербургские казенные сборы составили 290, 315 руб. 75 к. Московские же 245, 354 р. 733|4 к. и новой наддачи при этом оказывалось перед минувшим трехлетием, 211000 р. Это же приращение получилось от соперничества торговавшихся Роговикова и Яковлева (к которому перешел откуп в обеих столицах, когда Роговиков захватил Сибирь; тогда как Яковлев, столицы со своею компаниею товарищей). В компании с Саввою Яковлевым были: три его сына (Иван, Петр и Гаврила). И.И. Медовщиков, Гр. В. Лихонин, И и А.Р-вы Чиркины, М.Я. Грязновский-Лапшин, И.М. Потемкин, М.А. Позняков, П.Т. Резвой, Я.К. Апайщиков, М.П. Пастухов, Н.И. Иконников, да А.И. Иванов. Сверх того, 7 паев Яковлев хотел раздать еще желавшим участвовать благонадежным людям, на 135000 руб. На 16-ть наличных компанионов приходилось по 25000 р. на каждого, при чем Яковлев с сыновьями давал в оборот 100000 рублей, нажитых меньше чем в шестнадцать лет, при блогоуспешности всех вообще торговых операций, постоянно удававшихся верно расчитывавшему промышленнику.
Компания не менее предприимчивых искателей приобретения: Ивана Яковлева, Авраама Тучкова и Василья Басил. Ольхина, с отцом его Васильем Елизаровым Ольхиным, — в это время вошла в Сенат с челобитьем: об отдаче им в вечное и потомственное содержание в Ц-б-ге 3-х мостов через реки. Компанейщикам всего удобнее было сладить с этою операциею, потому что Ольхин-отец владел несколькими фабриками и был главным деятелем и вкладчиком в русской компании мореходных судов. Он же был публичным аукционистом в это время и занимался стройкою судов, когда Авраам Тучков имел самые большие склады леса в столице. Сенат при неудаче поручения Адмиралтейской коллегии строить мосты, разрешил ценить стоимость флашхоута — значительно выше, чем могло сооружение его обойтись за 25 лет, при Анне. В 1733 г., при устройстве первого моста с Петербургской на Выборгскую сторону, флашхоут обошелся в 233 р. а в 1757 г. флашхоуты уже не здесь строились и на месте, в Олонецком уезде, стали по 338 р. 62 к (с проводом сюда). Эту цену и удерживала казна предлагая строить 3 моста. Новые флашхоуты, как расчитывали, должны прослужить пять лет, а если на зиму вытаскивать их из воды на берег, — от 8 до 10 лет. Компанейщики и просили: уплачивать им из казны ежегодно сумму, причитающуюся на содержание каждого моста, по пятилетиему расчету; с предоставлением мостового сбора за пропуск судов, права перевоза в свою пользу во время развода мостов, и оставления морской мостовой прислуги.
Оправка потребованная Оенатом: о количестве сбора за перевоз во время распутицы, по Большой и Малой Неве и Невке, в 1756 году, показала что сбор с перевозов (с Петербургской на Выборгскую сторону, с Петербургской стороны на Ва», сильевский остров и с Васильевского острова на Адмиралтейскую сторону), составлял 1587 р. 39½ к. в 1757 г. 1465 р. 61 к. и 1758 г. 1401 р. 20 к. А за пропуск судов собрано: в 1756 г. 1784 р. 1757 г. 914 р. и в 1758 г. 801 р. — что указывало конечно на уменьшение в два последние года сборов, по случаю сокращения отпуска товаров морем; но, ни как не могло считаться нормальным, в мирное время. Приняв ли это в соображение, или находя вообще предложения компании выгодными для казны, в ожидании возвышения цен в будущем, Сената решил: отдать просителям мосты «в вечное и потомственное владение, выдавая им на содержание их, производящуюся сумму по 13870 р. 74⅓ к. которые должны они получать из Партикулярной верфи, по третям года, начиная с Январьской трети 1759 г. При этом в пользу компании отдан сбор с судов, за что содержатели мостов обязаны от себя строить и содержать пристани.
С принятием заведывания мостами, компанейщики обязывались к навигации построить мосты с Васильевского острова и с Выборгской, на Петербургскую сторону, не позднее Июля 1759 года. «И для того, на заготовление лесов и материалов, или судовое строение, сколько по смете, на два моста со всеми расходами показано сполна, а именно: 23278 р. 45 к. — велел Сената «отпустить из Штатс конторы, не медля в контору Партикулярной верфи и ей, выдать мостовым содержателям, взяв надежных порук». Если же порук представлено не будет, то деньги определено выдать по частям, по мере изготовления, по осмотру выполненного. Наличность принадлежащащего к содержанию мостов по сенатскому определению, должна быть оценена и сумму по этой оценке удержать следовало у мостосодержателей в течение 15-ти лет, из суммы отпускаемой им на содержание мостов, каждый год по ровной части. При этом открывался мостосодержателям кредить в Адмиралтейском ведомстве, на забирание всякого рода материалов и снарядов для мостов, по ценам во что обходились они казне.
Давать требовавшееся, велено под росписки, по которым вычет приказано делать Партикулярной верфииз отпускаемых на содержаще мостов денег, удерживая, что будет причитаться, каждую треть. Удержанные деньги и высылала по принадлежности Партикулярная верфь, сама уже. Для устройства мостов к навигации 1759 г. позволялось содержателям мостов, вместе с флашхоутами, употребить и надежные романовки с палубою. Наводить и разводить мосты предписывал Сенат по определениям Партикулярной верфи. В подспорье делу устройства мостов разрешено флашхоуты строить в Новгородском и Олонецком уездах и пользоваться там, беспрепятственно, казенним лесом из дачь; с тем чтобы построенные уже суда поставить и привести сюда. Даны мостосодержателям, для починки и строения флашхоутов, ластовых судов подмастерье с двумя учениками; а для охраны и соблюдения порядка — 3 унтер-офицера и до 100 человек матрос и солдат. Мостосодержатели же, по определению Сената, нетребовались ни на какие другие исполнения, как и дети их, — кроме мостового здесь дела. Они же и, впредь представленленный от них товарищ, каждый особо еще пользовались освобождением от постоя того дома, «где жительство иметь будет». Также и «при канатном заводе, и где будут починиваться флашхоуты, в мастерская постоя не ставить же», как велено по указам, при фабриках. Купеческие же торги производить мостосодержателям невоспрещалось и права их, в этом отношении, ни чем не ограничивались.
Сенату эти условия казались совершенно обеспечивавшими исправное содержание мостов в столице и настолько выгодными казне, что, в последующие годы, делались даже публикации о сдаче желающим, на подобных же условиях, содержания всех прочих здесь находившихся, мостов (686). Но, давая возможность пользоваться лесом в отдаленных местах, для сооружений в пользу города, правительство уже находило необходимыми оградить от истребления, леса в» близости от столицы. На необходимость этого обратил внимание граф П.И. Шувалов, и (в конце 1758 г. да в начале 1759 г.) последовало несколько распоряжений об удалении от Петербурга больших фабрик, для которых требовалось много леса на дрова и уголь. Предполагалось даже вывесть и из Сестребека в Ямбург оружейный завод; в видах сбережения леса и принятая мер для надлежащего снабжения столицы топливом.
Приведете в это время, в точную известность всех вообще фабрик в столице и окрестностях — которым мы воспользовались, — было также следствием воли правительства: точно знать, сколько требуется топлива на фабричные заведепия. Фабрика медных изделий Поппе, открытая в 1749 г. в Шлиссельбурге в это время привлекла на себя внимание правительства, приведшего в известность: что для неё требуется ежегодно «дров плашных до 400 сажень и до 6000 четвертей угля» (Сенат, указ 12-го Января 1759 г. №10194).
Сенат приказал с содержателя фабрики взять подписку, что онънебудет более распространять ее. Но воина, потребовавшая изготовления на фабрике Поппе «на армию разных из латунной меди нужнейших вещей и для народной пользы», — указала необходимость увеличить это производство, потому Сенат рассуждал что следует обязать Поппе: лес для работы на фабрике заготовлять «далее, от способнейших к С.-Петербургу (дачах), в других местах»; чтобы ближайшие леса оставались «к удовольствию расходов в Петербурге», на топливо, цены которого поднялись сравнительно с прежним. Но, терпя фабрику Поппе «яко полезную к деланию на армию разных из латуни вещей», Сенат указом 12-го Января 1759 года решительно предписал «по Неве реке в Шлиссельбургском уезде; и в других способных к Петербургу (по легкости доставки, росшего леса) местах, для соблюдения лесов, ни каких фабрик и заводов вновь заводить не допущать и привиллегий впредь педавать». Заводить же фабрики, Сенат полагал дозволить в обильном лесом, Ямбургском уезде; там, где перевозка в столицу дерева «за дальним и трудным препровождением, неспособная.
Заботливость о достаче здесь дров, вызвала теперь и сенатский указ 18-го Февраля «о порядке судоходства по рекам к С.-Петербургу я, и о правилах выгрузки на зимовье и нагрузки товара и припасов (№10926. Т. XV. П. С. З.) Здесь предусмотрены и указаны все могшие последовать случаи остановок судоходства, с предписанием, на будущее время, их не делать. Ближайшим поводом этого законоположения был застои барок по мелководью, в 1757 году. — Тогда не дошла до столицы большая часть направленных сюда грузов, водяным путем, по рекам.
Улажение этих внутренних препятствий к правильному сплаву товаров из внутри России направляемых к столице, теперь предшествовало ожидаемому развитию отсюда отпуска, морем.
Невыгодность оборотов привоза и отпуска из Петербургскаго порта, в следствие страха от английских каперов, вызвала заключение конвенции 9-го Марта, между Россиею и Швециею, «о содержании военных флотов на Балтийеком море, для защищения портов и кораблеплавания». Целью конвенции было, намерение договаривавшихся держав, находившихся в войне с Прусским королем, — «соблюсти свободное кораблеплавание и торговлю в Балтийском море; следовательно, сколько возможно, чрез то сократить войну» с её невыгодами для мирного населения. Англия, как соперница Франции, по враждебному расположению к ней оказывалась союзницею Прусского короля и противницею России и Швеции, вредя их торговле. Для защиты своих интересов, по конвенции 9-го Марта, Императрица Елизавета Петровна обязалась, «как токмо море от льда очистится, послать 15 линейных кораблей и 4 фрегата в море», a Швеция 10 кораблей и 4 фрегата. Обе союзные эскадры должны были находиться в средине Балтийских вод «между Готландскими шхерами и шонскими берегами», при них соединившись и ожидая англичан; если они отважатся войти в наши воды. Английский флот не назван в конвенции прямо, но только оговорено, что союзные морские силы должны препятствовать действиям флота посторонней державы. К конвенции 9 го Марта присоединились своевременно Франция и Дания, и союз держав, как оказалось, удержал Англию от враждебностей; так что капера её в Балтийском море не являлись. По этому торговое мореплавание совершалось правильно и отпуск морем товаров из П-б-га, в этом году был полный (686).
Августейшем доме. Дочь Великого Князя Наследника (род. 9-го Декабря 1757 г.), умерла 8-го Марта и 15-го погребена была в в Александроневскои лавре. В монастырь перевезли усопшую Великую Княжну Анну Петровну еще 9-го Марта. Тело поставлено было в деревянном настоятельском доме, где учреждено дежурство придворных чинов и постоянно находилась гофмейстерина (А. А. Матюшкина) и обер-церемонийместер (барон Лефорт). На погребении были Августейшие родители и Императрица, со всем Двором.
Время же близкое к потере Великой княжны было в Петербург порою издания нескольких распоряжений, в быту столицы имевших значение.
Генерал-полициймейстер А.Д. Татищев получил 30-го Марта, имянной указ (№10938. Т. 15. П. С. З.) в котором государыня, заботясь о рекрутах и нижних чинах, тесно размещаемых на постой, повелевала отводить помещения, самим командирам их.
