Царствование Императрицы Анны (П.Н. Петров)

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Глава «Царствование Императрицы Анны», книги П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703-1782».

История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров)

Царствование Императрицы Анны (1730-1740 г.)

В навигацию 1729 г. пришло в Петербурга Ладожским каналом 1240 барок и объявлена от Коммерц-коллегии, через маклера здешнего порта, в Марте и Апреле 1730 г. продажа аукционным порядком поташа, смолы, сала и трески. Конец года прошел в толках о браке государя с княжною Е.А. Долгоруковой, имевшей вместе с отцом своим уже титул высочества. Брат невесты Императора произведен в майоры л. гв. Преобр. полка, — 5-го Января 1730 г. а 11-го числа назначено торжество бракосочетания Е.И.В. Но, на другой день крещенья, государь занемог оспою и в бреду, в ночь с 18-го на 19-е Января, скончался. Образовались 4 партии. Одной хотелось возвести 1-ю супругу Петра I царицу — инокиню Евдокию Федоровну, другой партии — Цесаревну Елизавету Петровну, третьей герцога Голштинского. Долгоруковы же задумали возвести на престол, княжну Екатерину Алексеевну Долгорукову, как невесту неожиданно скончавшагося государя; будто бы по его завещанию.
При рассуждениях о престолонаследии, голос князя Д. Мих. Голицына подан за герцогиню Курляндскую Анну Ивановну и к его мнению пристало большинство. Долгоруковы и князь Дм. Мих. Голицын задумали только ограничить власть монархини. Остановившись на этом решении, члены Верховного Тайного Совета, учредили заставы около Москвы, назначив из своих, — депутатов в Митаву. Этими заставами и объясняется полная неизвестность в Петербурге о том что делалось в Москве. Только уже о прибытии новой Императрицы Анны в с. Всесвятское заявлено в СПБ. Ведомст. 1730 г. 16-го Февраля, вместе с манифестом. Но, как видно, от чего-то знало здешнее начальство о выборе властительницы и 3-го Февраля Петербурга праздновал тезоименитство государыни, с пушечною пальбою, когда в самой Москве Феофан только служил молебен в Успенском соборе, с произнесением имени «Анны самодержицы всероссийской» (400). По всей вероятности Императрица проезжала через Петербург, инкогнито, около дня своего тезоимянитства; потому что в Новгород прибыла 4-го Февраля — в самый день издания Верховным Тайным Советом, манифеста, в Москве, повелевающего приводить к присяге. За уничтожением же условий потребованных Верховниками в Митаве, 28-го Февраля издан самою Анною, манифеста о восприятии самодержавия и учинении вновь присяги.
Новые неожиданные события быстро изменили прежние планы правительственного меньшинства. Марта 4-го уничтожен Анною Верховный Тайный Совет и восстановлены прежния права Сената с возвращением ему титула «Правительствующаго». Того же числа назначены новые сенаторы, в числе которых был и С.-Петербургский обер-комендант, князь Григорий Ал. Урусов. На его место назначен здешним обер-комендантом Василий Ив. Порошин, новгородский комендант, в Феврале этого года отличившийся в глазах государыни преданностью её Величеству. Марта 16-го издан манифест о короновании Императрицы Анны, совершенном 28-го Апреля. Накануне, в Петербурге, у Троицкого собора сделано оповещение жителей о предстоящем торжестве, при игранье на трубах и битье в литавры. А в самый день коронования, во вторник 28-го Апреля, Миних угощал у себя всех именитых обывателей. В полдень, 101 выстрел с крепости заявил окончание богослужения в Троицком соборе, отправленного Александро-Невским архимандритом, с молебном. Вечером сожжен был перед домом Миниха «предорогий и зело изрядно сделанный фейерверк». И всю следующую неделю, по вечерам, Петербург продолжал зажигать иллюминации.
Фейерверк для коронации Анны, по справедливости считал своим лучшим произведением полковник Шпаррейтер, начальник здешнего порохового завода и первый преподаватель теории баллистики в России. Этот фейерверк, в деле совершенствования потешных цветных огней у нас, тоже должен быть замечен как начальный оныт сложных огненных представлений, водворение которых по преимуществу, служит характерным отличием царствования Анны. Главным украшением короновального фейерверка были три большие щита. На среднем была це-лая картина — императрица Анна в полном короновальном уборе, со скипетром и державою в руках, подле рога изобилия, у которого к ногам её величества падали «короны, скипетры, венцы, Меркуриевы жезлы, медали, фрукты и разные листы». Над головою императрицы «из облак выходящая рука, держа императорскую же корону, оную на её императорское величество возлагала и от головы, свыше коронованной, исходили лучи»; а над ними горела русская надпись «Венчанна и Благословенная. На правом боковом щите были начальные буквы имени императрицы, с пальмою и лаврами под короною, с надписью «царствия утверждение». А на левом щите представлен был государственный герб, с надписью над ним «держава твоя буди непременна!». Одновременно с зажжением щитов, выбрасывались из мортир бураки цветного огня, рассыпавшиеся высоко в воздухе бесчисленным множеством звезд всякого цвета, при громе пушечных залпов, колебавших воздух. Кроме щитов, между ними расставлены были 6 аллегорических фигур «добродетелей», приписываемых самодержице всей России, с подобающими подписями, дававшими понять значение фигуры. они стояли в средине дугообразных нишей из разноцветных огней, между которыми главным был зеленый огонь. За статуями еще возвышались пирамиды, и все это горело во всю ночь, на Неве, пред домом Миниха, из окон которого раздавалась бальная музыка (401).
С 15 Мая начали рейсы пакетботы, между Кронштадтом и Любеком, по примеру 1729 г. Слышно было что в первые 20 дней Мая по Ладожскому каналу пропущено к Петербургу до 400 судов и в один день (19-го Мая) 228 судов. Мая 31-го сделана Минихом закладка кирпичного бастиона гр. Головкина в Петропавловской крепости, при 25-ти выстрелах из орудий. В это же время, Остерман приказал завести между Петербургом и Кронштадтом ежедневную пересылку писем и тюков. Июня 20-го спущен новый корабль «Новая Надежда», а Июня 1730 г. должен быть замечен в истории Петербургской жизни, по случаю открытия при книжной палате Имп. Акад. Наук коммиссионерной доставки, желавшим получить из заграницы книги, по дешевейшей цене (402). В Александров день, в Невском монастыре был сбор кавалеров ордена и после молебна были заздравные залпы из пушек. Сентября 1-го прибыл в Петербург португальский принц Дон Эммануэль, которому Миних оказал полную любезность, нетолько показав все здесь замечательное, но и устраивая во все время пребывания его празднества. Сентября 8-го португальскому принцу показывали действие здесь отливаемых пушек. Стрельба из них, по тому времени, действительно отличалась необыкновенною быстротою заряжанья. Вообще «отправлялись сии экзерциции говорит современное описание очевидца — 50 минут из которых в 8 минут, 1200 раз выпалено; а во время сего скорого стреляния, одна рота гренадер по плутонгам палила, и гранаты бросала» (403). Октября 11-го пущена вода в остальную, отделывавшуюся еще, часть Ладожского канала у Шлиссельбурга, и, таким образом труд Миниха окончен вполне. Морозы закрыли навигацию этого года в половине Ноября. В начале 1731 года Миних вызван в Москву и там императрица заявила ему намерение переселиться на житье в Петербург. Сентября 17-го пришли сюда из Москвы передовые вестники возврата Двора — первые два баталиона л. гв. Семеновского полка, аза ними двинулись баталионы л. гв. Преображенского полка, по одиночке, и, заведенный Анною в Москве, Измаиловский полк. Петербург эту осень справлял дни тезоименитств великих княжен и царевен, каждый 5; раз иллюминациею и народным гуляньем за полночь, перед праздником Рождества слышно стало что едут сюда царевны на житье. Первою из них прибыла, сестра императрицы, герцогиня Мекленбургская Екатерина Ивановна 30-го Декабря; а 23-го числа явился Миних и деятельно занялся устроением парадной встречи государыне, в столицу, 4 года заброшенную. Наезд из Москвы представителей аристократии, несомненно уже давал попять о возвращении Петербургу блеска резиденции. Декабря 6-го объявлен был имянной указ о заведении Кадетского шляхетного корпуса для образования дворян, на полном содержании от казны; с произведением в офицеры, по окончании курса не быв в солдатах (404).
С 12-го Декабря открыта в Милионной, — тогда Дворянской ул. — Главная Придворная Аптека, с продажею лекарств всем. Аптека эта под управлением аптекаря Либгольда устроена была с роскошью, немыслимою почти в то время. Все сосуды для аптекарских веществ деланы были в Китае из лучшего тамошня-го фарфора, по присланным из Петербурга моделям (405).
В день самого Рождества 1731 г., еще (уже в третий) раз приводили к присяге всех служащих гражданских и военных чинов, в Троицком соборе (406) а неслужащих, во всех церквах, в следующие дни.
Новый 1732 год начался поздравлениями сестры государыни, к которой вечером в этот день привезли дочь. Января 5-го приехала сюда Цесаревна Елизавета Петровна и, в Крещенье была на церковном параде, с Царевною Екатериною Ивановною. 8-го Января выехала сюда из Москвы и императрица Анна, прибыв вечером 15-го Января, и ночевав в доме Брюса, на Воскресенской набережной (где теперь Дом предварительного заключения).
В Воскресенье 16-го Января 1732 г. последовал с 11 час. утра торжественный въезд в Петровский Петербург Императрицы Анны, по особенному очень пышному церемониалу. Шествие вдоль Литейного проспекта — тогда Бол. Артиллерийской улицы — открывал Почт-директор с почтмейстерами, все верхом, в последовании верховых же почталионов, игравших на охотничьих рожках. За почтальонами ехали драгуны, а за ними шли русские и иностранные купцы, имея перед собою верхом бургомистров; русский бургомистр от иностранных отличался цветом своего мундира; вероятно и управление их было настолько же резко отделяемо одно от другого, составляя как бы две отдельные корпорации. За немецким бургомистром С.-Петербургского купечества, ехали верховые литаврщики и трубачи; их замыкал офицер с 30-ю драгунами, за которыми следовал ряд карет именитых особ, в упряжи, цугом. Взвод гвардейцев отделял кареты от придворного штата, начиная с младших чинов. Карете государыни предшествовали камер-юнкеры и камергеры, составлявшие 6 пар всадников. По сторонам кареты её Величества шли гайдуки, а за экипажем непосредственно следовал обер-камергер Бирон и, за ним, генерал-адъютанты, все верхом; далее — кареты дамских особ. По Невскому проспекту, от поворота с Литейной, расставлены были шпалерами, по обе стороны, 8 полков (три гвардейских и драгунские: Ингерманландский, Астраханский, Владимирский, Новгородский и Ладожский, да морские гардемарины и морской Адмиралтейской батальон, подле Адмиралтейства). Шпалерою стояли полки от Триумфальных ворот сооруженных поперег Перспективой, между Троицким переулком и Фонтанкою. На воротах этих было поставлено изображение государыни в короне и порфире. Между Мойкою и теперешнею Большою Морскою, стояли другие Триумфальные ворота; а третьи, — у Адмиралтейства. Перед Исаакиевским собором, в который вступила гооударыня: принести благодарение Господу, о благополучном достижении своей резиденции. В первых воротах, что у Аничкова моста, во главе инженерных офицеров приносил монархине поздравление сам правитель Петербурга, граф Миних; подав рапорт о состоянии столицы.
По принесении Минихом поздравления, начался звон во всех церквах Петербурга и раздался 71 выстрел с крепости. При вторых воротах была встреча от морских чинов; а при третьих — ожидала депутация духовенства, с членами Синода впереди. В предшествии архиереев вступила государыня в храм и слушала обедню; после молебствия, отъехав в Зимний дворец, на подъезде которого ожидали члены Академии Наук, впереди особ приглашенных ко двору и расставленных по залам, на пути шествия, до тронной. При подъеме монархини на дворцовое крыльцо раздался троекратный залп 100 орудий с Адмиралтейства и 101 с крепости, — и беглый огонь всех, стоявших в строю, полков. Вечером столица осветилась потешными огнями, а немецкие и голландские купцы устроили в Почтовом доме банкет, где распоряжались бургомистры: голландский Круйс и немецкий Варнер, угощая голландского резидента Де-Дьё (4=07).
Января 19-го справлялся день восшествия на престол Е.И.В. парадом с пальбою, после молебна и поздравления: с прибытием в столицу. На придворном балу Миних получил, в добавок к прочим должностям, место президента Военной коллегии. На следующий день посетила Анна сестру свою и Миниха, а в Воскресенье (23-го Января) установился обычный этикет житья в Петербурге, по которому, в воскресные дни, все, имевшие нриезд ко двору, являлись в дворцовую церковь к обедни и, после богослужения, присутствовали на приеме её Величества. Вечером первого куртага государыня устроила катанье в санях по улицам столицы и это вошло, так сказать, в обычай же. В день рождения её Величества, Миних устроил «примерную баталию» — взятия и защиты снежного укрепления, наличными полками, на Неве перед Зимним дворцом, между Адмиралтейством и Васильевским островом. Комендант Есипов и генерал кн. Шаховской были командирами противных партий (нападавших и защищавшихся) в этой примерной баталии, кончившейся взятием укрепления после двух отбоев. И победители и побежденные, расходясь, остановились потом на Неве, изображая своим построением вензеловзю букву «А то есть высокова имяни её Императорского Величества» — как гласит современное описание (408). В числе известий о первых днях пребывания императрицы Анны в Петербурге, есть указание что 5-го Февраля (1732 г.) государыня заехала в большую дворцовую оранжерею и там, с удовольствием рассматривала, выращенные искусством садовников, тропические плоды, между которыми были и вполне дозревшие здесь, в теплице, ананасы — плод в то время еще недавно явившийся в Европе. Два, совсем поспевшие, ананаса императрица сама сняла с дерева и высказала свое полное удовольствие, служившим в оранжерее. Этот случай, дававший блистательное понятие о Петербургском садовом устройстве, приводит на память вместе с тем старательность Миниха, выполнять с свойственною ему настойчивостью, возлагавшиеся поручения. Как известно имп. указом 21-го Декабря 1730 г. приказано было ему: осмотреть в С.-Петербурге недостроенные обывательские домы и все дворцовые сады, сделав им обстоятольное описание. Составляя его и понимая, что достройка домов, нужна для того, чтоб построенное было в состояние вместить на первое время, наезжих из Москвы с двором, сюда, лиц всякого звания, Миних озаботился привести как эту коммиссию, так и положение садов в блестящий вид. И такой же результат, как высочайшее благоволение за образцовое состояние оранжереи, где вызревали тропические плоды, — должен был последовать и по делу о достройке здесь, чего возможно, в течении 1731 года, — когда все прибывшие из Москвы нашли себе помещения. О положении строительной части в Петербурге, подан был Минихом док-клад еще 19-го Февраля 1731 г. и на него получились резолюции её Величества, согласно с которыми и действовал начальник снова возникавшей столицы. К водяной стороне, в куртине — Петропавловской крепости, разрешено тогда же построить ворота с архитектурным украшением (IL С. 3. Т. VII. №5713). Марта 8-го 1731 г. имянным указом переведена была из Москвы Воинская Коммиссия в Петербург, под ведение Миниха, а 23-го того же месяца подчинена ему Полициймейстерская Канцелярия в Петербурге, и всем ведомствам вменено в обязанность: постройки свои в городе выполнять только по его указанию; да, чтобы все, отъезжавшие заграницу сухим путем, обязаны в его канцелярии предъявлять свои паспорты, получая разрешение на выезд.
Питейная продажа в Петербурге оставлена еще на отчете Ратуши а для внешней торговли и её сборов, издан 31-го Марта 1731 г. «Морской пошлинный устав» (П. С. З. Т. VIII. №5733). По случаю изданного 8-го Августа тарифа, от того же числа издан Сенатский указ (Т. VIII. П. С. З. 5821), по которому в ПБ-ге введены таможенные пошлины ввозная и внутренняя, с особым столом для внутренних сборов и при особых управлявших каждою таможнею. Акциз на розничную продажу вина снят в Петербург, за возвышением тарифа на иностранные вина, а вообще ввозные пошлины здесь сравнены с Архангельскими. Указом Августа 10-го, соляная продажа передана в ведение кабинета её И.В. и туда, для этой продажи, велено назначать целовальников, от купечества, по выборам в обязательную службу (П. С. З. Т. VIII. №5827). Этот порядок наряда и остался во весь XVIII век. Указом 23-го Сентября уменьшена пошлина с дров, привозимых к Петербургу по Ладожскому каналу, по 10 вместо 50 копеек с сажени по длине плотов дровяного леса (№5855). Указом 26-го Октября разрешено из адмиралтейских сумм построить ворота у теперешнего Полицейского моста, а усердие Миниха прибавило, как мы выше указали, двои других Триумфальных ворот, на суммы Канцелярии строений. Ноября же 3-го (№5866. Т. VIII. П. С. 3). последовало в сенатском указе, подтверждение владельцам оставленных в Петербурге домов: чтобы их содержали они «в добром порядке, без дальнего впредь себе убытка, також и людей своих в тех домах иметь в подлежащем довольстве, дабы домы эти не пришли в большее разрушение». Но и это оказалось бы не больше действительным, чем прежния предписания, если бы не потребовалось прибыть в столицу отставным дворянам и детям их, для явки в сенат, по указу 7-го Января 1732 г. Необходимость быть здесь, заставила подумать о помещении, и весна 1732 года представила в Петербурге усиленное движение по части застройки; хотя большею частью не на Васильевском острову, а деревянных домов, где их позволено было строить. Срок явки в сенат назначен в Июне месяце и, в подспорье к распоряжению 7-го Января, Февраля 11-го Остерманом объявлен имянной указ, грозивший гневом её Величества, за не содержание в порядке домов в Петербурге. По крайней мере обязательно было привести в полную исправность домы и обделку берега, по Большой Неве, в теперешней Адмиралтейской части, в течении лета 1732 года (П. С. З. Т. VIII. №5956). — Марта 3-го, между тем, особым докладом, тогда же высоч. утвержденным, испросил Миних, выделения: из ведомства Городовой канделярии, крепостей Петербургской и Шлиссельбургской, в артиллерийское инженерное ведомство, а дворцов императорских, особенно находившихся не в черте города, в придворное ведомство, — (так как отпускавшеюся на строительную часть в Петербурге суммою выполнить и городских собственно сооружений почти не возможно); — с тем чтобы оставить в ведении городовой канцелярии Спб-га, только: церкви, коллегии, госпитали, гостиные дворы и пр. — «И на ту, положенную на Канцелярию от строений, сумму 200, 000 рублей, распределить по препорции на каждое ведомство. А понеже — продолжал Миних — генерал-маиору Синявину и прежним его товарищам при означенной Канцелярии быть невелено, а велено их считать; на место же его и товарищей, поныне никто еще не определен, того ради В.И.В. не соизволит ли повелеть: быть в оной гофинтенданту Кормедону, да инженер-капитану-поручику Пустошкину, которых по моему нижайшему мнению, признаваю быть к тому за способных».
Что заставило Миниха, рекомендовать Кормедона, поставив его во главе строительного учреждения, хотя и дав в помощники, разумеется с ответственностью, инженера Пустошкина, — дело трудно объяснимое чем либо другим, кроме личных ходатайств сильных людей, которым Миних может быть не находил возможным отказывать. Конечно, ловкий француз парикмахер, Антуан Кормедон был в эту пору человеком случайным и женитьба на богатой вдове, давала возможность возврата всякого казенного начета, если бы такой оказался. Но сам честолюбец гоф-интендант, сделавшись директором Канцелярии Строений скоро вероятно раскаялся в неуместности своих исканий, кон-чив через 7 лет начетом и потерею состояния. — Разумеется, он был в руках Миниха покорным орудием, и, пока генерал-фельдмаршал заведывал Петербургом, все шло как по маслу. Стройка началась здесь, на первых порах с деятельностью, напомнившею лучшую пору царствования Петра I.
Пользуясь возможностью доказать примером, наглядно пред-ставляющим: как уже рано принялись в 1732 г. за украшение Петербурга, заметим, что под управлением Миниха, при Анне, тотчас же, по переходе в руки Кормедона управления Строительною частью здесь, молодой гениальный строитель, граф Бартоломео-Франческо-Растрелли сын скульптора, того интригана, что сгубил Леблона, — подал АннеИвановне проект сооружения Зимнего дворца, наугол к Адмиралтейству от Невы, на месте домов: генерала-адмирала гр. Апраксина, бывшей Морской Академии, Савы Рагузинского Ягужинского и Чернышева. Проект милостиво принять и затронул за живое чувство величия сана, которым проникнута была Императрица Анна. Для молодого зодчего, воротившагося из путешествия за границу для образования по своей части, это была лучшая школа и могучее средство развить свои гениальные способности. Гении родятся веками и выказывают себя на делах достойных их необыкновенных дарований. Обстоятельства сложились для молодого гр. Растрелли так счастливо, что на Зимнем дворце, он, и себя прославил, и сооружением векового здания, создал памятник, прибавляющий славу столице Петра I. Начало ему положено в первый же год восстановления Петербурга в правах резиденции монархини Всероссийской империи.
Впрочем, 1732 год, должен занять в летописи Петербурга почетное место и не по одному зачатию Зимнего дворца. В эту весну, даже раньше вскрытия Невы, указом 4-го Марта велено устроить опять, уничтоженный верховниками с низвержением Меншикова, мост на Васильевский остров от Исаакиевского собора. Указ повелевал «для имеющейся здешним обывателям нужды, мост на барках, с двумя для больших, да с одним для мелких судов — пропусками, сделать Адмиралтейств-коллегии, на прежнем месте, по вскрытии льда, без всякого замедления». (№5973).
Указом же 6-го Марта учреждена конная гвардия и для неё застроенные казармы покрыли жильями значительный участок пустого пространства, теперь — в Рождественской части — до Таврического дворца, от бывшего Смольного двора, где Екатериною I построен запасный двор, доставшийся цесаревне Елизавете Петровне. Она, не имея летнего помещения в Петербурге здесь и принуждена была жить. Положение цесаревны в Петербурге в первое время по прибытии сюда, было очень затруднительно. С 1730 г., императрица смотрела на нее как на кандидатку на престол и все, близкие к ней, лица подвергались преследованию. Из Москвы удален, в первое время по воцарении Анны, состоявший в штате цесаревны, поручик Алексей Никифорович Шубин; услан в Ревельский гарнизон, и, в конце 1731 г., из пустых неосторожных слов капитана кн. Юрия Долгорукова и прапорщика князя Борятинского, вывели мнимое злоумышление о возбуждении вопроса о правах дочери Петра I на престол. Присяга, начатая здесь 25 Декабря 1731 г. отбиралось», как сказано в третий раз, и присягали теперь на обязательстве: считать государем только того, кого назначит воля императрицы Анны. Б то же время когда предписано было отбирать присяги о выполнении этой высочайшей воли, дано секретное предписание гр. Миниху, арестовать Шубина в Ревеле, со всеми бумагами, которые у него найдутся, переслать в Петербург и заключить в Петропавловскую крепость, донеся немедленно о выполнении. В день въезда в Петербург цесаревны Елизаветы Петровны (5-го Января 1732 г.) дан указ из Москвы: отвезти Шубина с величайшими предосторожностями, через Вологду, в Сибирь. И этою безвинною высылкою, да наказанием Борятинского и Долгорукова, разумеется не ограничилось дело в видах Правительства. Над Цесаревною учрежден секретный надзор, о котором или она сама догадалась, или успели ее во время, преданные люди поставить в известность — только подискиванья ни к чему не привели и дочь Петра I в первое время, уединясь в своем городском доме, не подавала ни малейшей возможности к ней привязаться. Как знать, выбор места для расположения конной гвардии, не был ли в то время в связи и с этим секретным надзором? Тогда поводами и очень важных в последствии мер, бывало ничтожное случайное обстоятельство. Таинственность с которою принимались меры наблюдений за Цесаревною Елизаветою и неуверенность в преданность, однако же показывали боязнь и опасение, со стороны Анны. её убеждение в искусстве и бдительности Миниха, как хозяина Петербурга, здесь устроившего для царствующей государыни полную безопасность, были очень выгодны для знаменитого строителя Ладожского канала, в это именно время получившего в короткий срок ряд наград и повышений, заключившихся произведением в генерал-фельдмаршалы (27-го Февраля 1732 г.). Ясно, что на него одного возлагалась единственная надежда и все передали в его руки, для сосредоточения средств на случай мгновенных распоряжений, непосредственно и прямо выполняемых им в случае надобности. В Январе еще, ссылка в Сибирь Фика, а в Феврале — адмирала Сиверса в деревню, нужно полагать, находились в связи с подтверждением коменданту Шлиссельбурга строжайшего наблюдения за, заключенным там, князем Ваеильем Лукичем Долгоруковым и с высылкою заграницу, советника юстиц-коллегии, иностранца Косенса (408).
Если когда либо, говоря о царствовании Анны, можно бы было сказать, что это время грозное, то — о 1732 годе, когда здесь именно наступила пора подозрений и захватов по ничтожным поводам.
Как полицейская частию мера, но, на самом деле, можно предположить, имевшая в виду не одну опасность для пешеходов: быть задавленными при неосторожности скачки по улицам во весь опор, — к этому времени относится запрещение скорой езды по Петербургу — по указу, объявленному кабинет-министром кн. А.М. Черкасским 25-го, Января (1732 г.).
Что, собственно, для города и его застройки, сделано было в эпоху величайшей власти и силы фельдмаршала Миниха, мы скажем далее. Заметив, впрочем, что Март месяц 1732 года в отношении истории и не одного Петербурга, оставляет по себе след несколькими характерными явлениями.
