История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров) - Вступление

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Вступление к книге П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703-1782».

История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров)

Вступление

Столица государства, совмещая в себе все главное и наиболее существенное в центральном управлении, по случаю пребывания государя и лучших слоев общества, равно интересует собою, и жителей страны, и иностранцев. Эта же особенность столицы заставляете, и своих, и чужих, стараться узнавать: что замечательно в ней; как существующее, так и бывшее, о котором имеются известия. Неудивительно, поэтому, что все почти столичные города просвещеннейшей части света — Европы, имеют описания, а иные даже по нескольку «историй» своих в печати, известных всему образованному миру. Только наш Петербурга не может похвалиться печатного историею своей — как Париж, Лондон, Дрезден, Амстердам, Рим и Флоренция.
Покуда можно одно сказать, что для иностранцев, желающих как-нибудь познакомиться со столицею Всероссийской Империи, коротенькия описания Петербурга были за сто лет уже, есть и теперь; были и описания для русских, более подробные. Но цельного, связного, обстоятельного, пригодного для всякого рода справок, исторического труда о Петербурге нет еще; не только «истории». Вот мы, и предприняли настоящий труд, чтобы «восполнить, по возможности, этот пробел в знаниях публики о невской столице России. Петербург может, однако, выставить счетом целую серию печатных книг, которые, ни все в совокупности, ни одна в частности, неудовлетворяют цели.
Но имея эти труды, писавших раньше, мы должны уже своему рассказу о Петербурга, предпослать указание о всем, что писано и напечатано до нас. Оно нужно для того, чтобы показать: насколько самостоятелен труд наш, чем отличается он от других, и на сколько могли нам оказать помощь запасы известий, в книгах предшественников.
Задаваясь выяснением этих трех вопросов, мы переберем все, что имеется в печатной литературе, с царствования Петра I по последний год, когда принялись мы за свой труд; — давая оценку более видного здесь же, a менее существенное указывая в примечаниях в конце книги.
Древнейшее по времени описание, основанного Петром I, Петербурга на Неве, относится к 1711-му году и, по всей вероятности, принадлежит барону Гюйсену, титулованному скорее, чем действительному воспитателю царевича Алексея Петровича. Оно издано в Лейпциге под титулом: «Exacte relation, von der von Sr. Zaar. Maj. Petro Alexkwitz an dem grossem Newa — Strohm und der Ost-See neuerbaneten Vestung und Stadt St.-Petersburg. Nebst einigen Anmerclmngen auffgezeichnet von H(enrich)G(üissen)». Императорская Публичная Библиотека издала эту брошюру в русском переводе, в бытность директором её барона М.А. Корфа(1). Описание это, как пришли мы к заключению, по тщательнейшем из-следовании, — нельзя считать вполне списанным с натуры, a скорее извлечением частию из проектов ожидавших осуществления, рядом с действительным состоянием застройки. Общий характер сочинения, дает понять и прямую цель его: представить в Европе, лучше чем было подлинное застроение царской столицы, быстрый рост которой, однако, составлял уже предмета разговоров в общественных кружках, на западе. С разными побуждениями, народы Европы смотрели вообще на все делаемое Петром I, но все согласны были в одном, что дела Преобразователя России, необыкновенны.
Описание Петербурга вышедшее из под пера дипломата в службе царской, писавшего вообще хвалебные статьи о делах государя, должно было иметь тот же характер и сгладить рассееваемые недовольными, невыгодные отзывы о царе, его планах, намерениях и пр. А должно при этом заметить, что недовольными обыкновенно оказывались высланные из русской службы, за провинности. Лица эти, для отклонения щекотливых вопросов о своем внезапном появлении на родине, конечно, старались всевозможными клеветами на Русь и русское, выместить свое личное неудовольствие и выставить невозможность, будто бы для них, долее оставаться в царской службе. Петербург видел много таких лиц при Петре I и, как знать, не была ли брошюра барона Гюйсена издана для опровержения пасквиля, прямо направленного против застройки царем города? Здесь, как известно, уже с самого начала иностранцы охотнее останавливались и устраивались на житье, и отзывы, преувеличивавшие, невыгодные без того, краски житья между русскими, должны были еще больше пугать охотников попытать счастья.
Что цель издания в 1713 году (при начале разногласий союзников с Петром I), была именно политическая: представление столицы царской в болыпем блеске, для внушения нерасположенным выгоднейшего мнения о планах главы северного союза, — лучше всего доказывает перепечатка той же, частию хвалебной статьи Гюйсена, в 1718 г. когда трагическая развязка процесса беглеца — царевича давала новую пищу западным злоязычникам, враждебно для Европы перетолковывать царские побуждения. В 1718 г. брошюра Гюйсена перепечатана под иным заглавием и для незнающих дела могла представляться совершенно особым сочи-нением. На брошюре нет даже буквенного намека на автора — «Eigentliche Beschreibung der an der Spitze der Ost-See neuerbaueten Residenz-Stadt St.-Petersburg» . Франкфурта на Майне и Лейпциг, как места выхода брошюры, окончательно сбивали с толка искателя точности, где напечатано это «собственно описание»? Реймерс принимал его, за другое.
Редкость появления обеих брошюр в собраниях книг любителей, доказывает скорее всего, что пущено в публику было небольшое количество экземпляров; — очень возможно даже предположить, что их рассылали по выбору, даром!
Зная уже теперь обстоятельно: каков быль Петербурга в 1710-11 и даже в декабре 1713 года — когда по воле государя произведена дьяками подворная перепись городского острова, — мы должны смотреть на показания «точного донесения» и «описания собственно» невской столицы, как на сочинение составленное по воспоминанию виденного года за два, причем подробности ускользали бесследно, а присланные для руководства планы, представляли сооружения, какими они должны были оказаться по окончании работ. Очевидцу же, многое должно было показаться, в то время, еще не так. Так только смотря на труд Гюйсена, всякое затруднение принять слова автора за правду, устраняется само собою; тогда делаются понятными и промахи в хронологии, и перепутыванье дат, и толкования от себя не вполне уясненного автором, а в действительности оказывающегося неподходящим к смыслу объяснения. Не бывшие в Петербурге, современники ничего подобного даже неподозревали, также как и люди нашего времени, не принимавшие на себя труда исследования, с целью поверки, в точности. Раз где-либо заподозренная правда, заставляете, однако, принять все другие показания не иначе, как проверив их уже фактами. Это делается обязательным для всякого добросовестного исследователя, при подобном положении вопроса, им разбираемого. Благодаря этой необходимости, мы теперь не раскаеваемся в 18-ти летнем труде розысканий, но должны признаться, что продолжительность работы, дававшая возможность невыгодно для нас объяснять мнимую медленность, в конце концов привела к верной оценке всякого рода известий о Петербурге, давая право нам, без увлечений оценять: что сделано, кем и как; — даже видя откуда что взято, нашими предшественниками.