«И ежели найдутся негодные (помещения) в подпольях, сырые и нездоровые, то тотчас в лучшие переводить, смотря при том сущую справедливость, также и того, чтоб люди не тесно стояли». Генерал-полициймейстеру предписано было теперь же приказать: осмотреть все квартиры, где расположен постой и впредь назначать новые, лучшие, немедленно, в случае заявления неудобств от бригадных командиров. Выполнявшийся теперь рекрутский набор привлекал в столицу значительные партии рекрут и, потому, затруднение располагать их на постой, со дня на день усиливалось, а изданный указ мог их еще увеличить; стеснив гораздо более постоянных обывателей и домохозяев, несших с отягощением постойную повинность здесь, при увеличивавшемся населении. Вероятно, сознание затруднений для домохозяев от усиления требований постойной повинности, было поводом и разрешения продавать помещикам домы, обязательно строенные на Васильевском острову (указ имян. объявл. Сената. 2-го Апреля, №10943).
Разрешение это с одной стороны развязывало руки малосостоятельным владельцам, немогшим увеличивать построек по неимению средств и обязанным проживаться в столице. А с другой стороны, приобретение дворянских домов богатевшим теперь купечеством, давало надежду на лучшую и скорейшую застройку Васильевского острова каменными и деревянными домами, для пу Наступление праздников Пасхи было поводом издания указа 18-го Апреля, об оевобождении от казенных работ, не только в три первые дня, но во всю святую неделю. Указом повелевалось это положение «внесть в календари» на будущее время, для для общего сведения (№10944). В Петербурге, где существовали целые тысячи казенных работников, обязательно и безсменно отбывавших свое дело, милость Императрицы теперь заявленная, была очень ценныы роздыхом для восстановления сил. Но, едвали польза от отдыха неуничтожалась, из года в год усиливавшимся пьянством рабочего народа, влиявшим на возвышение взносов винного откупа. Такое положение дел могло только увеличить случаи беспорядков и хищений. Но, и без того, разбои даграбежи, в столице, не прекращались. Весною же 1759 г., они до того усилились, что были поводом увеличения полицейской стражи.
Указом 24-го Мая (№10959). по случаю донесения её Величеству от Генерал-полициймейстера о беспорядках при въездах в город и на всех дорогах, — при чем ловили даже вооруженных людей, — вновь даны полиции, отнятые у неё, 2 роты драгун. Эти роты Высочайше повелено переменять каждые четыре месяца.
Случай же разрыва Исаакиевского моста, — 26-го Мая 1759 года — от нанесенной сверху барки и двух мореходных судов, был поводом предписания: снабдить содержатели мостов шлюбками, которые бы могли наблюдать с верховья за ходом судов с кладью, указывая им направиение (Указ 3-го Июня №10962). Для наблюдения за мостами определен от Адмиралтейства обер-офицер (по указу 25-го Июня). Июля же 21-го, по указу Сената, учреждена должность инспектора за исправностью пожарных инструментов «имеющихся при Сенате, Синоде и приколлегиях». На эту должность определен из отставных подпоручик Лодыженскийчи велено «ему дать инструкцию, а в Коллегии, Канцелярии и Конторы, послать указы».
Из указа 25-го Июня видно, что мост на Выборгскую сторону с Петербургской еще в это время достроеп не был. Потому что Сенатом предписано содержателям мостов «наикрепчайше подтвердить и к тому принудить без всяких отговорок». Сенат полагал, что замедление могло произойти и от невыдачи денег строителям; — потому предписано «недосланное число денег отпустить» Штатс-конторе, в контору Партикулярной верфи.
В указе же Сената 23-го Июля предписывалось отпускать из казеяных аптек безденежно, лекарства «для бедных родильниц и новорожденных младенцев», по рецептам, определенных для заведывания помощью недостаточным здесь, в С.-Петербурге: докторов Я. Фр. Эразмуса, Андр. Линдемана и акушеров И. Пагенкомифа и (штаб-лекаря и оператора) фон-Меллена (887}. Указом Сената, этим врачам предписано прописывать «для сущенеимущей родильницы и для новорожденного младенца, с обявлением имени отечества и прозвания, крайнюю при том наблюдая осторожность, чтобы под именем подлинно неимущих, отнюдь не выписывать (для тех), которые в состоянии за лекарство и прочее заплатить». Это испрашивала особым представлением Медицинская коллегия, согласно данному Сенатом еще в 1754 г. разрещению. Сенат разрешил вполне спасительную меру, обеспечивавщую здоровье и сохранение жизни детей и матерей, при обнаруживавшейся по всюду в это время значительной смертности младенцев и, а первом году. Этот, между тем, не в одной России, но и всюду закаченный факт существенно влиял на слабое приращение населениястолизаыхъгородов (в88}. Петербурга же, как известно находился еще в обстаадедьствах более невыгодных, чем другие столицы. В Петербурге, полеадну населения составляли нижние воинские чины и мастеровые люди воеи носухопутного и морского ведомства; между которыми женатых было меньше одной шестой части Так что процент населения, могшего давать прирост, ни в каком отношении не подходил к нормальной пропорции общей смертности. A преобладание одного мужского пола было, заметим, при недостатке даже женского пола в составе дворовых людей богатых владельцев, содержавших многочисленную прислугу. Этими особенностями только и может быть объяснена ограниченность роста столичного населения в Петербурге, за первые пять десять лет нахождения его уже столицею т.е. до дней Екатерины II.
Между тем все стороны гражданского развития быта столицы при Елизавете Петровие, в объеме своем значительно расширились и с изданием журналов в обществе началось правильное умственное движение, невстречавшее для роста своего существенно вредных препятствий.
Возникла даже в интеллигентной публике потребность эстетических иаслаждений, удовлетворяемая разнообразными зрелищами. При постановке новых пьее, публика за ранее оповещалась печатным объявлением.
В С.-Петербургских вед. 1759 г., находим уже мы, и заявление, приглашавшее посетителей всякого звания в императорский оперный дом при Летнем дворце, на 12-го Февраля. В этот день, как заявлялось в оповещении, давались две оперы, небольшая пантомима и два балета — в одно представление. Пантомимы ввели в моду итальянские арлекины, немогшие изустно объясняться с русскою публикою, понимавшею очень хорошо их смешную мимику и разного рода фокусы, да проделки; — где эквилибристика играла не последнюю роль и были в ходу комические пляски. К представлениям такого рода принадлежала, и данная на сцене Летнего оперного дома, 4-го Июля, комическая интермедия «Трое Горбатых». Здесь один арлекин, переодеваясь, выполнял различные характеры лиц, являвшихся по одиночке в смешнык сценах, и больше всего приходившихся по вкусу публике, платившей при повторении пьесы, по 50 коп. а в первые два представления новой, по рублю. Новыми в — этом году были: интермедия «Трое Горбатых», да опера «Ночной Барабанщик или граф Карамелла», — в полном смысле уже итальянская арлекинада, с Панталоном и куклами, заменявшими актрис в женских ролях. Постановка пантомимных комических опер в Петербурге, прославила больше всего находчивого директора Локателли, разнообразившего очень остроумно свои представления, выставляя в самом выгодном свете средства и приобретения своей труппы. В «Ночном Барабанщике», у него производила поражающий эффект «новая певица, выполняющая дуэт с новым певцом», по заявлению. Тогда как это был сам переряженный директор Локателли, вышедший на сцену, с надеждою на свою генияльную изворотливость и на этот раз его выручившую. Августа 13-го, новое оповещение в газетах заявило о представлении на оперной сцене, где «после 1-го действия последует балет турецкий», a после 2-го, балет «Счастливый дезертир»; давали же оперу «Альцеста».
В день представления последней из этих пьес, по случаю частых повторений воровства лошадей, последовало Высоч. повеление «о запрещении пропускать в С.-Петербург и его окрестности» цыган (№10981). Накануне же публикования о том указа, Высочайше повелено скорее назначить, для разъездов в Петербург, по указу 24-го Мая, — в распоряжение полиции две драгунские роты, для прекращения в столице грабежей и разбоев (№11365. И. XV. П. С. З.) Дерзость похитителей достигла, между тем, неслыханных до того пределов. В Сентябре, на краю столицы ограбили церковь Св. Екатерины, в Екатерингофском приходе, при так называемом Калинкинском исправительном доме, с госпиталем при нем (см. стр. 500). Дерзкие грабители похитили из церкви все, что могли только за один раз унести: и утварь и деньги. Узнав об этом Императрица, гневаясь на полицию, приказала в скорейшем времени розыскать виновников похищения (689); произведя строгое следствие по Генерал-полициймейстерской Канцелярии.
Месяц этого следствия был временем состояния Высочайшего указа (№10989. Сентября 17-го): кчтоб, отведенные при церквах под священнические и причетнические дворы места, никогда от них не отнимать, a иметь всегда тем священнослужителям за собою». Обилие незастроенних мест в столице, в ту пору давало еще возможность обращать участки под домами причта в личную собственность того, кто поставил двор на свои деньги, но, спустя 30 лет, из этого возникло в обеих столицах множество дел в епархиальн. Начальстве, которому стали приносить жалобы заступившие место лиц построившихся на церковной земле; отходившей через то в частную собственность без возврата. Во время издания этого указа, кажется, не предвиделось, чтобы церковь нуждалась в земле, которой нарезывали ей по первому востребованию, любой участок места как обозначался в требовании; а иногда даже с прибавкою. Следствием требования добавочной нарезки, оказывались потом церковные участки, рассеянные в окрестности церкви, но разрозненные с нею чересполосным владением новых собственников.
Подобно церковным, нарезывались участки и под богадельни при церквах. Для смотрения над ними, по Сенатскому указу 28-го Октября 1759 г. (№11004. Т, 15. П. С. З.) определены три коммисара и к каждому из них, для ведения переписки, по одному писарю. Сенат хотел чтобы писарю приходилось по расчету, жалованье против 3-х копеистов, a всех призренных полагалось в Петербурге до 2000 человек, обоего пола. Со вновь определенными тремя Коммйсарами, при бывшем ранее уже, оказывались 4 надзирателя за богаделенными, — «чтоб они по миру не ходили и исправнее себя содержали». В этих видах на каждую богадельню, настоящим указом разрешено расходовать в год по 15 руб. на покупку дров.
Усиливая надзор за содержимыми в богадельнях, Сенат определил (по указу 9-го Ноября (№11008), второго гоф-маклера при С.-Петербургском порте, со стороны русского купечества. Сделано это по ходатайству самих русских купцов, заявлявших что определенный гофмаклером здешнего порта иностранец, также как и маклера иностранцами же выбранные и поставленные, неуспевали вести дела русского торгующего класса. «Да, этим числом маклеров» при здешнем порте «коммерции исправиться ни как невозможно. И необходимо де для лучшего в распространены Российскими купцами коммерции, — купечеству удовольствия и наблюдения интересов русского купечества, для заключения между собою и с иностранными купцами, также и судебными местами договоров и торгов, — с российской стороны определено быть гоф-маклеру». Выполняя это требование, Сенат и определил в русские гофмаклерн Торопецк. купеца Михаила Туфанова.
Но и иностранцы, в свою очередь, обратились с просьбою в Сенат о назначении, к двум гофъмаклером, Сирициусу и Туфанову, третьего, — Ягана. Миддендорфа. H он определен по указу 29-го Ноября (№11011).
В Декабре же этого (1759) года, последовало подтверждение указа 1753 г., чтобы «в санях, как под белыми, так и под полосатыми простынками, на которых белые полосы бывают, отнюдь ни кому не ездить».