Марта 7-го Императрица посетила в первый раз Академию наук и внимательно обозрела кунст-камеру и библиотеку её, а 11-го Марта, приехав в Адмиралтейство в часы работ, Анна прошла по мастерским и осмотрела сама даже все корабли, стоявшие на стапеле. Уже удаление её Величества возвещено пушечною пальбою с адмиралтейских бастионов, а приезд был неожидан и пальба грянула во время осмотра начатого её Величеством с тем же вниманием, как 13-го Февраля в подробности обозревалось устройство Галерной гавани. Анна хотела видеть своими глазами, не удовлетворяясь донесениями и, что раз она поняла, то помнила хорошо. Меншикова и его заслуги, Анна, как видно, ценила, и, вызвав из Сибири сына и дочь его, приняла в них теплое участие, возвратив часть имений отцовских, остававшуюся не розданною. В день имянин своих обручила — государыня дочь Меншикова с братом своего любимца — Густавом Бироном, да воротила из ссылки и лучшего меньшиковского дельца, А.Я. Волкова, назначив его членом Военной коллегии. В Марте были первые винные откупа (409) В Камер коллегии (20-го числа) и введено обмундирование полков армии по прусскому образцу. Новую обмундировку 3-х полков (Ингерманланского, Астраханского и Ладожского) смотрела Анна 23-го Марта, проехав вдоль теперешнего Невского проспекта, где Миних выстроил полки в одну линию. Во Вториик на страстной (в ночь на 4-е Апреля) разошлась Нева и утром проехал невский адмирал, И.С. Потемкин, в сопровождена флотилии мелких перевоз-пыхе судов, причем отдана честь крепостям и дворцу. Праздник Пасхи (9-го Апреля) торжествован был, более даже парадно, чем при Петре I. Кроме пальбы ночью при окончании утреннего богослужения, была и после обедни, утром, пальба с крепостей; вечером же, иллюминованы были яхты, стоявшие перед — дворцом, на Неве. В Четверг на Святой неделе, с двором своим Императрица Анна присутствовала на спуске 17-ти пушечной яхты «Корона», а в Субботу — на спуске другой яхты, в 20-ть пушек, — «Принцеса Анна». В Фомино Воскресенье собран был, как при Петре I — Невский флот. Он, в полном составе, проплыл до устья Невы и обратно, мимо дворца, на балконе которого смотрела на этот маневр государыня. В канун коронации торжественно, въезжало в Петербург, китайское посольство, а самый праздник коронации отпразднован с особенною пышностью, трехдневными балами и иллюминациею, обширное описание которой (41°) заставляет предполагать в общем труде архитектора Шумахера и артиллерийских мастеров, что-то особенно хитрое и сложное. Отпраздновав в Зимнем дворце свадьбу Густава Бирона с княжною Меншиковой (4-го Мая), государыня в шлюпках по Неве, при пушечном громе совершила парадный выезд в Летний дворец, для осмотра вновь сооруженного на Фонтанку, особого флигеля; обыкновенно потом занимавшагося Бироном, (между домиком Екатерины 1 и теперешним рестораном — Петровским гротом). Переезд на житье в Летний дворец, опять с пушечного пальбою, последовал 1-го Июня. А до того, Императрица съездила осматривать Ладожский канал с целою флотилиею яхт, шлюпок и других судов — на золотой императорской яхте; — проведя в путешествии три дня (21-го — 24-го Мая). Мая 28-го торжественно объявлялось заключение мира с Персиею и на придворном бале в этот день, с другими послами — были китайцы; составлявшее диковину не для одних русских. Июня 12-го, Анна смотрела в своей придворной конюшне, приведенных сюда в первый раз испанских лошадей (411). Июня 21-го был пожар в тесном пространстве скученных построек, между Мойкою и Мильонною, но, к счастию бедствие ограничилось обращеньем в пепел пяти домов, при безветрии; — опасались впрочем, что не уделяет вся Немецкая слобода, вытянутая по берегу Мойки (в Адмиралтейской части). Грозу миновавшего бедствия, скоро забыли, за новыми празднествами, делавшими этот первый год возврата государыни в Петербурга, истинно непрерывным рядом увеселений.
Пространство теперешнего Марсова поля, как мы не раз указывали, было покрыто травяным дерном, с 2-мя аллеями параллельно Неве, и с двумя диагональными, на крест, к углам Царидына луга. На нем, при Анне, устроен был лагерь для трех гвардейских полков, в который и вступили они 17-го Июня. Около этого же времени были публикации о шведской лотерее, с предложением жителям Петербурга: брать билеты, платя по 3 червонца (стоивших в ту пору 18 серебряных талеров) за надежду выиграть 90000 червонцев, при розыгрыше в Стокгольме в этом же году, 2-го Ноября. Билеты продавались у корабельного моста (теперь Храповицкого), на Мойке №88. Рядом с этим нововведением и в тогдашней Европе, отметим пение итальянцев, во дворце, во время церемониального обеда императрицы Анны, в Петров день.
Вообще о необыкновенно роскошном празднестве в этот день, современная газета (Спб. Вед. 1732 года) дает обстоятельное известие, как об одном из великолепнейших придворных торжеств. Почтительная племянница нашего Великого преобразователя почтила день памяти его сбором кавалеров ордена Св. Андрея Первозванного, в придворную церковь. «В предшествии кавалеров ордена, сама её И.В. — говорит описание — яко магистер ордена изволила быть в кавалерском плаще зеленого бархата, горностаями подбитым, с обыкновенною кавалерскою цепью и в меньшей алмазной короне». Анна пришла к обедне и, после службы, тем же порядком воротилась в свои апартаменты, где в большой зале накрыты были три стола: для государыни и кавалеров ордена (сидевших в шляпах), в средине; справа для полков и гражданских чинов, а слева — для военных. «Во время обеда слышан был инструментальной и вокальной музыки, от итальянской капеллы сочиненный, изрядный концерт». Труппу певцов, итальянцев, прислал к коронации Анны, в Москву, польский король, а о пении при столе Ея И.В. это — первое известие в С.-Петербургских ведомостях (412). При тостах, как был обычай — палили из пушек, а после стола тотчас начался бал, продолжавшийся до ночи. В этот день также, заметим, Бироны: Густав командир Измайловского полка и Карл, сын обер-камергера, получили награды: первый пожалован в генерал-адьютанты, а последний в капитаны л. гв. Преображенского полка, хотя был всего 7 лет. Июля 7-го отправилась Императрица в Петергоф, заехав по дороге, на дачу богача Герм. Мейера, где предложены были её Вел. «для прохлаждения, закуски и напитки». В Петергофском саду 30-го Июля была великолепная иллюминация. Августа 1-го из Петергофа, Анна ездила в Кронштадта осматривать флот и, 5-го Августа, возвратилась в столицу, при пушечной пальбе с крепостей. Августа 6 был для Преображенского полка при дворе обед, а 10-го Августа Императрица присутствовала на ученье Преображенцев, в лагере. Августа 19-го государыня удостоила посещением генерала Ушакова; на даче у него обедала с министрами и послами, и после стола смотрела бросанье гранат семеновскими солдатами, в воду, где они, разрываясь, фонтанами поднимали брызги. Ученья на Царицыном лугу, в Высочайшем присутствии, стал Миних назначать полкам через день, по очереди, каждый раз удостаиваясь благодарности от государыни за прекрасное обучение солдата, производивших, предписанные уставом (413), маневры быстро и отчетливо. В конце Августа еще было Высочайшее посещение Ладожского канала, и, проплыв на этот раз во всю длину его, государыня возвращаясь сама произвела закладку нового шлюза, у Шлиссельбурга. Лагерь гвардии снят 5-го Сентября, а 8-го числа спущен 70-ти пушечный корабль «Св. Александр». Сентября же 11-го Императрица ездила смотреть артиллерийское ученье — на месте теперешнего Таврического сада, где устроен был учебный полигон. Сентября 19-го было наводнение, только скоро кончившееся, без большого вреда; хотя вода и выходила на берег во всех, сколько нибудь низменных, местах.
Указом 26-го Сентября назначено произвести перепись всех жителей бывшей Ингерманландии, которая выполнялась очень медленно, и с трудом окончена в несколько лет. Октября 3-го последовал парадный переезд государыни из Летнего в Зимний дворец на житье, при пушечных залпах. Октября 11-го была публичная продажа кому-то принадлежавшей обширной коллекции, гравюр и книг, и, судя но неповторению новою публикацией) этого предложения, а уже — других вещей и серебра (Октября 31-го), охотники покупать явились и своевременно приобрели продававшееся. Осьмого Октября, преосвященный Феофан (Прокопович) освящал, построенную на Васильевском острову, церковь во имя Св. Андрея Первозванного. Рядом с новым православным храмом в столице, должна была прибавиться и иноверная церковь, в недалеком будущем. Указом 25-го Сентября (№6198. VIII. Т. П. С. З.) разрешено построить Французскую церковь, (в Казанской же теперь части), на месте, купленном у Гавриила Мячкова, на Мойку.
Делавшаяся в течение лета, к осени окончена и 6-го Октября открыта для публики, Шлиссельбургская дорога, с проезда по указу 2-го Октября: по 2 коп. с возовой лошади с проводником во весь путь; с лошади в легкой упряжке по 3 коп., с пары по 4 коп., с тройки по 6 коп., с кареты четвернею 8 коп., и с экипажа в шестерку по 12 коп., разумеется кроме экипажей и возов казенных. Для сбора пошлин учреждена особая Контора, от ведомства Камер-коллегии (414).
Тогоже Октября 25-го числа любителей естествознания приглашала Академия Наук, в публичное заседание, где объяснялась анатомия тюленя. В след за тем, публиковано о выходе «описания коронования имп. Анны», ценою для приобретателей по 3 рубля за экземпляр. Ноября 6-го Бирон открыл школу верховой езды в манеже, построенном у Зимнего дворца (где теперь проход, близ дворцового угла, от Адмиралтейства, на Дворцовую площадь), — тогда на «Дворцовом лугу», у проезда. Ноября 13-го посетила манеж и смотрела обучение, государыня, 9-го числа осматривавшая, у Литейного двора построенные конюшни Минихова полка и, приведенных из Германии, 500 лошадей. В том же Ноябре месяце последовала продажа домов подрядчика хлебных запасов в Адмиралтейские магазины — купца Еремеева, за неустойку, — один из первых случаев, затем пестрящих ведомости времен Анны (415).
Жестокие морозы, здесь, после. снега, с 18-го Ноября начались вдруг и на 20-е число, обыденкою, встала Нева. Первопутку справляла императрица Анна постаринному московскому обычаю, — катаньем в санях со всем двором своим, 18-го Ноября. Орденский банкет 30-го Ноября опять сопровождался «пением, при столе» — итальянцев. Тоже повторилось и в день рождения племянницы государыни, принцессы Анны (когда после стола, вовремя бала все улицы Петербурга были иллюминованы). Маневры первой роты, учрежденного в 1731 году, Кадетского корпуса, выполнявшиеся в манеже Бирона в присутствии государыни и всего двора, 11-го Декабря, так показались угодными Анне, что отличившимся объявлено Ею — что «сей такой корпус есть, из которого её Величеству вперед свою армию искусными офицерами наполнить можно будет». Государыня пожаловала кадетской роте белое атласное знамя с государственным гербом и имянем её Величества. Сама государыня вбила первый гвоздь, прибивая знамя к древке; второй гвоздь — прибить предоставила племяннице, а третий — Миниху. Затем знамя отдано князю Репнину, вступившему в корпус первым. Получив знамя, кадетская рота с музыкою отправилась из манежа в корпус, заслужив похвалы всего двора и зрителей по улицам, дивившихся столько же стройному шествию как и богатому мундиру кадет (зелен, кафтан с красными обшлагами и желт, камзол., с зол. позументами — на шляпах). Кадетов простых в комплекте роты положено 120, а с чинами — 150 челов (416).
Как на особенность заведенного этикета при дворе Анны, в Петербурге, укажем, что в день рождения Цесаревны Елизаветы Петровны, был куртаг в Зимнем дворце и поздравление государыни с семейною радостью, а Высоконоворожденную поздравляли за день раньше, приежая к ней; а во дворце, на куртаге, уже не поздравляли (417).
Впрочем, Высоко-новорожденную, цесаревну Елизавету Петровну Императрица на короткое время посетила в её доме, и это указание находим мы первое, с приезда в Петербург. На бале у цесаревны, затем, Императрица Анна, уже не была. Очевидно прежняя холодность отношений высоких родственниц, еще не успела всего сгладить (418).
Весь 1732 год, как первый год петербургского житья императрицы Анны, мы проследили со всеми подробностями характеризующими время и обстоятельства, во в следующие годы, обычных церемоний повторять не будем, как уже сделавшихся известными читателям. Заметим только, что императрица Анна, раз что-либо приказав отправлять, в известный день, держалась уже за тем заведенного порядка, и потому церемонии, приемы на куртагах, катанья в санях или колесовых экипажах явления на смотры войск сухопутных и поездки на флот — в последующие годы повторялись, в свое время, неизменно. Имеет свой интерес только указание отступления от обычного порядка и случаи непредвидимые, на которых мы и намерены останавливать, не теряя из вида и городской застройки, или постановлений вводивших новые порядки в быту. К числу особенностей такого свойства относятся, например, постановления в 1732 году: о сожигании подметных писем, нераспечатывая (?) и непрочтя (11-го Августа) и о переведены, из Москвы в Петербург, Тайной Канцелярии (12-го Августа). Тайная Канцелярия, — судилище страшное для всех, приводило в трепет одним своим имянем, заставляя мгновенно представить весь ужас положения человека заключенного: незная за что и пытками заставляемого взводить на себя небывалые преступления. Безумные намерения верховников, внушив подозрения правительству императрицы Анны, заставили прибегать для раскрытия мнимых заговоров к помощи тайных розысков с пристрастием, по крайней мере, во все следующие девять лет. Безвинно терпевших было большое число, а раскрыли того, что взводилось по наветам, не исторгалось и терзаниями пытки, у неведавших, а не только не замышлявших, зла. Усердие Андрея Ивановича Ушакова не останавливалось перед мнимым запирательством и упорно добивалось признанья в том, чего небыло; но и он сам, сознавался в излишестве крутых мер и через чур обильной присылке к нему, по оговору «в слове и деле». Эта грустная необходимость тайных розысков налагает на управление императрицы Анны, в исторических повествованиях, особый как бы отпечаток мрачности и ужаса; хотя такое представление, в свою очередь, нельзя не назвать утрированным. Народная жизнь и бытовое развитие при невзгодах частных, хотя бы и оказывались они частыми случаями, — идут своим чередом, выполняя свою историческую задачу неуклонно. И ход развитая общественного быта, непременно в связи с обстоятельствами государства, которые в правление Анны были никак не хуже, чем в предшествующие два царствования; если еще не лучше. Строгость законной кары, тяготея над всеми сословиями равно, при Анне даже улучшила отправление правосудия в судах и очистила от вымогательств, поступление податей и налогов. В государственном хозяйстве и учете расходов, тоже при Анне оказывалось больше чем прежде, точности и аккуратности. И если бы, не чрезвычайное влияние на дела гр. Бирона, получившего сан герцога курляндского и поддерживавшего все немецкое, в ущерб национальному русскому, — то, потомство бы к имени Анны могло придать без лести прозвание справедливой государыни, умевшей внушать к себе и своему высокому сану должное уважение.
Для Петербурга же, как столицы и первого в России портового города, как нами и прежде замечено, — сделано при Анне много существенно полезного. Неудобство постойной повинности в Петербург, где большинство населения было чиновного и сановитого, не могло не сознаваться ни самою государынею, ни окружающими её. Результатом подобного сознания были постановления 3-го и 4-го Сентября 1732 г. Первым из них разрешено неставить постоя на те дворы, где живут сами министры и чиновники, не ниже штаб-офицера; а вторым — предписывалось в 1733 году начать и окончить постройку солдатских казарм, в Петербурге, на четыре полка; оставленные здесь для выполнения городских караулов. — «И для того — говорится в указе — нынешнею осенью и будущею зимою, в пристойных местах потребные леса заготовлять, а весною сплавить солдатами». П. С. З. Т. VIII. №6171). По смыслу указа, на зимовку 1732-33 г. оставлялись здесь только два полевых полка, кроме гвардейских, а остальные выводились на зиму в другие места «за утеснением в квартирах».
Императрица Анна была любительница охоты и стрельбы в цель и, с целью заняться охотою, подвердила указ Петра II о не дозволении охотиться в окрестностях Петербурга, — на зайцев. Действительно, в указе (Сентября 18-го, №6186. Т. VIII. П. С. 3). говорится о Высочайшем запрещении: «на Васильевском и Аптекарском, и на прочих островах — зайцов никому без указа не стрелять, не травить, и никакими инструментами не ловить». Назначенный генерал-полициймейстером, В.Ф. Салтыков испросил имянной указ 22-го Сентября 1732 г. о назначены С.-Петербургским обер-полициймейстером Андрея Вельяминова и при нем, в Полициймейстерской канцелярии: двух советников (Афанасия Исакова и князя Николая Щербатова), квартиргера, маиора Сергея Потемкина, еще двух офицеров, архитектора и учеников, да канцелярских писцов человек 30; с нарядом 135 чел. из Спб. гарнизона, на годовую службу, кроме отбывания натуральных обходов. При этом в ведение Спб. полиции (Указ. M 6190) отдан и каторжный двор, находившийся до того в Адмиралтейском ведомстве, как им заведенный.
Вслед затем, Высочайше утвержден 6-го Октября 1732 г. доклад Святейшего Синода, о назначении кладбищ в Петербурге. Святейший Синод, находил, что погребение при церкви Св. Сампсона, на Выборгской стороне, и при церкви Иоанна Предтечи, в Ямской, неудобно по болотистому грунту отведенных под кладбища мест «и затем копать глубоко не возможно», а в осеннюю и весеннюю пору затруднительны, за бурями, перевозы через Неву. Потому, Св. Синод просил разрешить устроить кладбища, при церквах: Матвея An. на Петербургской стороне, на Охте, при церкви Сошествия Св. Духа; на Васильевском острову, близ Галерной гавани и на Московской стороне, против же Охтенских слобод, — на время распутицы, когда труден переезд на Охту. При этом также заявлялось, что морское начальство, позволило хоронить при церкви Вознесения Господня «что в Переведенской» — теперь на Вознесенском проспекте, — и, что можно разрешить там общее кладбище. Тогда как, за выясненными неудобствами Ямского и Сампсоновского кладбищ, оставить их — для погребения только живших в окрестности этих церквей. Эти предположения Св. Синода все были Высочайше утверждены и. разумеется, приведены тогда же в исполнение. Для нас только остается неизвестным, где намерен был Св. Синод устроить в теперешней Рождественской части кладбище, с часовнею и оградою? Соображая, что существовали на Песках, при церкви Рождества Христова, несколько плит без надписей, думается: неустроено ли было на месте теперешнего, каменного, храма на Песках, кладбище с оградою и часовнею, за долго до планировни этого участка под жилье служащих при Канцелярии строений (419)?
Пески действительно приходятся против обеих Охт, и, ближе к берегу Невы была, при Анне, земля князя А.М. Черкасского, на которой, как на частной собственности своей, владелец не позволил бы устроивать кладбища. По этому, предположение: что по Высочайшему разрешению доклада Св. Синода устроено кладбище, для погребения в распутицу и непогоды, в средине теперешних, Рождественских (от 5 до 7-ой) улиц, — имеет за собою много вероятности. И самая застройка каменного храма здесь, когда деревянный стоял близ бассейна, при застройке уже улиц на Песках, — опять может только удобно объясниться принадлежностью церкви свободного места, открытого или не застроенного; а таким и может быть закрытое уже, по указу 1771 г. — кладбище внутри жилья.
Не меньше как вопрос о кладбищах в С.-Петербурге, имеет интерес и доклад Генерал-полициимейстера Салтыкова: о застройке, обывателями, па взятых местах, домов (9-го Октября 1732 г. №6220). На первый пункт доклада, — о принуждении застраивать начатые домы и исправлять их, согласно указу 10-го Июля, — Высочайшая резолюция повелевала «чинить но указу публикованному», в который входила и обделка Невского берега, против домов «ниже Адмиралтейства». О постройке на Васильевском острову, последовала резолюция императрицы Анны «до будущего определения — поступать по прежним указам», смысл которых мы своевременно приводили. Докладчик, между тем представлял в неутешительном виде положение дела застройки, начатой с принуждением от правительства. По словам доклада, «где и построено, полов и потолков у многих неокончено, а именно, каменное вчерне, полы непокрыты, а у других одни фундаменты, погреба, средние и. верхния жилья зачаты, и по окна и выше сделаны были, но за непокрышкою некоторые развалились. Деревянное же строение у некоторых хотя в линиях было и построено, но за неимением в них присылкою от помещиков людей и пустотою, погнили и растасканы. У прочих же застроены и недостроя оставлены и состоят пусты. Достальные же по взятье места ничем незастроены и квадратных денег с многих платежа нет и числится немалая недоимка». Позволяем себе думать что смысл доклада относился к дальним линиям и к местностям за Большим проспектом; а что касается до Первой линии и вообще застройки от Невы до первого канала, — там планы представляют все выполненным и помещения — по исповедным росписям Андреевского прихода — заняты в каждом дворе значительным числом наличных обывателей. Но и застройка во всяком случае большой половины розданных при «Петре I мест, на Васильевском острову, должна производить не доимки в сборе квадратного налога на столичное благоустройство. Потому, третий пункт доклада и спрашивал: как поступать с владельцами недостроенного строения и какие назначить им сроки? «во сколько кому исправить, и квадратный деньги от которого времени с них требовать, и с каким подкреплением». Чтобы решить этот вопрос, резолюциею потребовано, предварительно, «о квадратных деньгах особо выписать и доложить обстоятельно». Последний же пункт некасался Петербурга, а только других городов и в них поимки воров. Спрашивалось: куда отсылать по поимке, воров прямо, для розысков, и резолюция, мест куда отсылать неуказывала, оговоря «в надлежащие места по указам»; допросы же назначено отбирать полиции и ей же отискивать товарищей приличившихся в воровстве, отсылая к суду оконченное следствие. Воровство по городам было ужасное.
Мы давали понять, что на первое время, по наезде из Москвы свиты государыни и её придворного штата, вероятно Миних распорядился, приведением жилых домов на Адмиралтейском острову, покрайней мере, в возможность всем жить. Но, понятно, это удалось с усиленным развитием отдачи в наем помещений всякого рода; так что самая горячка спроса квартир, неминуемо повлекла возвышение на них цен. К концу года, когда все, так сказать, успело придти в свой порядок, ненормальность дороговизны помещений обратила на себя внимание правительства и, мы встречаем от 11-го Октября 1732 г. (№6225) указ, которым императрица Анна по жалобам гвардейских офицеров, плативших за квартиры, а не расположенных на постои в домах, — указала «в С.-Петербурге публиковать, чтобы обыватели в найме, с покоев брали цену умеренную, без всякого против других излишества». А так как, замечено было что офицеров непускали на квартиры, запрашивая высокую цену, в надежде получить ее от более состоятельных наезжих постояльцев, то указом заявлялось, что в случае такой проделки с офицером, владелец помещения лишался права отдавать его другим. И эта угроза вполне подействовала.
Обратив внимание на правильность отношений между владельцем жилого помещеиия и недостаточным нанимателем, правительство в тоже время озаботилось и удовлетворением насущной потребности торговли Петербурга, нуждавшаяся в достаточном помещении для отпускных товаров из здешнего порта. В первое время после пожара на Невке, в 1727 году, кое-какое помещение для клади, устроено было в соседстве с таможнею. Но временное мероприятие, с течением времени только усилило потребность полного удовлетворения настоятельной нужды в складах. В конце 1732 года, из Коммерц-коллегии подан был в Сенат доклад, выставлявший во всех подробностях положение местных товарных складов и выяснявший, что нужно было сделать для устранения существовавших затруднений, с каждою навигациею вводивших новое расстроиство и запутанность в самое дело очистки товаров пошлиною. Указ о помещении товаров в домах, с таможенном запискою, оказался поводом безнаказаноой контрабанды, расследование которой привело к изданию запретительного постановления 3-го Мая 1732 г. (В. С. 3. Т. VIII. №5043.), устанавливавшего правила ввоза. в Петербург, так называемых галантерейных товаров, обложенных в 1729 году особою пошлиною. Теперь купцам повелевалось «из домов своих в четырехдневный срок от публикации, все свои товары на гостиный двор в лавки перевесть», под страхом нетолько безвозвратной потери всего найденного в доме, после льготного срока, но еще под опасением «телесного наказания». Иностранцы, привыкшие торговать незаплатив ввозной пошлины, возопили против этого строгого постановления, но, поплатились, хотя без наказания, чувствительным однако итогом конфискованного, и — что самое главное, — утратою впредь всякой возможности этим же путем наверстать настоящий убыток. Потому что от всякого торговца иностранного товара потребовалось верное и точное объявление в Полициймейстерской канцелярии: что у кого есть, на какую сумму и как провезено?
Раскрытие утраты на значительную сумму казенных таможенных сборов, только ради положения держать товары в домах за недостатком складов при таможне, — ускорило, разумеется, надежное решение вопроса о постройке при здешнем порте кладовых амбаров, и, в указе 26-го Октября 1732 г. (№6242), дело это решено таким образом. Сенат приказал немедленно, теперь же зачать и сделать удобные кладовые амбары, деревянные, на Васильевском острове, ниже нового гостиного двора (что теперь четвероугольник выходящий к биржевому скверу и Университету, от здания таможни), — между первым и вторым каналами, по берегу Невы реки (вернее Невки) на сваях; так чтобы к самым тем амбарам могли корабли и барки приставать для выгрузки и нагрузки». Эта свайная бойка под основание амбаров и образовала существующую таможенную набережную на Невку, чрез то потерявшую часть ширины своей, при соединении с Большою Невою. Приказав строить амбары здесь, вдоль берега, в русле реки, Коммерц-коллегия полагала от Петров-ского гостиного двора, складочные амбары несколько отставить; потому что место позволяло. Между первым каналом (на месте теперешней Биржевой линии) и вторым каналом (отделявшим Кадетскую линию от Первой), по прямой линии протяжения было сажень на двести, а углом, параллельно течению Невки, — почти верста. На этом обширном пространстве, от теперешнего Загибенина переулка, до Кадетской почти линии, или до Тучкова моста, построено было в ряд четыре длинных корпуса амбаров, да, отступя от них далее существующей теперь линии построек на берег, три каменных длинных же корпуса кладовых, пристроено позднее; но на плане 1738 г. обе линии складов уже обозначены, как существующие. Итак как вокруг их не видно никаких, других построек, в близости, то можно верно заключить о приведении в исполнение и предположения об очищении соседней местности, сносом существовавших здесь раньше де-ревянных построек, жилых и служб. По указу о складах, ка-менные кладовые преподагалось возводить постепенно, назначая по смете средства каждый год, по частям, и, по мере сооружения каменных береговых зданий, освобожденное свайное основание деревянных амбаров обращать под пристань, расширяя этим объем таможенных товарных складов, для нагрузки и разгрузки. Очевидно это дальновидное мероприятие состоялось по ходатайству русских купцов, жаловавшихся: что отведенные им на скоро сколоченные амбары в устье Невы, не представляют не только удобства хранить товар, но даже способны его совсем портить, пропуская снег сквозь дощатые стены, зимою, и дождевую воду, в теплую пору. Потому, настоящим указом, вменено в обязанность Коммерц-коллегии, склады русских товаров на устье Невы «переправить и так плотно доски в закрой прибить, дабы никакого повреждения лежавшим товарам не было». А о ходе достройки гостиного двора предписано Коммерц-коллегии, подавать в сенат срочные ведомости: что и когда сделано. При этом Сенат разрешил уполномочить члена Коммерц-коллегии и от купечества выборных депутатов, наблюдать за прочностью стройки; запретив брать амбарные деньги за товары, складываемые на частных дворах и в наемных амбарах, или на пристанях, в барках; а сколько, и с кого таких денег взято — подать ведомость. В этом же указе говорится еще о двух обстоятельствах имеющих значение для выяснения в П-б-ге истории застроек, но только отрицательное. Видно, что на месте Биржевой линии зачатый канал из Невки в Неву, окончен не был; иначе нельзя бы Сенату говорить». когда канал подле коллегии будут делать, то его углубить и уширить», по указу 1728 года. Коымерц-колегию же предполагалось поместить в здании 12 кол., вовтором этаже, где университета. Другое обстоятельство, упоминаемое в указе, касается застройки амбаров на Петербургской стороне у Мытного мясного двора, где был, в соседстве, пороховой амбар. Желали некоторые иногородные купцы на свой счет построить деревянные амбары с правом: брать за кладь в них, в свою пользу. Сенат находил и это неудобным, и ненадежным обязательство владельцев деревянной застройки — соорудить потом амбары из кирпича, — когда эти купцы не постоянно живут, да, наконец, находил небезопасным складку товаров подде пороха, не зная как его вывести отсюда.