Сознание это и уверенность в правильном ходе разработки первоначальных источников, о которых имели понятие сколько-нибудь Богданов, Безак-Георги и Башуцкий — заставляет нас и о |самом знаменитом из ранних ино-странных описаний Петербурга, труде гановерского резидента Вебора (3), высказать многое, несогласное с печатными приговорами, получившими санкцию давности.
И Вебер, не точнее Гюйсена, но за то враждебнее и каррикатурнее дает описание положения Петербурга, живя в нем пять лет. Как очевидцу, не можем мы не верить ему в том, что неопровергается из документов несомненной точности, но, завсем тем, многое им изображено по слухам или истолковано не верно, от себя, — из непонятого в словах передавателей, вследствие недостаточного знания русского языка. Невозможное количество домов в Петербурге — 50000, вместо 800 избушек, — находимое у Вебера, настолько же грешит против истины, как и пущенная им — басня о вымирании целых десятков тысяч земских работников, в зимнее время, под открытым небом. Между тем обе эти ошибки нашли место в статье академика Пекарского «Петербургская старина» (4) и принимаются доселе за подлинные данные. Поводом басни о вымирании на морозе работников, неимевших жилищ, был, однако, для Вебера факт подлинного призыва, в его время, на два зимния месяца, плотников и землекопов: для рытья Зимнедворцового канала и устройства набережной с забитием свай. Неверны тут только два обстоятельства: особенной смертности не было между рабочими, и, — зимою помещены они были в деревянных палатках с печами; чередуясь посменно на работах. Не зная этого обстоятельно, под влиянием неудовольствия на правительство Петра I, после вмешательства в дело царевича смотревшее на него враждебно и потребовавшее даже удаления его, — Вебер, в Германии, из зимних срочных призывов вывел губительство народа на неподсильной работе, истощавшее средства государства, на безумную затею: построить на болоте столицу. Приговор недовольного иностранца, русские ученые приняли, к несчастно, без поверки, и клеветою на гениального Преобразователя России, показали с своей стороны непростительное легкомыслие. Мы не увлекались, однако, общим поверьем, так легко сложившимся, но, разработав в первый раз, уцелевшие подлинные дела о земском наряде работников в Петербурга, увидели невозможность допустить сказку Вебера, хотя 150 лет и неопровергнутую. Мы увидели по спискам канцелярии строений, из года в год, имянные перечни одних и тех же работников, из одних и тех же мест, что доказало жизнь и деятельность их, а не умиранье. Мало того; эти работники, пользуясь даваемыми по закону льготами и приплатою от тех, за кого являлись они, отбыв раз свою очередь, — с 1719 года сами оказались добровольными подрядчиками на петербургские работы по условно с казною, когда натуральная повинность заменена денежным сбором с населения русских губерний. Пример такого блистательного опровержения клеветы иностранной, в сказаниях о Петербурге, заставил нас еще внимательнее относиться ко всему проскользнувшему в печать, и, в заведомо оффициозных, сообщениях.Такого рода известия представляет книга чиновника Императорской Академии Наук, Андрея Ивановича Богданова — «Историческое, географическое и топографическое описание С.-Петербурга, от начала заведения его, с 1703 по 1751 год» (6).
Рукопись этого сочинения составлена по воле начальства по утвержденной программе, и должна была служить объяснением к громадному плану г. С.-Петербурга, гравированному при Академии Наук, по воле Императрицы Елизаветы Петровны. Материалы для описания собирались по оффициальным требованиям, но срочное выполнение этих запросов, отвечавших должно было ставить в крайнее затруднение. Не отвечать — нельзя; когда требуется с прописанием Высочайшего повеления. А чтобы отвечать точно, не было под рукою известий; да и узнать: где их можно было получить, — при существовавши строгой канцелярской тайны архивов, в то время — нельзя было. В такой крайности, отвечавшие прибегали к спасительной, как им казалось лжи, как меньшему из двух зол. Обращик этого имеем мы в ведомости о церквах, вытребованной Академиею Наук из С.-Петербургской духовной консистории и пропечатанной у Богданова на стр. 318-331. Там что не указание, то — неточность и несогласие с подлинными фактами. Между тем, со времени издания рукописи Богданова, Вас. Гр. Рубаном (6), в 1779 году, до ныне книга «Историческое, географическое и топографическое описание С.-Петербурга, от начала заведения его» — служит главным, если не единственным еще, источником исторических справок о Петербурге за прежнее время. Сбор известий, более или менее обстоятельных, у Богданова, напечатан за первую половину только XVIII в. «по 1751 год» и ко времени издания труда автора — чиновника Академии Наук, 29 лет дальнейшего роста столицы оставались без обследования. Понимая могущие возникнуть нарекания, издатель поспешил заявить в заглавии, что издано им «Описание» Богданова «ныне дополненное», но дополнения его ограничились: перечнем погребенных на кладбище и в церквах Александроневской лавры, двумя-тремя указаниями о типографиях при Екатерине II (стр. 108), о вицегубернаторах и губернаторах (стр. 52), заметкою о покупке, у Разумовского, Аничкова дворца (стр. 58), о возобновлении дворца на Петровском острове (стр. 64), и, дополнениями к перечню членов Военной Коллегии (стр. 76, 77, 81-84). Еще, на стр. 244 привел Рубан выписку за 1775-76 г. статьи движения населения из Спб. Ведомостей; дополнения к перечню протопопов Петропавловского собора (стр. 285-6) и, к трофеям в соборе (стр. 288-291); закончив своею пьесою в стихах, на положение Екатериною II турецкого флага на гроб Петра I. Рубаном же сделаны указания: о сгорении шпица Петропавловского собора (стр. 293), о закладке Исаакиевского собора Екатериною II (стр. 297), да о церквах — Владимирской (стр. 312), Воскресения — в Аничковском дворце (стр. 315), Никольском морском соборе и священниках при нем (стр. 316-317). Заметим также, что указания эти (о церквах) взяты прямо из консисторской ведомости, составленной из клировых ведомостей; так что труд не велик был для г. Рубана вообще, включить их и справку о Спб. семинарии, целиком (стр. 359-365); как сделал он и с «экстрактом», доставленным конторою сооружения Невского монастыря (стр. 311-448, 462-474). В «подворьях» есть одна всего заметка Рубана (о сгорении церкви на новгородском) (стр. 477), его же тирады о Елизавете, Петре III и Екатерине II (стр. 493-495), новых триумфальных воротах (стр. 496), торжестве мира 1774-75 г. (стр. 508), бракосочетаниях цесаревича Павла Петровича (стр. 510), и о посольствах (514-515). Добавок же Богданова он не имел .