По первому еще указу, Главная Полицийместерская Канцелярия обязана была «обывателям объявить подписками» с угрозою предать суду за неисполнение. И, вероятно, суд следовал по захвати и держании под арестом; потому что в указе 1753 г. предписано было полиции, виновных в неисполнении Высочайшей воли, «брать под караул». Точно также, указом 20-го Декабря (11017) повелепо, «хватать и брать в полицию, ездивших в пошевнях, болеетрех лиц вместе», в ночное время; «особенно таких, которыяпесни петь и непристойный свистъбудут делать». Свистом в то время напускали страх на проходящих по дороге, люди недобрые, заведомо. При этом подтверждено, и продажу питей в кабаках производить только в назначенные часы; как определено было в указе изданном регентом Бироном в день кончины Императрицы Анны. Вероятно, поводом этих подтверждений, было замеченное разъезжание подозрительных людей, бесчинства и грабежи которых вызвали еще летом принятие строгих мер, и здесь в столице, и в окрестностях. А Декабря 24-го Высочайше повелено, на праздник, для предупреждения безпорядков, поставить пикеты на улицах Петербурга (690).
Новый 1760 год, вызвал обычное торжество, с иллюминациею, замечательною как по затейливости и сложности устройства, так и по характеру изображений, имевших близкое соотношение к совершившимся событиям. Современное описание (в № Спб. Ведомостей 1760 г.) дает отчет о фейерверке 1 Января 1760 г. в следующих выражениях.
«В начале играли три раза огни, переменяяся в разные виды, после которых представлены были 4 дерева, горящие зеленым огнем и носящие Всевысочайшее имя её. Имп. Велич. и Высочайшие имяна Их Импер. Высоч. В начале представлено было при Франкфурте, российского с прускимъвойском, жестокое сражен е и одержанная Россиянами преславная победа». Изображение это представлялось на освещенной картине, а над местом сего ужасяого сражения видно было восходящее солнце с имянем Великия Елизаветы. А по сторонам — два великолепные здания, знаменующие две великия, Российским войском одержанные, победы. Изображение зданий сих украшено было сквозным огнем. По сем явился Российский Императорски герб и гербы 4-х подвластных её Величеству царств, изображенные на прозрачных, в огне картинах. И при том представлена огненным искусством на воздухе, «Слава, в низ подающаяВечности (седящей на древнем камне и описывающей дела её Величества) два лавровые венка — знаменование в прошедшем году 2-х одержанных побед (при Пальциге и Франкфурте). По другую сторону Вечности высечены были на украшенном камне, для предания потомству, изображения этих сражений. Посем, огненным искусством представлен великолепный храм Славы Петра Великого, яко основателя нынешнего благополучия России. У предверия храма изображены 6 российских государей (Владимир, Александр, Димитрш, цари — Иван Васильевичу Михаил Федорович и Алексей Михайлович) яко составители преддверия славы Петра Великаго», поясной портрет которого виден был внутри храма. Над дверьми же изображена был вензель Елизаветы Петровны.
Марта 10 числа состоялась конвенция согозных держав, одним из пунктов которой закреплялось за Россиею все завоеванное её оружием, у Прусского короля. Направлял теперь нашу внешнюю политику муж двоюродной сестры Императрицы Анны Карловны, урожденной Скавронской (скоро нотом граф) Михаил Ларионовичь Воронцов, дом которого, в имянины жены его посетила Императрица, с Племянником и Племянницею (3-го Февраля). Бал у высокой имянинницы продолжался съ7-ми часов вечера до полуночи, перед наступлением которой зажжена пышная иллюминация, внутри двора. Декорация фейерверка представляла «всегдашнюю благоговеиную благодарность Его Сиятельства канцлера, за толь многие благодеяния и щедроты её Имп. Велва. — по объяснению современного описывателя (691). В этот раз производили особенный эффекта, два пальмовые, дерева из зеленого огня, «нового изобретения маиора артиллерии Мелиссино (брата первого из кадетских — актеров, близкого человека к графу П.И. Шувалову). Иллюминация протянулась во всю ночь и Августейшие особы оставили дом Воронцова (теперь Пажеский Корпус в Большой Садовой улице), в б часов утра. Гости же разъезжались в 6 часов утра.
После праздника у графа Воронцова, иллюминация в день рождения Вел. Кн. Наследника уже не представляла ни чего выдающагося. В этот день последовало Высочайшее разрешение канцлеру, принять графское достоинство Римской Империи, вместе с братьями его.
Февраля 17-го дан имянной указ генерал-полициймейстеру А.Д. Татищеву, — об отводе во всех, без изъятия, обывательских домах, кроме дворов иностранных министров, — квартир для собираемых в С.-Петербурге рекрута, назначенных к отправлению в армию находившуюся заграницею (692). После завоеванья большой части Прусского королевства, имея в виду удержать приобретение, собраны были достаточные теперь силы для решительных ударов; чтобы, обессилив окончательно врага, принудить его къмиру очевидно невыгодному, с принятием предписанных тяжких условий. Нажившие уже значительные капиталы казенными поставками и подрядами, купцы Чиркин и Савва Яковлев, пожертвовали в это время, собираемым для поиолнения армии в С.-Петербурге, рекрутам — сбитень. Дар этих жертвователей, Высочайше повелено принять; очевидно не единовременно, а постоянно, пока будут находиться здесь рекрутские партии, до отправления, по назначению. Но Савва Яковлев от дальнейшего жертвования на сбитень отказался и это обстоятельство, по доведении до Высочайшего сведения, было поводом повеления: отпускать рекрутам сбитень от казны (вэз).
Марта же 16-го, генерал-фельдмаршалол Бутурлин объявил Высочайшее повеление: о скорейшем достроении вновь колокольни Петропавловского Собора, со шпицем (вместо сгоревшего) и о поновлении Исакиевской церкви, с постройкою колокольни (694).
Вслед за тем, указом Сената 23-го Марта (№11044), велено: для проезда сухим путем с Петербургского острова на Аптекарский, а с него на Каменный, сделать мосты, — «так как в поданных от архитектора Виста плане, описи и смете, показано. А имянно: с Петербургского к Аптекарскому острову, через болотное место и залив, на 34-х саженях. От берега до берега, поперек Еарповки, на Аптекарский остров, на 22-х саженях. От берега Аптекарского острова, поперек Малой Невки до глубокой воды, где могут находиться суда, на 30-ти саженях. По другую сторону Малой Невки от глубокой же воды до берега Каменного острова, на 15-ти саженях, a все 4 моста на 101 сажень, а шириною 4 сажени каждый». Делать мосты положено на сваях, и (съезды) «пологостью, как показано на плане»; отдав постройку архитектору Висту и Геодезии маиору Зиновьеву, по подряду. Для того, исчисленные на мосты эти по смете, 1948 р. 59 коп. «отпустить на счет Штатс-конторы, из имеющихся на лицо в Камер-конторе». Мосты полагалось построить скоро и выпросить для битья» свай, бабы и копры, в Адмиралтейств-коллегии или Канцелярии Строений, на время. С Аптекарского на Каменный остров расчислено, «по глубокой воде потребно мосту быть на 11 судах…и все что будет нужно, дать от Адмиралтейства». Если же судов столько неокажется налицо, то Сеиат положил, взять у компании Ольхина; уплатив что будет следовать. При неимении же готовых — купить; отыскав в скорейшем времени, — по случаю надобности в мостах.
Почему оказалась эта надобность и спешка нам, покуда, точно неизвестно, но можно предполагать, что за конфискацию имений графа Бестужева — Рюмина, Каменный остров поступил в казну и Сенат в это время полагал, что Императрица возьмет его для летнего пребывания. Это однако, не состоялось, а в эту весну бывали наезды туда Высочайших особ в большом числе, чем прежде.
Апреля 1760 г. объявлен был английским генеральным консулом в Спб. и в целой России, Томас Ратон — для заведывания торговыми делами англичан; датским же консулом назначен купец Яков Кебке — в Мае месяце. А 16-го Апреля, граф Бутурлин заявил Сенату Высоч. повеление: по перепсктивым улицам, стоявшие у рогаток, будки (где сбирались ночнее сторожа) сделать меньше; а в Мильонной улице наружным с съестными припасами лавочкам, не только запретить выставлять свой товар, но недавать им и торговать на улице; а продавать велеть внутри дворов. Мая же 21-го запрещено держать кабаки по дороге в Екатерингоф; ведено уничтожить, и находившаяся уже (696).
Мая же 16-го тоже особым имянным указом (№1059. Т. XV. П. С. З.) Высочайше повелено «обыватедям, от полиции наикрепчайше подтвердить, чтоб кучера будучи близ Двора её Императорского Величества, отнюдь бичами не хлопали». За тем, Июня 9-го Высочайше запрещено ездить по Петербургу тройкою в одноколках. Запрет был только ездить в санях тройкою, но, увидев накануне, запряженную тройкою, одноколку, государыня распространила существовавши запрет и на этот род экипажей.
На праздниках Пасхи, в этом году, заметив ненадежность устроиваемых перекидных качель для народной потехи, государыня строго приказала полиции смотреть за исправностью их (№1145. Т. XV. П. С. З.) А 4-го Апреля, ведено её Величеством, регулярно, во вторник и четверг, давать в придворном оперном доме нредставления, во все время пребываниь государыни в столице. А во время пребывания её Величества в загородных дворцах, летом представление опер было для публики (с платою за вход по полтине) в понедельник и четверг, (Спб. вед. 1760 г. №50).
В 1759 г. подано было французами Сэн Мартеном и Мортемаром предложение правительству нашему — учредить государственную лоттерею. Проэкт их велено было рассмотреть в Сенате, по определению Конференции 28-го Октября, и сами изобретатели, в ожидании скорого осуществления всего что они расчитывали получить, прежде всего сами наняли и омеблировали в долг, роскошное помещение, в Малой Морской. Но прошла и зима, а Сенат не торопился своим заключением о Лоттерее и прожектеры должны были расстаться с привольною жизнью и мыслью о главных ролях в этом, новом для русских, предприятии. Вся наличность в помещении, нанятом Сзн Мартенем и Мортемаром, была продана с публичного торга, (с 3-го Апреля 1760 г. в доме портного Георга), a бывшие владельцы забранного в долг, приютились у одноземца, обер-церемониймейстера Лефорта и, им уже, пущен в ход проэкт лоттереи, под своим именем. Лефорт и сделан «генерал-директором государственной лоттереи, под протекциею Правительствующего Сената». Учреждалась она теперь для содержания отставных и раненых обер унтер-офицеров и рядовых, по плану, который Лефорт присвоид себе, сделав в сущности ничтожные перемены в проэкте Сэн Мартена; — впоследствии И.И. Шуваловым взятого в службу при Академии Художеств (696).
В день 16-го Мая 1760 г. Кадетский Корпус, поступивши под управление Наследника Престола, представил жителям столицы новое зрелище — торжественного приема штандарта. Церемония дарования корпусу знамен при Анне (см. стр. 278), от последовавшей теперь, — существенно разнилась в том только, что тогда не было освящения знамен и штандарта по обрядам нашей церкви. Но и теперь, как тогда, накануне ходили во дворец, чины корпуса и кадеты, и Наследник престола, шеф Корпуса, прибивал штандарт к древку при участии других лиц. На утро же, отправившись за знаменами, кадеты строем принесли их на плац свой, где иеромонах законоучитель (Тихон Якубовский, впоследствии преосв. Воронежский) проивнес приличное слово; отслужив молебен. Торжество заключилось прохождением всего Кадетского Корпуса церемониальным маршем с отдачею чести знаменам. А потом был стол в кадетском саду, с тостами, при пушечной пальбе.
Навигация в этом году началась довольно поздно (18-го Мая) и закрылась раньше обыкновенного (в половине Октября). Всех кораблей к Петербургскому порту было, в приходе 338 и в отходе 325 (б9 ). Летняя пора представляла полное затишье, с значительным развитием строительных работ в столице. Строился каменный Морской полковой двор и на Конюшенном дворе придворного ведомства трех этажн. кам. флигель. В Зимнем дворце уже шла штукатурка внутренних стен с лепными и позолотными работами. В Воскресенском (Смольном) монастыре отделывались четыре церкви, в углах главного наружного здания, предполагавшейся пышной обители. В помещении Инженерного Корпуса (потом 2-го Кадетского) на Петербургской стороне, предполагалось строить флигель для классов, служб и житья чинов. Устроивалось парадное место л. гв. Конному полку и делались там же, полковые бани. При Сухопутном Госпитале строились пивоварни. На Фонтанке, в бывшем доме Олсуфьева (на месте Придворного Прачешного двора у Сергиевской улицы), возводились магазины и погреба. Вместе с тем, хотели производить мощенье Захарьевской и Шпалерной (теперешних) улиц с обделкою канала, вокруг Шпалерного двора. Бывший подле Смольного монастыря, (на месте Александровского училища) запасный дворец государыни еще существовал и его в это лето, поправили и перестроили (698).