В дополнение к выясненным законоположениям о Петербурге, состоявшимся в 1732 году, еще следует упомянуть, что указом 1-го Сентября, в лице Кормедона соединилось управление Городовою канцеляриею и дворцовыми постройками, состоявшими в ведении Дворцовой канцелярии (№6168. Т. VIII. П. С. 3).. Указом 9-го Ноября (№6254) велено назначить «для случающихся разных посылок, и прочих дел, из дворян губерний: Новгородской и Псковской, в списке записаных к делам, жить в Петербурге по 60 человек; отбывая службу эту год, по очередной росписи Герольдмейстерской конторы. Указом 8-го Декабря, один из подобных дворян, Ладыженский, определен здесь коммиссаром для устранения и искоренения корчемства в Спб. Для выполневия возлагавшагося на него поручения, даны ему солдаты от полков, назначаемые помесячно. Обязанность их была наблюдать за недозволенною продажею вина и делать выемки. И «сколько когда вина (корчемного) где ими вынято будет — гласил указ — давать им за то вино из казны деньгами по подрядной цене; а то вино брать в казну для продажи». С целью выполнения этих наблюдений, велено росписать от Камер конторы все места продажи вина в Петербурге, — или, как тогда называли «вольные домы», — дав каждому из солдат известное число этих заведений.
Обращая строгое внимание на всякия беспорядки, правительство императрицы Анны, в 1732 году издало еще запретительное постановление против мнимо-юродивых. Синодским указом, распубликованным 25-го Июля (№6136. Т. ТШ. П. С. 3). постановлено: в Петербурге, в церквах православных «юродивых отныне впредь, отнюдь и всемерно, бродить не допущать». Поводом этого постановления были, как изложено в указе, беспорядки, производимые, подобными людьми во время богослужения. Они, по словам синодского распоряжения, своим появлением «чинят молельщикам во внимании чтимого и поемаго, помешательство, наипаче же по неблагообразию своему, одеяся в кощунские одежды, наводят не малый смех и соблазн», от чего вместо «ожидаемого от Всещедрого Бога, содеянных своих прегрешений прощения, вящений, — в церквах Божиих предстоящие грех приумножают, а церкви святей происходить важное поношение» (420).
1733 год начался обычно: торжественным богослужением, поздравлением государыни, и пиром при дворе, с иллюминациею. В Богоявление, было против дворца на Неве водоосвящение и на него императрица смотрела с балкона. Около Иордана построены были в баталион — каре, три полка гвардии и 3 полка пехотных армейских, здесь стоявших (Ингерманландский и Астраханский да гарнизонный С.-Петербургски). Эти шесть полков, построившись в три линии, по погружении креста стреляли беглым огнем, при пушечной пальбе с крепостей. В день рождения императрицы был воинский парад, пальба пушечная и ружейная, при пении «Тебе, Бога, хвалим»! пир при дворе и, вечером, — бал с иллюминациею во всем городе.
Январь 1733 г. для Петербурга, и его истории, помятен изданием двух постановлений, прямо относившихся к застройке города. Первым из них (Высоч. резолюция на докладе Полициймейстерской канцелярии, 3-го Января (№6295. Т. IX. II. С. 3). велено брать квадратные деньги с мест розданных по Фонтанке, хотя бы места взятые были еще не застроены. В тексте доклада об этом, приведен ход застройки берегов Фонтанки и для нас не лишенный интереса. Застройки берега Фонтанки в Литейной и Московской части, как видно из первого постановления о раздаче мест (имянной указ 1724 года Февраля 11-го), — Петр I еще не преднолагал, раздавая участки под загородные дворы (421) в то уже время, когда на городское благоустройство был установлен сбор квадратных денег. Назначив строить дачные помещения с разбивкою регулярных садов на отведенных участках на Фонтанку, по утвержденным фасадам, взнос квадратного сбора Петр I указал только ослушникам этого своего предписания, а с тех кто по плану построит — в данный срок — не брать. «А кто строить не похочет, отдавать другим челобитчикам, а за строение платить деньги тем, кто прежде того указа построились». Из этого, как бы выходили разные права пользования местом на Фонтанке, с привиллегиею не платить, и без привиллегии, и со срочною льготою. Меньшиковскую регламентацию раздачи мест в 1727 году, мы привели в своем месте, и за раздачею, согласно тогда данному разрешению, естественно возникал вопрос: как поступать Полициймейстерской канцелярии с владельцами мест впредь, при существовавших различиях пользования? Это и разрешено положительно и окончательно резолюциею императрицы Анны, сравнявшей право владельцев мест на Фонтанке; уже не желая их ни к чему принуждать, а имея в виду одни городские потребности. Понятно, что уже платя по положению квадратный сбор, владельцы мест в собственном интересе своем стали стараться неоставлять их в пусте; чтобы не даром делать срочные взносы квадратных денег. И в этом обстоятельстве нельзя не видеть прямого повода к застройке жилыми зданиями мест между Загородным проспектом и берегом Фонтанки, с целью извлечения возможной пользы, хотя сделалось это не вдруг и не скоро. Заведенные вначале сады на берег Фонтанки, и, в Спасской части еще держались во весь ХVIII век. В XIX же в. остался один памятник в минувшем блистательного царственного плана — Юсупов сад; в наши дни имеющий больше посетителей, чем в наличности найдется в нем зелени и прохлады.
Другое постановление касалось одной теперешней Литейной части (Выс. утв. 11-го 1733 г. резолюция по докладе СенатА.П. С. З. Т. IX. №6308) и вытекало из Петровского указа 1724 г. которым повелевалось в 1725 году непременно переехать жить на Васильевский остров, и имеющим домы свои в теперешней Казанской, Адмиралтейской и Литейной частях, кроме чинов артиллерийского ведомства. Чинам этим, от Невы не далее Фурштадтской улицы около Литейного двора, были розданы места и на этих местах они построились; а за силою постановления, 1724 г., кроме придворных, другим строиться на Литейной недавали. Кроме придворных, да артиллеристов, мы знаем, еще выделено было обширное пространство для Преображенского полка в Литейной, части и отрезано место около Партикулярной верфи, для казарм слободы и, при ней слушащих. И получившие места по отводу, в качестве отбывавпшх специальную службу, немогли построенных ими домов продавать другим лицам, кроме служащих в том же ведомстве (422). Все эти постановления, изолировавшее известные участки столицы, с одной стороны мешали продолжению правильной её застройки, а с другой сделаны были из одного побуждения прежде застроить вдосталь Васильевский остров; по мысли Петра I. — как мы уже указывали, назначавшейся главною частью города и центром столичного движения. Понятно, что, до тех пор, пока этот взгляд сохранял всю свою силу, могли выходить в этом же роде другого рода ограничения для застройки других местностей, а когда центр тяжести переменился, должны были перейти на другое место все виды и взгляды о надобности запрета и побуждения выполнять прежде положенное, а при новом порядке вещей отлагаемое. Это и было с Васильевским островом, при Анне, её личные влечения держались континентальной части Петербурга, на левом берегу Невы, и, понятно, Генерал-полициймейстер Салтыков должен был заботиться о мерах к слитию в этой половине столицы, разбросанных её частей; тем более в видах приращения ежегодных сборов поземельных квадратных денег. При этом естественном направлены административных его мероприятий, получено, было представление артиллерийского ведомства опять излагавшего ход дела застройки местности, считавшейся как бы принадлежавшей ему собственно. Доклад артиллерийского ведомства объяснял, что «в 1721 году, по сношению Берг и Мануфактур-коллегии с Полициймейстерскою канцеляриею, назначено берг-коллежским и артиллерийским служителям жительство иметь вверх по Неве реке, в 1, 2 и 3 линиях (т.е. до Сергиевской теперь улицы). И дворы разных чинов людей, которым в тех линиях жить не подлежит, определили покупать. И потому сношению, некоторые дворы Берг и Мануфактур-коллегиею куплены, а ныне состоять в ведомстве Коммерц-коллегии. А под селитьбу артиллерийским служителями и по ныне (места) не очищены, а имеются на тех местах разных чинов людей хоромное и дворовое строенья, из которых многие весьма сгнили и развалились, и в починку негодны. А другие хоромы в прошлых годах сломаны от полиции, до половины, и потому ж сгнили и ни в какое строение не годны, токмо заняли места; а затем артиллерийским служителям строиться не возможно». А в 1727 году, 29-го Мая до 19-го Августа, артиллерийское ведомство требовало от Полициймейстерской Канцелярии, чтобы вместо первой от Невы реки линии — где застроены дворцы и после первоначальных владельцев большая часть мест перешла в придворное ведомство и в частное владение, — отдана была четвертая линия (т.е. места по Сергиевской, к стороне Фурштадтской ул.), «понеже артиллерийские инженерные и минерные служители без дворов своих приемлют нужду», когда указом 1724 г. назначенные к выселению на Васильевский остров, чиновники ведомства артиллерии занимали свои домы здесь; «а без ущерба для служебного выполнения вдали от главного управления артиллериею им жить нельзя». Поэтому и явилось ходатайство: о выделе нижним артиллерийским чинам мест под житье от теперешней Сергиевской улицы до Кирочной, или о принуждении владельцев домов в черте артиллерийского надела, снести свои строения на другое место, освободив его для высказанной надобности помещения бедного люда. Судя по нахождению на плане 1737 года, домов или мест нижних чинов имянно здесь, или лучше сказать между Кирочною и Фурштадтскою, отступя от Литейной и не достигая теперешнего Большего Воскресенского проспекта, — мы вправе заключить что нарезка им земли произведена в следствие этого представления. Между тем, последовавшая резолюция касалась собственно права офицеров артиллерийского ведомства, строившихся в теперешней Литейной части. — «Посему представлению, гласила резолюция — артиллерийским офицерам строить на Московской стороне, в показанных местах, позволяется; а каким маниром, в каких линиях, каменное строение, или деревянное строение делать надлежит, о том Канцелярии от артиллерии и фортификации снесшись с Полициймейстерскою канцеляриею, представить свое общее мнение и тому строеиию рисунки». В Военно-учебном от-деле Главного штаба, в рукописном труде покойного Майера скопирован план застройки местности, отведенной артиллерийскому ведомству, — вероятно этого времени. Следуя ему, мы выяснили застройку участка Литейной части от Невы при Петре I, как видно из приведенных мест доклада, с того времени до Анны не имевшей еще никаких изменений. Настоящее же ходатайство начальства артиллерии, несомненно подвинуло застройку Литейной части от Невы до Кирочной, за которою часть, прилегающая к Рождественской части, как известно, застроивалась медленно во все продолжение ХVIII столетия и в настоящем еще веке представляя пустыри и пробелы. Тогда как выделение под слободы и светлицы Преображенского полка, сперва квартала, примыкавшего непосредственно к существующему Преображенскому собору, но отступя от Литейного проспекта, а потом при Павле I перенесете казарм к Преображенскому плацу, должно было способствовать застройке окрестности.
Новый (1733-й) год, охарактеризовался еще постановлениями, дающими право заключать о ненормальности, вкравшейся в обиход вседневной жизни в столицах. Вероятно были замечены повторявшиеся случаи отравления мышьяком и сулемой, когда по-следовали запрет и угроза, что на кого донесено будет о торговле ими, вне аптеки и не из ратуши, «тем учинено будет жестокое наказание ж сосланы имеют быть в ссылку в дальние города без всякой пощады; тож учинено будет и тем, которые у кого покупать будут. А ежели кто, купя такие ядовитые материалы, чинить будет повреждение людям, таковые, по розыску, нетолько истязаны, но и смертью казнены будут» (указ 8-го Января 1733 г. Л1» 6304. П. С. З. Т. IX). Вообще смертная казнь в это время была не редкость и не только назначалась одинаково грозно: за переход в еврейский закон, за растление несовершеннолетних падчериц отчимом, но и за другие, менее важные, преступления против веры и нравственности (423), суровость кары однако должно быть не останавливала нарушителей постановлений. Самый указ 23-го Января (№6313), служивший подтверждением, призабывшагося за шестнадцать лет, указа Петра I 1717-года — о запрете игр в деньги, — служит подтверждением нашего пред-положения. В 1717 году назначался с играющих тройной штраф суммы выложенной на игру. В 1733 году, в указе своем императрица Анна сочла нужным выяснить, что «ныне нам известно учинилось, что не токмо та богомерзкая игра не пресеклась, но многие кампаниями и в партикулярных домах, как в карты, так и в кости и в другие игры проигрывают деньги и пожитки, людей и деревни свои, от чего не только в крайнее убожество и разорение приходят, но и в самый тяжкий грех впадают и души свои в крайнюю гибель приводят». В видах устранения этой гибели, зло которой, как известно, сильно развилось при Петре II под олигархиею князей Долгоруковых — Анна предписала на первый раз назначить штраф по указу 1717 года; а при повторении вины, кроме этого штрафа — «офицеров и прочих знатных людей сажать в тюрьму на месяц, а подлых бить батоги нещадно». При третьей провинности штраф увеличивать вдвое, а затем — «жесточае». Это допущение возможности неоднократного повторения кары и с усилением её, показывает, конечно, сознание законодателя: как тяжело будет искоренить повсеместно принявшееся зло и резкий случай, подстрекнувший правительство к восстановлению силы забытого закона (424), ясно не мог быть, поэтому, единственным, Он, скорее не представлял уже в глазах привычного большинства, чего либо выходящего из ряда обыкновенного; так что гроза сама по себе могла вызвать сетование, а не осуждение провинившихся. Роскошь, заменившая старые обычаи новыми, между которыми игра оказывалась едва ли не единственным провождением времени при сборе компании, в свою очередь требовала и пышности одежды с ношением золотых вещей, или, по крайней мере, похожих на золотые! Обилие в продаже подделки золота и серебра вызвало, рядом с указом о запрете игр, постановление и о пробе вещей (указ 26-го Февраля). Это было опять» восстановление Петровского же закона 1700 г. Опыт уже показывал что, при Анне, серебряные вещи в рядах продавались 62 пробы, а золотые 40; но и это еще не исчерпывало плутовства золотых дел мастеров.
«Другие, воруя, — говорится в указе 26-го Февраля 1733 г. — делают и ниже нижайшей определенной левковой пробы — накладывают клейма воровские и, торгуя по перекресткам, медь вызолотя или высеребря, продают, незнающим, вместо золота и серебра; иные подделывают золото и серебро некоторыми металлами и минералами, яко мышьяк и пр.». Так что указ о запрете продажи мышьяка в рядах, независимо устранения легкости отравлений, был и ограничением подделки золотых вещей. С ними ходящих мимо рядов, велено представлять в полицию, где у них «вещи отбирать и отсылать в Монетную контору». У торгующих же велено золотые и серебряные вещи все описать и, на которых нет, наложить пробы, по освидетельствованию доброты; с замеченою же фальшью — ломать.
Это постановление последовало почти за месяц до утверждения годового нормального бюджета двора, на содержание которого назначено производить 200000 р. в год (21-го Марта 1733 г.).
Увеличение до этой нормы придворного бюджета имеет тесную связь с предполагаемыми в этом году пирами, по случаю прибытия в Петербург Браушпвейг-Бевернского принца Антона Ульриха (26-го Января), по дипломатическим расчетам назначенного в женихи племянницы императрицы, мекленбургской принцессы Анны, за которою хотелось державной тетке закрепить престол Всероссийскойимперии. Брауншвейгский дом был в родственной связи с императорским римским домом и немецкая партия с заключением. родственного союза с Австриею, считала себя в России вполне обеспеченною от всяких случайностей. Вот, почему, за идею соединить, теперь еще четырнадцатилетнюю, племянницу императрицы с принцом Ульрихом, ухватились усердно все немцы, окружавшие Анну, и уговорили выслать на встречу, намеченному ими жениху, шурина Бирона — Трейдена. Он привез принца к дню рождения императрицы, принявшей Ульриха, в этот праздник, в приватной аудиенции и немедленно введшей его в свой семейный кружок, оставив обедать за семейным столом. Предположено было на первых же порах показать прибывшему немецкому князьку все величие и роскошь русского двора и на вечер приготовлена сложная иллюминация. Судьба приготовила, между тем, маленькую досаду. С полудня в день рождения Анны (28-го Января) поднялся страшный ветер и никакие усилия не дали зажечь иллюминации в 25000 ламп. Пришлось отложить эту потеху до дня тезоименитства её Величества, переменив надписи девизов (425).
Размещение свиты принца Бевернского заставило входить в соглашение с хозяевами домов в С.-Петербурге и результатом соглашения явилось: дозволение строить для помещения постоя особые домы, соответственные величине домов занимаемых хозяевами, с тем, чтобы уже в них не ставить на постой (21-го Марта №6360 имянной указ Сенату. Т. IX. П. С. 3).
В эту же весну сформирован и пышный придворный конюшенный штат, по особому регламенту (Марта 16-го №63119). По вскрытии Невы (5-го Апреля), через месяц, в воскресенье (6-го Мая) собран был — разумеется для показа принцу Бевернскому — Невский буерный флот, и выполнил он все назначаемые эволюции против Зимнего дворца, с балкона которого смотрела на них, с гостями, государыня.
По переезде в Летний дворец (19-го Мая), в праздник дня рождения Петра I, (30-го Мая) была в Летнем саду медвежья травля, на которую смотрела Анна из дворцовых комнат, и, по окончании звериного представления поехала в Академию Наук: осмотреть скелет кита, привезенный из Колы, еще в 1726 г. В Петровом посту умерла сестра государыни, царевна Екатерина Ивановна, после непродолжительной болезни, и смерть её сильно опечалила Анну, разгневавшуюся на лечившего покойную, доктора Блументроста, президента Академии Наук, уволенного от всех должностей и удаленного из столицы. Царевну Екатерину Ивановну похоронили в Невском монастыре, 26-го Июня, с пышною церемониею. За девять же дней до похорон царевны, последовало открытие в Петербурге французской Реформатской церкви (17-го Июня, в воскресенье), на дворе дома (426) в Бол. Конюшенной улице. Июня 19-го, грустная государыня была на Васильевском острову, в лагере Ингерманландского полка, расположенного за Черного (теперь Смоленскою) речкою, на острове ныне называемом Голодаем (испорченным прозванием частного владельца этой местности, англичанина Голидея). В Петров же день происходило освещение Петропавловского собора, в крепости (427). На торжестве, ради глубокого траура при Дворе, кавалеры ордена Св. Андрея Первозванного были в траурных мантиях, вместо орденских плащей, при полной форме по статуту.
Весна же 1733 года, ранее освящения Петропавловского собора, памятна для истории Петербурга поправкою мостов через каналы и речки, да распоряжением о сооружении богаделен для неимущих старых людей, в столице. Сенатским указом, от 12-го Мая (№6401. Т. IX. П. С. З.), по представлению Полициймейстерской канцелярии повелено производить строительные поделки на счет сбираемых с обывателей квадратных денег, наемными людьми и каторжными (428), подтвержденной Сенатом смете расходов. Но, при этом, мосты и сточные канавы против зданий придворного ведомства и Императорских садов, — строить и чинить Дворцовому ведомству, а против обывательских дворов и Артиллерийского ведомства, на счета их, напротив пустых мест, пока оные заселены будут, мостов из казны не строить, точию, по сторонам для стока воды, дабы проезд был свободный, ныне вырыть рвы, и, из тех рвов песок выносить, на средину, каторжными».
В настоящем постановлении для нас любопытны, перечень мостов, в Петербурге, подлежавших в ту пору исправлению, да указание о произведении мостовых работ в разных местах, показывающее частию состояние застройки там, в это время.
Подлежали поправке, мосты: у Литейного двора, по берегу Невы, на канале из Фонтанки, закрытом теперь Косым Дементьевским переулком до Сергиевской улицы — а далее под домами и Шпалерною улицею. Весь берег этого канала, по смыслу доношения Полициймейстерской канцелярии, от Фонтанки должен был сделаться вновь и немедленно, — потому что провал его, покачнул в воду амбары запасного дворцового двора; а мост у Литейного двора, служил единственным сообщением с материком этого отрезка Невского берега. И сообщение потому было нужно, что между каналом и Невою, сзади Запасного двора, находились, дававшие казне доход, постоялые дворы; построенные из артиллерийских сумм. Требовалось не менее настоятельно и укрепить в Литейной части до Фонтанки, сделанные на месте теперешнего Симеоновского переулка, рвы — под предполагавшуюся гавань. Вода в этих рытвинах промывала соседния места и грозила разрушением не только обывательским домам, но и повреждением Итальянскому саду. Берег же Большой Невы против Зимнего дворца оказывался после весеннего разлива размытым и требовал починки; — как и берега двух каналов на Васильевском острову, за бывшим местом князя Меншикова, т.е. к стороне Невки. У теперешнего же Мраморного дворца, подъемный мост через Красный канал требовал даже переделки, за обветшанием, от частых наводнений. За Литейным проспектом, теперешняя Малая Итальянская улица представляла одну просеку, без мостовой, на протяжении 400 сажень, вскрай Итальянского сада. Требовалась мостовая по ней, хотя в тех местах, где вода просачивалась, портя садовые грани. И Сената возлагал выполнение этой работы обязательно на Канцелярию домов и садов Е.И.В. Но, имея в виду, что тогдашняя просека теперешней Малой Итальянской улицы, на стороне противоположной саду составляла уже городскую землю, розданную по участкам, с платою квадратного сбора, и отданную под Артиллерию, — от артиллерийского ведомства Сенат потребовал мощенья половины улицы, на протяжении 400 сажень и прокопания водосточных каналов по сторонам Литейного проспекта, по широте будущей улицы, имевшей тогда разрыва, поперег, только в 9 погонных сажень. Требование это заявлено потому, что неимение каналов производило «не малые грязи», от застаивавшейся воды.
Одновременное почти узаконение об устройстве богаделен в П.-Б-ге (указ Сенат. 19-го Мая №6406), излагало ход вопроса об общественном призрении, с указа Петра 121-го Янв. 1712 г., которым велено было: «нищих ловить и представлять в монастырски приказ», где от взятых отбирались показания, и, истинно нуждавшиеся, назначались для житья в монастырях; потому что в то время там устроены были первые приюты призреваемым. В пополнение того указа, от 31-го Января того же года (1712) предписывалось также поступать и вне Москвы с нищими и увечными, для житья которым должны быть устроены гошпитали. От 20-го Июля 1728 г., уже повелевалось нищих «брать за караул, и, нестарых и неувечных — наказывать». В 1730 году в Москве, приговором сената 25-го Июня, запрещалось опять бродить нищим и повелевалось, их брать и отдавать «на содержание кому, или в работы». А об истинно нуждавшихся и не могших работать, имянной указ 21-го Июля 1730 г. повелевал: «яко о благом и Богу угодном деле немедленное рассмотрение учинить»; потому что «истинно бедные остаются без призрения, а в богадельни записываются тунеядцы, которые в богадельнях не живут», а получая содержание на руки, еще просят милостыни. О своей стороны, Полициймейстерская Канцелярия доносила, что в нее «непрестанно бывают в приводах, в прошении милостыни: отставные солдаты, плотники, прядильщики и всякие мастеровые люди и переведенцы, и жены их, и оставшие после их таковых же вдовы, старые и увечные, которым отставным даны при той отставке пашпорты, а велено по тем пашпортам идти им на прежния жилища, где кто прежде сего жил. А по приводах, оные объявляют, что им, кроме того, что питаться милостынею, обойтись и прокормить себя и сойти на прежния места, нечем». Сената, по уважению подобного безвыходного положения столичных нищих, на основании указа 31-го Января 1712 года повелел: от Канцелярии строений в Петербурге построить богадельни, при церквах, в количестве 17-ти изб, для призрения, — что составляло с тремя бывшими, всего двадцать помещений — на 400 человек бедных обоего пола. Из справок оказывалось, что было по одной годной богадельне при церквах: Пантелеймона, Матвея апостола и Николая чудотворца, да негодных уже, подлежавших постройке вновь, две богадельни, в Сампсоновском приходе, на Выборгской стороне. Кроме восстановления этих двух богаделен, еще требовалось построить 15 в приходах: Рождественском, Матвеевском (вторую), Симеоновском 2, Андреевском 2, Вознесенском 2, Симеоновском 1, Пантелеймонском еще одну, Сергиевском одну и 2 в Ямской. Всех нуждавшихся и просивших милостыню, велено помещать в эти назначенные богадельни и там отпускать им на содержание по 2 коп. в сутки на человека, на счет «вычетов и штрафных, и на госпиталь с окладов штатных» чинов. Но прием в богадельни положен не иначе как по осмотру в Сенате, представляемых по списку, получая на них содержание; и каждый месяц этот список пересматривать, «а на умерших и на выбылых отнюдь не давать». Затем, велено попрошаек, могших работать, отсылать на фабрики, а детей — в гарнизонные школы. Для постоянного же определения источника, из которого содержать помещаемых в богадельни, Сенат потребовал ведомости, сколько сбирается в год: с венечных памятей, % вычитаемых на гошпиталь и с церквей на гошпитали; и куда эти деньги отсылаются — запросил коллегию Экономии.
В Июле же, по случаю перекора двух ведомств, Сенат положил: на содержание нищих отпускать казенные деньги, на наличное число призреваемых, прямо «из Камер-Конторы, мимо полиции (указ Сената 27-го Июля №6462).
Устраивая дело общественного призрения в столице, Сенат разрешил на разумных основаниях, и дело о карауле при содержимых под стражею. Указом 17-го Июля (Щ 6459), по доношению Юстиц-коллегии, предписано Военной коллегии, назначать к острогу, караул из Спб. гарнизонных полков, а острог, для колодников в ведомстве «Юстиц-коллегии, построить на Васильевском острову… нынешним летним временем, на том месте, где полковник Трезини показал».