Многим ли дополняют эти прибавки издателя, труд составителя — может судить всякий; но мы позволим себе заметить только, что 70 страниц надписей на памятниках лиц, погребенных в Невском, доставлены митрополитом Гавриилом по просьбе князя Потемкина; давшего Рубану и средства издать книгу Богданова, в свою пользу. Пересмотр же всего труда Богданова, ценимого за раннее по времени составление — не может заставить нас удовлетвориться ни планом, (как мы заметили, далеким от учено-литературных стремлении), ни обиходно-условным выполнением; еслибы и всякое указание было точно и верно. Здесь же далеко нельзя сказать этого, сличая печатные известия с рукописными материалами, добытыми исследованием в архи-вах. Отдавая всякому должное, позволим сказать, в оправдание авторитета книги Богданова, изданной Руба-ном, что достоинство её должно было высоко цениться при неимении ничего; за закрытием архивов. А с раскрытием их, могут ставить во что-нибудь показания Богданова, люди, разве знакомые с предметом диллетантши, относясь скорее не серьозно к предмету исследований. Но такая несостоятельность «Описания» Богданова во время издашя его в свет, ни для кого из занятых книгописанием не была заметна; при общем незнакомстве с событиями XVIII века. Оттого, пользуясь Богдановыми, как источником несомненной правдивости и точности, писаки-компиляторы, прилагая от себя что им удалось узнать обстоятельнее, составили три описания Петербурга, которые в свою очередь, явившись в печати, сделались авторитетными для последующих справщиков. Богдановым раньше Рубана, воспользовались Полунин и Миллер, в «Географическом лексиконе» составив статью «О. -Петербургъ» бесконечно выше «Исторического, географического и топографического описания». Трудом же составителей «Географического лексикона» и изданием Рубана, прямо воспользовался Федор Осипович Туманский. Он начал свой «Российский Магазин» (1792 г.) — «Описанием Петербурга», где ценнее всего, вероятно, ставил компилятор свою риторическую стильность слога, кудреватого и панегирического, в замен простоты и знания; именно ему нехватавших. Догадки и наивные объяс-нения происхождения географических названий, дают непризрачное представление: какою научною премудростью обладал автор красноречивого «описания» столицы. Тунанский учился хотя в Еиевской Академии, но должно быть, дальше знания древних языков, успел немного во всем прочем, и от поспешности выписывания из Богданова даже делал смешные ошибки. Говоря о церкви Входа во Иерусалим (сличите стр. 186 «Росс. Магазина» и 824 Богданова), Туманский освящение храма назвал заложением церкви и вышло у него, что в приделах начали служить раньше приступления к постройке храма. Смешиванье по незнанию, двух разных зданий, тоже встречается не один раз у составителя «Российского Магазина». Так, например, на стр. 180, говорить он, что «Запасный дворецъ» на берегу Невы строен 1748 г., а на стр. 186, что в «Запасном дворце 1751 г. построена церковь Захарии и Елизаветы, существующая, как известно, в Кавалергардских казармах, на Фурштадтской улице. Это, ни как ни одно и тоже 4 На стр. 167 говорится, что дом гр. К. Г. Разумовского «над Мойкою, — взят под дворец (1732 г.), в котором Государыня Елизавета Петровна будучи еще Цесаревною жить изволила». Дворец Елизаветы был у Красного канала, окнами на Царицын луг, а дом гр. Разумовского в теперешней Казанской части. Как же бы это могло быть? Но и подобные промахи от незнакомства компилятора с делом, не лишают однако, его описание ценности, в указаниях хорошо ему известного. Расположение замечательностей по частям города, тоже шаг вперед, и очень важный, сравнительно с книгою изданною Рубаном. Так что можем мы сказать, совершенно беспристрастно, Ф.О. Туманский потрудился над «описанием Петербурга» гораздо больше издателя сочинения А. Богданова.
Добавки Туманского к труду Полунина и Миллера тоже очень существенны, в свою очередь. Его переработка сделана впрочем, как можно догадываться, не по одним личным наблюдениям, но и по труду Безака, имя которого, доктором Георги умолчено в изданном по немецки *) 1790 г. «Опыте описания русского столичного города С.-Петербурга». Бе-зак, (8) — кроме описания «Петербургской губернии», о котором вскользь, не называя автора, упомянул, как о своей работе, Георги, в 2-й части (447 стр.), собрал и о столице много любо-пытного в рукописном курсе Русской Географии для кадет высших классов. Мы частию знакомы с оставшимися по-сле него бумагами и можем судить о том: чем воспользовался Георги из труда Безака; как наставника, — в свое время превосходного и много знавшего. Безак родился в Августе 1729 г., назывался Готлиб-Христиан, читал ка-детам шляхетного кадетского корпуса географию и статистику и 4 Июня 1800 г. в чине 6 класса. Первую идею о пользовании Георги трудом Безака, подала нам одна и таяие ошибка у обоих исследователей Петербурга. И Георги, и Безак называли церковь Вознесения — Воскресенъем и Воз-несенский проспект — Воскресенским проспектом (Georgi, ««Versuch einer Beschreibung u s. w. S. 87, I. В.) . Дальнейшие сличения бумаг Безака с более подробными указаниями чем у Георги, убедили нас несомненно, что издатель «Опыта» пользовался ими широко; нигде не упомянув однакож о том. Сын профессора Безака, (Петр Христианович) и перевел на русский книгу Георги в 1794 г. «Описание столичного города Санкт-Петербурга и достопамятностей в окрестностях онаго» в 3 ч. Немецким же изданием её воспользовался, впоследствии знаменитый академик, Генрих (Андрей Карлович) Шторх, очень скромно указавши однако, что по труду Георги он обработал свою «Картину Петербурга» — Gemälilde (von) St-Petersburg, (2 Th). von Heinrich Storch, Kiga 1794. На русском языке эту книгу не издавали.