Единственным торжеством, нарушившим единообразие столичных бытовых явлений в это лето, был праздник в Петров день, при Дворе. После обычных церемоний и молебна после обедни в Придворной церкви, заявлены новые назначения: жена канцлера, графиня Анна Карловна Воронцова, двоюродная сестра её Величества возведена в обер-гофмейстерины, а обер-гоф-мейстером к внуку её Величества, Вел. Кн. Павлу Петровичу, назначен бывший послом при Шведском дворе, камергер Никита Иванович Панин. На вечернем балу дана была аудиенция французскому послу, барону де-Бретейль; при этом представлена её Величеству супруга его. A обер-церемонийместер барон Лефорт, приносил государыне «благодарение за назначение директором государственной лоттереи и раздавал всем присутствовавшим устав и план» лоттереи. На нее теперь государыня взяла несколько билетов и, по примеру её Величества, брали билеты придворные особы.
Иоттерея заключала 50000 билетов, с 37 т. выигрышей, разделенных на 4 класса: в 1-м 7400 выигрышей на сумму 67432 р (старший выигрыш 5000 р.) во 2-м классе 8512 выигр. на 80912 р (большой выигр. 6000 р. младший 6 р.) в 3-м классе 9088 выигр. на 102670 р (7000-6 р.) и 4-го класса 12500 выигр, на 298986 руб (по одному выигр. в 25 т. р. 15 т. р. 10 т. р. 8 т. р. и 5690 р. да 10358 выигрышей по 12 рублей). Так что, 4-й класс собственно был беспроигрышная лоттерея; и такая, где низший выигрыш был выше цены платимой за билет (по 11 рублей). Вся же операция составляла 550000 рублей, разделенных на 37500 выигрышей. Розыгрыш 1-го класса назначен в Июле 1760 г. В условиях предложений брать билеты, говорилось — «что каждый билет трижды вынется и трижды в колесо положится, так что те, которые при первом розыгрыванье не имели счастия, ласкаться могут надеждою выиграть во втором и третьем классе».
«Из каждого выигрышного лота вычтено будет по 10%, а выигрыши по разъигрании, немедленно без всякого задержания, наличными деньгами выданы будут тому, кто выиграл, или подателю выигрышного билета». Лоттерейные суммы хранилис у сенатского казначея, принимавшего билеты и выдававшего выигрыши. Продажа билетов производилась в Конторах Государственной лоттереи: главной в Петербурге, в Москве, Риге, Ревеле и Кенигсберге. А выдача выигрышей назначена в двухнедельный сров после розыгрыша каждого класса.
Такия заманчивые предложения произвели сильное движение в обществе и в промышленном классе вообще, но, судя по дальнейшим, дошедшим до нас известиям, результаты далеко не оправдали пламенных надежд приобретателей билетов, с надеждою разбогатеть (699).
Двор в Июле и Августе провел в Петергофе и там праздновался день тезоименитства государыни. Здесь же, в Петропавловском соборе, — не смотря на производимые работы по докончанию колокольни и леса, окружавшие храм, — отправлен был (в присутствии чиновных особ, призваяных по наряду), благодарственный молебен «при пушечной пальбел с крепости и Адмиралтейства. Вечером в городе была иллюминация. Сентября же 6-го происходил торжественный акт в Имп. Акад. Наук и раздача наград, за решение конкурсных задач 1757, 8 и 9-го года, при заявлении задач для премий, на 1761 и 1762 г. Ломоносов читал свое «разсуждение о твердости и жидкости тел».
Застройка столицы и вообще решенные и утвержденные работы, при неудачности торгов, за привычкою выжидать большей сбавки цен, совершались теперь до того медленно, что осенью 1760 г. мы еще встречаем публикацию — «при здешних церквах старые, кладбища желающим засыпать, явиться в здешней Губернской Канцелярия (Спб. вед. 1760 г. №75).
Едва ли, впрочем, эта засыпка и после состоялась. Места бывшего кладбиша при церкви Вознесения просто розданы при Екатерине II под застройку (на стороне противоположной храму) и уже владельцы домов уничтожали могилы, при сооружении каменных домов на улицу. Этим и объясняется нахождение надгробных плит на дворах, в этой местности, в начале XIX века.
Что касается новых строительных предположений и вообще городских мероприятий, по введению порядка и чинности, — осень 1760 г. была порою (тоже невыполненная, как и прежние запреты) подтверждения «ходить в торговые бани мужскому и женскому полу вместе». — (См. стр. 486). Подтверждение Сената о том чтоб этого не допускать, состоялось по поводу заведения новых бань, Камер-конторою, в домах Кусовникова и Сокольникова, с платою за помещение каждых бань, значительной по времени платы (580 р. в год). Сенат заметил, что число бань не должно увеличиваться против того, которое сдано на откуп, «дабы от того излишней из казны траты денег не было». Да чтобы под бани нанимались дворы в таком только случае, когда за неспособностью предстоит вывести их из прежнего помещения (№11094. Т. XV. П. С. З.) .
Выказывая заботливость о экономии в расходовании казенных денег, Сенат не отказывал в разрешении отпуска действительно необходимых. Сенатским указом 4-го Октября 1760 г. (№11114. Т. ХУ. П. С. З.) по донесению Коммерц-коллегии, положено построить на С.-Петербургском острову Мытный двор (за Крепостыо), «от купечества с предоставлением оному права владеть сим строением», но, со сбором в казну «с каждой лавки по 5 руб. в год».
домостях (№79), назначались «на обыкновенном театре итальянские оперы». Кроме того, на 15-е Октябряобещаны, «если управиться можно будет — интермедия и новый балет с разными машинами и украшениями. Музыка, — сказано в заявлении — будет весьма изрядная, также в первые выдет новая танцовщица». Новыми пьесами, нравившимся публике, в это время были (переводные) комедии: «Грации», «Скупой», «Школа мужей» и «Познание человеческое». Печатные экземпляры их издавались у переплетчика Миллера, по разным ценам, смотря по объему пьесы (50-15 коп). — что по тогдашней ценности монеты, нельзя не назвать высокими.
Октября 12-го, по случаю получения известия о занятии 22-го Сентября г. Берлина нашими войсками, отправлено было благодарственное молебствие в большой придворной церкви, при пальбе с обеих крепостей. Отступление же от Кольберга эскадры адмирала Мишукова, по случаю бури, вызвало неудовольствие Императрицы и наряженье следствия. Здесь, придавали оставлению осадной артиллерии гораздо большее значение, благодаря пересказами о беспорядке произведенном при приходе прусского генерала Вернера; силы которого считались очень великими, по ложным слухам. расследование однако выяснило многое, оправдывавшее удаление осаждавшей Кольберг эскадры и дело, отложенное до весны, уладилось. Наряжена только коммиссия при Сенате для следствия по снабжению армии, заграницею, провиантом (700).
Зрелища, зимний сезон которых начался представлением оперы 9-го Октября, — стали даваться регулярно, по понедельникам, средам и пятницам. А 20-го Октября в воскресенье, для её Величества дана новая опера с двумя балетами: «Армида» и «Рекрутский набор». Балеты ставились в антрактах действий оперы.
С 4-го Ноября началась сильная стужа в Петербурге: 15-го открылся ладожский ледоход по Большой Неве и 17-го (в пятницу) она встала, а наутро, стали ходить, везде, по льду.
Дела государственной лоттереи, пошли — очень затруднительно. Разбор билетов, при начале поспешный, оказался на самом деле до того ограниченным, что розыгрыша сделать было нельзя и для одного первого класса; согласно оповещениям в ведомостях. Между тем, замедление розыгрыша вызвало ропот, с обвинением правления лоттереи в обмане. Это заставило Лефорта заявить, что взнос за билеты допускается и при подписеЕ по 5 р. Что по средам, на каждой неделе — с 15-го Ноября будет розыгрываться небольшая лоттерея, состоящая из 50 билетов, с 3-мя выигрышами. Лоттерея эта точно также разделялась на 4 класса и один билет, как положено, должен проходить в колей три раза. В заключение же этого, успокоительного распоряжения, — заявлено было, что «в каждый день, означено будет на доске число, состоящих в кассе, билетов и, на какую сумму они сочиняют».
Вызывы на подряды в это время, показывают что в 1761 году на Невский проспекта назначено построить, в Гостином дворе, в два этажа каменную суконную линию лавок — на готовом раньше фундаменте. Управление строительными подрядами возложено было на коммиссию из купцов-вкладчиков на сооружение, под председательством купца Николая Грена.
В это же время Сенат занят был обсуждением мнений специалистов по выполнению проэкта Ломоносова: для сооружения памятника Петру I, по средине Петропавловского собора, под куполом в больших размерах, с мозаичными картинами и статуями (701). Этот проэкт, выполнявшийся уже при Екатерине II, за смертью Ломоносова и изменением взглядов высшего правительства (при заведывании мозаичною фабрикою Ломоносова Канцелярии строений, под управлением И.И. Бецкого) — неосуществился. Между тем, части памятника — 2 мозаичные картины были готовы и одна сохраняется в Имп. Акад. Художеств (702). Одновременно с осуществлением проэкта Ломоносова, Сенат разсматривал проэкт Мануфактур-коллегии о восстановлении ремесленных цехов и распространении русской торговли. Главная роль в этом проэкте предстояла в обоих отношениях, деятельности столицы (703). Конторе Главного Магистрата, по этому случаю, данъуказ о подаче заключения. Одним же числом с ним (20-го Ноября), последовалъиуказ той же конторе «об арестовании в С.-Петербурга всех, торгующих в домах иностранцев и не-русских подданных вместе с продаваемыми товарами, и о пресечении впредь такой торговли».
Указ этот замечателен, как свидетельство внимания Императрицы Елизаветы Петровны к пользе и выгоде русских, в ущерб которым действовали очень ловкия махинации, прикрываемые могучим покровительством сильных людей, при поблажке со стороны Магистрата обязанного наблюдать за устранением подобного рода злоупотреблений. — «К крайнему нашему гиеву и неудовольствие, — заявляла Императрица в Имянном указе, — сльшшм Мы, что, не смотря на подтвержденное толь часто строгое наблюдение законов, к явному оных пренебрежению, некоторые иностранные купцы, да и других званий люди, не быв здешние подданные, а еще меньше меицане, пользуются одпакож мещанскими преимуществами, и не нося ни каких гражданских тягостей и не содержа лавок, — сделали оные в своих домах, и всякие товары продают в розницу, к предосуждепию здешняго мещанства. А Магистрат, которого главная должность состоите в том, чтобы защищать купечество и стараться всегда о поправлении его состояния, смотрит на то так спокойно, как бы то было для него со всем постороннее дело. И понеже о таких купцах и не позволенных лавках, Магистрат не ведать неможет, и отговорка его в томь послужила бы только к ожесточенно нашего гнева и к большему Магистрата наказанию: то, повелеваем, все такие непозволенные в городе торги, не только скорее пресечь, но тотчас, все такие лавки, в чьем бы ойи доме не были, и самих продавцов, кому бы они не принадлежали, немедленно арестовать и не отменно поступить по прежним нашим о том указам» (П. С. 3. Т. XV. №11135).