С наступлением же осени, Миних пустил в ход свое предположение об осушении болот в соседстве Лиговского канала (Ноября 29-го 1733 г. Высоч. резол, на докл. геН.Ф. Г. Миниха). Он предложил императрице: осушить болота, соседния с Лиговым каналом, на свои собственной счет, с позаимствоваииием на первоначальные работы 4000 р. из сумм собираемых за проход судов по Ладожскому каналу, с возвратом из его жалованья в течении 1735 и 1736 г., но с обращением в еро потомственное владение, десятой части бывших, им осушенных, болот. Болот же в Петербурге было много и особенно непрерывную сеть их представляла местность от Невского монастыря, по обеим сторонам Лиговского канала, захватывая почти сплошь 9/10 пространства теперешних частей города Александроневской и Московской. Миних брался не только осушить их, но сделать плодородною землею, годною для разведения садов и огородов, а для унавоживания осушенного пространства просил разрешения: брать навоз из конюшень конной гвардии и артиллерии. Главнейшая работа, с его стороны, заключалась, по тщательной обмежевке болотных пространств и нивеллировании их, — в устройстве спускных, сточных водоотводных каналов в зимнее время, определив верно глубину приемных резервуаров и скатов. За спуском, весною, по канальной сети — воды, летом должна была образоваться уже твердая почва, могшая к осени удобряться унавоживанием. Но, неуверенный в скорости успеха своего плана, Миних просил 6 лет льготы от платежа квадратных денег с осушенного пространства, которое затем должно было, казне или городу приносить уже верный доход. Это и действительно последовало, так как, в 1740 годах находим мы уже на месте здешних болот, огороды. К работам по выполнению своего проекта, Миних приступил в осень же 1733 года и, уже к концу его, доносил императрице (см. доклад 22-го Декабря №6519), что многие болота прокопаны и сделана от «Лиговского канала к Невскому монастырю, новая перспективая дорогая, его рабочими наемными людьми. Что работа уже выполняемая в среде болот «вкупе с поперечными ровками, на дистанцию близ 20 верст рвами произведена, при чем по инженерному искусству так исправно ватернасом ведено, что вода ни где спираться не может, но довольное течение везде имеет, и без всякого сомнения оные болота в предбудущем лете и впредь осушены будут. Что дорога к Невскому монастырю в 8 саж. шириною, и что по обеим сторонам она обсажена будет в 4 ряда деревьями и окопана с двух сторон канавами. Эта дорога к Невскому м., устроенная в 1733 году Минихом, теперь Гончарная улица с Тележною; а прежняя дорога — теперешний Невский проспект от Дегтярной улицы. Теперешнее полотно его проходит по бывшей трясине. С 1710 года, каждый год загружалась она днищами барок, к следующей весне опускавшимися до того в жидкую грязь, что нужно было ставить опять новые днища и по ним укладывать пластины в роде плотины. Потому, на эти постоянные расходы монастырю, и разрешено брать установленную плату с возов и проезжих, по искуственной прямой дороге. Тогда как теперешний Мало-Охтенский проспект был обходною дорогою к Невскому берегу минуя трясины, на которых теперь построились новые места Рождественской части, за чертою монастырской земли; отрезанной под служительскую слободку, по Невскому проспекту и на Невский берег, до Мало-Охтенского перевоза. Заметим при этом, что Миних взялся за осушение болот имянно здесь, верно зная, что почва могла тут сделаться болотистою только от застаиванья воды в глинистом грунте; так как местность эта была выше прочих и, прорывом канав по наклону возвышенности, вода должна неминуемо стечь, а грунт — обсохнув и принимая удобно животное удобрение, — мог сделаться плодородным.
Этот же расчет побудил Миниха, продолжить систему водоспусков и в теперешней Литейной части, сделав центральную параллель, для ведения в обе стороны от ней, поперечных перекопов — по направлению теперешней Преображенской улицы. Разница была в том только, что улица эта ныне начинается от М. Итальянской, а Минихова параллель Литовскому каналу начиналась от нынешней ограды церкви Знамения, с Невского проспекта, затем, в Московской части, имел продолжение двумя линиями равных каналов, между которыми расположен был загородный дом самого осушителя столичных болот. В докладе императриц!, 22-го Декабря, Миних выражал свои предположения об осушении теперешней Московской и Литейной частей, объясняя направление просек, служивших центральными параллелями для сети каналов. Вторая просека с двумя линиями параллельных широких каналов, шла в его проекте «от артиллерийских слобод (ограничиваемых теперешнею Кирочною улицею) — к Ямской слободе, в шесть сажень шириною, с обводом с двух сторон рвом, как сказано «и, обсадкою деревьями в два ряда». Сверх того по стороне Лиговского канала, в теперешней Рождественской части ведена третья просека в три сажени, от Лаборатории (на месте теперешнего Таврического сада) опять «до Ямской» — послужившая потом гранью застроек Рождественских улиц, со стороны Бассейнов и Лиговского канала. А четвертая просека, тооке как и третья, в три сажени шириною, шла параллельно Невскому проспекту в Московской части, на месте теперешней Стремянной улицы; начавшей застроиваться уже при Елизавете Петровне, и еще при Екатерине II имевшей разрыв за теперешнею Николаевскою улицею, в старину Грязною — так прозванною от топкой грязи, не просыхавшей на ней и в летнее время. Направлением этой, ныне прекрасной и широкой, улицы была предельная черта отмежеванных Миниху от Лиговского канала, болот. Может быть линия этой улицы до проведения Минихом поперечных спусковых водяных каналов была и суше? Но, по прорытии сети их, она стала весною наводняться из соседних стоков, и, по случаю засорения их или нерадения о дальнейшем отводе болотной воды, продолжением системы Миниха дальше к Фонтанки, — действительно в конце ХVIII века не могла иначе прозываться как грязною улицею, очень медленно обстроивавшеюся. Между тем пространство осушаемое Минихом уже в половине XYÏÏI века представляло громадный огород, в рамке строений на улицу. И так было до минувшего царствования, когда проведена новая улица, спустя 140 лет после работ Миниха, в первый раз и в обширном размере, применившего с успехом систему спуска болот, на местности столицы. Его идею: устройства возвышенных дорог, с глубокими каналами по краям, в которые вливалась вода из поперечных рвов, начинавшихся с края болотистой почвы и постепенно делавшихся глубже с приближением к продольным каналам по краям дороги, Императрица Анна совершенно одобряла. Мало того, сама вполне разделяя виды своего фельдмаршала, по докладу его, делавшему из частного предприятия операцию полезнейшую для обывателей столицы, повелела — «учинить по сему и на дело оных преспективых (дорог) употребить деньги, собранные в пошлины, с Шлиссельбургской дороги, а чего из оной не достанет, прибавить из канальной канцелярии, из собранных же штрафных денег; а сколько когда из оных в расход издержано будет, о том подавать исправной счета, потретям года, в Сената».
Проект и осуществление его, давшее такое количество удобной земли в теперешних городских гранях, по нашему мнению, самая капитальная заслуга Петербургу. Давая ей настоящую цену, мы постарались разъяснить самую суть этого вопроса, как нам кажется, существенно важного для выяснения дальнейшей застройки центральной столицы. Как знать, чтобы было теперь на месте проведенных Минихом Перспективных дорог, если бы не пришли к идеи осушения? — при его знаниях не представлявшей больших затруднений. Грустный исход блистательных планов Петра I относительно Васильевского острова, невольно заставляете высоко ценить предприятие Миниха, в то имянно время и занявшагося им, когда местность Адмиралтейского острова, не представляла уже, в застроенной части, возможности каких либо изменений, за скученностью жилых помещении на ограниченном пространстве (429).
В заключение рассказа о 1733 годе, в котором выполнено для развития столицы много довольно важного и полезного, заметим еще, что указом 17-го Декабря императрица заранее распорядилась, чтобы в следующем году были иллюминации с фейерверком в дни: Января 1-го и 28-го, и Апреля 25-го (в праздник коронованья), а в дни вступления на престол и тезоименитства её И.В. чтобы иллюминация была без фейерверка. Укажем также, что частный случай уличного беспорядка, последовавший 17-го Сентября, был поводом назначения ночных разездов по улицам столицы. Для разъезда стали назначать по 77 драгун, в каждое ночное дежурство (430).
1734 го д в истории России памятен походом русских войск к Данцигу и взятием этого города Минихом, управление которого Петербургом кончилось. Вместо заведывания фельдмаршала, главный надзор за полициею в столице, по указу 10-го Января 1734 года, — вверен Кабинету министров (№6259. Т. IX. П. С. 3).. Одним из первых распоряжений нового главного начальства, было: подтверждение о не пропуске в Петербург, на заставах безпаспортных людей. Эти беспаспортные люди оказывались нищими, забиравшимися в столицу целыми семьями: просить милостыню. Январь 1734 года был временем кончины канцлера графа Головкина и его сына (431).
Граф Гавр. Ив. Головкин был, как мы указывали вначале своего повествования, наблюдателем за возведением первых земляных укреплений Спб. крепости и наличным ответственным строителем в ней бастиона, носившего имя его. Он был и последним из свидетелей зачатия Петербурга, разросшагося на его глазах в столицу. Кончина этого заслуженная сотрудника и участника забот Преобразователя, последовала не задолго до освящения нового храма, построенного Императрицею Анною во имя Св. Богоотец Иоакима и Анны (432), празднуемых церковью в день тезоименитства её Вел. Освящение этого обетного храма государыни, строенного русским архитектором Земцовым, совершено было с особенною торжественностью, семью архиереями бывшими в столице, в сослужении пяти архимандритов, и четырех протоиереев столичных соборов. Храмоздательница быв за день, на освящении придела Св. Ефрема Сирина, в день освящения главного храма, после богослужения пригласила все духовенство на обед во дворец, а вечером был большой фейерверк на котором сожжено до 1000 ракет, с швермерами и пр. кроме транспарантов у Академии Наук и освещения крепостей Петропавловской и Адмиралтейской.
В это время Анна, приняв деятельное участие в поддержке на польском престоле Августа III, послала корпус войск своих к Данцигу, где находился кандидат на польский престол, поддерживаемый Франциею, Станислав Лещинский — зять французского короля. Готовясь в случае нужды, послать и еще большия силы чем корпус у Данцига, императрица приказала произвести в России рекрутский набор и большинство новобранцев, посланное в Петербург, наводнило столичные домы усиленным постоем. Петербург принял решительно вид военного города, где на каждом шагу встречались военные, а барабанный бой слышался целые дни, при частых ученьях на открытых местах. Воинственная обстановка разнообразилась явлением нескольких азиятских посольств, явившихся для засвидетельствования почтения Всероссийской государыне, оружие которой дало степнякам почувствовать русскую силу. Февраля 10-го, представлялись Анне киргизские послы, 24-го Марта — посланцы калмыцких тайшей, и, вместе с ними обозревали замечательности столицы члены персидского посольства. Военные приготовления еще сильнее начались со вскрытием вод. Нева тронулась только на другой день Пасхи (15-го Апр.), в самый праздник лишив заречных жителей доступа на континентальную часть столицы. Мая 19-го открыта была лютеранская церковь св. Екатерины (433); построенная у Большого Проспекта в 1-й линии, на Васильевском о. и открытая в присутствии жениха племянницы императрицы, принцесы Анны, принца Антона Ульриха Бевернского. При этом торжестве пастор Трефурт говорил, по немецки, проповедь на текст послания Ап. Петра (2 гл. стих. 5). В этот же день в Конюшенной улице, на Адмиралтейском острову, происходило с меньшею торжественностью открытие Финской церкви (434). На которое пожаловано императрицей от себя 1000 рублей. Это благодеяние монархини бедным прихожанам и было содержанием речи пастора Нацциуса.
Июнь прошел в пересылках с Данцигом, а 2-го Июля получено известие о сдаче этого города фельдмаршалу Миниху. Торжественное молебствие об этом успехе оружия Анны совершено 8-го Июля и после молебствия дан бал в Летнем саду, где представлены были государыне пленные французы. Сентября 1-го был прием Бухарского посольства, 6-го же приехали, а 29-го приняты были Анною — депутаты города Данцига. К этому дню привезены были из Ревеля пленные французы и, по принятии данцигских депутатов, — им возвращена свобода. Август же III, которому Анна русским оружие приобрела польский престол, расщедрился сделать подарок: мундир на кирасирский полк её Величества. Понятно, что такая ничтожная расплата за великодушную и бескорыстную помощь, была принята Анною холодно и холодность эту заметил саксонский посланник Линар, в начале, как кажется, ожидавши лучшего приема.
По возвращении войска от Данцига, продолжались до заморозков смотри и ученья полков, а 2-го Ноября стала Нева. В 1735 г. в Январе, была поездка в Сестрорецк, Императрицы Анны, для осмотра оружейного завода, устроенного генералом Геннином. По возвращении её В. оттуда, профессор физики Крафт при Дворе делал опыты с зажигательным стеклом, а астроном Делиль показывал наблюдение небесных светил в большую Ньютонову трубу. По весне явился уполномоченный от курляндского дворянства, камергер Бутлер: договариваться с Бироном: о выгодах для дворянства, в случае признания его герцогом курляндским (435). Это объяснилось уже в 1737 году.
Весна 1735 года памятна для Петербурга по жестокой буре, разразившейся громом и молниею, 21-го Апреля. От молнии загорелись шанцы соборов Петропавловского и Исаакиевского. Первый был скоро потушен, а Исаакиевской шпиц со всею колокольнею, которая была деревянная, (436) сгорели до тла. В этом же Апреле, 29-го числа дан был при дворе бал, а в 30 день, на куртаге «представлена Итальянская Комедия». Это, по времени, первое указание подобного рода. В это время «английский позитурный мастер (фехтмейстер), который без ног родился», прибыл в Петербург, «чтобы и здешним охочим людям свое искуство показать» (437).
Летом отправились русские войска опять для борьбы с французами, уже не за саксонское дело, а в помощь немецкому императору, на Рейн. Отправив свои силы, императрица Анна, в это лето, в Петербурге, обозревала всякого рода устройства и, между прочим, 18-го Июня посетила заведенную придворным истопником Алексеем Милютиным, фабрику для делания парчи. Любя роскошь, Императрица рассматривала изделия Милютина, со всем двором своим, с большим вниманием, спрашивая о подробностях и, с этого времени, приняла фабриканта под свое осо». бое покровительство (438). В июле, отправясь в Петергоф, Анна, на пути обозревала, заведенную её духовником, Троицко-Сергиевским архимандритом Варлаамом (Высоцким), пустыню близь Стрельни, на данном государынею месте. С этого года собственно, следует, стало быть, считать существование на Петергофской дороге Сергиевской пустыни, в первое время состоявшей в Московской енархии, а ныне — в С.-Петербургской (439).
Осенью этого года вероятно Аннин Зимний дворец, Растрелли достроил (440) потому что по переезде из Летнего в Зимний дом, 19-го Октября совершено освящение главного дворцового храма, при чем произнесено Феофаном предпоследнее из красноречивых слов этого витии. В этом новом храме Зимнего дворца совершена, 28-го Декабря этого года, хиротония в епископа Архангельского, архимандрита Чудового монастыря, Аарона. Затем, 11-го Января 1736 г., в придворной же церкви, совершено рукоположение в епископа Белоградского, Александро-Невского архимандрита Петра (Смелича). А в день рождения Анны, произнесена Феофаном при дворе последняя проповедь, где развита мысль: «того не всуе поздравляют с днем рождения, кто живет для других». К этому дню, в Зимнем дворце, Растрелли отделал парадную столовую, имевшую в длину 60 шагов. В этой зале происходил парадный обед. Стол для императрицы накрыт был на эстраде о 7 ступенях, под балдахином, а вокруг стен шли хоры, для музыкантов и певцов. Пение и музыка уже теперь вошли в обиход пышного Двора и в день описываемого нами празднества, пение компании итальянских певцов и певиц, сменялось инструментального музыкою не менее искусных иностранных художников, в русской службе (441).
В праздник коронации (в среду на святой неделе) на обычном банкете, во время императорского стола, исполнена сочиненная капельмейстером Арайя, кантата «спор любви и ненависти», на итальянском языке; вечером же, поднесена была, императрице от Академии Наук ода «на российском и немецком языках».
В Мае месяце этого года, пустынная окрестность слобод Казачьей и Верхней Охты (следов. около бывшей Безбородкиной дачи, на Выборгской стороне) оживлена была небывалым до того зрелищем: сожжением тела «духовного ламайца бывшего здесь при калмыцком хане».
Заметим, что Выборгская сторона долго незастроивалась между Казачьего слободою. Там еще берег Невы был пуст, когда напротив Аптекарского острова на Петербургской стороне, обстроилась мыза преосвященного Феофана. На ней Июня 2, 1736 г. три архиерея осветили новую церковь, св. 12-ти Апостолов. Престол в этом храме уже был устроен на основании положения 13-го Сентября 1734 г. (№6624, П. С. З. Т. 9).. Этим же постановлением, как известно, определена однообразная величина престолов: в вышину 22 вершка, в ширину 20 вершков и в длину же 24 вершка.
С наступлением весны, Адмиралтейская коллегия донесла её величеству, о необходимости прибавить количество взимаемого сбора за проход и проезд по Исаакиевскому мосту, — для покрытия издержек по наводу, разводу и содержанию его. С усилением сбора, разрешенного для этой цели, положено брать, впредь: с карет и колясок, парами, по 5. коп., с одноколок и экипажей в одну лошадь, по 3 коп., с воза по 2 копейки, с кучеров и лакеев, как и с пеших по 1 коп., с 10 мелких скотин по 2 коп. За проход же каждого судна, при разводке моста, по 1 рублю.
Вслед за усилением мостового сбора, изданы два постановления, запрещавшие засаривать дно побочных рек протекавших по местности столицы — Мьи и Фонтанки. Первым из этих постановлений, последовавшим 9-го Июня (№6746), государыня указала, обе реки, также как каналы и протоки столичные «содержать в чистоте» и «никакого сора никому не метать в них»; а во втором прописана угроза штрафом, — в видах охранения русла рек от обмеления, для сплава на судах товара, подвозимого для заграничного отпуска, с каждым годом, более и более.
В первый еще год переезда императрицы Анны в Петербурга, из Москвы, Коммиссия о коммерции представляла государынь проэктпривиллегии Спб. магистрату в видах развития торговли при здешнем порте. Одним из условий привиллегии был вопрос о товарных складах, о чем мы выше говорили, да предположение: отдать под гостиный двор ту часть Меньшикова места, которая граничила с отстроившимся зданием коллегий и имянно фундамент начатого, но оставленного дворца Петра II (как нами замечено было на стр. 251), — где теперь Историко-филологический институт, на набережной Невы. Здесь назначали постройку гостиного двора «со сводами, решетками, затворами и кровлею железной. Это представление оставлено было без последствий, потому что Шляхетный кадетский корпус ответил, что место ему будет нужно; да, с устройством гостиного двора являлось неудобство не только для корпуса, но и для коллегий. Коммиссия о коммерции, со своей стороны, распорядившись застройкою на Невку амбаров, неоставляла своих видов об устройстве обширного рынка ив 1734 году; — когда возникло предположение об очищении в Морских слободах места занятого морским рынком, сведя его, где представится удобным. Представился случай напомнить, когда купцы торговавшие в старом гостином дворе на Петербургской стороне, — что на месте парка теперь, — подали челобитье в Сенат о ветхости рыночного здания и невозможности дольше торговать в старых деревянных его лавках, потому что «во многих местах кровли обвалились» а в каменном мытном дворе, опять невозможно сидеть в лавках «от мучной пыли и от порчи мышами». Заявляя Сенату указанный обстоятельства, купцы просили: «на их товары отвесть им места на новоотведенном, вместо морского рынка, месте, на 180 лавок, длиннику в обе стороны, по 130 сажень; поперечнику, от новой Першпективой (теперь Большой Садовой улицы) 107 сажень, а в заднем конце что явится по мере». При этом, просители прописывали, что и за отрезанием просимого участка под их лавки, на морской рынок останется, по обмеру «земли, еще длиннику 219 сажень».
Полициймейстерская же канцелярия, со своей стороны доносила Сенату, что порозжого места, в данную меру нехватает. По Невскому теперь проспекту, а тогда по Болыиой Першпективой дороге, — оказывалось всего 100 сажень, а по Садовой только 64 сажени; а дальше были пруды, «и оная недостаточная земля застроена мелочными лавками нового рынка», как значилось на представленном плане. Это обстоятельство и побудило Сенат оставить застроенные лавки как они есть «на задней линии», а по Большой Першпективой дороге места прибавить, из того «которое оставлено было для засажения леса, чтоб была передняя того двора линия в той першпективой дороге строением равна с двором комнатного истопника Алексея Милютина, который он строить на отведенном ему по имянному Е.И.В. указу, Месте» (443).
Последнее указание имеет для нас важное — значение, давая несомненную уверенность, что застройка левой стороны Невского Проспекта началась не ранее времен Анны и что при ней площадь рынка, по направлению Большой Садовой предполагалось сперва отнести довольно далеко от Невского; — если от него до рынка хотели насадить рощу? Это обстоятельство, вместе с тем, может в свою очередь, навести на новые разгадки. Ясно, что продолжение Б. Садовой сближалось с тогдашними Переведенскими слободами за Глухим протоком и рынок, конечно, нужен был для них именно. Потому что Спасская часть в ту пору начинала еще застроиваться и застройка по Невскому явилась, так сказать, не причиною, а следствием дродолжения Гостиного двора до Першпективой дороги.
Сенат запросив архитектора Еропкина, — который занять был проэктом большого гостиного двора, и находил возможным уместить в нем торговцев Петербургского острова — разрешил на просимом ими месте, построить деревянные лавки, временно; пока не утвердится проэкт большего гостиного двора. А с застройкою его, Сенат им вменял в обязанность: «переместиться туда, застроив лавки по плану, хотя и на свой счет». Относительно сооружателей на свой счет, Сенат хотел предложить Коммерц-коллегии, по постройке лавок, определить их стоимость, и расход на лавку возвращать, каждому из построивших, зачетом ежегодного оброка; с тем, чтобы по возвращении затрат владельцев лавки этим путем, гостиный двор сделать казенною собственностью, окончательно; — в видах возвышения годовой оброчной платы за лавки.
Этого предположения Генерал-полициймейстерская канцелярия не имела в виду, представляя Сенату и получая утверждение своему первому предположению о переводе морского рынка с Невского, от Морских улиц. Хотя, как можно полагать, выбрано было место тоже самое: при пересечении Першпективых дорог, Большой (Невского проспекта) и Новой (Большой Садовой ул. теперь), прорубленной «в длину от Дивиерова двора к церкви Вознесения Господняя, — до переулка который мимо Апраксина двора», выходящего с Садовой на Фонтанку.
Решение переставить на теперешний Невский проспект фас большего рынка предшествовало между тем другой мере, влиявшей на расширение застройки в средине Адмиралтейского острова. Кабинет-министры нашли и сообщили Сенату: необходимость произвести чистку речки Мьи при чищении же обделать и укрепить надежно берега её, как в теперешней Адмиралтейской, так и в Казанской части. Укрепление и обделка берегов р. Мьи, по указу Сената от 18-го Марта 1736 г. (№6921. Т. 9 К. С. 3.), в свою очередь привели к застройке берега перед мощеною набережного. Ряды рыбные и мясные, существовавшие по берегу р. Мьи, по указу присланному из Сената в Полициймейстерскую Канцелярию 6-го Апреля, велено перевести на другое место; — в тех видах, что из рядов этих бросают в воду «помет и тем засаривают дно р. Мьи». Это распоряжение естественно имевшее место по принятии решения держать р. Мью в чистоте, также в свою очередь определило значение, предположенного к застройке вдоль Садовой, рынка и необходимость иметь отдельные лавки, для мясной и рыбной торговли, среди жилья, для удобства обывателей. Санитарные предписания требовали содержания мясных и рыбных товаров в чистоте и без порчи, но держание живой скотины, при лавках, вводило новые неудобства. Бойни построенные правительством с целью собирать доход, теряли от битья скотины в лавках, да не выигрывали и покупщики; потому что, туша «убитой скотины по первому требованию мяса, не расходывалась так скоро, чтобы говядина могла не портиться. А раз допуская возможность порчи мяса, не для чего было делать исключений из общего положения о битье на бойнях. Поэтому , Сенатский указ 24-го Мая 1736 г: (№6977). запрещая впредь битье в лавках, предписывал вместе с тем отделить и торговлю свежею рыбою от продажи соленой рыбы; заведя для каждого вида этих продуктов особые лавки. Рыбою, по этому указу разрешено торговать под маркитанскими палатками, в окрестностях теперешних Конюшенных улиц, — вероятно по Невскому проспекту; потому что говорится на порозжем месте, назначенном под кирки. В Адмиралтейской части для мясной торговли здесь положено иметь 7 шатров, а для продажи заснувшей и соленой рыбы — три. За Мойкою, т.е. уже не в Казанской, а в Спасской части, по Першпективой дороге, положено иметь для мясного торгу 16 лавок, а для соленой и заснувшей рыбы 6. И расположить эти лавки, вероятно по длине Садовой, тоже бывшей Першпективною дорогою. На эту разгадку наводят слова сенатского предписания: надлежит по оной дороге расчислить, по длине на 95 сажень, где находится несколько березовых деревьев, и оные лавки уместиться могут». Вместе с тем, этим же указом, положено иметь мясные и рыбные лавки, на Лиговском канале, в нынешней Московской части — зародышь будущего Ямского рынка. Лавок этих положено на первый случай достаточно, по числу местных обывателей, покуда живших двумя слободами, придворного ведомства — кроме разночинцев, в близи переведенских «Ямских» слобод. По указу велено, «близ Свечной и Кузнечной слобод (теперь переулков того же имени, идущих от Лигова канала к соединению с Загородным проспектом, тогда Загородной) дорогою) и переведенских слобод, для мясного торга на 6, для рыбного на 4 лавки, о которых, при доношении Полициймейстерской канцелярии, предложен был пдан». Канцелярия требовала чтобы местность перед лавками была вымощена и лавки выстроены от Камер-конторы, по снесети рядов, с назначенных под дворы мест их прежняго расположения. Очистить место требовалось немедленно, потому что императрица дала приказ Полициймейстерской канцелярии и министры по докладу её приговорили (Мая 28-го, 1736 г. №6980. Т. IX. П. С. З.), — «от Триумфальных ворот, по Большой Першпективой дороге к Адмиралтейству, и по Большой и Малой Морским улицам, против каменного мытного двора, где имеются наугольные обывательские деревянные домы, строить каменное строение в нынешнем лете, против того, как и по Немецкой улице, по апробованному чертежу» (444). Но, прежде чем приступили повсеместно к выполнению настоящей высочайшей воли, в бытность государыни в Петергофе, над Адмиралтейским островом разразилось страшное бедствие. Августа 11-го при сильном ветре загорелся один дом близ Мытного двора и, в короткое время, пожар принял грозные размеры.
Как бы предчувствуя бедствие, в 1735 году, правительство по какому-то случаю, сочло нужным напомнить обывателям столицы обязанность: содержать печные трубы в исправности, с угрозою им, если «учинится пожар и сыщется про то подлинно, что от нечищенья их, непрочности труб или прочего недосмотрения, за то знатных персон дворецким и служителям, а подлым — самим, чинено будет наказание, а с помещиков, чьи те домы, возмутся штрафы» (Указ 20-го Февраля 1735 года №6692).