Сличая «Картину» Шторха с «Опытом описания» Георги, мы найдем только у первого больше панегирической риторики, а что касается дела и дельного, то оригинал Георги несравненно больше заключает указаны. Шторх своим трудом, думал выслужиться как чиновник — немецкий стилист; состоя в чине 8 кл. при канцелярии графа Вез-бородко. Собирать самому и проверять собранное, он не имел ни малейшей возможности, но трудом своим достиг цели возвышения, получил ученую репутацию, и — деньги; так-как его книга имела несколько издавай (9). И Георги давая своим читателям много полезных современных указаний, не может однако хвалиться капитальными достоинствами, между которыми первое — оригинальность. Он в идее «Опыта» старался только подойти к описанию Берлина Николаи; стало быть, по собственному своему приговору, труд свой приравнивал к бесчисленному множеству «гидов» и «вегвейзеров», где проводится одинаковый план, заранее придуманный, а не вытекающий из местных особенностей. они, на-против, опускаются; — как все, что выходит за рутинные рамки «справок, годных для приезжающихъ». Иностранцы могли удовлетворяться подобною книгою, а для любознательности русских, знающих без неё столько же и желающих узнать большее, не было достаточной пищи. По крайней мере, так кажется нам, теперь.
Перевод по русски книги Георги и даже ценность её, сравнительно с другими описаниями доказываете только настоятельную потребность в подобном издании, при неимении ничего лучшего. Для нашего времени являясь уже археологический, частно памятником, труд Георги неможет иметь другой ценности, страдая слабостью исторической обработки, отсутствием характерности в описаниях и сомнительною верностью в представлении тогдашних обыденных даже условий быта, на которые автор не мог иначе смотреть, как через очки излюбленных ему немецких порядков, забыть которых в 16-ти летнее пребывание в Петербург, он, разумеется немог, да и нехотел. Допустим, что наблюдения перемены погоды могли быть у Георги точны; но для того, чтобы мы теперь основались на его показаниях, не достает им отчетливости градусного измерения тепла и холода. Что же касается главы посвященной вообще истории столицы, то первые строки, с невыправленными опечатками или подлинными ошибками, подрывают веру в дальнейшие, более точные указания. У Георги (стр. 14, 1 ч.) находим мы что Петр отнял у Шведов Ниеншац раньше Шлиссельбурга, и затем все цифирные даты годов неточные или неверные. Неразборчивость показаний, вследствие ли незнания русского языка или по другим причинам, у Георги такова, что он Гостиный двор, каменный, сооруженный при Екатерине II на Невском — Kaufhof am Ferscpektiv, — относит к 1719 г., — вместо заявления о сооружении его на Васильевском острову. Настолько же годны для справок его показания о дворцах и соборных храмах в столице; даже, в его время бывшее, открытие памятника Петру I необошлось без ошибки в цифре: 1783, вместо 1782 г. (стр. 19). Самые названия речек и мостов, у Георги оказываются часто произвольными. Лучшее место во всей книге обзор столицы по частям города (стр. 50-150, I ч.), хотя и тут, есть не мало путаницы, вследствие ошибок в названиях мест (11). Главы о населения написаны без дальних справок, а итоги с ошибками 12); не говоря уже о том, что автор сопоставляя цифры движения населения по сообщениям лютеранских метрик, невыгодные выводы из них обобщает с явного неверностью в применении к русским исповедникам православия. Главы о дворе и кавалерских орденах, в том виде, как находим мы у Георги, совсем не должны бы и входить в описание Петербурга, — если бы он не желал сделать из него гида для иностранцев. Для них же, может быть оказываться могли достаточными и объяснения правительственных мест и торгового сословия нашего. Ученый как бы характер придают описанию Георги, разные таблицы, но, цифры, например, прихода судов к Петербургскому порту и сравнительные перечни отпуска товаров, с круглыми итогами таможенных сборов и годовых оборотов, взятые из записок курса статистики Безака, в описании столицы заставляют желать кое-чего побольше; как равно и перечень мануфактур с ремеслами. Меры, вес и монета, должны иметь значение только для иностранцев, оказываясь бременем в описании столицы для русских, а что касается кредитных учреждении, то описание их, в том виде, как помещено в книге Георги, недает достаточного понятия о деле, ни русским, ни иностранцам. Главы о церкви, в смысле всех исповеданий, о храмах иноверческих, госпиталях, с медицинскою частью вообще и общественном призрении с Воспитательным домом, наиболее представляют современное положе-ние этих учреждений, в объеме легкого обзора столичных замечательностеи. Что же касается письменности и науки, вообще и в частности, — хотя бы взять и одно указание об Академии Наук с её учреждениями и персоналом членов, к которому принадлежал Георги, — то его объяснения через чур поверхностны. О кадетском же «корпусе, составленное Безаком описание значительно обстоятельнее, хотя и очень сжато. Недурны и известия о других специальных и общих учреждениях для воспитания обоего пола. Кратки, но обстоятельны и известия о печатном деле, собраниях книг и музеях разного рода.
Вторая часть «Опыта» Георги открывается изложением условий содержания в Петербурге, очевидно с целью вразумления иностранцев. Через 90 лет по выходе книги Георги, эта глава для нас имеет капитальное значение; заключая вместе с тем и перечень петербургских ученых 1790 года, в форме словаря (стр. 822-340). Неищите в этом перечне характеристик; их и быть не может в подобной книге, приносящей уже большую пользу самим приведением на память лиц, о которых следует собрать более обстоятельные указания. Глава об образе жизни, одежде, столе, житье, средствах передвижения, банях и собраниях знакомых, немного нового открывает нам русским, но могла иметь интерес для небывших в России. Больше интересного для нас теперь дают 4 главы: о прогулках, клубах, играх и общественных увеселениях. Хотя, позволяем себе думать, и народные увеселения изложены недостаточно характерно, а о положении театра, русского и иностранного, краткость изложения скорее всего дает понять малое знакомство автора с предметом. Этим собственно должно оканчиваться все, что может относиться до города; потому что обозрение увеселительных мест вне столицы, не должно бы совсем входить в грани описания С.-Петербурга, кроме невских островов. Так что 30 стра-ниц, предшествующих «Очерку естественного и экономи-ческого состояния Петербургской губернии», как и этот очерк, считаем мы неподходящим под рамки своего труда о столице. Описание Петербургской губернии было составлено после Кампенгаузеном (13), но мы у Георги находим не его указания, а Безака.
Книга Георги, повторим в заключение, по нашему мнению дает недостаточное во многих отношениях описание Петербурга при Екатерине II, но она лучше всех и предшествующих и последующих «путеводителей» по столице, и сделалась для них, так сказать, образцом. Мы привели обстоятельный разбор её, именно с тою целыо, чтобы показать: насколько годен подобный труд для нашей задачи.
Указав на значение работы профессора Везака, для труда Георги, мы думаем, что ему было полезно и Путетествие младшего Берну лли — Ион. Bernouilly, «Keisen durch Brandenburg, Pommern, Preussen, Curland, Russland und Pohlen in den Iahren 1777 und 1778 6 ч (1779-80 г.) 8°. Лейп-циг. О Петербурга говорить путешественник-ученый довольно обстоятельно. Вероятно, Георги, брал и другие книги (14).