Приведенный указ и данное полномочие Магистрату, были результатом дознания злоупотреблений чиновных особ, из похода в Пруссию присылавших для продажи в Петербурге, много всякого рода немецких изделий, при посредстве дворовых людей. Уже нарядили Еоммиссию для раскрытия здесь провиантских злоупотреблений, в допущении которых винили не столько чинов действующей армии, сколько управление в Кенигсберге (от чего и вызван сюда, обманываемый приближенными, добрый губернатор барон Корф, здесьназначенный Генерал-полициймейстером, на место умершего Татищева). Бутурлин со своею партиею, выдвинул новых людей для приведения в порядок провиантских рпераций, допускавших много злоупотребленийи, по милости их, оставлявших голодать солдат в опустошнной неприятельской земле. Дурные дороги в Восточной Пруссии, дали мысль Бутурлину, совершать там передвижение провиантских тяжестей на волах. Он и внес в Конференцию новый проэкт провиантской заготовки, испросив разрешение «о сборе в Малороссии 3000 пар волов», для отправления к армии (704). Злоупотребления, однако здесь, по сбору еще волов, показали непрактичность и возникновение новых серьиозных затруднений, уронивших кредита соперника Шуваловых еще в 1761 г. Конец же предшествовавшего года и начало нового, были достижением апогея его влияния на государственные дела. К партии Бутурлина принадлежал и назначенный главным, директором Коммиссии о коммерции, сенатскии обер-прокурор, камергер, граф Иван Григорьевич Чернышев. Он начал свое управление, вызовом: представлять в Коммиссию о коммерции, заявления от купцов (отдельно, и от целого городского общества): «в чем признается тягость, или сам кто усмотрите, как генерально, так и партикулярно — что к распространенно и умножению купечества полезно быть может». Заявления предложено присылать в форме писем, «хотя и без приписки своих имен и фамилий», (П. С. 3. T. XV. 11158. 7-го Декабря 1760 г.).
Вместе с тем, обращено правительством внимание на удучшение путей сообщения в Империи, особенно больших дорог, служащих для проезда в столицу — В черте же города, построенные от ведомства Канцелярии Строений, мосты через Карповку и Невку, на Аптекарский и Каменный остров, переданы (указом 14-го Декабря 1760 г. №11167) в содержание Главной Полициймейстерской Канцелярии. Она обязана была наблюдать за исправностью их и, в случае надобности каких либо по ним поправок, испрашивать на то средства от Сената. Поводом обращенья внимания на положение дорог, была необходимость перевозки до 300000 пудов соли из-за Волжья в Петербурга и окрестности. Решено произвести это подрядом, в течении зимы по случаю малой надежды на скорое улучшение пути в другие времена года, а особенно весною. Тоже самое, хотя в меньших количествах предстояло от Волги, выполнить и по винному подряду для столицы.
Кончина Английского короля Георга Второго несколько изменяла, как думали, положение политических дел, но война продолжалась, при обессилении общего врага.
Пышный фейерверк в первый день нового 1761 г., разделенный на три части, представлял в аллегорической форме, одержанные в минувшем году, победы и «выполнение усерднейших желаний Российского государства», видеть увенчанными труды и усилия. Очам зрителя декорации фейерверка представляля, сперва «из белого свечного огня, в светлом облаке, при восхождении солнца», перемену времени «в образе крылатого юноши, который, имея через плечо зодиак (с цифрою 1761). о блогополучном минувшего года протечении радость изъявлял». Этот заявлятель радости «стоял на завоеванных неприятельских орудиях, штандартах и знаменах» (с обозначен. 1760 г.). Лежали перед ним «ключи и герб королевства прусскаго и кур бранденбургского стодичного города Берлина». За тем, в виде храма украшенного гербами 16-ти наших губерний, представлялось «Всероссийское Государство». В храме этом, виден был «жертвенник посвященный её Имп. Велич. вседражайшему и непременному здравию, благополучной и долговременной жизни и славою непрерывному её Царствование «. Жертва на этом жертвенники, — как объясняло современное описание фейерверка, — «изображала усерднейшие желания, предстоящих между столпами около всего здания, Радости и Лочтения, Любви и Верности, Усердияж Храбрости всех верноподданных». В заключение, находчивая аллегория выразила исполнение этих пожелании, которым не суждено было осуществиться, — фонтаномг ниже орла, бившим «из Императорской короны, увенчивающей здание» с государственным гербом. И из самого орла выливался вниз, каскадом, поток огня, протекавшего далее, между куртинами сада, сообщая растительности вполне волшебное освещение. Государыня между тем, не выходила дальше комнаты перед опочивальнею, слушая божественную службу со внуком, в помещенной там малой церкви, как в новый год, так и в продолжение первых четырех месяцев его.
Конечно, все пышное представление надутых аллегорий, выражало довольно близко возбуждение смелых надежд на непременные успехи при новом распорядитеде: о снабжении всем необходимым армиирусской, — фельдмаршале графе Александре Борисовиче Бутурлине как все незнакомые с делом. Он, не представлял затруднений, при уверенности в свои неиспытанные силы. Будущее не замедлило показать оборотную сторону его действий в меньше привлекательном свете, чем дела предшественников; но он сам, остался до конца жизни верующим в свое превосходство над другими. Еще 26-го Декабря даны указы, в полне развязывавшие ему руки для всесторонней, не особенно ярко проявленной, деятельности.
Соперники же, довольные удалением хвастуна къармии, в свою очередь уже принялись подстерегать его иеудачные действия, чтобы уронить оканчательно репутацию годности для дела случайного фельдмаршала, когда человек этот беспрестанно выражал негодование о не участвовании своем, в сериозном деле иважных распоряжениях.
Заметим, что болезнь её Величества в это время давала случаи беспрестанно показываться в публике, Великой Киягине Екатерине Алексеевне, супруге Наследника престола. Уже и теперь Она восхищала всех своею приветливостью.
Велйкий князь с супругою были в новый 1761 год у обедни, в большой дворцовой церкви, где служил и говорил проповедь архимандрит Троицкой лавры, Гедион.
После обедни и молебна в дворцовой большой церкви происходила пушечная пальба из 201 выстрела, «а перед покоями, от корпусов лейб-компании, гвардии, кадетского, артиллерийского и армейских полков, поздравление учинено музыкою и барабанным боем». И бал во дворце, за не выходом государыни из опочивальни, открылся с выходом Их Высочеств. По окончании же бала, Великая Княгиня, с особами 5 класов и иностр. министрами, «в 66 персонах, изволила кушать вечернее кушанье в большом зале, за великолепным столом, украшенным иллюминованными пирамидами и деревьями. В продолжение стола «на балконе играла итальянская инструментальная и вокальная музыка», а ужин кончился в 3-м часу пополуночи. Января 2-го Великая Княгиня была в оперном доме, «при старом Летнем дворце», на представлении итальянской оперы «Сирой», с 2-мя балетами. 3-го Января, в большой церкви Зимнего дворца В. Кн. Екатерина Алексеевна принимала от купели дочь вице-капрала лейб-компании, Дмитрия Арсеньева. В повечерие Богоявления опять, при божественной службе, в большой церкви была одна Вел. Княгиня. В самое же Богоявление, Наследник с супругою были в большой церкви при богослужении, совершенном архиепископом Новгородским Димитрием. Января 7-го в воскресенье, тоже была у обедни Вел. Княгиня и, Января 9-го, присутствовала при представлении французской комедии с балетом, на сцене Зимнего деревянного дворца. С 19-го по 18-е Января, Наследник с супругою прибыл в Ораниенбаум, а 21, 22 и 23-го были выходы Великой Княгини в публику, во дворце и театре. Тоже было и весь Февраль и Март месяцы, в которые, не один раз Великая Княгиня ездила прогуливаться по улицам столицы, уже горячо приветствуемая публикою всех состояний; сделавшись предметом общих разговоров и надежд на доступность к её Высочеству, при обычной приветливости. В день Пасхи, съехавшиеся по повесткам к полночи в большую церковь Зимнего дворца, имевшие доступ туда, дожидали службы и выхода Августейших особ до 5-го часа. После литургии, начавшейся в это время, тотчас же была обедня, за которою присутствовала государыня в большой церкви до Евангелия, a затем — в комнатной церкви. По окончании там литургии, произведена пушечная пальба (51 выстрел), с Адмиралтейства и Петропавловской крепости. Разговлялась государыня в опочивальне, с небольшим числом приближенных. В числе их, постоянно были теперь, при государыне: Анна Карловна Воронцова, старая дама Румянцова (мать будущ. фельдмаршала, урожденная графиня Матвеева) и фельдмаршал князь Никита Юрьевич Трубецкой, не переставили возбуждать против врагов своих гнев Императрицы. В день рождения Великой Княгини (21-го Апреля), утреню служили перед опочивальней государыни и с 11-го часа назначен приезд ко Двору придворных а в 12-м часу послов и Грузинского царя Теймураза Николаевича. От опочивальни государыни проводили для поздравления Высокой Новорожденной, в большую церковь, где слушала её Высочество с Супругом божественную литургию. Отслужив ее, преосвященный Дмитрий говорил Высоко-Новорожденной поздравительную речь. А за тем происходила пушечная пальба при общем поздравлении. Парадный обед с музыкою и пальбою при тостах был на половине Их Высочеств и вечером — бал (с 9 по 12 час), с ужином. Тоже было и в празднование коронования, когда внук государыни, семилетний Великий Князь Павел Петрович «изволил в первый раз танцоватья, на балу.
Первый выезд в этом году государыни был — 1-го Мая, в Екатерингоф. её Величество там кушала и пробыла до 7 час. вечера, показавшись гуляющей публике. Мая же 6-го, последовал парадный отъезд её Величества в Царское село. Здесь же, в присутствии Их Высочеств происходил в этот день куртаг и, по особому росписанию, назначены куртаги при Дворе в каждый воскресный день. Мая 11-го воротилась Императрица в столицу и уехали, в Ораниенбаум, Великий Князь с супругою; прожив там постоянно до 9-го Сентября. Они приезжали в Петергоф только на празднование имянин Наследника. Государыня же, из Царского села воротилась в Петербург еще 11-го Мая, пробыв здесь до 28-го Мая.
В этот приезд в столицу был большой пожар в Мещанских улицах, 26-го Мая. Начало гореть утром в 11 часов и бедствие продолжалось до 9 часов вечера. Сама Императрица прибыла к Синему мосту и распоряжалась мерами для тушения горевшего и спасения имущества. Современное указание говорить, что её Величество «неоднократно посылать изволила ординарцев дабы к утушению, от всех команд приложено было возможное старание». Чадолюбивая монархиня сама чувствуя себя нездоровою, только «в начале 7-го часа вечера изволила возвратиться во дворец», когда опасность совершенно миновала. По доведении же до Высочайшего сведения итога убытков от пожара 26-го Мая — где большинство пострадавших было торговых людей, Июля 15-го Высоч. повелено Сенату: изыскать средства помочь потерпевшим купцам (705}.
На четвертый день после пожара в Мещанских улицах, указом (29-го Мая 1761 г.), повелено, для облегчения имевших надобность строиться по случаю потери жилья, — остановить все дворцовые и другие казенные строения, кроме нового Зимнего дворца. За тем, Высочайше повелено «установить умеренную цену, как материалам, так мастеровым и рабочим. Остановя казенные каменные работы, взять ведомости о количестве материалов находящихся на лицо в казенных ведомствах и, назначив им умеренную общую цену, по ней уступать, сколько кому нужно, из обязанных строиться, по пропорции взятых мест. Генерал-Полициймейстерской же канцелярии велено составить, в скорейшее время, план местам. Неимевшим наличных денег для покупки материалов, отпуск их из казны, разрешено производить с рассрочкою уплаты «по рассмотрению Правительствующего Сената».