Предупредительное мероприятие не привело к ожидаемому результату и в гибельный день 11-го Августа 1736 г. на пространств между теперешним Почтамтом, Мойкою и Невским пр., к полуночи обращено было в пепел около ста домов. Во время этого бедствия, нижние воинские чины полков гвардии и флота, приведенные на пожар: спасать и охранять спасенное имущество, — сами принялись грабить. Лично усмотрев это, бывший на пожарище кабинет-министр граф Остерман, в грозном предписании Генерал-полициймейстеру говорит, что «грабители» поступали, как в неприятельской земле». Потому приказано было произвести «осмотры в домах, где расставлен был постой, т.е. во всем городе — тайно, но искусно, чрез добрых и верных офицеров» (Высоч. повел, в СПБ. Сенатск. Арх. кн. XXX. л. 21 и 22). Можно представить себе, какой вышел при этом переполох для всех, как пустились на поиски, неговоря чего и для чего ищут? — так как расказывать было запрещено. Трудно предположить чтобы эта мера, придуманная Остерманом, способна внушить высокую идею о дипломатической тонкости знаменитого министра, как видно посмотревшего на дело с одной стороны; упуская естественное следствие выполнения подобного предписания, при существовавшей обстановке.
Пожар 11-го Августа вызвал нисколько постановлений касавшихся устройства жилья в столице и удобств обывателей, застигнутых разумеется, врасплох, страшным бедствием.
Прежде всего, обратили внимание на постоянную опасность повторения страшной катастрофы, при небрежном исполнении указа Петра I о имении на каждом дворе колодцев. Кабинет-министры видели, во время бедствия, трудность в доставке воды на пожар. Указом из кабинета, еще 14-го Августа предписано Полициймейстерской канцелярии (№7032. T. 9. П. С. 3). — «дабы, впредь такого от недостатка воды напрасного раззорения приключиться немогло: во всем С.-Петербурге публиковать указами, чтоб у всех обывателей ныне же сделаны и в добром порядке содержаны были, на каждом дворе, по одному колодязю. А ежели кто пожелает на своем дворе иметь два и больше колодязей, в том им давать на волю. А где дворы весьма узки и непространны, и колодязей за малостью места сделать невозможно, в таких местах обывателям делать колодязи на улицах, где им от полиции показано будет».
Августа 17-го, новым указом из Кабинета (№7033), предписано Полициймейстерской Канцелярии «накрепко смотреть» чтобы «на Васильевском и других всех островах, домы, и светлицы, и избы (кои по се время в наймы еще не отданы), отдать в наймы за такия цены, почему по се время за них хозяева получали, и больше двух рублей в месяц, за каждую светлицу, или избу, с тех людей которые погорели, Мая по первое число будущего 1737 г., пока они своими домами исправятся — отнюдь не брать, под опасением великого гнева императорского величества». Эта мера оказывалась и спасительною и необходимою, потому что, многие из погоревших «принуждены на лугах без всякого прикрытая, со всем своим иждивевием быть… а прочия здешния обыватели, видя такое их разорение, и что много таких, которые домы их в наймы возьмут и обойтиться без того не могут, стали держать великую цену. И хотя тем бедным и разореным людям, из оставших едва с великою нуждою и страхом сохраненных иожитков, в паступающем осеннем студеном времени без квартир обойтиться ни как нельзя». Третьим указом, того же числа (№7035).. заявлялось: что «после случившагося, последнего пожара, купецкие люди, также и маркитанты, на хлеб и на прочие съестные припасы, сверх надлежащей цены почему до того времени продавали, учинили великую прибавку и стали продавать высокими ценами», и это грозило недостаточным людям возможностью голодной смерти. В виду проявления лихоимства купцов, Высочайше повелено: «всем купцам и маркитантам объявить с подписками, чтоб они хлеб и съестные припасы продавали теми же ценами, как до того пожарного случая в продаже имелось, без повышения, а ежели кто будет продавать, хотя с малою против прежних цен прибавкою, те жестоко штрафованы и товары их конфискованы будут, чего полиции, по должности своей, накрепко смотреть и не допускать». Кабинета — министры потребовали от Спб. портовой таможни известия о ценах на съестные припасы, существовавших в последнюю неделю до пожара, и таможня сообщила, что с 5-го Августа 1736 г. здесь продавались предметы продовольствия, четвериками и пудами, по цеиам, за четверик, круп: ячных 27-35 к., овсяных 28-32, и гречневых 34-40., солода ячн. 16-20 и ржан. 29-31 коп., семя коноплянного 22-29 к., пшена 55-60 к., гороха40-55 к. и овса 13-15 коп. За пуд: ржаной муки 26-27 к. у — пшеничной 36-40 к., крупичатой — 80 к., толокна 35-38 к. ; масла коровьего 1 р. 25 к. — 1 р. 30 к., — коноплям. 75-80 к. и меда 1 р. 40 к. — 1 р. 60 коп., смотря по достоинству товара.
На приведенные цены, мы не раз будем указывать, представляя существенные изменения в стоимости предметов первой необходимости, с течением времени или в следствие исключительных обстоятельству как покажет изложение их. Заметим только вообще, что существенное и крутое изменение цен в Петербурге на предметы первой необходимости, было в два срока: в девяностых годах минувшего столетия и после французской войны. В обоих случаях поднятие цен, как и в наше время, было в связи с дурным положением нашего денежного курса и недостатком в обращении звонкой монеты.
Почти невероятная по сравнению с настоящими ценностями, дешевизна в Петербурге съестных припасов при Анне, держалась довольно долго; по крайней мере лет тридцать пять, — до первой турецкой воины Екатерины II, возвышения цен на русские хлеба было неощутительно и шло очень медленно; хотя 1-й год начавшагося в Петербурга пожарного бедствия, был началом тоже войны с турками. Сравнительно с ценами жизненных припасов, в это время у нас стоимость грубой выделки русского сукна была значительно выше, чем пропорция стоимости этих товаров в наше время. Солдатское сукно, например, принимала Военная коллегия от фабрикантов по 58 коп. за аршин — Указ 24-го Августа 1736 г. (445).
Рядом с указанным постановлением о приеме сукна для войск, без обиды для производителей, в это же время последовало постановление о приеме для солдат здесь в столице, от подрядчиков, хлеба не мукою а зерном; потому что стали открываться в муке подмеси песку (указ 1-го сентября 1736 г. №7041).
Через день же после этого указа, издано постановление о надзоре за продажею здесь, в Петербурге, мяса, в новых рядах лавок по Садовой (на месте теперешнего здания Государственного банка и далее, до Гороховой ул.), Изданное постановление (№7044. Т. IX. П. С. З.) излагало сперва, что было перед тем (указ 1733 года) приказано: «не допускать здесь торговать мясом в розницу и иметь мясные лавки, не записанным в С.-Петербургский посад, а записанным — выбирать старшин мясного торга, обязанность которых ловить торговавших без приписки» и для штрафования «отводить в Ратушу а, полиции на съезжих дворах, офицерам и солдатам, — вспомогать». Этим хотели из записанных мясников образовать замкнутый цех, в который поступить можно было только освидетельствованным и умеющим бить скотину — для того, как говорится в указе, «чтоб незнающие люди, скота доброго битьем не портили и худым запрещенным мясом не торговали». Мясные лавки, при этом разрешено иметь в столице в трех группах, как мы указывали выше: около Конюшенных улиц, в мясном рынке около Гороховой, по Садовой, и около Ямских слобод. И на всех трех пунктах расчитано 29 лавок мясных и 13 рыбных. На отведенном для мясного и рыбного торга месте, по Садовой, вдали от жилья, где назначено было 16 мясных, и 6 рыбных лавок, сами купцы строить на свой счет лавки не заявляли желания, а напротив, старшина с 30-ю торговцами хотели строить лавки в двух остальных пунктах, где было поселение уже; а в мясном рынке предоставляли просители стройку вновь поступавшим и желавшим строиться. Из справки, тогда же данной портовою таможнею, видно, что до указа, было в Петербурге мясных и рыбных лавок, плативших оброк в казну, 56. Да вновь построено после пожара мясных лавок, купцами самими, еще 15. Так что вместо назначенных сенатом в указе, выходило 29 лишних, а по другому же расчету 15 только; но что делать с ними, ни где не сказано. Между тем старшина мясного торга, своею переченью лавок утверждая существовавши итог их, равный с таможеною справкою, сообщил: что после пожара мытного двора построили лавки 21 челов., не мясники а разночинцы, которые свои лавки отдавали в наем под разный товар и, занимаясь мясною торговлею неумело, будто бы вредили умелым, подлинным торговцам, нанося вред и обывателям, — т.е. подтверждая необходимость и пользу, изложенного в указе постановления. Коммерц-коллегия с своей стороны находила не нужною привиллегию и недопущение в цех, а только требовала чтоб владельцы мясных лавок, или отдаваемых после под мясные и рыбные товары, «своих сидельцев в оных бы держали, знающих в мясном промысле и в битье скота силу и дабы приведенного на убой скота, незнающие промышленники отнюдь не били»; да, чтобы на лавки, построенные на свой счет, без затруднений даны были владельцам данный. Из дальнейшего выяснения видно, что идея замкнутого цеха изложена была Сенату в представлении выборного Евдокима Еремеева с товарищами, но мнение Коммерц-коллегии уважено и, в заключение, Сенат — поручил Полициймейстерской канцелярии наблюдать за постройкою мясных рядов в континентальной части столицы. А для заведения их на островах входила бы канцелярия с особыми представлениями. Чтобы выбран был для надзора за доброкачественностью продаваемого мяса надежный альдермен с двуми старшинами и, чтобы дана им инструкция из Коммерц-коллегии, совокупно с Ратушею. А об учреждении мер и весов и о ценах для продажи мяс, приказано канцелярии доложить Сенату со справками: что до того было установлено?
Постановлен эти, таким образом, устанавливали порядок в снабжении обывателей столицы продовольствием, непосредственно вслед за пожаром или рядом с чисто строительными мероприятиями, имевшими целью предулреждение, на будущее время пожарного бедствия.
Пространство выгоревшего участка между Мойкою и Адмиралтейским лугом, потому то и представляю сплошное разрушение, что строение на тесном пространстве, по большей части деревянное, было скучено и не давало возможности действовать водоливным трубам. Первым условием для предупрежения подобного бедствия оказывалось оставление интервалов между строениями и, к ним, доступ. Потому, ширина дворов за расширением пространства улиц являлась безусловным! и основным положением при будущем возведении здании. Правительство уменьшать луга не думало и потому улица подле него оставлялась в прежнем положении (446). Но, за тонайдено необходимымъоставить проезд и поберегу Мойки, проведя набережную в шесть сажень; считая от линии домов до свайной бойки.
Чищенье Мьи, как мы уже указывали, предположено было раньше и разрушение построек дало возможность при проведении набережной, где требовалось, сглаживать и уничтожать излучины реки; чтобы поворотов было меньше. Избегая дробленья участков, найдено более целесообразным уничтожить одну из двух Морских слобод, а оставшейся улице дать большую ширину, а имянно в 12 сажень; наблюдая в прямлении углов по ней те же правила, какие применены при спрямлении Луговой (теперь Большой) Миллионной улицы. Проходившие по середине пожарного места прешпективые оставлены прежней ширины, только уничтожена средняя улица между переулком и Горохового. При этом, по Гороховой, подле двора Мусина Пушкина, решено построить через Мойку мост, от цвета окраски потом названный красными. И Кирпичный переулок, шедший по линии бывшего мытного двора, положено оставить шириною в пять сажень. Места же дворовые велеяо поделить ровно, не стараясь отыскивать прежния межи, а начать раздачу мест прежде тем, у которых остались на пожарище каменные фундаменты.
При этом строго велено наблюдать четвероугольность мест, без изгибов. Каменные фундаменты на местах, назначенных по настоящей раздаче, позволено переносить невозбранно, а тем которые признают неудобным переносить, — велено заплатить по сделанной правительственным архитектором оценке. Мостовая выполненная прежним владельцем места тоже оценена безобидно, а именно по рублю за квадратную сажень. Участки мест на пожарище, по новой норме назначены трех размеров: по 25, 20 и 15 сажень. Сквозные же места с Б. Морской улицы на Мойку назначены для тех кто обязывался возвести строение и в улицу и на Набережную, «на погребах в два апартамента», из кирпича; при чем службы назначено строить вдоль дворов, каменные же. Так что, на месте пожарища, указом 18-го Сентября 1736 г., запрещено вообще строить из дерева, чтобы нибыло; в видах обезопасения от повторения подобного несчастия. В видах предохранения от огня велено еще, по пяти сажень оставлять между домами разрыв с одной стороны места, для ворот и во — обще для проезда. И полиции велено не допускать: чтобы ворота, которые положено делать из дерева, с такими же кровлями, — приходились в двух местах рядом, и так что кровли их могли бы касаться одна другой. Для устранения этого даже предписано выводить между домами стоявшими рядом, каменные стены (Brand mauer) на три фута выше кровли, чтобы перервать сообщение огня из одного двора в другой. В заключение же подтверждено полиции о наблюдении за чисткою труб и выведением их правильно; потому что в засорении трубы и неправильном её устройстве, может заключаться первая причина горения дома (447).
Вслед за изданием, этого основного строительного закона по части мер для предупреждения горенья домов, 22-то тогоже Сентября предписано партикулярной верфи, в ведении которой находились переправы, через реки, в столице — поправить пристани, у перевозов.
Хотя постановлениями 17-го Августа 1732 г. и 17-го Марта 1733 г., мосты велено починять Полициймейстерской Канцелярии, но на подобные расходы средств ей недано. А починка пристаней по смете этой Канцелярии и кроме укрепления набережных линий требовала 7078 р. 62 коп. ; на счет доходов, разумеется, с перевозов, целиком поступавших по Камер — Конторе в общие государственные суммы. Полициймейстерская Канцелярия представляла на вид Сенату, что Троицкая пристань всегда починивалась на счет Камер-конторы, но эта контора отзывалась что на обязанности Городовой канцелярии все строительные поделки по Петербургу и пристани не могут считаться исключением из того правила. Между тем, справкою своей, Камер-контора показала что из акцизных доходов произведена мостовая была у Мытного двора и сам Сенат вытребовал деньги из Штатс-конторы. Также как из доходов партикулярной верфи, предписано было сенатским же приговором 2-го Октября 1735 г., — починить мостовую на Троицкой пристани. В свою очередь, Партикулярная верфь заявляла, что от ней производится починка пристаней у самых перевозов, а «около Троицкой пристани ветхости явились от бывших сенатских палат до мосту, по которому ездят в город (т.е. до крепости, что теперь у угла парка) 154 сажени, и поперег надлежит сваи бить и намостить не мало». Последние указания для нас любопытны в высшей степени, потому что ведут к двум очень важным заключениям, а именно: первое, что в царствование Анны, Петровский Троицкий собор стоял не на месте существующего здания церкви, а гораздо дальше к стороне Малой Дворянской улицы, — если 154 сажени было между бывшим мазанковым зданием сената и крепостным мостом? Мы говорили (стр. 136) что сенатское здание строено перпендикулярно к Неве и за ним уже был Троицкий Собор. А второе открытие: что вся местность Троицкой площади, даже до крепостного моста — образована искусственно загружением бывшего русла Невы, которая, стало быть, здесь делала от островка Иени-Сари выгиб в берегу Березового острова (Петербургской стороны). Зная это, понятно, каких издержек могла потребовать поддержка искусственного берега, когда сваи, от постоянного доступа к ним воды весною и высыхания её летом, сгнили меньше чем в три десятилетия? Сумма 7078 р. 62 коп. по времени была очень велика и, стало быть, пространство починки, кроме протяжения, было значительно даже по ширине своей.
Выяснение обстоятельств о положении починки, в отзыве Партикулярной верфи, имеет интерес в применении и ни к одной разгадке искусственного образования Троицкой пристани, но и к другим Невским пристаням, по левому берегу реки. Так, мы узнаем теперь, что разрушение берегового укрепления деревом, при Анне, требовало и не на одной Петербургской стороне, а почти везде, — капитальная исправления. Полициймейстерская Канцелярия заявляла: что — «на Адмиралтейском острову, по берегу Большой Невы реки от двора Валахского Господаря пристань к перевозу, что против старого Почтового двора, весьма обветшала, и имеются великия проломы, и нетокмо конным, но и пешим проход не без труда». Для выяснения этих слов повторим что пристань эта, представляла искуственный выступ, на сваях, в Неву, — за образованием как сказано выше (стр. 133), гавани для барок сзади почтового двора, между теперешним фасадом на Мильонную Павловских казарм и Мраморным дворцом, построенным Екатериною II. При этом заметим также, что переулок между домом И.Ф. Громова и боковым фасом Мраморного дворца был каналом из Невы, соединяющим с нею бассейн гавани, — выступ же свайной бойки пристани у Почтового двора был покрыт досками и служил сообщением по берегу с дворцовыми садами. Стало быть, неисправность его скорее всего могла на себя обратить внимание государыни. Потому, исправление здесь и составляло неотложную необходимость в глазах Генерала — Полициймейстера, опасавипагося, что до весны может он прийти в худшее еще положение. Сената, конечно, сознавал невозможность отказать в подобном требовании, и, в результате вышло постановление, сделавшееся обязательным на все последующее время нахождения в Петербурге Партикулярной верфи, как учреждения, имеющего свой независимый от других круг деятельности. Сенатом узаконено, теперь имянно: «имеющиеся в С.-Петербурге, по рекам пристани, в тех местах, где есть перевозы, починкою содержать из доходов Партикулярной верфи. А что сверх тех пристаней надлежит где починить и построить, оное ныне исправить и впредь починкою содержать от Камер-конторы, из собираемых в ту контору с постоялых дворов денег».
В том же Сентябре месяце, случай недозволенной торговли гданскою водкою в Петербурге был поводом назначения смотрителей в погреба с запретом торговать содержателям погребов иностранцам, в розницу, винами и водкою, незаписываясь в здешнее купечество; — которому только была представлена розничная продажа питей (Сенат, указ 28-го Сентября 1756 г. M 7071. Т. IX. П. С. 3).. Вслед за тем дан указ Канцелярии строений, завести, как было при Петре I — казенный черепичный завод, выписав мастеров из Голландии с тем, чтобы остановить ввоз черепицы иностранной фабрикации. Черепица казенного приготовления, с развитием употребления этого материала для покрытия каменных домов, была в ходу у нас до второй половины царствования Екатерины II (448). Проведение першпективой дороги на месте Б. Садовой улицы, получило полный смысл с образованием за рядами разного рода торговых лавок — сенной площади. Это состоялось по просьбе торговцев хлебом на, сгоревшем 11~го Августа 1736 г., Мытном дворе, что был у Полицейского моста. Погоревшие там торговцы получили дозволение торговать в застроенном гостином дворе. Но и употребив капитал на лавки, они лишены были права пользования. По просьбе же, ими поданной, указано им место у Вознесения, по другой стороне дороги, совсем в пустой местности, где, как прописывали эти торговцы в челобитье в Сенат — «за отдалением от воды, и от народа, и за грязью, строиться и торговать нельзя» (449). Уважив это ходатайство, Сенат разрешил им, на Б. Садовой от Чернышева переулка, торговать наместо сена, которое, как легко и удобно воспламеняющийся материал, держать в средине торговых рядов опасно; — как здесь, так и в Ямской, в соседстве с Кузнечного слободою. Чтобы выделить совершенно торг сеном, — для него исключительно отвели свободную площадь около Глухого протока, за Новою слободою, на конце Першпективой, против Переведенских слобод (теперь Мещанских улиц). Место это оставалось пустым за нарезкою дач на Фонтанку и под домы Новой слободы, до самой церкви Вознесения; так что опасности от возгорения сена никакой небыло.
Теперь место мучных рядов напоминает название Мучного переулка между Б. Садового и Екатерининским каналом. Тогда же между теперешним каналом, почти наполовине протяжения от него, здесь оканчивался рукав Глухого протока, дозволяя занять под мучные лавки от першпективой (Б. Садовой) до него, всего 35 сажень. Проток представлял розлив ни где не уже десяти сажень, а в иных местах и шире. Этот розлив протока отделял мучные ряды от домов слободы или амбаров деревянных, застроенных на сваях в самый край русла протока, на высоте продолжения Чернышева переулка давая под мучные лавки уже 50 сажень пространства. Тогда как, в длину по Садовой было на 180 саженях построено четыре корпуса лавок с разрывами, в средине в 4 сажени, а по сторонам в 21/2 сажени всего. На сажень перед лавками проведены были во всю длину просеки першпективой дороги, водосточные глубокия канавы, по ту и другую сторону, для осушения местности. Новая слобода представляла на месте Гороховой у. поперечную улицу в 6 сажень, а по Садовой к стороне мучных рядов домы её с дворами имели протяжение до 70 сажень, и за нею до отведенного пустыря под Сенную — 60 сажень. Чернышев переулок, от которого начинались по Садовой мучные ряды, до Фонтанки был протяжением в 200 сажень. А Фонтанка, с длинною узкою косою в еярусле, была против него шириною 80 сажень.
За лавки построенные сенными промышленниками в ряду, который отдан мучным торговцам, они обязывались по сенатскому указу «заплатить деньги, во что им стали, или, такия же новые лавки построить на порозжем месте, по другую сторону першпективой, против церкви Вознесения Господня». Неопределепность последней фразы получает подлинное значение только обозначением учреждения Сенной площади, которая по смыслу указа, следовательно открыта непосредственно за гранями дачь на Фонтанку (450). Обязательство для мучных торговцев, в замену отдаваемых им, построить лавки на Сенной, — прямо дает понятие: чем могло быть это торговое место в первое же время по учреждении.
Одновременно с учреждением сенного рынка, на том месте где мы теперь находим его, предполагалась сдача кабаков в Петербург на 1737 год, с торгов, производившихся 20-го Сентября и 26-го Октября 1736 года. На Васильевском острову и на Петербургской стороне питейные дома на откуп хотели взять компаниею, петербургские купцы с Исаиею Тучковым во главе, на четыре года, за 9422 р. Соперниками этой компании явились Алексей Хлебосолов с товарищами, но, на переторжке, наддачи, сверх даваемой теми суммы, не сделали и от продолжения торга отказались; так что кабаки на правом берегу Невы почти оставлялись за первой компанией, когда Михайло Кокушкин, заявил желание взять все продажи вина на островах; прибавляя 308 р. и беря на трехгодичный срок. Тучков видя соперника, прибавил 20 руб. на постоялые дворы и 17р. 50 к. на трактир: за 9750 р. желая взять кабаки, да за500 р. в год трактиры — казалось не находя уже перебивалыциков. Камер Контора тогда заявила протест: что отдать за эту, хотя и высшую из состоявшихся на торгах цен, нельзя потому, что сбиралось правительством: в 1734 г. 13522 р., в 1735 г. 16. 137 руб., и только в 1736 году 9. 646 руб. — а это средним числом по разверстке, должно на год составить 13. 201 р. 78 коп. с третью. Стало быть, при отдаче за выпрошенную цену Тучковым, казна теряет больше 3. 000 руб. а с пошлинами 4. 074 р. 1773 е. в год. Да Тучков еще требовал отдачи себе половинной суммы, открывавшейся корчемной продажи, что тоже, если взять в расчета случаи выемок за последние три года, должно было составлять больше трех сот рублей. По этим уважениям, Камер-контора просила прежде утверждения за Тучковым откупа, спросить его в Сенате: не согласится ли он на наддачу суммы, поступившей за прошлые годы в казну, и если несогласится, то завести казенных сборщиков в местах продажи вина.
Что касается винной продажи в части Петербурга на левом берегу Невы, то через казенного маклера вызывались к нему сами содержатели мест торговли водкою, медом и пивом. Тридцать подобных заведений приняли условия казны о наддаче и выпрошенная с них плата составляла в год 30106 р., а 38 заведений давали суммы 15. 036 р. 39¾ к: что против 1736 г. составляло прибавку 4418 р. 17¼ к., а перед 1735 годом уменьшение на 7252 р. 69¼ к — Эта невыгода для казны отдачи с торгов привела к заключению о необходимости: винную продажу в Петербурге с 1737 г., вести посредством выборных от ратуши «верных целовальников» с отпуском вина и водки с отдаточного Двора, а пива и меда доставляемых пивными промышленниками. Продажу производить на казенных стойках указными ценами и орлеными мерами; платя вольподомцам в этом году за помещения, вперед построить особые питейные дома от казны, около мест, где до сих производилась вольная продажа вина. Камер-контора заключила контракт с рижским купцом для продажи в петербургских кабаках вина из Лифляндии (451).
Сооружение казенных кабаков, в свою очередь также оказалось средством развития построек, за расположением жилья в окрестности их, что доказывает прозвание питейных домов от урочищ, перешедших в прозвания, улиц и переулков (452).
В 1737 году, по случаю страшного второго пожара, последовавшего 23-го Июня, когда выгорела часть домов между Мойкою и Луговою (Большою теперь Мильонною), как известно, учреждена была Коммисия о петербургском строении, которая выработала план, назначивший в Петербурге главные линии улиц, и застройка их до наших дней уже происходила без особенно важных изменений.
Подходя к этому основному источнику развития формы столицы, влиявшему на ход застройки Петербурга до нашего времени или, по крайней мере до начала XIX века, — мы должны обратить внимание своих читателей еще на несколько мероприятий правительства, предшествовавших учреждению коммиссии, которые ею, вместе с прежде состоявшимися положениями приняты к выполнению, или нам самим дают надежный материал для разяснения состояния столицы.
Такой материал, драгоценный для опытного исследователя по вопросу о населении столицы при Анне, представляют, заведенные при этой государыне, исповедные росписи православных обывателей, обязанных под штрафом выполнять долг христианского говения хотя раз в год; — с тем чтобы имя его значилось в списках прихода. Духовные отцы обязаны были по указу строго и с возможною точностью, вести эти росписи, по данной форме, где требовалось, кроме звания, имени и отчества, — показывать годы, и родственную связь членов одного семейства. Писать велено эти росписи по домам, непропуская домов и занятых иноверцами; только делая оговорку, если в таком доме небыло никого из исповедывавших православие. Так что любая исповедная ведомость столичного прихода времен Анны, может в полном смысле слова служить поверкою домовой переписи в приходе и вернейшим материалом для статистических изследований, возможных тем более, что росписи исповедников велено вести священникам с неменьше строгою ответственностью, как и метрические записи (453).
Положение об этом, изложенное в сенатском указе, 16-го Апреля 1737 г. (Т. X. П. С. З. №7226), состоялось по высочайшему повелению, данному в указе Синоду 4-го Февраля того же года. Сенатским указом, сделавшимся законом с того времени неизмененным, вменялось прежде всего в обязанность «всех приходских церквей священникам, каждому со своим причтом сочинить прихожанам своим всякого чана мужеского и женского пола, от престарелых и средовечных, до сущего младенца, имянные по чинам и домам, верные, с показанием кому до лет от рождения их, росписи» отмечая: кто приобщался, кто исповедывался, но не приобщался, и кто не исповедывался, с обозначением причин. В указе говорится чтобы из этих ведомостей духовные правительства составляли перечневые ведомости и представляли на высочайшее воззрение через Св. Синод. С неприобщавшихся, «ктоб какого звания и чина небыл, губернаторам и воеводам и прочим светским командирам, по прежним Их Импер. Велич. указам, по подаваемым от духовных правительств имянным реестрам велено взыскивать штрафы без всякаго послабления. При исповеди велено, этим же указом, «каждое лицо священнику спрашивать: как кто крестное на себе знамение изображает, двоеперстным или троеперстным сложением, что при том и самым действом исповедывающагося освидетельствовать». Так что, поводом заведения исповедных росписей прямо оказывается преследование потаенного раскола, судя по мероприятиям правительства при Анне, начавшего уже ощутительно проявлять свою силу, несмотря на строгость существовавших законов. Правительство Анны, при этом, впрочем, частию преследовало и фискальные цели — увеличение дохода с открытием подлинного итога раскольников, обложенных двойною податью.