Труд Георги, в 1793 году издан был по немецки и по французски, в Риге — и только в следующем году переведен на русский язык; — как и Шторх между русскими менее найдя, однако, читателей.
В ряду иностранцев труды их вызвали подражателей и соперников, первым из которых должен считаться Реймерс, (15) пользовавшийся в свое время большим авторитетом. Генриха X. Реймерса, последовательно вышли в свет «St.-Petersburg am Ende seins ersten Iahrhunderts» 2 v. 1805. 8. P-b-g. ; в 1809 году: «Guide des étrangers а St. Pe-tersbourg» 2 v. 8°, и, «Dictionnaire d adresses de St. Peters-bourg, pour 1809», да тоже, по немецки, — уже с названием «адресной книги», как и русское издание.
Система объяснений об учреждениях в столице, с указанием управляющих ими, у Реймерса, без сомнения самая удобная для обозрения сделанного в несколько лет — с воцарения Павла I и составляете главное достоинство книги. Реймерс для своих объяснены, имел не только печатные материалы в книгах изданных раньше, но, по Высочайшему повелению, получал оффициальные справки о современном положении. Книга Реймерса, хотя печаталась заграницею, но на счет кабинета Е.И.В. и — довольно редка теперь.
Но, смотря на описание Петербурга серьезно и разносторонне, мы не можем однако не относить труды Георги, Шторха и Реймерса иначе, как к тем же «гидами для иностранцевъ», где многое, наиболее существенно важное для русской столицы и её характерными, отличиям от других городов, само собою исчезает, как и общий тип русского города, имеющего свою историю постепенного прогресса русской цивилизации. За не усмотрением же или не желанием усматривать в столице Петра I и его преемников по Императорству всей России, именно русской роли, — труды иностранцев имели, можно сказать, все один план, в котором рутина и прямое подражание подобным описаниям столиц европейских государству занимают первое место. Местные подробности, помещаемые опять в объеме предписанном общею программою, везде представляются сколком с одного, первоначальная образца, занятого больше жизнью и удобствами наезжих, а не коренных и основных обывателей. В их среду, и общественное управление действовавшее в городе, описывателя любопытство, не входили. Так что, с своей стороны никакой разницы между описаниями Петербурга для иностранцем, или паезоюих из губерний в столицу русских, — мы почти не находим, просматривая ряд изданш с видами и планами, для объяснения которых писали текст частию исторически, и прямо заграницею. Таковые издания: Рихтера, в Лейпциге «Ansichten von St.-Petersbnrg nnd Moskau», или в Триесте «Panorama di «Vienna, Pietrobnrgo, Stoccolmo, Trieste, Londra, Urbino» 4° (16).
Появление же этого рода печатных творений совпадает с первенством России в деле умирения Европы, при Але-ксандре I.
Одним из наиболее ранних, мы можем назвать издание Тилькера, предпринятое в Петербурге, в 1813 г. 8° на немецком и французском языке «Императорския столицы, Петербург и Москва» (17). Здесь — описано только главное.
Затем, в год Венского конгресса (1815), в Лондоне вышли в лист «картины Петербурга» — 20 видов, с текстом исторического описания (18), для объяснения гравюр.
Это издание можно назвать прямым прототипом «Достопамятностей Петербурга» Павла Петровича Свиньина с гравюрами Галактионова, в 4-х частях 1816-1821 г. 4°(19).
Издатель журнала «Отечественная записки» (П.П. Свиньин), как сам говорить, предпринял «Достопамятности Петербурга» со специальною целыо: знакомить русских с замечатель-ностями своего города. A замечательностей в столице, как мы и раньше заметили, всегда наберется больше всего. Статьи вошедшие в издание Свиньина по цели его, несмотря даже на короткий, общий очерк столицы, при плане 1817 года, не составляют ничего целого, но по частям знакомят с большинством важнейших сооружений и, частно, с бытом жителей, в данное время. Материал заключенный в статьях Свиньина, прежде всего, дал содержание книге Фридриха Шредера, библиотекаря цесаревича Константина Павловича. Этот quasi ученый автор, в 1820 г. издал «Новейший путеводитель по С.-Петербургу, с историческими указаниями», по русски и по немецки (1819 г.). Там, где не хватало заметок у Свиньина, компилятор пользовался книгою Реймерса, прибавив от себя очень немногое (2°).
Форму «путеводителя — для иностранцевъ» с тех пор не один раз еще пробовали изменять, последовательно являясь перед публикою, описыватели Петербурга, пользуясь большею частно указаниями предшественников и только придумывая больше «удобства для читателей» при пользовании их планом, — как обыкновенно пропечатывалось в объяв-лети (21).
Сын коменданта Зимнего дворца, сам заняв пост товарища статс-секретаря государственной канцелярии, Александр Павлович Башуцкий задумал было сделать нечто большее; расчитывая воспользоваться, в ту пору еще хранившимся в неприкосновенной полноте, архивом гоф-интендантской конторы, унаследывавшей дела канцелярии строений г. С.-Петербурга. Попытка написать первоначальную историю столицы, и видна в первой части «Панорамы Петербурга», написанной А.П. Башуцким, в 1834 году; 263 стр. 12° занимает — «подробная история начала и постепекного распространения С.-Петербурга по день кончины Петра I». Расположение по годам не освобождает, впрочем, от анахронизмов, эту летопись Петрова царствования. Но, и в таком виде, еслибы доведен был труд до конца, он составил бы по времени, замечательное творение. Е несчастно, с Петром I все и кончено; две остальные части «Панорамы» полны пустяками и таким хламом, который трудно употребить в дело, — хотя бы и с переработкою знающего человека. Собственные же знания автора «Панорамы» были недостаточны для объяснения громадного материала за полуторавековую жизнь столицы; не говоря уже о том, что труд разработки архивных документов требует гораздо больше времени для разысканий: что, и где, есть? И только, уже победив эту трудность и привыкнув смотреть на предметы при подлинном их освещении, а не при знакомстве с делом по наслышке, можно приниматься за труд, не щадя усилий ума и знания; но, опять не расчитывая на срочное окончание, как предположил покойный Башуцкий. Его имя во всяком случае осталось на начатом труде, который до него никто не предпринимал. Обстоятельства сложились враждебно для него, и окончить, как начинал, он не имел ни малейшей возможности, обремененный другими заботами; а в начале охлажденный обманом надежд на легкость разработки, по архивным источникам (22).