А «к продаже казенных материалов определить людей изведанной честности и бескорыстия, дабы вместо помощи неделано было притеснений». Сверх того разрешено выдавать просившим, и деньги в ссуды «из Банков, или другими, по рассмотрению Сената ближайшими средствами преимущественно перед другими, особливо же из Купеческого Банка дано бы то было». Сенат же, поручил Генерал-полициймейстеру Корфу «сочиня будущему строению» на погорелых местах план, взять от бывших домохозяев подписки, «кто хочет на них сам строиться, или продать» За тем Генерал-полициймейстеру же поручено осведомиться «сколько кому настроение, каких материалов и до каких сумм, на сколько времени, с надежным поручительством, денег потребно. И во что то строение стать может, учинить сметы и планы с точным изъяснением и, приложив свое мнение, представить в Сенат в самом скором времени». Подавая же в Сенат ведомость о количестве имеющихся в казне материалов, оставлять только то, что нужно на достройку Зимнего дворца, и указать: «во что эти материалы обошлись»; и к раздаче материалов этих, представить в Сенат «для определения, командиров». От банков потребована также справка: сколько там за раздачами, состоит на лицо сумм? До того же, пока представится эта справка, в Банке велено удержать выдачу денег и пересрочку. Затем велено забрать справки: во что, с пильной Ижерской мельницы ставятся бревна и доски, в Адмиралтейство? По каким ценам, в 1760 г. продавались вообще лесные материалы и почем может продаваться лес, впредь? А на продажу леса составить таксу назначенным ценам и, через недолгое время, представить ее в Сенат, на утверждение.
При этом строго воспрещалась перекупка лесного товара и с перекупщиками, велено «поступать по указам без всякого упущепия». Имея же в виду, что лес в столицу приготовлялся в Новгородском и Ладожском уездах, Оенатом повелено Магистратам: Новгородскому и Новоладожскому, да Новгородской губернской и Новоладожской воеводской канцеляриям, «прислать обстоятельные ведомости: во что, разных мер, лес на месте стоит», и «во что обходится пригон его до Петербурга»?
Из перечисления предположенных мероприятий, можно уже составить себе понятие, какое теплое участие приняла Императрица Елизавета Петровна в бедствии домовладельцев, потерпевших от пожара 26-го Мая, в Мещанских улицах. Можно допустить, конечно, при этом и вероятное предположение, что, при поддержке попечительного правительства, ущерб, нанесенный Maменем в гибельный день бедствия, изгладился из памяти скорее, а самые Мещанские улицы, обстроились лучше прежнего, в скорейшее время.
Благодетельные меры, облегчавшие бедствие, казались чадолюбивой государыне недостаточными, без применения средств для лучшей впредь охраны столичных строений.
Указом 12-го Июля 1761 г. (№11271), Сенат приказал, «от купечества содержать беспрестанный караул, по летнему сухому времени, к охранению от несчастливого случая, при Гостином дворе и в прочих, во всех, около него рядах», при лавках; — «где строение все состоит деревянное, в немалой тесноте и великих связях». При этом, для наблюдения за караульными, положено иметь постоянно надежных людей «безъотлучно, по очереди; а огня как внутрь рядов, так и по близости к рядам ни кто бы не держали и ходить с огнем никого бы не допускали. И, имели бы в близости, в пристойных местах, огнегасительные инструменты и заливные трубы. И воды бы, везде содержали довольно». Об этом приказано конторе Главного Магистрата «учинить скорейшее распоряжение», распространив правило о наблюдении за охранением от огня Гостиного двора, — и на Москву.
В этом же указе Сенат ввел новое предписание об извощиках в Петербурге. Так как поводом учреждения надежного надзора за Гостияым двором, былобедствие 26-го Мая, то и постановлению об извощиках, источником было, замеченное тогда же, злоупотребление. В указе говорится, что «Правительствующий Сенат имея рассуждение, что извощики в Спб-ге, довольствуясь за извоз немалым платежем, и от того получая себе прибытки без всякого с них платежа, весьма неумеренные цены за провозы берут и обывателям убытки приключают». В день же бедствия 26-го Мая, говорится в указе, извощики, «вместо должного жителям вспоможеиия, за вывоз из домов их багажу, — великую и весьма бессовестную дорогую заплату брали». Чтобы прекратить в самом корне замеченяое злоупотребление, Сенат настоящим указом, приказал Главной полиции в столице, «извощиков росписать по частям: где кто жить будет, с таким обязательством, чтоб в случае пожара, той части извощики, ни мало не мешкав, при пожарах являлись у полипейских командиров и, по учреждениям их, всякой из домов несчастных скорб, отвозили бы в повеленные места, со всяким береженьем, в целости, безденежно. И, для лучшего (порядка) означить на кожаных ярлыках, даваемых извощикам, номер и часть города, при которой извощик будет считаться». За ярлык же «брать с желающих извозничать в Спб-ге, по два рубля, а в Москве по 50 к. в год». Указом велено начать собирать этот сбор и наблюдать установленные правила «Июля с 1-го числа с крепким наблюдательством, чтоб в даче новых ярлыков им ни какого продолжения, прицепок и взяток небыло. И для того всегда ярлыков иыеть довольное число в готовности и употреблять деньги на Полицейские расходы, а наипаче на содержание огнегасительных пожарных инструментов; чтобы тех (инструментов), при каждой съезжей, было довольное число, во всякой исправности».
Благодетельные постановления, для облегчения расходов постройки домов на погорелых местах, изложенные в указе 29-го Мая, оказывались недействительными без издания такс. Торговцы съумели обходить прямой смысл по цели законодателя. По этому, в указе 15 Июня последовало издание дополнительных правил о продаже строительных материалов в столице. Состоялось это постановление по заявлению Канцелярии Строений о наличности кирпича и, из дознания Полициймейстерской канцелярии, о возвышении цен торговцами, против минувшего года.
Указом 15-го Июня Сенат велел таксы составить немедленно, и выслать их немедленно же, в Сенат на утверждение.
Забота о застройке Мещанских улиц, после пожара 26-го Мая, по донесению Главной Полициймейстерской канцелярии в Сенат, вызвала и указ его от 4-го Июля, установивши новый кое в чем порядок планировки и расположения домов. По ближайшему обсуждению обстоятельств дела специалистами, Сенату представлено было на благоусмотрение три плана и он мог выбрать из них, тот которому пожелает дать, по своим соображениям, предпочтете. По первому плану, предположено было урелигировать берега Глухой рЕчкй и, согласно этому урегулированию, разделены были места лод постройки.
Составитель планов вздумал держаться при разделении мест тому же правилу, которое предложено Аннинскою коммиссиею специалистов, составлявших общий план столицы: за значительностью выгоревщего участка, незаботясь о прежних межах владения земельными участками, распределяя их свободно. На втором плане, указано было, существовавшее до пожара деление мест, по межевым планам. И на участках дворовых мест, на втором плане, проектирована сплошная застройка на улицу у динии её, с назначением ворот, по средине дома, под строением. На третьем же плане, указаны были, кроме домов на улицу — и постройки внутри дворовых участков. По мнению Главной полиции, система разделения сплошь, — как сделано было на Морских ул. по плану 1738 года, — представляла неудобства, ради бесцельного притеснения землевладельцев, могших потерять свою землю и жаловаться на несправедливость, ни чем неоправдываемую. Что касается принуждения (силою правительственного постановления), застраивать сплошь в линию, домы на улицу без разрыва, — полиция находила и этот способ опасным. При сплошной застройке и из кирпича полицейское начальство находило, в случае пожара, невозможность остановить его. «Ибо, — говорится в объяснена полиции Сенату — на том сплошном строении и кровли должны быть одинакия и беспрерывные. Да и обывателям, к выбиранию своих пожитков, великое препятствие последует; ибо те дворы несквозные, но только одни ворота будут под палатами. И в таком случае, ежели в те ворота завеликимъжаром, или за другим каким препятствием пройти будет не можно; то и спасение самим обывателям получать будет трудно».
«И, для того, Главная полиция почитает за наилучший, третий план, на котором назначены места и Глухая речка, как оные в натуре находятся. И на тех местах какому строению быть необходимо должно», план представлял проэктное предположение, применительно к намерениям домовладельцев. Полиция заявляла, что если третьему плану разрешит Сенат следовать, то «во время несчастливых случаев большой опасности и нерегулярства быть непризнавается, да и обыватели, всякой при своем месте, остатьсямогут, безъобидно». Соображение составителя всех трех проектов, архитектора полиции Кнобеля, указывало только неудобство и неуместность казенного кабака, построенного на казенный счет, на углу Гороховой (Средней проспективой), по Садовой улице 212/4 саж. и по Средней проспективой (Гороховой теперь) 97г сажень». Неудобство заявлялось архитектором, впрочем, в следствие общего запрешения иметь кабаки на больших улицах. Земельный же участок бывшего кабака, полагал заявлятель отдать под каменный частный дом, заставив построить его по плану. Что касается материалов для возведения каменных зданий на погорелых местах, мнение архитектора полиции, осматривавшая в натуре: что осталось после пожара — и перед подачею мнения его начальству, было неутешительное. Кнобель находил, что ничего нельзя употребить в дело, из оставшагося и добытого при разрытии пожарища. Потому он полагал разрешить до зимы возвести деревянные домы, с тем чтобы сломать их, с отстройкою каменвого здания. Сенат во всем согласился с представлением полицейского начальства. Замечено было только Сенатом, чтобы при возведении строений из кирпича, предоставить на волю владельцам делать вторые этажи со сводами, или просто делать потолки. Но в елучае деланья потолков, без сводов, «для предосторожности от пожара устилать полы 2-го этажа кирпичем и сверх того заливать известью». При этом поручено полиции Сенатом, «крайне стараться, дабы конечно оное строение все крыто было черепицею или железом». Хотя в представлении полиции и заявлялось о недостатке на лицо, в продаже, достаточная количества этих материалов.
А так как, полиция настаивала на разрешении крыть гонтом, представляя иначе полную невозможность управиться с покрытием жилищ, то, разрешая допустить гонт, — Сенат сделал оговорку «если черепицы или железа совершенно добыть будет не можно, то в таком случае и гонтом крыть ш время позволить»; с обязательством «когда черепица или железо будет здесь в продаже, кровли переделать, чего Главной полиции неослабно наблюдать». До времени же возведениякаменных построек дозволялось для собственного житья домохозяевам, построить из бревен по два рубленных покоя с сеньми и дощатые сараи». Также на улицу занести место забором, «чтоб вид с улицы был пристойный. По постройке же домов из кирпича, это, временное строение «сломать немедленно». На помощь архитектору Енобелю, для скорейшего составления планов домов на погорелых местах, согласно представлению Главной Полиций-мейстерской канцелярии, Срнатом вытребованы, из Канцелярш Академии Наук, три помощника архитектора, да три архитектурные ученика (Гаврила Вельяминов, Яков Анисимов и Михайло Поляков). И кабацкое место, на углу Садовой и Гороховой велено отдать желающему застроить дом», но представив о том Сенату особый доклад, по явке желающего. Июня 25-го сгорели Пеньковые амбары и, по этому случаю 12 Июля (№11293), Сенат подтвердил Коммерц-коллегии, «чтоб оная наиприлежнейшее смотрение — имела, на Гостином каменном дворе и в иенечных и масдяных амбарах, также и на барках, дабы огня отнюдь не было. И для того из членов оной Коллегии одной персоне, каждый день, кругом того Гостиного двора и оставших в целости амбаров, временем, по часту, осматривать. И, накрепко подтвердить приставленнымълюдям, чтобы смотрелиоб осторожности инеусыпном смотрении. При том, сверх имевшихся на Гостином дворе и при тех амбарах сторожей, быть по очереди, и одному из купцов, которые в тех анбарах товары свои имеют». Впрочем, разрешено купцам, вместо себя для сторожки посылать и прикащиков, «коим вместо себя поверят». Стало быть, личное купеческое наблюдение за лавками учреждено было в роде начальнической инспекции, усиливавшей бдительность прислуги.
Этим купеческим наблюдением и разрепгалось, покуда, дело о предосторожностях от огня впредь и о застройке мест на пожарище 26-го Мая. Оно же, — судя по вопросу о сносе кабака, — доходило до Садовой улицы, простираясь насквозь, с Казанской.