В этих-то, прямо финансовых, целях и предписывалось «командирам иметь крепкое смотрение, чтобы в поступлении штрафов никакой доимки отнюдь последовать немогло; и ежели явится доимка, оную взыскивать на самих губернаторах и воеводах, без послабления». Даже принята во внимание необходимость, могшая удалить из дома обывателя перед постом. В таком случае, вменялось ему в обязанность, говеть в месте нахождения и от местного священника взать свидетельство, которое по возвращении предъявить своему приходскому священнику, и затем исповедываться еще раз; — чтобы под видом отлучек и сомнительных свидетельств не было удобства скрывать раскол.
Весна 1737 года была болезненна для обывателей Петербурга, по случаю ранней «оттепели» от которой происходил нездоровый воздух. Это обстоятельство вызвало подтвердительный указ, от 3-го Мая 1737 г., — о чистке с дворов навоза и соблюдении чистоты на улицах. Строгости заведенных переписей и бедность, при ограничении промышленного движения в городах по случаю войны с турками и разнородных требований подмог поставок и новых временных повинностей, затрудняя и без того для народа тяжелое несение повинностей — должны были въ1737г., произвести взрывы неудовольствия и беспорядки. Усиление строгостей Доимочною канцеляриею и введете метрик возбудили еще больше раздражение низших классов населения и оно стало проявляться умышленными поджогами. Июня 6-го найденная на крышке дома Линзена, соседнего с дворцом Цесаревны Елизаветы Петровны, на Красном канале, — кубышка с порохом и воспламеняющимися веществами, обратила внимание столичной полиции на готовящиеся поджоги. Усиление надзора казалось на этот раз обезоружило злоумышленников, но прошло пол месяца, осторожность ослабела и дала возможность злодеям выполнить зверский умысел. В ночь на Иванов день (24-го Июня 1737 г.) в окрестностях Большой Миллионной улицы, разом в двух различных пунктах, подожжены службы на тесных дворах и при поднявшемся ветре пожар принял значительные размеры. К утру, теперешняя Дворцовая набережная от Мраморного дворца до Мошкова переулка и большая часть Миллионной улицы, от Аптекарского переулка до Мойки, насквозь, и дальше проезда на Конюшенный мост — представляли груду развалин.
На другой день по поднятии кубышка с порохом дан был еще указ Сенату (7-го Июня 1737 г. №7272.), которым предписывалось немедленно произвести перепись столичных обывателей, чтобы открыть подозрительных людей. Потому что при записывания всех живших по найму в доме, велено было «спрашивать: где родились, давноль сюда прибыли, имеют ли паспорта», предъявляли их в полицию, почему платят в год за занимаемое помещение и «от чего — пропитание имеют». Правительство полагало что подобная перепись освободит столицу от вредных злоумышленников, которые поспешат скрыться прежде чем подвергнутая подобному допросу; зная сомнительность средств существования. Сенат, в исполнение Высоч. воли, немедленно сделал распоряжение о переписи в С. -Еетербурге дворов и жителей в них и представил в Кабинет министров список лиц, на которых возложено им производство переписи. Июня 18-го уже Кабинет-министры, по докладе об этом, преписали: по окончании переписи в Кабинет доставить сведение, по поставленнным заранее вопросам. Две книги этой переписи Петербурга сохраняются в Главном архиве министерства юстиции, в Москве (454).
Но, пока сбирались приступить к переписи с этими опросами, — зло совершилось; поставив обывателей еще в более затруднительное положение, чем при пожаре минувшего года (11-го Августа), когда вероятно был тоже поджог умышленный. В оба пожара обращена в пепел десятая часть по счету столичных домов, а по обширности построек на дворах, в сгоревшем раионе жило до пожара больше десятой части итога населения.
Повторение бедствия, естественно вызвало ряд мероприятий, которыми полагали устранить на будущее время опасность, насколько могла быть к тому возможность.
Замечательно, что в самый день бедствия, за несколько часов до пожара, Сенат разрешил купить 2 больших и 100 малых заливных труб с надлежащим числом крючьев, и — иметь их при коллегиях. Если в инструментах этих нуждались коллегии, то конечно, еще более в них был недостаток в частных домах.
Полициймейстерская канцелярия с своей стороны, в видах предупреждевия пожаров представила в Кабинета министров о необходимости перенесения с Адмиралтейского острова, находившихся в теперешней Казанской части — в Переведенских слободах, — «ветхих домов на тесных дворах, также как кузниц и свечных лавок, расположенных в соседстве мучного ряда, на протоке», на другое место (455). Последовал даже приказ подавать в Кабинет списки домов перенесенных на другия места (как видно, из резолюции Кабинет-министров Июля 7-го 1737 г.).
Июня 28-го, Императрица Анна повелела квартир недавать никому из придворных, на основании постановления о постое, и даже «тем которым напред сего квартиры по указам даваны, ныне, от тех квартир отказать и впредь недавать». Сделано это теперь, разумеется, в видах скорейшего размещения погоревших, неимевших квартир.
Между тем, за силою этого постановления, придворные уже освобожденные раньше от постоя, стали стараться построить себе домы, пользуясь (в случае прошения о помощи) и пособием от Императрицы. Это исключительное положение придворных, после 1737 г., в короткое время создало чисто колонию придворных в теперешней Московской части, большую половину которой составляли «Придворные слободы». Благодаря быстрому разрастанью их, уже при Елизавете Петровне потребовалась среди них, церковь «во имя празднования иконы Владимирской Божией Матери». За десять же дней до пожара — 13-го Июня 1737 г. Императрица Анна присутствовала при освящении второй, сооруженной на её счет церкви в Петербурга — собора Рождества Богородицы (456) по главной святыне, Казанской иконе Богоматери, уже при Елизавете иногда называемого Казанским собором.
Этот храм как известно был каменный же, однокупольный, как и очень похожая на него церковь Симеона Богоприимца. Обе и строены были одиим архитектором — Мих. Григорьевичем Земцовым (457). При Анне оказывающимся если не главным, то первым по полезной деятельности в столице; особенно в коммисии образованной вслед за вторым пожаром.
Уже 28-гоИюня, Императрица приказала изустно чтобы «за Мьею рекою, на погорелых местах (т.е. в теперешней Адмиралтейской части), отныне впредь, вместо начатого обывателями деревянного строения и которое еще не зачали, всем строить каменное строенье на погребах в одно жилье неотменно и, для того зачатые строения велеть разобрать». Подозрения правительства о поджогах, оправданные пожаром 23/24 Июня, вызвали учреждение караулов «во всем городе, а особливо на Адмиралтейском и Васильевском островах, по всем улицам» с тем, чтобы «днем а особливо ночным временем, беспрестанно крепкие патрули по улицам имели. И для того, разделить все улицы по особливым командам, и оные команды поручить особливым офицерам», с имянным определением «чтоб каждый те места, которые в его команду и смотрение достались, сам надлежаще смотрел и над подчиненною своею командою крепкое надзирание имел, дабы ежели пожарный случай учинится того часа оный утушен быть мог и до расширения допущен не был». И каждому начальнику такой команды объявлено что он должен отвечать за свой участок и подвергатся строгому взысканию за беспорядок, или происшедший от его пренебрежения, пожар. «Оные караулы и патрули продолжать неотменно до другого определения», а расставить их приказано самим маиорам гвардии (т.е. заслуженным генералам), и «где и каким образом расставлены будут, о том подать в Кабинет обстоятельный репорт». На караулы назначить велено остававшаяся здесь части гвардейских полков (на левом берегу Невы); на Васильевском острову назначить содержать караулы Ингерманландскому полку, расположенному там за Черною речкою, (на Голодае), а на Петербургской стороне и на Выборгской — здешним гарнизонным полкам. При этом возобновлен в полной силе указ Петра I, о явлении на пожар полкам гвардии, для тушенья огня, с назначенными по росписанию инструментами. При этом велено, немедленно приобрести для каждого полка все нехватавшее, или пришедшее в негодность из значущихся по росписанию пожарных инструментов, с заявлением взыскания с ротных командиров за неисполнение этого предписания. Добрались и до строгого наблюдения за раздачею учебных патронов. предполагая по кубышке, что заряжение не обошлось без участия солдат, благодаря остававшемуся у них пороху. С этою целью предписывалось освидетельствовать в ротах, офицерам, солдатские патроны и у которого из солдат «больше или меньше явится, то тотчас оного допросить, откуда то лишнее взял и для какой потребы? а ежели меньше, то куда он недостающш девал? И ежели по тем ответам, хотя наималейшее какое подозрение явится, то тотчас таких солдат брать за караул и наикрепчайше о том исследовать». В заключение, указывалось что «при последнем пожаре известным образом многие безбожные непорядки и воровства происходили, что не токмо солдаты, вместо надлежащего отъема, в воровство ударились, но и вомногих домах в палаты и в погреба весьма силою ворвались, разоряли и пьянствовали, и другие многие непорядки чинили, яко же оные и действитедьно с крадеными при том вещами пойманы». Захваченых с поличным велено подвергать строжайшему розыску, допытываясь о сообщниках. По указу Кабинет-министров, пойманные полициею с вещами, артиллерийского ведомства писарь Егор Черкасов и рядовой Никифор Долгов тотчас пересланы в Тайную Канцелярию, с допросными их речами. Вместе с тем приказано делать публикации о взятом полициею имуществе, с вызовом законных его владельцев, для получения. Для этого реестры имущества выставлены в полиции.
Принявшись с такою точностью за розыскания, при желании доискаться подлиниого повода пожаров, если был он неслучайный, — правительство решило новыми строительными распоряжениями, устранить естественные причины пожарных бедствий.
Генерал-Полициймейстер Салтыков, 1-го Июля 1737 г. объявил Высочайшее повеление о не строении впредь домов на месте сгоревших 23/24 Июня в Греческой слободе, которая предположена к уничтожению. В видах устранения скученности построек на дворах, до пожара страшно стесненных, приказано к дворовым местам домов на Мильонной прибавить дворы бывшей Греческой слободы, сделав их таким образом выходящими, на сквозь, к берегу Мойки. А в Аптекарском переулке, около берега Мойки велено образовать плац сзади дворца Елизаветы Петровны, чтобы освободить это здание от опасности сгорения при пожаре соседних домов. Образование плаца у дома Цесаревны лишало, соседа её Высочества, гофмаршала Олсуфьева почти всего участка места, принадлежавшая к дому его. С целью вознаградить его за землю здесь, Высочайше повелено дать Матвею Дм. Олсуфьеву место за Фонтанкою, для постройки дома, (по резолюции Кабинет-министров 4-го Июля 1737 г. (457).
Обезопасение от пожара придворных конюшенных зданий за Мойкою, вызвало в это же время постановление о перенесены на другие места деревянных домов от Еошошенного до Полицейского моста, по берегу Мойки, в Казанской части. Кабинет-министры поручили Полициймейстерской канцелярии представить на утверждение план расположения места между Мойкою, и теперешними улицами: Невским проспектом да Большою Конюшенного; с нанесением домов, назначенных здесь к сломке (457).
Составление подобных планов возложено на учрежденную 10-го Июля 1737 г. коммиссию о строении, под ведением Кабинета. Этому новому учреждению предоставлена в истории столицы очень видная роль, благодаря выполнению общего плана С.-Петербурга и составлению инструкции для руководства полиции по её прямой обязанности и наблюдению за постройками, — потому мы считаем уместным указать на состав её. Членами Коммиссии строений г. С.-Петербурга назначены, имянным указом Анны, все заведывавшие территориальными участками в столице, разных ведомств: д. т. с. барон Миних, брат фельдмаршала, граф М.. Гавр. Головкин, управл. канцеляриею Строений Александр Львович Нарышкин, генерал л. Измайлов, обер-штер-коммиссар Адмиралтейства Ф. И. Соймонов, советник артиллерии Унковской, архитектор Петр Еропкин, фортификации маиор Рух, сенат, секретарь Хег, секретарь инженерной конторы Леванидов, при полицейском архитекторе Земцове, заведывавшем чертежного и канцеляриею, из набранных отовсюду писцов.
Первым действием новой Коммиссии, было подтверждено полиции здешней: о недопущении возвышения цен на строительные материалы, в виду предстоящей спешной стройки, на погорелых местах (459).
Первая задача деятельности Коммиссии заключалась в том, «чтоб положить в больших, средних и меныпих домах, какому быть строению, как по улицам, так и во дворах», — с целью устранения опасности от пожара — «икаким образом, для лучшей предосторожности… печи, трубы и все прочее строение с лучшею крепостью построено быть имеет». Для вьшолнения указанной цели, возложено на Коммиссию: «учинить каждому строению особливой твердой план и чертеж, дабы все впредь потому надежно строить и поступать можно было». За сочинением же нормальных планов с надлежащим объяснением, само собою вытекала обязанность Коммиссии: сличить планы существующих построек и составить общий план всего С.-Петербурга, с обозначением мест, где должно быть какого рода строенье, «также и где публичным площадям бытья. Планом этим немедленно и занялись техники Коммиссии, Еропкин и Земцов, для геодезических работ вытребовав из Преображенского полка маиора фон-Захгейма.
Из площадей кроме существовавшей Троицкой, по предположению Коммиссии назначена одна собственно — на Васильевском острову, перед зданием 12-ти коллегий, по резолюции Кабинет-министров Июля 13-го (7326. Т. X. П. С 3).. Застройку погорелых мест в Адмиралтейской части, предположено дозволить неотменно кирпичными домами, но количеством этажей и самыми размерами строений пестеснять взявших места. Рекомендовано было только неимевшим большого достатка, строить хотя в один этаж, представляя для образца возведенный в Б. Морской дом на погребах с одним жильем, француза юведира Граверо (Гравроа); кажется, судя по намекам, на углу теперешней Гороховой, с левой стороны, от Невского — не переезжая. Принимая также во внимание что и на постройку не только кирпичного по даже деревянного одноэтажного дома, не будет средств у значительного числа пострадавших от второго пожара, Сенат представил о необходимости правительственной помощи неимущим. По докладу Сената, Кабинет-министры 20-го Июля представили её Величеству: несоблаговолит ли Высочайшая милость безплатно поместиться, погоревшим, на постоялых дворах и в домах отписанных в казну. На это последовало соизволение Анны и круглые бедняки нашли достаточный приют на осеннее время, без отягощения других.
Августа 1-го 1737 г., присоединен к составу коммиссии о петербургском строении, граф Н.Ф. Головин, на которого после пожара 1736 года, возложено было принятие мер к правильной застройке Адмиралтейского острова.
Коммиссия в усиленном составе своем занялась обсуждением плана столицы и 27-го Октября 1737 г. представила на Высочайшее усмотрение свое предположение о разделении города Петербурга на пять частей; что тогда же и было утверждено Императрицею. По этому положению, первою частью города велено считать все пространство от взморья между Невою и Фонтанкою, т.е. бывший Адмиралтейский остров; теперешния части Адмиралтейскую, Казанскую, Спасскую и Коломенскую. Вторую часть города составлял Васильевский остров; третью — Петербургская и Выборгская сторона, четвертую — Московская до Фонтанки и по Невскому проспекту — Большой Перспективой дороге, до Невского Монастыря; все что идя от Адмиралтейства придется по левую сторону. Правая же сторона — до конца Фонтанки составляла пятую часть Петербурга, — Московскую сторону. К четвертой, а не к третьей части города, при этом разделении, отходили обе слободы Охты.
Сенатским же указом 31-го Октября велено каждому владельцу дворового места, против него мостить улицу данным от казны камнем (П. С. З. Т. X. №7421). За тем, в видах прекращения ночных грабежей приказано унтер-офйцерам осматривать всех воинских нижних чинов: находятся ли они в квартирах своих и кого не окажется — допрашивать и подвергать наказанию (имянной указ 10-го Ноября 1737 г. №7432). Вероятно, впрочем, эта мера не приводила к желаемому результату и 14-го Декабря (Кг 7458) велено — уничтоженные осенью 1736 г. — учредить вновь три или четыре пикета — из осьми рядовых с унтер-офицером, от полков гвардии, «где оным быть пристойно». Потому, что «Ея Величеству известно учинилось, что по Большой першпективой, також и на погорелых местах драки и грабежи бывают». На следующий, же день по издании этого указа, вновь подтверждено запрещение быстрой езды, потому что налегли какие-то неизвестные люди на ехавшего в санях, фельдмаршала графа Миниха — и его чуть не убили, на одной из столичных улиц, днем.
На 1737 год взял кабаки и трактир на Васильевском острову купец Чиркин за 7857 руб., за 8 кабаков и 4 трактира на том острову, платя прибыльный с вина и водки по 19. 198 р. 29 к. ; да еще взято с купца Лелянова за кабак при, единственных тогда на острову его банях — 380 р. в год; что составляло 27. 430 р. 52 к. казенного дохода за питье на одном Васильевском острову. Отдача на нем кабаков Чиркину, потребовала определения постоянных мест для постройки питейных домов, где больше прохаживало народу и, следовательно, больше вероятности выгодной торговли водкою. Такими, бойкими местами, в то время на Васильевском острову, признаваемы были: 1) площадь перед Коллегиями 2) наугольное место в первой линии, на Большой проспект, 3) наугольное место на Неву, в 6-й линии — принадлежавшее Кабинет-Министру кн. А.М. Черкасскому; где был даже фундаменте, но на нем ничего больше не построено.
Беря у Черкасского это место и фундамента для постройки каменного кабака, высочайше поручено ему объявить, что бы он зачел это за выпрошенный им себе дом Корчмина. Четвертое место яод питейный дом назначалось на угол Невы и 10-ой линии, где графом Апраксиным сверх фундамента выведено было каменное строенье до окон первого этажа, но оставлено; потому что он построил себе дом в Немецкой слободе, на Адмиралтейском острову, отступившись от земли на Васильевском острову. Пятый кабак полагали построить в 19-й линии, отступя от дома княгини Урусовой, на пустом месте. Место 6-е занято было деревянным кабаком уже на взморье, где окончивалась просека Большего Проспекта. Для седьмого кабака назначено место на углу 1-й линии и Малого (теперь Среднего) проспекта; осьмой же кабак положено на том же проспекта построить в 7-й линии и для пивоварни отвести Чиркину место на устье Малой Невы и Черной речки, по берегу 70 сажень, а в глубину от него — «в гору» 50 сажень. Коммиссия о Петербургском строении находила достаточным постройку каменных кабаков на первых четырех из выбранных мест, так как остальные полагались на пустырях. На Неву же «питейные дома построить в 2 апартамента, видом и вышиною против других, на тех же местах имеющихся домов». В резолюции своей, Императрица Анна утверждая все пункты, кроме первого, поручила еще раз Коммиссии обсудить, «не пристойнее ли будет», вместо кабака, перед коллегиями построить соборную церковь; как думал в проекте своем Петр I.
Это частное распоряжение было последним до общего утверждения основных предположены Коммиссии, выясненных в докладе 20-го Апреля 1738 года (№7563. Т. X. П. С. З.), при представлении плана С-Петербурга, от которого в главных частях неотступали уже, в последствии.
Коммиссия о Петербургском строении, прежде всего выяснила предположения свои на счет построек на месте первого пожара. От теперешнего Невского проспекта, Коммиссиею назначен переулок с Мойки к Адмиралтейскому лугу прямою линиею, через Морскую, шириною в 8 сажень; мимо места сгоревшего мытного двора. На месте его предполагалось построить каменный гостиный двор, «без погребов о 2-х апартаментах и покрыть его, по деревянным стропилам, железом или черепицею, а двери и у окон ставни сделать железные, и в галлерее, что перед лавками, полы вымостить камнем, или кирпичем. Треугольное место между Морскою и улицею к Адмиралтейскому дому занять, на угол Невского, одним домом, тоже в 2 этажа, каменным; назначая его под лавки с нюренбергскими товарами и конфискованными вещами, и принимая теже предосторожности от огня, как при сооружении Гостиного двора. Против этого дома, на угол Невского к Зимнему дворцу (где теперь дом Генерального штаба) Коммиссия предположила построить двух этажный же каменный трактир. Между Мойкою и Адмиралтейским лугом, у Синего моста, в Морских улицах, оставить — разрыв между строениями, под торговую площадь и на нее оставить два проезда, по 8 сажень: один от церкви Исаакия — теперепший Вознесенский проспект, пробитый по радиусу на Адмиралтейскую иглу (шпиц); а другой — от Адмиралтейского канала и смольни (т.е. по линии теперешних зданий Сената и Синода, мимо Александровского сада). Между этими же проездами, от Адмиралтейского дома застроить обывательские домы. На Адмиралтейском же лугу против линии теперешней Гороховой и Вознесенского проспекта, Коммиссия думала посадить деревья «для лучшего вида и красоты», — как сделано было на теперешнем Невском проспекте.
Адмиралтейский луг предполагали окопать канальцами и заними поставить решетку «вышиною в 5 фут., а подле той решетки насадить из мелких деревьев бруствер или живой плетень, вышиною на 8 футов». И в удобных местах для прохода на этот луг и площадь, через канальцы — сделать мосты и ворота. А вокруг торговой площади у Синего моста, с 3-х сторон построить каменные лавки со сводами и под ними, со сводами же погреба, «для продажи всех мелочных и овощных товаров, и хлебных, и харчевых припасов (кроме сырого мяса и соленой рыбы) и для фельдшеров, а для лучшего вида сделать галлерии и в средине оных, кабак и для оного кабака внутри двора построить с одной стороны службы и ледники, а по другую сторону харчевни и басманные избы» (т.е. пекарни для изготовления хлеба, которыи назывался басмат, от того что форму его давали в фигурных формах (басманах). У Синего же моста Коммиссия предлагала построить здание для нижней аптеки, между Большою Морскою и набережного Мойки; — тоже с галлереею по фасаду, как и все здания обрамливавшие ату, предполагаемую площадь. Аптека эта, при Анне была на Васильевском острову, в доме конфискованном у свояченицы генералисиимуса Меншикова, обер-гофмейстерины В. М. Арсеньевой, а при Елизавете Петровне в доме конфискованном у одного ив князей Долгоруковых, на месте теперешнего здания И.А.X. на углу 3-й линии и набережной Невы. Так что, должно бьпь предположение о постройке особого здания для неё, у Синего моста, не состоялось, как и застройка здесь лавок, на. площади; хотя в Адмиралтейской и в Казанской частях, у Синего моста места оставлены не застроенными до Екатерины П, как видно по планам. Нынешняя Почтамская улица, называлась в то время Пушкарскою и коммиссия планируя местность Адмиралтейского острова за (Вознесенским проспектом теперь, тогда) третьем першпективою, предположила: «от прядильных анбаров (на месте Синода и далеепо Галерной до Благовещенской улицы), и второго адмиралтейского канала, к Пушкарской улице оставить порозжее место на луг и обсадить тот луг кругомъ Деревьями в 2 ряда. «И ту Пушкарскую улицу… вести от нершпективой к Синему мосту прямою линиею с Луговой улицею, от Большой перспективой (т.е. но линии фасадов домов к Александровскому саду от Невского до Исаакиевского собора) к Крюкову каналу, (прикрытому ныне Конногвардейским бульваром), за 56 сажень, из того числа подле оного канала и обывательских домов пустить на улицы по 6 сажень, а между теми улицами порозжее место (где теперь Конногвардейский манеж и казармы кон. гв. п., на бульвар) оставить на луг», — как и другие луга предполагая обсадить и этот деревьями в два ряда. Эти ряды деревьев и пространство лугов, по мнению коммиссии служили хорошим средством для остановления пламени, в случае пожара.
Большую Морскую улицу от Невского пр. до Почтамтского теперь переулка, тоже у Синего моста от Пушкарской улицы и канала, к Мойке речке» (т.е. до Благовещенской улицы у Поцелуева моста), Коммиссия назначила от 10 до 12 сажень шириною. Эта ширина, неравномерная по местам, давала единственно возможность «миновать ломки означенных по той улице каменных строений и от того обывателям убытка». Дома на Морскую и и на Пушаарскую велено строить налицо, чтобы места их сходясь межами закрыли совершенно, прежде бывшую Малую Морскую улицу, по мысли коммиссии уничтоженную. Набережный проезд в Адмиралтейской части, между Синим мостом и Почтамским переулком, Коммиссия находила неудобным, за ограниченностью и без того глубины дворов фасадами выходящих с левой сторопы по Морской, назначая до самой воды ыеста их и только против переулка, в Мойке — элинг, а за ним застроивать только одну правую сторону Морской улицы, потому что «у вышепомянутого переулка Мойка речка вдалась в берег».
Между тем, имея в виду, что домы, построенные по линии Адмиралтейского луга «будут в дальнем от воды расстоянии», вменялось домовладельцам их в непременную обязанность: иметь на дворах колодязи, согласно высочайшей воле. Но Коммиссия с своей стороны одни колодцы на дворах находила недостаточными, и предположила построить от казны на улицах, на гостином дворе 2 и 1 на дворе торгового казенного дома — большие колодцы, публичные т.е. для общего пользования. Точно также, от казны «на счет квадратных денег», Коммиссия полагала вымостить улицы в первый раз, перед домами обывателей; потому что возложение на них обязательства сделать мостовые может замедлить до чрезвычайности мощение, как дело незаобычное; особенно при несостоятельности владельцев домов. В этих видах, Коммиссия полагала более удобным заставить работать, находившихся в ведомстве полиции каторжных невольников, с весны же 1738 года.
При этом, в видах поощрения к скорейшей застройке погорелых мест предполагала Коммиссия, около Синего моста взявшим места с обязательством построить кирпичные двухэтажные домы, — дозволить ныне выводить на погребах один первый этаж и через пять лет, ставить на первом этаже, второй. «А в прочих линиях, на тех погорелых местах и на которых, ныне домы до Крюкова канала сломаны, выключая улицы к Мойке реке (т.е. теперешней Гороховой ул). — строить дома на погребах об одном апартаменте, а вместо другого апартамента сделать фронтиспис (т.е. одну переднюю стенку на фасаде) и в том дать позволение ж, токмо бы было регулярство». Коммиссия даже испрашивала освобождения от платежа квадратных денег построившим домы ранее 5-ти лет.