В настоящем виде, история Петербурга предпринятая Башуцким, на каждой странице открывает несостоятельность догадки автора или перепутанье им факта, при поспешной работе без достаточной подготовки. А для достаточной подготовки требуются годы усилий, которых со стороны трудно оценить, а еще труднее представить; хотя, работающему хорошо известно даже то, как способны умалять его труд и знания, люди не предпринимавшие ни чего и небогатые опытом.
Рядом с неудавшеюся вполне попыткою А.П. Башуцкого: рассказать прошлую жизнь Петербурга, — является труд знаменитого географа-статистика, да как знать и не потерянного ли для науки историка (?) Константина Ивановича Арсеньева «Статистические сведения о С.-Петербурге» (2з). 8°, III — XLYI и 291 стр. 1836 г.
«Сведения» эти «изданы при министерстве внутренних дел» и снабжены введением, заключающим «краткое историческое обозрение основания и постепенного устройства С.-Петербурга». Этот исторический очерк, несмотря на краткость, — цельный обзор, где намечено все что должно разработать для подлинной истории города; но, — только намечено. Арсеньевым составлен, по полному собранно законов, перечень правительственных мер, предпринимавшихся в разное время к построению и заселенно Петербурга, а что вышло из них — без исследования сказать было нельзя; такая же работа не начиналась. Мы и позволяем себе, поэтому, на «введете» Арсеньева, смотреть как на программу для своего исторического труда о Петербурге, который выполнялся или подготовлялся к выполнению, — как угодно будет назвать работу разысканий и разъяснены по источникам — в течение пятнадцати лет.
План статистической части у Арсеньева, включает в свои рамки:
I) естественные свойства местности;
II) изменения и улучшения её;
III) пространство Петербурга;
IV) жилища;
V) народонаселение;
VI) движение народонаселения;
VII) вероятная и средняя жизнь (жителей Петербурга);
VIII) потребление (ими предметов первой необходимости) и
IX) замечания о ценах на жизненные потребности. В приложениях помещены четыре отдельные историко-статистические работы.
Первая из них об «осушении и возделывании окрестностей С.-Петербурга и Царского Села», — особенно интересовала Государя, Императора Николая Павловича, учредившего для того специальный комитет. Отдельная. . разработка деятель-ности этого комитета и объясняет нахождение в плане особой главы — «изменения и улучшения» местности. Вторая задача, чисто статистическая «о причинах неровного числа рождений и зачатий в разные месяцы года», составлена, как сказано, на основании 40 летних итогов числа родившихся, по месяцам. Но, мы готовы усумниться в точности приведенных цифр, будто бы представляющих сумму итогов; а остальное все только подбиралось для оправдания цифр и выводов из них. Третья задача «о влиянии времен года на силу болезней в Петербурге», была уже разработана в «медицинской топографии» Аттенгофера (24), но для положительного, сколько нибудь, решения, требуется правильная разработка причин смерти; чего, за старое время, по нашим метрикам, невозможно сделать за необъяснением рода болезни, или при объяснении причин смерти такими терминами, из которых трудно видеть свойство болезни. Наконец, последнее приложение — «Исторические сведения о хлебных запасных магазинах в С.-Петербурге», заключают так мало указаний, годных для подлинной истории столицы, что без собственных изысканий в архивах, нам бы, поместить их нельзя было, в видах выяснения положения, в разное время, запасов продовольствия жителей. Главы III, IIV, V и VI, — самые существенный и важныя для выяснения исторической жизни Петербурга, разработаны тоже не в таком объеме, чтобы можно было прямо положиться на точность цифр, в них заключающихся. Наши собственные разработки архивного материала, давали нам другие данные и привели к иных выводам; — даже и в рассуждении «населения», при начале каждого царствования. Что же касается трактования строительной части, то встреченные нами трудности в исследовании оставленных и принятых к выполнению, уже утвержденных планов застройки, — о чем даже не намекает Арсеньев, — делают главу «жилища» в наших глазах, простым сбором случайных фактов. Их, у него, трудно привести в общую связь, без включения самого существенного и автором не предполагаемого даже: положения подлинной застройки; зависевшей от случайных обстоятельств, не вдруг открываемых. Но, и за всеми высказанными нами откровенно, неполнотами и недочетами, «Статистические сведения» для своего времени были явлением отрадным, при общей ограниченности требований любой отрасли науки. Полстолетие почти, отделяющее нас от 30-х годов, развило и выяснило наши взгляды не только на настоящее, но и на прошлое, при тогдашнем незнании казавшееся разработанным вполне; когда за него еще и не принимались, как следует.
Труд К. И. Арсеньева, как и, неподтвержденные почти везде, решения Башуцкого о петровском Петербурге, целиком вошли в труды добросовестнейшего из иностранных статистиков, занятых Петербургом и Россиею, — доктора Поссарта (В-г P. A. F. К. Possart) (2б).
В 1841 году этот ученый обработал «Has Kaiserthimi Russland» — (до 1000 страниц, с указателем, 8°), составляющее последнюю, 8-ю часть издания К. Фр. Фольрата Гофмана «Europa und seine Bewohner». В 1842 году, развив взятое отсюда, только шире, описание Петербурга, Поссарт издал его под титулом — «Wegweiser für Fremde in St. -Pe-tersburg, oder ausführliche Gremählde dieser Hauptstadt und ihrer Umgebung».
Труд Поссарта, сравнительно с трудами предшественников его и преемников, по роду обработки заграницею русского замечательного, далеко оставляет за собою все, что напечатано о Петербурге, на иностранных языках. Невольный погрешности переработывателя уже готового, и, (как можно думать, не очевидца многого, за бытностью здесь раньше), не должны нисколько умалить ученой заслуги Поссарта. Но, понятно, встречая труд его между немецкими книгами, как собрание известий издалека, прекрасно задуманное и отчетливо выполненное, в отношении русской печати, мы не можем давать ему, в общей оценке пользы для России, места выше описаний столицы, здесь составленных на месте, и путеводителей, изданных на русском; хотя и позднее.