Через день по издании последнего указа о застройке здесь и предосторожностях от огня, — последовало подтверждение о соблюдении предписанных правил при падеже скота; случаи которого в столице, в это время, участились. Указом изданным по этому случаю, предписывалось заявлять на съезжей о всякой палой скотине. Для вывоза её, предписано иметь на каждой съезжей роспуски с лошадьми. А с владельца палой скотины, за каждую голову брать за вывоз по 1 рублю, — для покрытая расхода на покупку лошадей и роспусков. Ямы рыть, для свалки падали, глубиною в три аршина. Полицейским коман-дам «накрепко наблюдать чтобы никакого падалища по улицам невалялось, чего особливо разъездным патрулингам и дозорным денно и ночно смотреть и во всем поступать по данным предписаниям», в указах 1746 и 1756годовъѵ За недосмотр полицейским чинам заявлена угроза лишения места и чинов. Для отвоза падали велено «употреблять катаржных с пристойным за оными караулом». Этим командирам велено быть безсменно, одним вне города, при вырытых местах, а другим, при полицейских съезжах. Офицерам же этих команд велено дать особые инстукции, с обязательством наблюдать, чтобы падаль, до зарытия землей, засыпалась известью.
В дополнение к этим предписаниям, указом 9-го Июля, (№11289) запрещено выпускать на улицу скот в Петербурге «для корма». Из этого видно, что улицы по большой части были немощеные и трава на них, по всюду, росла в изобилии. Указом 9-го Июля полицейским патрулям велено недопускать бродить скоту по улицам. И, об этом запрещении, с угрозою штрафом за неисполнение, — объявлено жителям столицы, с подписками.
Вместе с тем, указом 10-го Июля (№11290), по донесению Полицийместерской Канцелярии Сенат приказал, к свидетельству пригонного в С.-Петербурга на продажу скота, вместо полицейского штаб-лекаря Рикмана, определить Медицинской Канцелярии особых, способных людей, по всем бойням (бойницам). Со специалистами, к присутствованию при свидетельстве скота, велено нарядить полицейских офицеров и выборных из купечества, — чтобы не делано было йи малейшего послабления скотопродавцам и больную скотину не допускать до продажи. Также предписано и на «рыеках строго смотреть, по прежним указам о том, дабы в мясных рядах мяса были свежия и содержаны были во всякой чистоте».
Меры предосторожности от огня и правила порядка и чистоте в столице, изданные в это время, вызвали необходимость и новых строительных положений для прочности и сухости возводимых жилых помещений.
Разсуждая, об испрашиваемых Полицийместерскою. канцеляриею для руководства впредь, постановлениях о столичной застройке, Сенат в собрании 24-го Июля, входил в обозрение прежних мер на случай наводнений и пожаров. Справки предложенные вниманию Сената при настоящем обсуждении дела, выяснили новые подробности. Так, например, Коымиссия о Петербургском строении 1738-9 г. принимала норму возвышения построек на один фут от воды, — на местности у церкви Вознесения «от нижней ступени крыльца вверх два фута»; считая, следовательно, почву у церкви одним футом ниже, чем в других местах Адмиралтейских слобод. Справка далее объяснила, что «ватерпасная линия в низких местах проходит до семи, восьми и девяти футов ниже и выше, и ежели на таких низких местах строения, по объявленной пропорции производить, то оные будут в немалую вышину». Между тем, возвышать низменности пасыпкою земли сверху, признавали в то время певозможным. Надзоръжезапроизводствомъпостроек, указывал что возведете жилых строений еще в это время продолжали выполнять, по старому обычаю, на подклете; без всяких строительных правил и расчета устойчивости. При подклетной стройке, в нижнем жилье приходилось: иметь только маленькия окна, ила лучше просветы, как в подвалах вообще; или вовсе не делать на улицу просветов, при недостаточной вышине встречая неудобства ставить и печи, с трубами. Замечая этот непорядок, Полициймейстерская Канцелярия испрашивала положительного предписания домовладельцам «впредь, здесь, деревянные строения строить, считая меру с наличной стороны, а не изнутри тех строений. Чтобы до нижнего пола было вышиною 2¼ аршина, а от пола до кровли 5 аршин». A все бы, одноэтажные деревянные домы были «вышиною до кровли 7¼ аршин. Этим домам представлены были в Сенат, от Полициймейстерской Канцелярии и «образцовые фасады». — «А выше того, отнюдь никому ни под каким видом не строить, и под теми строениями жилых подклетов, и как в сделанных под печи фундаментов, так и особливых печей не было бы. И окон бы, на подобие жилых подлетов не делали, a делали бы под теми нижними полами душники; как обыкновенно делаются для прохода воздуха. И те строения закладывать и производить по показанию, и под присмотром архитектора Енобеля и, посланных к нему, учеников и помощников». Без архитекторских же наблюдений и указаний ничего не строить, по указу 14-го при неисполнении этого Сентября 1715 г., подвергаясь уплате штрафа по 10 руб. а покоя и ломке построенного. Ниже указанной нормы строить позволялось деревянные домы. А если кто захочет возводить деревянные постройки на каменных погребах, их строить разрешали неиначе, как в сводах, «хотя и выше помянутой пропорции». Сенат, рассуждая что назначенная вышина деревянных домов, по длине 12 и больше сажень, лишать будет строение красоты, — изменил несколько размеры, определяемые законом для столичных домов, по плану. Указом Июля 24-го 1741 г. определено, строить в один этаж домы: «от земли до нижнего пола, на самых низких местах вышиною в 2½ аршина, а на прочих местах, которые воде не столь подвержены, на один фут выше большой прибылой воды, — согласно указам 1726, 38 и 39 годов. «А от пола до кровли, по расположепию величины строения, от 6 до 10 сажень в 6 аршин, от 10 саж. и больше в 6¼ аршин». В заключение Сенатом сделапа еще оговорка в указе, что полидия представляла о возможности допустить положение нижнего пола, на 2¼ аршина, то следует этого держаться на возвышенных местах и принимать архитектору в соображение возвышения места, назначая уровень нижнего пола; потому что высота мест неодинакова, от уровня воды. А что, «ежели строение положить на домохозяев, то иные, ради сожаления излишнего употребления леса, a другие от незнания своего и на самых низких местах будут строиться, ни мало не возвышая от земли полов. А от того, в случае прибылей, и особливо большой воды, принуждены будут претерпевать беспокойство и убытки».
Разсказав весь ход, возбуждеиных пожаром 26-го Мая мероприятий, в общей связи их, одних с другими, — обратимся к другим явлениям и фактам столичного быта в 1761 г.
Мая 27-го на следующии день после пожара, происходила аудиенция датского и австрийского послов, каждого порознь. В Троицын день, государыня, опять приехала в Петербурга; а 13-го Июня, снова уехала в Петергоф. Там прожила государыня до 19-го Августа и 22-го числа ездила по улицам столицы в открытом экипаже. Августа же 23-го была торжественная аудиенция австрийского посла, князя Эстергази. Августа 25-го её Величество ездила со всем двором «в линеях гулять», на Каменный остров. Августа 26-го происходила на куртаге аудиенция послов датского и испанского. 28-го Августа, на линейках же ездила её Величество в Аничковсеий сад, «в котором, в поставленной палатке и обеденное кушанье изволила кушать, с придворными особами, в 18-ти персонах». После же обеда состоялась поезка на прогулку на Каменный остров; а 31-го Августа — её Величество уехала Царское село.
Сенатским указом 14-го Февраля (№11202), запрещено Спб. Соляной конторе наказывать, определяемых к соляной продаже Спб. купцов без определенного от Магистратской конторы, депутата. Поводом указа было самовольное наказание здешнего купца Алексея Босалаева, плетьми, в Соляной конторе за мнимое укрывательство и отбывание от продажи казенной соли; когда Босалаев находился под арестом в Магистратской конторе не по своей воле, а взятый за поручительство по крестьянине Брехове. По жалобе безвинно наказанного Босалаева, произведено следствие. Им открыто, что распорядился наказанием ассессор Соляной конторы Балк. Что били Босалаева так, что он сделался болен; а до того он много пользы принес своею службою, с 1745 года, быв в доме Купеческой гильдии 1757-9 г. старшиною. Сенат приказал о самом Балке произвести следствие и не был ли кто с ним в согласии: сделать такое беззаконное нанадевие на Босалаева; освобожденного от соляной продажи, с назначением другого. Вместе с тем Сенат приказал «дать ответ Соляной конторе: о произведенном в ней беззаконном действии её члена и впредь к самоуправству ни в каком случае не прибегать, да, без депутата от Магистрата, выборных от него, не подвергать никакому взысканию».
Февраля 20-го другим Сенатским указом (11211) приказано жившим в богадельнях, здесь в Спб-ге, обер-офицерам и членам их семейства, производить вдвое против простых людей. Тем давалось по 2 копейки в день одному лицу, а обер-офицерам и членам их семей по 4 копейки.
Указом же 21 Марта (№11211), Сенат по доношению Главной Полициймейстерской канцелярии, по уважению представленных соображений, определил возвращать полицейскому ведомству в столице, отпущенные по счетам, деньги на мелочные починки мостов: с Каменного на Аптекарский, с Аптекарского на Петербургскую сторону, с Петербургской к Пеньковым амбарам, также через речки: Пряжку и Глухую; да через Фонтанку: Калинкинского, Измайловского, Обуховского и СимКоновского. Что же касается вообще прошения Полициймейстерской канцелярии со всем освободиться от заведывнния всеми этими мостами, передав их, «по прежнему в ведомство полков и Канцелярии строений», — такую передачу Сенат не признал возможною. Канцелярия строений, как объяснял в настоящем указе своем Сенат в это время только обязана была содержать в исправности дворцы. Что касается полков, и построенных из их сумм мостов, Сенат признавал невозможным возвратить полковому ведомству мосты, потому что полковые ведомства пользовались прежде сбором с проходивших и проезжавших по мостам. На этот сбор они и могли содержать их. А когда сбор отменен, содержать мосты было бы отягощением для полков, на свои средства, без возврата.
Небрежение в столице, Придворной Конюшенной конторы и других ведомств о чистоте перед зданиями, находившимися в их заведывании, — по представлению Генерал-полициймейстерской канцелярии в Сената, — вызвало указ 29-го Марта 1761 г. (№11228. Т, XV. П. С. З.) Столичное полицейское начальство заявляло «усмотренную во многих местах», наземлях разных ведомств «великую нечистоту, также выбоины и бугры». По этому случаю уже рассылала Полициймейстерская канцелярия промемории: с требованием, «чтоб состоящие в том ведомстве места содержаны были во всякой чистоте и, имеющиеся бы на них бугры и горбы сравнены были». Но, по отношениям полиции не только не исполнено, даже ни откуда и ответов ей не прислано. «И когда, — объясняла Полициймейстерская канцелярия Правительствующему Сенату, — «случится по тем местам Высочайшее шествие, от того опасна она, дабы оная неисправность не причинена была Главной полиции, в несмотрение». Сенат, приказали: «во все присутственные здесь места послать указы и велеть показанные на состоящих в ведомстве их местах, где есть нечистота, — счистить, а выбоины и бугры в самой скорости сравнять; дабы от оных в проезде и, пешим в хождении, ни малейшего затруднения не было. И впредь, всегда, как в зимнее время, бывающие от спегов бугры и от проездов выбоины, сравниваны, также в летнее время… содержано бы было все во всякой чистоте и исправности».