На Мойку от Гостиного двора, до Оанего моста, разрешалось строить домы в один этаж, без погребов, кроме наугольиых домов, требовавшихся возводить на погребах «для лучшего вида и регулярсива». Так что в идеях Коммиссии о застройке столицы при Анне, нельзя не видеть явного намерения добиться возможного благообразия, с готовностью даже уступок с этою целью. В одном только пункте Коммиссия оставалась твердою в проведении строго предписанных правил; она требовала все украшения кирпичных построек делать из камня, а не из дерева, — как до того времени допускалось и стало допускаться при Елизавете Петровне. Тогда и лестницы в подвалы и в верхние этажи каменных домов, даже дворцов, полагали возможным делать не из камня а из дерева; чего никак не допускала Коммиссия о Петербургском строении при Анне. Эта Коммиссия требовала также, чтобы, службы на дворах, каменные даже, были отставлены от главного жилого здания не меньше 3-х сажень; на мелких местах, с одной стороны двора. «А в больших дворах ежели кто похочет, то строить и по обе стороны», также как ворота, с обеих сторон болыдого дома, на улицу. При выведении труб в каменных домах, Коммиссия требовала чтобы дерево не находилось от трубы ближе трех футов и «все строить с показания архитектора, а без того печей, каминов, очагов и труб никому не делать». С этою целью Коммиссия потребовала, чтобы на все предполагаемые постройки, представлять чертежи, испрашивая разрешения от ней, а в последствии от Полициймейстерской канцелярии, где назначались для подобного рассматривания чертежей построек, особые архитекторы.
Разсуждая о недостаточной застройке Васильевского острова по обязательству; за владение известным количеством душ, Коммиссия предлагала понудить неисправных строилыциков к выполнению закона, за штраф назначая им, застроивать дома на углах улиц и площадей; где требовалась постройка дороже стоившая, — ради обширности и положенного большого благообразия фасадов; или же начатое и не доконченное строение на Васильевском о. — хотела отдавать погоревшим на Адмиралтейском острову, с тем чтобы, достроив что нужно, — это было их собственностью, на обмен места на пожарище; за штраф отдаваемого тем неисправным домовладельцам на Васильевском острову. На эти предположения последовали два Высочайших решения. Анна вместо освобождения от платежа квадратных денег, за скорое возведете домов в Морсквх улицах соизволила освободить влядельцев от постоя. А на счет понуждения обязанных достроить начатые домы на Васильевском острову, приказала прежде представить себе на Высочайшее воззрение реестры числа душ крестьян, состоявших за неисправными застроивателями мест на Васильевском острову (460). Эту справку государыня желала иметь впрочем вообще о всех помещиках, имевших значительное число крестьян, за самое последнее время, чтобы обязать и приобретших, после Петровских росписаний числа душ, богатых помещиков строить хорошие домы в Морских улицах. На поручении доставки справок, дело так и затянулось (461).
План составленный Коммиссиею заключал и предположение об участке Адмиралтейской части к Невскому берегу, ниже Исаакиевской церкви.
Адмиралтейские прядильные анбары, начинавшиеся на месте теперь занятом зданием Св. Синода, были в это время ветхи и у них была «одна стена, что к улице, каменная; а другие внутри — деревянныя». Коммиссия находила нужным, «по ветхости» эти постройки сломать, а вместо их другие «анбары, також и мастерские палаты вновь построить, между каналами, каменные прядильныд анбары со сводами, и на конце их — смольню, каменную же». Что «анбарам между оныыи каналами быть способнее и от пожара безопаснее, для того, что от них до обывательского строения будет порозжого места 60 сажень и больше». Второй канал «что к Пушкарской улице», коммиссия хотела «вести прямою линиею в Крюков канал» и «отступя» от него на 50 сажень, «между новым и прежним каналом построить пененные (пеньковые) анбары», для того что в прежних. для этого построенных, анбарах была видимая опасность держать легковоспламеняющуюся пеньку, «ради близости к лесным анбарам». В соседстве с пеньковыми анбарами, по мнению коммиссии оставляемыми для складки других припасов, менее удобосгораемых, находился каторжный двор (на месте теперешней церкви Благовещенья). И его, опасаясь за поджоги от каторжных невольников, коммиссия решила перенести далеко ниже ко взморью «на тот остров, где Матисова деревня и Лоцманская слобода» (т.е. где ныне Бердов завод, в соседстве бывшего исправительного заведения). В это же время предположен к сооружению и теперешний Поцелуев мост (так названный от прозвания кабака), который должен был служить средством сообщения адмиралтейских мастерских за Мойкою, с местами жительства нижних чинов, поселяемых около Фонтанки и по берегу Глухого протока близ теперешнего Калинкина моста. Мост на месте теперешнего Поцелуева, мог быть действительно удобнейшим переходом к месту работа мастеровых адмиралтейского ведомства. Застройка слобод около Калинкина моста предположенная коммиссиею подчиненною графу Н.Ф. Головину, была зародышем застройки Коломенской части, прозвание которой есть искаженное итальянское слово колонна, которым инженер Трезини обозначил параллельные частые просеки перпендикулярно главной, поведенной от третьей першпективой (Вознесенского проспекта) к речке Пряжке (теперь эта бывшая просека — Большая Офицерская улица), параллельно которой назначалась еще вторая просека (теперешняя Торговая улица). Под прямыми же углами к этим двум просекам, понаделано от первой просеки (Большой Офицерской ул). к Фонтанке 10 просек, из которых крайняя приходилась на высоте Калинкина моста, у Фонтанки. Все эти просеки или пространство вообще сзади Переведенских слобод между Вознесенским проспектом, направо от него, за Мойкою, — выделив не далее первой перпендикулярной просеки береговые участки под дачи, — Коммиссия назначила в раздачу морским высшим и нижним чинам, на основании указа 9-го Июля 1737 года. Этим же указом «велено под строенье Адмиралтейских казарм, и Адмиралтейских же морских и Артиллерии морской офицерских и служительских дворов, места отвесть от проспективой, что у церкви Вознесения Господня вниз по Фонтанной, Глухой и Чухонской (Пряжке) речкам, где и Морскому полковому двору быть надлежит». Местам на которых «жительство иметь будут Адмиралтейские мастеровые, работные люди, кои употребляются в работу», в прядилъных анбарах и смолъне» (по предложению Коммиссии переводимых на берег Глухого протока — теперешнего Екатерининского канала), Коммиссия представляла план 26-го Декабря 1737 г. По этому плану Прядильный двор приходился на берегу теперешнего Екатерининского канала между площадью Большого театра и Харламовым мостом, а на месте домов между Екатерининским каналом и Большим театром, назначались «казармы морских служителей» и, тоже по набережной Екатерининского канала, между Никольским каналом и Екатерингофским проспектом, — на плане Коммиссии назначеп морской полковой двор на теперешнем участке казарм Гвардейского экипажа.
Принимая в соображение что план, представленный 26-го Декабря 1737 г., неотменен, хотя и невозвращен с Высочайшим утверждением, Коммиссия о Петербургском строении в общем докладе своем её Величеству, 20-го Апреля 1738 г. (№7563), вошла в дополнительное объяснение своих предположена, относительно застройки нынешних частей города: Спасской, Казанской и Коломенской. Коммиссия признавала необходимым про» должать теперешнюю Гороховую улицу — вторую першпективую дорогу, — «от Мойки до Фонтанной речки, через Переведенскую и Новую слободки и огород графа Апраксина, что на берегу Фонтанной, также и за тою Фонтанною речкою, через набережные по той речки дворы иноземцев Эвенса и Эльмзеля, до Першпективой, которая позади оных набережных дворов (теперь Загородный проспект, в Московской части)». При проведении этой дороги — улицы в предполагаемую её длину, ведя ее шириною в 8 сажень, Коммиссия проектировала через Мойку, Глухой проток (теперешни Екатеринински канал) и Фонтанку — неподъемные «мосты хорошею архитектурою», а через Мойку, по вычищении и углублении делавшуюся судоходного, — подъемный мост в средине, для пропуска судов. И это распределение мостов, составляя не особенно видную на первый взгляд подробность, на самом деле представляет нелишенное интереса свидетельство о современном Анне состоянии проточных вод на местности Петербурга. Ясно, что не только Глухой проток, но и Фонтанка, немогли в ту пору считаться удобным сплавом барок, если не поним как в последние десятилетия краваны их должны были, — тянуться ко взморью. Можно допустить, пожалуй, и ненадобность прохода барок другими путями, кроме русла Большой Невы, когда нагружались привезенные в главном караване товары из центра России, у Васильевского острова, где мы указывали заботливость правительства: устраивать склады их, в соседстве с таможнею. Мосты же на Глухом протоке и Фонтанке были по линии пробиваемого второго радиуса соединения с центром города около дворца — мест за Фонтанкою, отведепных под полки гвардии: Семеновский и Измайловский, получавшие теперешнее расположение, имянно в это время (462).
Что касается обстройки, между Фонтанкою и Мойкою, на правой стороне Вознесенского проспекта — куда положено перенести и все деревянные домы из за Мойки, — Коммиссия выясняла уже предположения, изменявшие значительно прежний план. Безопасность его предположенного здесь поселения морских чинов, Ёоммвссии казалась недостижимою, раньше перевода самого Прядильного двора с запасами пакли — за Фонтанку. Там полагала Коммиссия расположить пеньковые амбары около Калинкиной деревни, между нею и полковьш двором Измаиловского полка; в близости от Смольни, устроиваемой на отдельном островке, в устье Фонтанки, у Невы. Для соединения там разных технических устройств, Коммиссия считала нужнын перестройку Калинина моста, который должен служить сообщением места жительства морских мастеровых людей (в теперешней Коломенской части) с местом отправления ими ежедневных обязательных работ (в теперешней Нарвской части). Коммиссия там полагала построить пеньковые анбары и смольню морского ведомства, каменные, и прядильный двор на каменном фундаменте со сводами, где и хранить паклю; сверх фундамента выведя в одно жилье деревянное строенье. Вместо предполагаемых каменных прядильных амбаров в Адмиралтейской части, между Первым и вторым Адмиралтейскими каналами, Коммиссия находила удобнейшим поместить мастерской двор. Бывшие же прядильные анбары по переводе за Фонтанку, думали обратить в участки садов и раздать домовладельцам имевшим сквозные домы с Английской набережной в Галерную, теперь образованную в 8 сажень шириною, за выделом из участков места бывших прядильных анбаров. Предполагаемые сады по левой стороне Галерной, Коммиссия вменяла в обязанность взявшим участки земли с этою целью, огородить на улицу и канал красивыми решетками, а не заборами. Позволялось на Галерную улицу и строить одноэтажное каменное строение, к каналу оставляя под сады не меньше 25 сажень, с целью останавливать растительностью распространение пламени, которое бы не перекинулось, распространившись, через канал на мастерской канатной двор морского ведомства. И со стороны теперешнего Александровского сада, Коммиссия его думала предохранить от огня не назначая вовсе под строение погорелых мест, от линии тогдашней Пушкарской улицы и прибавляя Адмиралтейский луг, — таким образом покрывавший бывшие в последующие царствования, площади: Дворцовую, Исаакиевскую и Сенатскую, которую от второй отделял Крюков канал, веденный от Адмиралтейства параллельно почти к Неве. Дворы Пушкарской улицы (теперешней Ново-Исаакиевской), по правой стороне, выходившие тогда задами на Новый Адмиралтейский канал, Коммиссия требовала обязательно и неотменно обстроивать одноэтажными каменными домами, оставляя на улицу 6 сажень к каналу. Но раздачу здесь мест Коммиссия отлагала, пока застроится все пространство между Мойкою и Крюковым каналом, отступая от него и оставляя незастроенными 56 сажень, около теперешнего Поцелуева моста.
Высказав все предположения свои, которыми устранялись естественные причины больших пожаров в теперешней. Адмиралтейской части, Коммиссия о Петербургском строении, для точного уразумения составленного ею плана, признавала необходимым дать название улицам, переулкам, площадям и мостам, как их «впредь именовать», на Адмиралтейском острову.
Теперешняя Дворцовая набережная, названа была тогда — Верхняя, а Англгйскс, я — Нижняя Невская Набережная. Нынешняя Царицынская улица, между Царицыным лугом и домами на него, от них до отделявшего луг канала из Невы в Мойку (Красного) — Коммиссия назвала Красною улицею, на которую обращен был фасадом дворец цесаревны Елизаветы Петровны; нынешняя же Большая Мильонная — Большою Еемецкою ул. Проход от Эрмитажного мостика, с Невы на Большую Мильонную, по линии казарм баталиона Его И.В. Л. Гв. Преображенского полка — на месте которых стоял третий по порядку застройки Зимний дворец Петра I, где он скончался, — названъ а плане Коммиссии, Старою Дворцовом улицею. Набережная Мойки от Зимняго до Иеатрального моста, названа Немецкою набережною. Несуществующая теперь улица в один ряд домов, шедшая по направлению Малой Мильонной, в начале от Невского проспекта, а потом отлогим углом к Б. Мильонной, у Зимнего дворца, называлась Большою Луговою; потому что другая сторона этой улицы уже была Дворцовый луг. Коммиссии принадлежит название Большой Перспективой дороги — Невскою Преспективою, из которой с течением времени вышел Невский проспект. Гороховая теперешняя, как мы не раз повторяли, названа Среднею проспективою, и бывшая до того — третья, получила теперь прозвание от церкви Вознесения — Вознесенской проспективой, а Большая Морская, от предполагаемая к застройке на ней Гостинного двора названа Гостиною; что однако недолго удерживалось и прежнее именование осталось в употреблении до наших дней.
Не бесследным только оставалось предположение Коммиссии назвать гостиною — набережною, по берегу Мойки в Адмиралтейской части от дворцового канала до Крюкова. Ряд домов на Конногвардейский бульвар от Галерной улицы, Коммиссия хотела назвать Адмиралтейскою ул. от соседства с предположенным к сооружение мастерским двором Адмиралтейского ведомства, а Ново-Исакиевскую теперешнюю, до того Большую Пушкарскую — Большою Дворянскою. Но это также не удержалось, как и предположение назвать Малою Дворянскою улицею проезд от Невы, по линии теперешних зданий Сената и Синода, и далее, до Синего моста, мимо западного входа в наш Исаакиевский собор. Не существующую ныне улицу от пересечения этой Малой Дворянской, с линиею построек обрамливающих теперь Александровски сад, до начала Вознесенского проспекта, Гороховой и Невского проспекта, — Коммиссия назвала Малою Луговою ул., и это название встречается в обозначении домов на нее обращенных фасадами, еще при Екатерине П. Нынешнюю Галерную назвала Коммиссия Исаакиевскою улицей; так как она начиналась от ограды тогдашнего Исаакиевского собора, стоявшего подле самой Невы, в углу Александровского сада, к Сенату. Галерною же улицею названа теперешняя набережная Адмиралтейского канала, тогда Галерного — от соседства с бывпшм Галерным двором. Адмиралтейским же каналом назван на плане Коммиссии канал у Новой Голландии, от Крюкова канала в Мойку, и — Мастерским, до того первый Адмиралтейский канал, против Пушкарской улицы.
Названия мостов, предположенные Коммиссиею в 1738 году, тоже разнятся во многом от существующих так что знать это различие действительно необходимо, для точного понимания топографических особенностей Петербурга, за первую половину XVIII века. Теперешний Эрмитажный мост назывался Верхним Набережным, а Зимний — Немецким. Только удержалось теперь, данное в это время Коммиссиею, вазвание Еонюшенного моста через Мойку. Мост этот называла Коммиссия, в объяснении, — приходившимся «в конце Греческой улицы»; по Гороховой ул., мост через нее, вместо Красного, назван был Белым, а теперешний Храповицкий мост — Жолтым, Поцелуев же мост Цветным; и предполагалось, для наглядности данных прозваний, окрасить их теми красками. По линии теперешних зданий Сената и Синода, между ними и Александровским садом, был из Невы канал, мост через который, по теперешней Галерной улице (тогда названной Исаакиевскою), — назван Исаакиевским, а в средине Галерной улицы через закрытый теперь Крюков канал, по Благовещенской улице мост был назван Галерным; через тот же канал по набережной у Невы, перед въездом на нынешний Николаевский мост, — Нижиим набережным мостом, а по линии теперешнего Конногвардейского бульвара, у церкви Благовещения — Мастерским. На месте же Александровского сада, через покрытый канал, отделявший Сенатскую площадь от Исаакиевской; был мост названный Адмиралтейским; а по линии здания Синода, — где полагала Коммиссия вести Малую Дворянскую улицу, о чем мы говорили уже, — от прозвания ей даваемого, мост назвать хотели Шалым Дворянским. Теперешний Полицейский мост удерживал прозвание Зеленого, очень долго после времен Анны, а Синий называется и теперь также, как называли его по колеру первой окраски.
В предположениях своих, Коммиссия в это время назначала кроме лугов, еще между строениями пять площадей по Адмиралтейскому острову.
Место сломанного уже Петровского почтового двора, где теперь Мраморный дворец, полагали оставить на Неву незастроенным и Коммиссия назвала это открытое место верхнею набережною площадью. По воле императрицы Анны, оставленный сзади дворца Елизаветы Петровны, плац в Аптекарском переулке, е Мойке, назвали Аптекарскою площадью, — теперь здесь круглый рынок. У Исаакиевской церкви перед оградою, на теперешнем проезде на Неву у угла здания Сената была Исаакиевская площадь; под именем которой за уничтожением ограды называть стали и всю бывшую Сенатскую площадь, теперь часть Александровского сада, между зданиями Сената и Адмиралтейства, что от памятника Петру I с 1782 года — называть стали и Петровскою площадью. Образуемая по проекту Коммиссии площадь у Синего моста названа по назначению её — ториовою, и у теперешней немецкой Реформатской церкви, по Большой Морской ул. за Синим мостом, где в Мойке был устроен Элинг положили называть — площадкою, пространство за линиею Б. Морской ул. до берега Мойки.
Кроме Адмиралтейского луга, — потом площади того же имени, занятой теперь Александровским садом, — Коммиссия хотела образовать еще луг — назвав его Морским, — в углу у Поцелуева моста, у Крюкова канала. Для этого, как говорено, оставляли незастроенным 56 сажень, до берега канала и Мойки.
Элингов, как видно из высказанного, по Адмиралтейской части, предлагала Коммиссия, на Мойке, три: у теперешнего Театрального моста — Аптекарский; при впадении Дворцового канала, Немецкий и у теперешней немецкой Реформатской церкви — Гостиный. Ероме первого, прозвание которого и сохранялось несколько времени, судя по сохранившимся указаниям, прозвание двух последних не принялись.
Императрица разрешая все перечисленные предположения Коммиссии, в резолюциях выразила свою августейшую волю: чтобы для постройки гостиного двора вызвать желающах купцов; Вознесенскую проспективзгю вести без изгиба, как она теперь, от Адмиралтейской иглы; строивших каменные домы на Морских, уволить от постоя; прядильные анбары и смольню слободами поставить там, где представляла Коммиссия, а пеньковые анбары отнести от них сажень на 50 и обрыть каналом в 2 сажени шириною и в 1 саж. глубиною, из вырытой земли образовав валик, по углам выведя бастионы с тыном по валу и, для прохода, подъемный мост; т.е. образовать как бы крепость или городок, недоступный совершенно для тех кто не служил в нем. Мастерской же двор устроить из нескольких строений в одну линию, с разрывами. В этом виде и находим мы эти устройства в последствии (463).
Что касается построек в Казанской, Спасской и Коломенской частях жилых помещений, под которые Коммиссия полагала на одно лицо отрезывать в длину по 20-ти и в ширину по 10 сажень, то, как видно из доклада 20-го Апреля 1738 г. (№7564), в эту пору еще не были точно определены места улиц, а вскоре местам этим сделать план поручено архитекторам Еропкину и Земцову, Последнему для того переданы и реестры лиц, чьи строения назначены перенести в эту местность. Коммиссия с своей стороны только в виде руководства при распределении мест техником выразила положение: чтобы берега Глухого протока, Пряжки и Фонтанки оставлялись свободными «по нескольку сажень для выгрузки и складки Адмиралтейских лесов». При этом также вменялось в обязанность при нарезывании под дома, неотводить разночинцам места по берегам рек а только морским чинам; дли них оставив и первые к Мойке две улицы. Там участки земель штаб офицерам назначить втрое, а обер офицерам вдвое, против неимевших чинов. Наблюдать также при разделе мест чтобы на Фонтанку и далее от Глухого протока «порозжия все места раздать адмиралтейским и артиллерии морской офицерам». Если же затем и нехватило бы мест разночинцам, то — отводить для них в другом, каком-либо — месте (464).
Лес который рос на местностях отводимых под дворовые места, Коммиссия, зная болотность почвы этой, предоставляла владельцам употреблять вместо фашинника, для загружения трясин и падин. От самого Вознесенского проспекта шла широкая полоса болота — бывшего, но обмелевшего и заглохшего протока — между Фонтанкою и Глухим протоком дугою к последнему; с ним соединяясь между Могилевскою улицею и Канонерским переулком. Неизвестно когда сделана была сплошная просека между линиею теперешнего Усачева переулка и Прядильной улицы, с Фонтанки до Глухого протока, потому вероятно и не получившая назначения, что средину её составляла обширная топь, давшая в последствии прозвание Грязной улицы, теперь называемой Могилевскою.
Сколько известно, загружение этого болота совершено с большими затратами при Екатерине II, при которой в самом средоточии болота прокопан Никольский канал и подле него, на сваях построен Никольский рынок. До того же не знали: как превозмочь естественное препятствие к застройке обширного пространства, которое при Елизавете Петровне оставалось еще без всякого признака жизни; от Подъяческой улицы по Большой Садовой и Грязной, до Фонтанки, и за Садовою к Глухому протоку; имея ряд домов на месте Никольской рыночной площади. За Глухим же протоком от Большой Офицерской улицы до Малой Мастерской опять было незастроенное пространство сплошь, кроме Морского полкового двора, на месте казарм Гвардейского экипажа. Так что в промежутке 18 лет между изданием проэктного большого плана С.-Петербурга пра Елизавете (1753 г.) и предположениями Коммиссии о Петербургском строении времен Анны, начали от Калинкина моста с запада к востоку застроиваться обе Коломны; но, только начали. Потому что Елизаветнинский план, по ходу дальнейшей застройки оказывался проэктом во многом не выполненным и с такими отступлениями, которые дают право заключить что застройка начата раньше его, и потому осталась в противоречии с ним, даже в линиях главных улиц. Мы сочли нужным здесь оговорить это, много потратив времени на соглашение противоречий, находимых в позднейших предписаниях, которыми переставляли не один раз на разные места, например, казармы матросов, на плане 1738 года обозначенные сзади здания большого театра, на месте Пожарного депо. Самое первое предположение Земцова (31-го Августа 1737 г.) ставило их по Вознесенскому проспекту против церкви Вознесения, прямо от моста. Коммиссия нашла это неудобным, справедливо предполагая, что по длине и прямизне своей, Вознесенский проспекта должен быть предоставлен для больших каменных домов, а не для убогих казарм; с обычною тогда около подобных строений нечистотою. Второе предположение, уцелевшсе на общем плане столицы 1738 года, ненаходило тоже полного одобрения большинства членов Коммиссии, хотя за него крепко стоял адмирал Головин. Другие члены Коммиссии находили что утверждая проэкт им поддерживаемый, получается при широких наделах одних морских чинов, всего только 407 мест. Тогда как без разночинцев, одним служащим в Адмиралтействе — дворы которых переносились по Высочайшему указу в эту местность, — предстояло отрезать 214 дворовых мест; да адмирал сам же прибавил 44 места морским чинам, по заявленным требованиям. Октября 3-го 1737 г. нанесенные на план, дополнительные наделы докладывал Еропкин Коммиссии, 18-го Октября, когда усмотрено было уже что план местности, внесенный адмиралом Головиным, несходится в масштабе с общим планом города, выполнявшимся капитан-поручиком фон-Зихгеймом, присдавшим отделанные уже части столицы Адмиралтейскую и Московскую. Архитектору Еропкину поручено было, в одном масштабе с планами Зихгейма, приготовить распределение мест под дворы, от Вознесенского проспекта до Калинкина моста, за Мойкою, и этот труд специалиста был поводом решений Коммиссии, объясненных в высочайшем докладе 20-го Апреля. Таким образом Коммиссия, руководясь высочайшею волею, выраженною ей в указе 9-го Июля 1737 г. положила назначить казармы морских служителей по правому берегу Глухой речки «позади набережных по Мойке речке дворов», как на порозжем совершенно месте, в числе 79 домиков; из которых 71 на правом берегу, а 8 на левом. Полагая в 70 домах по 8 покоев (от 4 до 3 саж. длины и от 8 до 9 арш. ширины), получалось 560 покоев, из которых в каждом можно было поместить: в больших по 10 чел. а в меныпих 7 и 8, и этим размещением давался приют для 5568 лиц в казармах, кв. содержание которых равнялось 5-6 саж. на чел. Хотя адмиралтейская экспедиция и полагала иметь комплект служащих, живших в казармах, 6355 чел., но на лицо только было 2000 чел. И, стало быть, предположенных 79 домиков было достаточно, а распределение на житье в предположенных казарменных связях, давало каждому жителю больше места, чем на старом Морском полковом дворе, где в покое от 3 /2 до 4 сажень длины и 2{/ — 31/2 ширины, жило от 50-ти до 60 человек. Сзади казарм, для сбора людей на ученье отведено место к Глухой речке, длиною 100 и шириною 130 сажень. За Глухою речкою на полковом дворе предполагалось поместить 4000 человек во 194-х покоях, каждый мерою в 4 сажени и больше; так что и в одном легко можно было расположить 20 человек. Адмиралтейская же коллегия в своем требовании заявляла, что на полковом дворе кроме нижних чинов, думала она поместить Академию и школу для обучения учеников. Коммиссия находила помещение Морской Академии на полковом дворе ненужным, так как может быть отдан Морскому ведомству за Фонтанкою каменный дом, назначенный под Измайловский полковой двор, но за новым выделом, места под полковые дворы гвардии располагались среди участков, тем полком отводимых. В каменном же доме за Фоитанкою, где помещался прядильный двор и фабрика, за Калинкиною деревнею, Академия, поместится со школою при ней, гораздо удобнее, никого не стесняя и не встречая неудобств от соседства с полковым двором, где командные крики строевого ученья могли мешать преподаванию наук в классах. Что в том каменном доме будет помещение не только для учеников, но и для учителей, и что заплатить за него, во что оценит полк, будет дешевле новой постройки, недостигающей цели. Подле полкового Морского двора, отделяемого от Академии, Кошмиссия на берегу Глухой речки находила нужным дать помещение лавкам с товарами, на небольшой площади. На всем же пространстве отводимом под застройку, Коммиссия предположила семь таких площадей и на них, «в пристойных местах, колодязи». Одна из площадей, полагалась у церкви Вознесения, на месте бывшего дома Богадельни, который в Мае 1738 г., назначен переставить в линию церковной ограды, на Вознесенский проспект — «близ монастыря, подле проспективой», имея в виду учреждение Сенной площади, и на ней Коммиссия предположила соорудить церковь о двух отделах: для служения зимою, теплую, и для летней службы — холодную. Осуществление этого предположения Коммиссии последовало, как известно, уже при Елизавете Петровне (465).