Что касается до описаний Петербурга, здесь появившихся, то неможем мы умолчать о трудах Ивана Ильича Пушкарева (26). Первое место между ними, конечно занимает «Описание С.-Петербурга и уездных городов С.-Петербургской губернии. 3 ч. 8° 1839-41 г. Две первые части, составляют собственно описание столицы (1839 г.), где автор говорит, в обращении к читателям, что ему предоставлен был правительством «случай пользоваться такими статистическими материалами, которые до того времени оставались совершенно неизвестными публике. » Зная что Пушкарев служил при Статистическом комитете министерства внутрен-иих дел и что ему, оффициально, открыты были архивы разных министерств и управления С.-Петербургского военного генерал-губернатора, мы в праве бы были требовать от описания большей обстоятельности, или, хотя бы разрешения недоумений, возбуждаемых чтением трудов предшественников. По самому плану, описание в 9-ти главах могло бы, действительно, заключить в себе обзор всего замечательного в столице, с историею города вообще и, в частности, с специальными выяснениями подробностей, пополняющих и усиливающих характерность изложения. Текст книги, к несчастно, расходится с основою плана, как бы непонятого исполнителем, ловко, как ему казалось, обходившим настоятельность разработки; без которой новые дан-ные получить было неоткуда.
План, очевидно выработан Арсеньевым, думавшим, в лице усердного на словах чиновника Пушкарева, найти исполнителя ученых расследований, по архивным делам, каждого из вопросов, намеченных «Введением» к «Статистическим сведениям о С.-Петербурге» 1836 г. Но, глава первая книги Пушкарева, на 4-х листах, дает один намек разве на то, чем должен быть «общий взгляд на С.-Петербург», начинающийся «Летописью». На страницах 1-18, Пушкарев заключил все прошлое Петербурга. О нем, автор, похвалившийся возможностью работать по документам, выбрал все по трудам предшественников и из них-то выбирал далеко не самое существенное. Как видно, порывался он, отделавшись как-нибудь (от неподсильной задачи, которую нельзя было невыполнить) перейти к столице «в настоящем состоянии». Но, настолько же цельными и обстоятельными, вышли при выполнении кат попало, и описания: местоположения, островов, рек и каналов, наводнений, климата, народонаселения; также как замечаний «нравственно-статистических» и «медико-статистических».
Главу 2-я, озаглавленную «расположение города, его части, улицы, площади, набережные, мосты, перевозные пристани, памятники и общее обозрение зданий», на 57 страницах, по подобной программеможно было выполнить, очевидно, только перечнем; а что сверх перечня, то, позволим себе заметить, выказывает (в писавшем с готового) полную неподготовку для выполнения принятой задачи. Третья глава — «Вероисповедание. — Храмы. — Духовенство. — Особенные духовные обряды» — на 11-ти печатных листах, в дополнение к рассказам предшественников, дает новую одну компиляцию из так называемых церковных клировых ведомостей; отличающихся отсутствием критики. Для главы IV, «Дворцы, другие здания придворного ведомства, придворные собрания и придворный штатъ», — Пушкарев воспользовался статьею Башуцкого «Петербургские дворцы» из Отечественных записок 1839 г. — с добавкою из адрес — календаря. Тот же адрес — календарь, да труды предшественников, где выхватывалось что попало на скорую руку, составляют текст V главы; оканчивающей 1-ю часть. Вторая же часть, заключающая последния четыре главы, — при системе труда, где главное место зазанимал адрес-календарь, — написана еще с большею спешкою работы, пригодной для наполнения набором книги, но далеко негодной для какой бы ни было серьезной справки, по приведенным фактам.
Заметим однако, что И.И. Пушкарев, писал и издавал в ту уже пору, когда О. Аллером (27), и с его легкой руки, издавались обстоятельные указатели города Петербурга, как и адрес-календари, упрощавшие пользование готовым подбором справочных известий о лицах и местах. Что сам Пушкарев, без всякого труда, по своему оффициальному положению, мог потребовать от любого учреждения точного сообщения о современном состоянии, — и это неподлежит сомнению. Он этим правом воспользовался вполне и уснастил справками за 1838 г. все свои сообщения, придав им на первый взгляд обманчивую капитальность. Только формальность стереотипных терминов описания и невозможность ничего извлечь из его текста, открывают пользователю книгою, её подлинную цену, и вескость приговоров развязного автора. Оффициальные справки, конечно, должны иметь свое достоинство, и, по нахождению их в «Описании Петербурга» Пушкарева, эта книга может иметь значение для истории столицы за 1838 год; — как труд Реймерса, за время с 1797 по 1804 год.
О другом издании Пушкарева, «Исторически указатель достопамятностей О. Петербурга, с приложением медалей и 31 раскр. рисунка достопримечательнейших памятников (издан, в С.-Петербурге 1846 г.), можно одно сказать, что это до буквы точное его же «Описание» и с теми же промахами.
Что же касается иностранных изданий в этом роде, каковы: (28) «Manuels portatifs» de St.-Petersbourg (по русски и по франц. изд. в Спб. 1838, 1839-1842 г.); (Schenken-berg s — «Die Kaiserliche russische Haupt und Kaiser-Kesidenz-stadt St.-Petersburg und deren Umgebungen» 1840, 8°, Pbg. ; (30) Charles de Saint-Julien — «Guide des Toyageurs а St. -Pe-tersbourg», Pbg. 1840. 8° и Париж 12° (без года), — то, они ниже «Wegweiser a Поссарта, во всех отношениях.
Еще меныпого уважения в глазах русских, должны заслуживать литературныл заметки туристов(31), находившихся в Петербурге на короткое время, но тем не менее считавших себя в праве, судить по крайнему разумению, — часто даже очень невыгодно, о столице нашей, где находили они радушный прием. Поверхностность подобного рода наблюдателей вошла в пословицу, однако, просвещенная Европа в лице своих ученых, не перестает, и из такого рода сообщений, черпать о Петербурге и России пикантные черты, не желая знать насколько в этой пикантности правды. Верные своему плану: перечислить все о Петербурге, мы позволяем себе и из ряда заметок путешественников,указать, для полноты библиографии о Петербурге, еще: Фабра (Fabre) «Bagatelles, Promenades d un désoeuvré dans la ville St. Petersboiirg». 2 v. St. P-b-g. 1811. 8° Самое невинное, идиллически шутливое изложение виденного автором в русской столице. Книжка имела несколько изданий на раз-ных языках (по французски же, в Париже, 1812, по голландски в Аыстердаме, 1813, и по немецки, в Лейпциге 1814 г.) (32).
Книжка Фабра по крайней мере, при чтении дает автору понять: как он должен принимать сообщаемое спутником — автором. Брошюры: Пюибюска (Puibusque, «Lettre sur la-ville de» St. Petersburg, par. L. V. D. Paris. 1) 1816 и 2) 1817. — 8°) как и Александра Дюма (33). «Lettres de Sr. P~b-g. » несколько уже другого характера, несмотря на недостаточное знакомство с русскою столицею.