Вслед за назначением такс строительных материалов, издано Сенатом подтверждение запрещений азардных игр, по особому имянному повелению её Имп. Величества. Указ этот потому обращает на себя внимание наше, что в нем перечислены игры, составлявшие в ту пору утеху высшего общества, но очень убыточные для пристрастившихся к этому роду провождению времени. Императрица Елизавета Петровна, положительно теперь запрещала в частных домах «во всякия азардные игры, в карты, то есть в фаро: в квинтич С708) и им подобные, на деньги и цещи, под каким бы нибыло предлогом и видом играть». Позволялась, впрочем, игра при дворе, в апартаментах её Величества, где ни каких злоупотреблений быть не могло, а укоренившийся обычай, ввел игры в принятый порядок вабав серьезных людей и дипломатов. Вместо запрещаемых азардных игр, позволялось «в знатных дворянских домах — на самые малые суммы», (следуя конечно общепринятому обычаю собраний особ высшего круга), играть: «в ломбер, в кадрилию, в пикета, в контру, в памфшя (7°9). Указом 16-го Июня 1761 г. объявляется, что в случаи игры «в большия суммы, на деньги и в долг, или же на какие вещи в цену ставя (их), при изобличении, как с игравипих, так и с хозяев помещения, где происходила игра, наложен будет штраф «против рангов их и учрежденного годового жалованья, вдвое». При этом, все, бывшие в игре, суммы денег и заклады, «делились на четыре части: две из них отдавались доносителям, с надлежащими письменными производствами», одна часть отдавалась в полицию, а четвертая часть на госпиталь. И долговые обязательства, даваемые за проигрышь в игре, велено брать в казну; разделяя также взысканный по иим долг. Вместе с тем сделано в указе внушение купцам, не переводить на свое имя и не брать векселей, даваемых на проигрышные суммы. Так что положение указа 16-го Июня, представляете состояние игр и обязательств платить проигрыши в практичном применении в жизни — что должно иметь в виду исследователю явлений культурного развития в столице и положения нравственности избранного общества.
В этом Августе, 7 го числа, у Синего моста происходила, всполошившая окрестное население, драка между караульными рыночных лавок, полицейскими десятскими и дворовыми людьми разных помещиков. Августа 10-го Генерал-адъютант граф Шереметев объявил Высоч. повеление произвести следствие, о причине бывшего беспорядка, генерал-полициймейстеру вместе с генерал-лейтенантом Гурьевым (707), — ~предполагая какое-то умышление и подговор; конечно, не оправдавшиеся.
Вместо несуществовавших подговоров, в этом году открыто несколько разного рода злоупотреблений, при раскрытиях извне возбужденными преследованиями.
Одно и довольно серьезное дело, грозившее вредом для нашего заграничного отпуска по Петербургскому порту, возбуждено было в Конференции при Дворе её Величества, еще в 1760 г. До сведения Конференции дошло, что пенька отсюда отправляемая морем, будто бы была «подвержена великой опасности, если не совсем из торга выбыть, то весьма унизиться» по плутовству браковщиков. Конференция тоже услышала, будто бы признавалась, шедшая «через Пруссию польская пенька, получистая, лучше здешней чистой». Обращая на это обстоятельство внимание Сената, Конференция, в экстракте своем по этому предмету, заявляла: что долг правительства озаботиться «поднятием кредита по отпуску пеньки» и, расследовав, нужно увеличить число браковщиков при здешнем порте.
Оправдались ли подозрения конференции, мы не могли узнать, но в Октябре 1761 г. находится назначение особым Высочайшим повелением по кабинету её Имп. Величества — «Спб. купца Гаврилы Герасимова браковщиком пеньки и льна, при С.-Петербургском порте». А за тем, издано положение о браке и браковщиках пеньки (708).
В это же время, по случаю поднятия в Сенате вопроса о домовых банях в г. Тотьме, — где не получалось назначенного в них казенного дохода, — состоялось определение, обязывавшее Каммер-коллегию, делать переверку бань через каждые три года: чтобы состояние банного сбора было лучше известно и в нем бы не оказывалось такой большой недоимки, как показывала справка. По справке же выведено, что весь банный сбор во всей Империи составлял по табели 1757 года всего 22, 302 руб. а в сборе оказывалось только 10, 088 рублей; остальные же 12, 216 р. числились в недоимке и, за пустотою бань (уже негодных к употреблению) значилось 9, 213 руб. Это указание имеет свой интерес, определяя уже значеяие для городских жителей, общих торговых бань, в это время.
Особым указом 10-го Августа 1761 г. (№11306), Сенат разрешил Иностранную Коллегию, «вместо отданного к Сухопутному шляхетному кадетскому корпусу канцелярского двора Коллегии Иностранных дел, за неимением другого, для всех приезжающих сюда азиян, по представлении оной Коллегии, приисканный, на Васильевском острову в Л 3-й линии, на берегу Невы реки генерал-фельдмаршала, сенатора и кавалера, князя Никиты Юрьевича Трубецкого, каменный дом, ежели меньше не возьмет, то, хотя за объявленную последшою цену, за 2000 руб. купить. И на ту покупку и исправление оного дома также и на постройку в том доме, вновь, как и на порозжем месте, подле деревянных на каме нном фундаменте изб и проч. требуемые от Иностранной Коллегии, 7171 руб. 82 коп. по архитекторской смете отпустить в оную Коллегию из Штатс-Конторы, немедленно». Строение же производить под смотрением архитектора Виста. Порозжее же, соседиее место, Сенат предписал Генерал-Полициймейстерской Канцелярии отдать в ведомство Коллегии Иностранных дел.
Сенатским же указом 3-го Сентября 1761 г. «по донесению учрежденной при Коммерц-Коллегии, Коммиссии о Коммерции», разрепиено пускать в продажу, печатанные в типографии Академии Наук, прейскуранты «или состояния цен, продаваемых гуртовою продажею в С.-Петербурге, на бирже, товаров, на русском языке, не свыше 2-х копеек, за экземпляр». Коммиссия о Коммерции находила, что продажею экземпляров Канцелярия Академии Наук может получить прибыль казне «а купечество, желаемую себе пользу иметь будет. А чтоб купцы о том ведали, на первый случай во известие, припечатать в газетах. Когда же, ныне напечатанные экземпляры в продажу исходить будут, то впредь, смотря по надобности, сколько потребно, повелено бы было печатать от той же Каицелярии».
Это было новое доказательство, что вообще русское купечество, в то время, пользовалось всяким случаем узнания: что пригодно для коммерческой предприимчивости. Расчитывая на возбуждение в купечестве этих побуждений и предположено постоянно издавать прейс-куранты, с надеждою окупить издержки печатанья. Полагали что заявление в газетах будет достаточно для спроса прейс-курангов, отовсюду; потому что Спб. Ведомости в это время получались внутри России, большею частию торговыми людьми. И распространение Московских Ведомостей, тогда тоже обязано купечеству, исключительно. оказывавшемуся подписчиками на них.
Конец Сентября памятен еще постановлением о выборе в городах дворян и купцов, для слушания новосоставленного уложения, в Петербурге. Государыня возложила на сенаторов: графа Романа Ларионовича Воронцова и князя Михаила Ивановича Шаховского, просмотр двух прежде составленных частей Уложения, начатого при Петре I. Готовые части его заключали законы уголовные и судные постаиовления. йх теперь предположили ввести в действие, не ожидая прочих. Но продолжительность времени составления и общее движение развития быта и всех сторон общественной деятельности в России, требовало переработки старого, чтобы законы подходили к современным потребностями эту задачу Императрица и возлагала на выборных, дворян и купцов. В указе, о созыве их, говорится: что «чтение Уложения для управления всего государства граяиданских дел весьма нужно, следственно всего общества и труд в советах должен быть и к тому потребен. И потому всякого сына отечества долг есть, советом и делом в том помогать, споспешествовать и стараться (довести) к окончанию с ревностным усердием». Созыв выборных в столицу назначена на 1-го Января 1762 г. Погородам велено из каждого места выбрать по одному человеку, назначив съезды для выбора дворян особо; купцов особо. Дозволялось на выборах, для заседания в Еоммиссии Уложения уполномочивать и постоянно живших по делам, в столице, не только служащих дворян, но и купцов. Списки выбранных по городам поручено только скорее доставить в С.-Петербург с коммиссарами от провинций и губернии. Наконец, указом 28-го Ноября (№11364) велено произвести ревизию, записывая оба пола в списки по форме, в течении же 1762 года; кончив весь труд в Декабре.
Но, судьбы Божии неисповедимы. Неожиданно для всех, после однонедельной болезни, Императрица Елизавета Петровна, 25-го Декабря 1761 г. скончалась и выполнять затеянные мероприятия, выпало на долю преемников её власти (710).
В изданном при посиеднем №Спб. Ведомостей 1761 г., прыожении, под заглавием «Краткое описание болезни и кончины её Величества Государыни Императрицы Елизаветы Петровны», говорится, что её Величество почувствовала себя дурно 17-го Ноября. Но, в то время врачи и Августейшая больная считали болезненные припадки, лихорадкою. Лекарства, ослабили на столько эту, как думали, лихорадку, что озноб — со всем прекратился и выздоровление считалось совершенным. Вдруг, 12-го Декабря, открылась у Государыни рвота с кровью и — кашель. Прибегли тогда к общеупотребительному кровопусканию из руки и к 20-му Декабря Царственная больная опять считала себя выздоровевшею, но в 10 час. веч. 22-го Декабря, вторично поднявшаяся рвота с кровью, в несколько часов лишила всех сил Императрицу, принявшую Святые тайны 23-го числа. Декабря 24-го её Величество приняла елеосвящение и, в вечеру, два раза приказывала читать отходные молитвы при увеличены слабости. В день же праздника Рождества Христова, в 4-м часу по полудни, дочь Петра Великого тихо перешла в лучший мир, погрузившись как бы в сон.
О кончине её Величества, всему Двору объявил фельдмаршал князь Никита Юрьевич — Трубецкой, выйдя в антикамеры, где все ожидали с утреннего приезда, не разъезжаясь, неотвратимой вести о кончине Монархини. По Дворцу начался плачь и принесения Императору Петру III и Императрице Екатерине Алексеевне поздравлений, при< заявлении верноподданнического чувства. Сенат, Синод и генералы созваны во дворец повестками. Войскам дан приказ, со знаменами придти ко Дворцу и построиться по фасу Дворца, на Невском проспекте. Императрица Екатерина Алексеевна осталась при теле почившей Государыни-Тетки и прямо от тела её прошла в придворную церковь, когда там приводить стали высших чинов к присяге. Секретарь конференции ст. сов. Д. В. Волков прочитал манифест о кончине и воца/рении; а митрополит Новгородский Димитрий произнес краткую, но сильную речь, где просил нового владыку России, защищать Святую Христову церковь. Он окончил речь, молениемък Подателю всякого блага. — «О премилосердый Господи, Отче щедрот и Боже всякия успехи Ты сам возвел еси Его на престол Российский… Сохрани Его с благочестивейшею Императрицею и с благосдовенным плодом в век века, от врагов видимых и не видимых; даруй Ему силу и премудрость, во еже судити людем Твоим в правду. Сердце Царево в руце Божией Сердце Его да будет в руце Твоей, во веки» За тем, пока служили в придворной церкви молебен, читаны манифесты войску. По окончании молебна Император выехал верхом со свитою, державшею факелы, перед ряды войска, и, объезжая их, принимал поздравления «отданием чести ружьем и уклонением знамен, при играющей музыке и барабанном бое». Императрица Екатерина, с молебна опять прошла к телу Высокой усопшей.



*) Как видно из сенатского указа №8474 (П. С. 3. Т. XI). при особых указах, от Двора для привода к нрисяге, с манифестами посланы были нарочные гвардеиские офицеры, при особых указах, в губернии: Московскую — Чаадаев, Рижскую — Трусов, Ревельскую — Яблонскии, в МалуюРоссиго и в Слободские полки неизвестно кто послан; а, в город Нарву — поручик Протопопов.

**) Главный начальник придворных слобод Управлявшш Кабинетом её Им. Вел. от коюрого надеяжсь прихожане получить средства на сооружение храма, был барон Иван Антонович Черкасов, тезоименитый Св. Иоанну Дамаскину.

 

Вернуться к оглавлению

Метки: Елизавета Петровна, эпоха Романовых, Петербург, История Петербурга, СПб




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.