Труд доктора Аттенгофера, о котором мы раньше упомямянули, составляет специальность; но достоинство ученого сочинения заставило перевести его и напечатать тогда же по русски — «Медико-топографическое описание С.-Петербурга главного столичного города Российской Империи» пер. Козлов С. -Пб. 1820 г. О выводах Аттенгофера мы не раз будем иметь случай говорить в своем тексте, как и о медицинских трудах Гейне(34) и Буддеуса(35). О книгах же и брошюрах, касающихся Петербурга: Шопэнл (36), Деклерка (37), Тиле(38), Реза (39), Гранвилл(40), Раикез (41), Людемана (42), Кулаковского (43), Шульца (44), и Коля (Kohl (45), мы даем характеристики в примечаниях своих, в конце книги; вместе с заметками: об одном шведском издании с видами Петербурга — «Anteclmingar ош Rysslang» 2 ѵ. 1838 (46), об изданной в Петербурге, книжке «Geselliges und Literarisches Erinnerungen an St. Petersburg» 1841. 8° (47), книгах написанных Эдуардом Ерманом (Ierrmann) изданных в Берлине, Лондоне и Ныо-Иорке 1851-1855 (48), равно и о заметках Реньио (Regnault), посетителя наших обеих столиц, послучаю коронования Александра II (49).
Раньше Реньио, посетил Петербург, послучаю бракосочетания Великой Княжны Ольги Николаевны барон Джиордано, описавший празднества бывшие тогда, в России (50). Пробыв одну зиму в Петербурге, некто К. Гомбург (С. Homburg) счел себя обязанным бросить взгляд на внутреннее состоянье «столицы русского государства» (51); Пиацци, в Лондоне издал описание не одной даже нашей столицы (52), о Гуго Гафферберг, в 1866 году признал себя способным взглянуть не только на настоящее положение Петербурга, но и на его прошлое (53). В своем вступлении о всех перечисленных изданиях говорить мы не находим возможности, (дальше заметок, под цифрами в примечаниях в конце книги).
Считаем только себя обязанными не пройти молчанием русских книг о Петербурге, как справочным (54), так и принадлежащих по плану своему к «путеводителямъ» (55). Лучшим из них, при Николае I была книжка Алексея Николаевича Греча «Весь Петербурга в кармане» (56) а в наше время г. Михиевт издал «весь Петербург на ладони» (57); еще больше, должно быть, давая приобретателям удобства находить в столице: что, кому требуется. Историческая часть этих «Петербурговъ», и «в кармане», и «на ладони», недает только нам, для нашей задачи, годных указаний, повторяя о прошлом столицы зады, ошибочность которых заставила нас так долго работать над выяснением недосказанного или пропущенного.
Хотя обследование явлений столичной обыденной жизни, за 20 лет назад, могло бы и должно бы найти место в специальной брошюре Е. Карповича. «C.-Петербург в статистическом отношении», С.-Петербург I860 г. (собрание 16-ти статей из газеты» «Русский Дневник») 12° 141 стр., но цели наши рознятся от плана, принятого автором этих очерков. Он поставил себе задачею некасаться в историческом развиты постепенного возрастания и улучшения столицы; а мы прямо этим заняты. Преследуя же свою задачу до последнего года роста и житья-бытья столицы, в сжатом хотя и всестороннем обзоре, ясно, не могли мы удовлетвориться сделанным с другими целями и планами, или незадаваясь ни чем, или недавая себе отчета: что годно и что не нужно для описания исторического хода, столичного роста. С своей стороны зрело обдумав свою задачу, постепенно уяснявшуюся для нас по мере углубления в подлинные документальные известия: что, где и как делалось в Петербурга? мы находили для себя прежде всего материал в строительных планах и других документах, сохранившихся в архивах. Что ничего напечатанного, мы не пропускали, покажет помещен-ная в приложены, Библиография Петербурга.
По цели своих исследований, имели мы предшественника, по Высочайшей Воле занятого состоянием застройки Петербурга, по планам, с основания здесь города Петром I. Но чужия расследования, как казалось готовые уже, были в одном полезны: по ним мы поняли, что наша задача должна заключаться в изучении первоначальных источников. По мере разработки подлинных планов, открывалась нам несостоятельность измышлений на чертеягах оффициаль-ного составителя «Исторического описания С.-Петербурга, по воле Императора Николая I, тайн. сов. Майера. Самая работа его сохраняется в рукописи в архиве Военно-ученого отдела главного штаба Е.И. Величества. Планы по эпохам, из этого описания, изданные в свет (58), до 1800 даже года, представляют непроходную путаницу подлинного с фантазиею, выдающею себя несообразительностью, при недостаточном уяснении источников). Так всегда бывает с человеком, вдруг поставленным на новое дело, с строгою ответственностыо в сроки о ходе работы: он и ухитряется как знает, в объяснении неизвестного и ненайденного. Архивариус инженерного департамента, А.Л. Майеръ(59), назначенный по Высочайшей воле Николая I, выполнять исторические расследования, совсем неизвестного, которые нисколько не подходили к его стремлениям, к тому же с историею вообще был плохо знаком; а не только с прош-лым Петербурга, в его время новым вопросом и для подлинного историка. Широкия полномочия: отовсюду и все требовать, что может итти к делу, — должны были еще усиливать затруднения неопытного дельца, неимевшего с кем и посоветоваться, — со знающим историю, а не одно черчение планов, способное изображать все что угодно.
Для своего труда, по этому, — выяснение подробностей: и быта, и застройки, и заселения, — добывали мы сами, прямо, как замечено выше, из первоначальных источников, между которыми исповедные росписи столичных приходов и метрики занимают, при отсутстии других материалов, видное место в нашей разработке. Вот искренняя исповедь перед читателями, исполнителя предлагаемого труда, неполноту ко-торого сознавал сам он, раньше и лучше всех, но уни-чтожение большинства архивных дел в ближайшее к нам время, лишает надежды и в будущем выяснить более, остающееся теперь недостаточно раскрытым.


*) «Versuch (einer) Beschreibung (der) Russisch-Kaiserlichen Residenzstadt St.-Petersburg (und) der Merkwürdigkeiten der Gegend». Von Iohann Gottlieb Georgi, der Arzneygelahrtheit Doctor u. s. w. S. -Pbg. 1790.

Вернуться к оглавлению

Метки: Анна Иоанновна, Екатерина I, Елизавета Петровна, Пётр III, эпоха Романовых, река, остров, дом, линия, крепость, Петербург, город, текст, История Петербурга, Пётр Первый, мост, канал, Васильевский остров, Петров, улица, Нева река, Петропавловская крепость, Фонтанка, набережная, проспект, Пётр II, СПб, Адмиралтейство, Меншиков, пристань




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.