Для выгрузки и складки Адмиралтейского леса назначила Коммиссия четыре места и положила против них набить в берегу речек сваи, для предохранения леса от разноса, при подъеме воды. Для удобства сообщений будущих обывателей застроиваемого пространства, Коммиссия проэктировала шесть мостов через Глухой проток, четыре моста для удобного переезда и перехода, а два — только пешеходные. У Калинкина моста предлагала Комиссия построить съезжий дом с караульного башнею и достаточным набором пожарных инструментов; выше моста, по Фонтанке, назначив пивоварню, а с правой стороны моста — кузницы. На Глухом протоке предлагались два места для застройки торговых бань и на всем пространстве проэктируемого плана пять кабаков, из которых один у Морского полкового двора (466),
Ширина улиц взята трех размеров: Большая Офицерская теперь в нынешней Казанской части 12 и 13, а в Коломенской 15 саж. ; переулки по 8 саж., а проезды по берегам фонтанки и Глухой — не меньше 10 сажень. От теперешней Большой Офицерской ул. к Мойке, Коммиссия оставила, между владельческими дачами, два проезда по 12 сажень: один к теперешнему Поцелуеву мосту, подле дачи гр. Ягужинского, а другой на месте Тюремного переулка — подле места Сенявина.
Размеряя места по последнему своему расчету, Коммиссия определяла дать: на Вознесенской штаб-офицерам 31 место, для обер-офицеров в разных улицах 41 место, а для промышленная класса 475 (а с разночинцами и духовными, около церкви 564 места); если принять длявсех и общую нормальную величину 20 саж. глубины и 10 ширины, предлагаемого деления на 240 участков, то Коммиссия полагала удовольствовать всех кто мог и желал строить дома, и с дворами назначенными для перенесения сюда из Адмиралтейской части. И при полковом Морском дворе Коммиссия полагала построить на площади церковь каменную, да, над воротами полкового двора, еще церковь; и против полкового двора обделать деревом берег Глухой речки; и во всех строениях, на отводимых здесь вновь местах — полы комната 1-го этажа делать футом выше последне — замеченной высокой воды. Назначенные улицы велено покрыть сваливаемым на месте росшим лесом, а Вознесенский проспект мостить камнем в ширину проезда, на 6 сажень. По линии же строений выкопать по краям улиц канальцы. Мостить камнем в первый раз предположено от казны и казенными (467) рабочими, нанимая их на счет адмиралтейских сумм, со сбором по расчету с владельцев, а со служащих вычетом известного процента, при выдаче жалованья. Из росшего на месте леса, для свалки запрещено рубить дуб, клен и липу. Эти древесные породы приказывалось оставлять рости. Если же по расположению плана полагалось вести постройку на том месте где росли деревья сохраняемых пород, то для очищения места велено их бережно вырывать и пересаживать в сады и огороды. Всякого же рода стройки требовала Коммиссия производить не иначе, как под наблюдением архитектора.
Императрица Анна утверждая доклад Коммиссии, не разрешила строить до времени Морского полкового двора, но предлагала изготовлять сметы и делать расчеты не останавливаясь; по изготовлении же смет обсудить их в Коммиссии, и с её мнением представить на Высочайшее усмотрение, изыскав средства выполнить постройку без отягощения государственной казны. «Ибо вдруг всего — заметила Государыня, — по пынешнему военному времени, для недостатка въденьгах, застроить невозможно, а когда довольно рассмотрено будет и Бог даст мир и Кронштадтской канал отделается, и деньги от расходов при Адмиралтействе оставаться будут, тогда можно начать».
Относительно помещения, по предложению Коммиссии, морской Академии, Императрица нашла одинаково неприлично держать ее на Морском полковом дворе и на бывшем Прядильном, по отдаленности от Адмиралтейства, и по неотделению учащихся детей благородных, от низших классов. Но, согласно мнению Анна разрешила покуда строить церквь деревянную, а о каменной «имеют впредь рассуждения, и особливо о том, невозможно ли оную построить подаянием охотников, прибавя к тому церковные доходы, которые в строение во всех церквах обыкновенно собираются». А в заключение, поручала Императрица Коммиссии еще раз обсудить вопрос о постройке домов служащими в военной и морской службе, на местах отведенных этим ведомствам, в столице. Коммиссия еще раз и представила заключение, согласное с общепринятыми порядками: о перепродаже домов только чинам служащим в одном ведомстве $Щ.
В Мае месяце 1738 г., истекал срок перенесения деревянных строений от каменных домов на Адмиралтейском острову и владельцы обязанные снести свои деревянные постройки, в начале года стали обращаться с просьбами: отвести им места для постановки сносимых строений. По этим просьбам последовало разрешение Кабинет-министров на доклад Коммиссии от 2-го Мая 1738 г. (№7572): отводить, места для перенесения с правого берега Невы деревянных построек, на Васильевском острову, Петербургской и Выборгской сторонах, где не застроено.
Указом Мая 10-го, 1738 г. (№7578), велено уничтожить три перевоза с Адмиралтейской стороны на Васильевский остров: от Зимнего двора, Галерного двора и Новой Голландии; в видах увеличения сбора за проход по Исаакиевскому мосту. Мая 12-го определен в СПБ.-ге вице-губернатором т. с. Федор В, Наумов и велено его канцелярию называть СПБ.-скою губернскою к. и воеводе Сабурову быть товарищем Наумова (№7579 Т. X. П. С. 3).
Того же Июня 23-го, по Генерал-полициймейстерской канцелярии последовало требование: сделать по набережной Невы у домов балконы и все укрепления непременно из камня, а кровли или черепичный, или железные, — в течение этого лета (№7060. Т. X. П. С. 3).
Имянным же указом из кабинета Ея. Вел., от 14 Сентября 1738 г., отдано для постройки Римско-католической церкви, «подле Большой Проспективой дороги» т.е. теперь на Невском проспекта, настоящее место принадлежащее этой церкви, с обязательством для просивших о том — супериора и общества прихожан-католиков, «чтобы они помянутую церковь и прочее на том месте» строили «каменное, а деревянного бы ничего нестроили, по неже по той проспективе по обоим сторонам надлежит быть всем домам с каменным строениемъ (№7654. Т. X. П. С. 3).. Прописанное распоряжение было строго, как видно, соблюдено; потому что, на Невском просииекте о деревянном строении не упоминается совсем, в теперешней Спасской части. Что же касается части Невского проспекта в Московской и Литейной части, т.е. за Аничковым мостом, тут не было запрета строить деревянные домы и их мы еще находим в тридцатых и начале сороковых даже годов, настоящего века (460).
Вместе с отводом места под Католическую церковь, последовало повеление Императрицы Анны об отводе места для Конюшенного двора цесаревне Елизавете Петровне, «ежели оный её Высочество изволит каменный строить, отдать на погорелых местах, сколько потребно, одно или два, или три места, а буде деревянное строение будет, то отвесть за Фонтанною рекою за Триумфальными воротами, в тех местах, где дворы гвардии-офицеров, капитан-поручика Лопухина и прочих, или противу их, в близости».
Это распоряжение Анны требует для предетавления всей важности её, некоторых объяснений. Мы замечали (на стр. 271) что Цесаревна Елизавета Петровна кроме дворца на Красном канале неимела другого помещения в столице, сверх бывшего Смольного двора, где построен еще её державною матерью род увеселительного дома, с прудами и рыбными садками, при прочих хозяйственных устройствах, но, без ненужного Екатерине I, конюшенного двора, за постройкою на Мойке обширного здания еще в 1722 г. После первых годов уединения и отчуждения от влиятельных лиц, окружавших Императрицу Анну, дочь Петра I в последние годы правления своей двоюродной сестры как бы примирилась со своим положением, начав принимать у себя знать не в одни празднества тезоимянитства и рождения.
Преображенские офицеры с семействами своими составляли впрочем большинство гостей Цесаревны и, вот, кто-либо из дипломатов кабинета Анны, скорее всего хитрый Остерман — предложил сделать род испытания подлинных видов Цесаревны — дачею ей места среди земель знати в Морских слободах, или же в уединенной части, только застроивавшейся перспективы. Лопухины все были не на стороне Елизаветы Петровны и, конечно, охотно брались за нею следить. Она конечно знала это и личное нерасположение, вероятно имевшее достаточные основания, по воцарении привело Елизавету Петровну к дарованию полной веры доносу Лестока на Лопухину, при Анне, по отношениям своим к графу Левенвольду, разумеется действовавшую открыто-враждебно, в пользу ухудшения взаимных отношений Цесаревны к Императрице. Этим может вполне объясниться, по характеру Елизаветы Петровны казалось бы немыслимое, преследование отцветшей красавицы и присуждение её к кнуту, когда сущность дела выяснилась вполне и не представляла ничего серьиозного, или сколько-либо оправдывавшего мнимый заговор. Начало кажущейся же ненависти, рассуждающий о причинах и поводах исторических явлений, иссдедователь прошлого не задумается искать гораздо глубже и отдаленнее, чем внезапный взрыв гнева Государыни, с арестом и его последствиями. Горечь накипела должно быть у кроткой дочери Петра I, не в год и не в два, а за время правления Анны, подозрения которой на двоюродную сестру возбуждались, разумеется, окружавшими и, прежде всего, ревниво охранявшею свое положение — немецкою партиею, в среде которой Левенвольд был первым вожаком интриги. Впрочем, видя результата — воцарение Елизаветы Петровны, — попыток её к сближению с Преображенцами, вечно одинаково преданными памяти Петра I, нельзя отрицать в то уже время, о котором мы теперь говорим, последовательно излагая обстоятельства влиявшие на застройку частей столицы. Назначение места под Конюшенный двор, непросимого и непринятого Елизаветою, представляется нам политическим шагом, скорее враждебным, чем умиряющим взаимные недоверия царственных родственниц; особенно перед заключением брака племянницы Анны. Покупка места Лукьянова на Невском у Фонтанки в соседстве с Преображенским двором, была другим шагом, самой дочери Петра I делавшей уже верную ставку, надежно подготовив ее предшествующими сношениями с нужными людьми. И начало этих сношений, для будущего сближения, подмечено было верными слугами Анны, адептами немецкой партии, в свое время; выразившись внезапным повелением об отводе места под Конюшенный двор. Борьба невидная, но чувствуемая, начиналась за престол родителя, Елизаветою, вероятно не без участно посмотревшею на предстоящий брак племянницы, за которым должно было возникать явное препятствие в достижении удовлетворения её прав наследования короны Всероссийской Империи. Это сознавалось и противною стороною. От того, долго оставляемое дело выдачи замуж племянницы её Величества, принцесы Анны Мекленбургской, в 1739 году вдруг приведено к концу. Весною, сформирован для её Высочества особый пышный придворный штата (470), а 3 Июля отпразднована свадьба. Обручение принцессы Анпы с принцем Антоном Ульрихом, в присутствии нарочно присланного от Брауншвейгского двора, полномоченного министра Крама, совершено было при дворе в 1 день Июля, в Воскресенье. Через день торжествован брак, церемонии которого имеют для нас известный интерес в бытовом отношении, знакомя с существовавшими тогда условиями этикета, имевшего настолько различия от наших дней, что могли бы мы даже считать их умышленно искаженными в пересказе, если бы неудостоверяло в точности современное описание (Спб. Вед. 1739 г. стр. 437).. Сбор придворных дам и кавалеров в Зимний дворец последовал в 7 часов утра и в исходе 10-го часа началась церемония везения невесты к венцу, в Казанский собор, — в каретах, в предшествии и последовании скороходов, гайдуков и лакеев, в богатой ливрее.
За семьею курляндского герцога, ехала Государыня с невестою, а за нею Цесаревна Елизавета и герцогиня курляндекая с дочерью. Жених приехал в собор за час раньше. Шествие церемонии было по Набережной к Летнему дворцу а оттуда по Большой Миллионной и Луговой, по Невскому, через Зеленый (теперь Полицейский) мост. На всем пути следования процессии расставлена была, шпалерою, гвардия. В соборе поставили на места: жениха — Бирон, невесту — Императрица. Венчал архиепископ вологодской Гавриил (Русской). После венчания, в полдень был обед во дворце, где новобрачные сидели с Императрицею, курляндским семейством и Цесаревною Елизаветою.
Вечером на Неве зажжена иллюминация; для народа пущены были 3 фонтана из двух цветов вина. На утро было поздравление новобрачных, помещенных в Зимнем дворце, а на третий день был бал и опять — фонтаны из вина для народа; в воскресенье же (7-го Июля) бал в Летнем дворце с освещением всего города и фейерверком на Неве (471).
Из происшествий 1739 г., самое видное в Петербурга было празднование по случаю взятия Хотина, Минихом. 12-го Сентября было торжественное молебствие во всех церквах, столицы без различия исповеданий и при дворе бал; не очень важный, по случаю траура наложенного при известии о кончине герцога Голштинского. Гораздо торжественнее справлялся день 12-го Ноября (рождение герцога курляндского). Декабря же 14-го была отпускная аудиенция Персидских послов, а 16-го выезд французского посла, маркиза Шетарди. Ему встреча была во всех лифляндских городах.
Но, бедный произшествиями, предпоследний год правления Анны, для городского благоустройства столицы хотя оставил память не многими, за то любопытными сооружениями по застройке. По примеру выбора, за год ранее, мест под кабаки на Васильевском острову, в 1739 году сделан выбор подобный же для постройки питейных домов, на Адмиралтейском острову: сзади Гостиного двора, к Мойке, на углу ниже Синего моста и, у Крюкова канала кабака Поцелуй, по которому прозвали мост Поцелуевым.
Постановления о постое и обязанностях домовладельцев выяснены окончательно, с запрещением отводить помещения для офицеров, здесь квартирующих полков. Но, право постоя оставлено за офицерами войск здесь останавливаемых проходом, на срок меньше месяца. В домах особо построенных домовладельцамн, велено назначать в комнаты длиною в 4 сажени и шириною от 3 до 4 саж. по 16 человек, с обязательством для хозяев выдавать для отопления дрова: на 7 зимних месяцев по ½ сажени на месяц, а на 5 летних Ѵ/2 сажени всего. При меньших размерах покоя, где и меньше постояльцев, как на пр. по три саж. длиннику и поперечнику, ставя 10 человек и дров им давали в год по 4 сажени. В помещения же менее 3-х саж. велено ставить по 6 человек и дров на них хозяевам давать в год по 3½ сажени. Свечи тоже обязаны были давать солдатам-постояльцам, хозяева же: на большой покой по 3 свечи, на средний по 2, а на покой малого размера по 1 свече в сутки. Ероме этого солдаты немогли уже ни чего требовать от домохозяев.
Впрочем, и за приведенным узаконением, мы, в этом же году паходим целый ряд частных льгот, в отмену общего положения (472), начиная с освобождения от постоя помещений камергеров и камер-юнкеров (Имянн. ук. 26-го Июня 1739 г. №7842. Т. X. П. С. 3).
Но, едва прошло две недели после свадьбы принцессы Анны, как 16-го Июля произошел страшный пожар на Неве, против Выборгской стороны, за Литейным двором. Загорелось от неосторожности судового работника (принесшего лучину на барку, от которой искра попала в пеньку), на барке с пенькою и маслом; огонь раздуло вмиг и пенька полетела в огне на соседния барки, стоявшие в каравапе, с хлебом и рыбою. В несколько часов все запасы в барках обращены в пепел, при чем погиб не один несчастливец, виновник бедствия, а много вообще людей, из судорабочих и хозяев, принявшихся было спасать свои горевшие товары,
В тот же еще самый день, Кабинета дал имянной указ Полициймейстерской Канцелярии, чтобы произвести строгое исследование; кажется неоткрывшее виновника, за гибелью его. Вместе с этим, указом о производстве исследования предписано полиции чтобы в этом месте «и в других, где есть близко жилье, баркам становиться наикрепчайше запретить; а велеть становиться выше, против пустых мест, где строения нет, а именно: подле луга, что против кошошень конной гвардии и далее, к лугу, что против Невского монастыря, також и по другой стороне реки Невы. И притом имянно заказать, чтобы впредь на судах, когда пристанут к пристаням, огня нераскладывали, и ничего не варили, а варили бы себе есть и, для прочих потреб раскладывали огни в пристойных местах в выкопанных ямах, или сделанных дли того нарочно горнах. И на то, показать близ воды в берегах места, и назнача места, публиковать о том, и на канал (Ладожский — для ведомо идущим сюда оттуда судам) для известия послать указ; дабы там на всех плывущих барках, как хозяевам, так прикащикам и лоцманам объявляли при пропуске судов: где становиться, где не становиться и что у пристаней на барках держат огонь запрещено» (П. С. З. Т. X. №7853).
Из смысла приведенных слов указа, оказывается, что в это время, стало быть, между теперешним Воскресенским проспектом и Конною гвардиею — на месте Аракчеевских казарм, по берегу Невы построек не было; также как и на теперешней Калашниковой пристани. Да, едва ла и от Болотной улицы до теперешнего Смольного института было много построено? — хотя на плане 1738 г. здесь дома уже обозначены по берегу Невы. Пожар 16-го Июля вызвал, оказавшуюся необходимою, неодну еще меру предосторожности, для устранения подобного зла. Августа 2-го, Коммиссия о петербургском строении, получила высочайший указ: озаботиться отводом места, для переноса скотобойни придворного подрядчика и дровяных дворцовых складов, с берега Невы (473).
В это имянно время встречаем также мы и окончательное утверждение частных проектов Коммиссии о петербургском строении, по отдельным группам столичной застройки. Мы уже выше говорили о существовавшем предположении: перенести от теперешних Мещанских улиц, — а тогда из 6-ти Переведенских слобод, — деревянные постройки, стесненные за недостатком данной под дворы земли. Августа 20-го 1739 года это предположение получило Высочайшую санкцию, в следующем виде. Коммиссия, представляя на Высоч. утверждение, составленный ею, по внимательном соображении, план этой местности, — находила: что если регулировать место под дворами как следует, согласно ныне установленным правилам, то, по тесноте мест «едва не все обывательские дворы в ломку придутъя. Что так как, имевших здесь землю чинов морского ведомства к других служащих велено поселить на участках, отведенных под это ведомство, хотя за выводом их в Переведенских слободах останутся только разночинцы, но и их места привесть в точную норму положенных участков будет едва ли возможно, без страшной ломки и переноса построек. По этому, всего удобнее оставить существующее строение где оно есть, но, только недавать возводить новое, иначе как на местах отведенных по плану; сперва, разумеется, очистив место для, предподоженных по утвержденному проекту, улиц.
При этом Коммиссия: предлагала дозволить продавать свои домы домохозяевам, переводимым на участки мест, отведенные по роду их службы; и в новых улицах, которые должны явиться на месте бывших Переведенских слобод, — позволить брать желающим застроить по плану, по два места даже, если будут просить — с обязательством подчиниться высказанному условию.
Не ясноли, что после застройки при таких положениях, мы бы напрасно стали искать точные линии прежних слобод, окончательно стертых с лица земли? При этом и самые грани мест, указываемых в документах Петровского времени, теряют всякое значение.
Что касается местности теперешней Адмиралтейской и половины Казанской частей, где после пожаров 1736 и 1737 г. уже ни под каким видом по закону не велено на лицо допускать деревянного строения, то, Коммиссия в пастоящем представлены, нами приводимому полагала возможным па берег Мойки оставить существовавшая деревянные здания в Казанской части, по Мойке — где было все строенье деревянное; ради того, что дворы здесь обширные и строение не стеснено, а расположено без общей связи. При этом только предписывались, к непременному наблюдению, следующие правила: От Конюшенного до Зеленого (теперь Полицейского)моста, по Набережной оставлять между постройками разрывы для ворот; как положено и на противоположном берегу, в Адмиралтейской части. От Зеленого же до Синего моста, где «дворовые места находятся пространпые, на оных строить покои, отступя от улицы сажень 20 или сколько кто пожелает, внутри дворов; а с улиц делать ворота и ограды каменные, или в той огр. аде делать решетки и обсаживать деревьями, так как сделано на дворе обер-гофмаршала и кавалера г. графа фон-Левенвольде (теперешний Воспитательный дои, на Мойке); а кто пожелает, к оной улице (т. е, на набережную Мойки) делать каменные службы, и в том бы позволить».
Вот чему обязан берег Мойки, сохранением в Казанской части почти повсеместтых садов, до начала XIX века. «А от Синего моста до двора г. генерал-кригс.-коммисара кн. М. М. Голицына (около Поцелуева моста, на Мойке), строить против первого пункта» т.е. вести постройки в линию, без садов на улицу: что выясняет существование здесь старых зданий, фасадами на съуженный проезд Набережной. «От того же двора (т.е. кн. М. М. Голицына, или от теперешнего Никольского нанала в Коломенской ч., на Мойку) вниз до Чухонской речки (Пряжки теперь) против 2-го пункта», т.е. строиться с оставлением неприкосновенными, бывших тогда здесь дачь, с обязательством только выводить на Набережную каменные стены или решетчатые заборы, но, при этом домохозяевам, «которые на пространных местах хотят строить каменные палаты (к улице, в линию), и в том невоспрещать бы, точно оное строение во всем производить, по показанию, учрежденной впредь при полиции Архитектурной конторы. А оные каменные домы зачинать строить, первое от Конюшенного Ваш. Имп. Велич. двора до Зеленого моста, для знатности того места; а потом против Адмиралтейских деревянных лесных анбаров 50 сажень, для великой тем амбарам от деревянного строения к пожару опасности. И когда в тех местах домы каменные застроены будут, тогда зачинать строить и достальные……, и для того, тех набережных дворов обывателям объявить, с подписками, с крепчайшим подтверждением, чтоб по той Набережной улице наличного к речке Мье деревянного строения вновь отнюдь ничего не строили». Иметь же старое строение, выходившее на берег, позволялось; но, воздвигать вновь уже нужно было из кирпича, зачем велено «Главной Полиции иметь крепкое смотрение». По случаю же тесноты дворов, здесь на узких местах некоторые домы, велено сломать «а по сломке те порозжия места придать к соседским дворам, а оным обывателям под переноску того их строения отвесть другие места, где кому по указам принадлежит». Так что сломка узких домов поставлена в тождественный условия, с обязанностью переносить строения на указанные места, служащим разных ведомств, сосредоточиваемых по возможности вместе.
В начале же Казанской части, по берегу Мойки, на дворах выходивших на Набережную улицу, при каменных домах, разрешалось строить деревянные службы, «отступя от палат сажень на пять или больше, смотря по пространству дворовых мест», — кроме находившихся ближе 50-ти сажень от здания дворцовых конюшен, гостиного двора и адмиралтейских лесных магазинов. В раионе 50-ти сажень от них и службы уже позволялось возводить только — каменные. При этом, говоря о строении по теперешней Казанской улице, положено по ней строить регулярное деревянное строение впредь три года. Что имела в виду Коммиссия назначая такой срок для будущего запрета, понять трудно, а допустить разве одно можно, что требованием застройки, теперь вновь назначаемых, улиц каменным домами, опасались остановить по ниы застройку вообще. Имея же деревянные здания «регулярныя» т.е. построенные по планам, в линию, можно было уже следующими указами воспретить починять их и, стало быть, домохозяева уже обязывались заменять деревянное строение каменным, само собою. При разъяснении же где в теперешней Казанской части дозволялось покуда строить деревянные дома, заявлено об образовании у Каменного моста по Гороховой, площади «назначенной по обеим сторонам средней Проспективой к Глухой речке» (начиная от Казанской улицы). На ней и соседних новых улицах, и к площади «под теми дворами» где «длиннику земли будет больше 50-ти сажень» если владелец места в срок 3-х лет непостроит деревянного строения, то такия места — передавать другим лицам, участками, где бы была часть «в поперечнике 20 и 10, а длиннику неменьше 20-ти сажень». И это мероприятие, очевидно предложено в видах понуждения застроивать, назначенные по проэкту улицы, скорее как возможно.
Далее говорится уже прямо о теперешнем Невском проспекте, между Казанским и Полицейским мостом, прежде всего по правой стороне, до Казанской площади, образованной теперь вокруг церкви. Здесь, по имянному указу 28-го Июня 1737 г. дома на улицу велено строить «в один апартамент (этаж), на погребах, каменные, и на дворах, для краткости (т.е. мелкости, лучше сказать) тех мест, — службы каменные. Что касается левои сторон считая от Адмиралтейства, где были недавно построены на каменном фундаменте деревянные домы лютеранских пасторов и, подле них, поземные же «деревянные амбары, в которых от иноземца Эльмзеля имелась продажа всякой хрустальной посуды и стекол», — Коммиссия просила пасторские домы оставить; «точию вперед к тому в прибавок, к оной проспективой улице никакого деревянного строения им пестроить и когда те деревянные домы обветшают, то построить на том месте каменные же дома». А анбары, перешедшие в казенную собственность за долг первоначальпого владельца стеклянного завода, чтобы, Канцелярия строений (вступившая по указу 3-го Мая 1738 г. в пользование стеклянным заводом Эльмзеля) снесла на другое место»; очистив его под постройки. Место этих анбаров теперь ближе всего заполняет угловой дом на Малую Конюшенную со всею шириною этой улицы. Засим, Коммиссия представляла необходимость весть Конюшенные улицы от Конюшенного моста до Невского пр. не меньше как в 6 саж. — в ту пору как видно, считаемых достаточною шириною. Конюшенные ул. теперь же полагалась, обязательно, «мостить камнем против казенных мест из казны, а против (лютеранских) церквей и обывательских дворов, тем церквам и обывателям, сколько кому по мере надлежит, и по обеим сторонам улиц выкапать канальцы. И обсадить те улицы деревьями, а именно: между церквами (лютеранскими) и набережными Мойке дворами, (т.е. Большую Конюшенную теперь), по обеим сторонам, — как и Невская проспективая сделана, а в другой, что между теми ж церквами, да конюшенными мазанками (выходившими к разливу Глухого протока, а теперь Екатерининского канала) и манежем т.е. по Малой Конюшенной теперь, насадить в средине деревья, следуя против строения».
Думали ли, учредители теперь бульвара в Малой Конюшенной, что они выполняют предположение первой Коммиссии специалистов, думавшей о произведении в Петербурге правильной застройки, достойной столицы, еще в 1739 году? На плане её, если он отыщется, мы конечно найдем посредине Малой Конюшенной аллею из деревьев, — как утверждено Анною 20-го Августа 1739 г.
Этим самым положением предполагалась и Конюшенная площадь, в тридцать сажень, у Конюшенного двора близ Мойки, со сноскою обывательских домов; чтобы уединить казенное здание в видах обеспечения от пожара. Но исполнилось ли в точности это предположение теперь же, трудно судить по последующей застройке Большой Конюшенной улицы, на которую от Конюшенного моста Коммиссия хотела допустить только заведение садов, или каменную застройку.
Затем, в докладе Коммиссии 20-го Августа, мы встречаем и решение о прокопании канала из Глухого протока, до соединения с Мойкою, что выполнено при Екатерине II. Специалисты 1739 года, в этом случае только хотели правильно вести работы, уже начатого около Конюшенных мазанок, рытья наняла, ведя его прямою же линиею мимо тогдашней церкви Рождества-Богородицы, предшествовавшей сооружению при Александре I. настоящего Казанского собора. По предположений Аннинской Коммиссии, канал должен был копаться в 8 сажень ширины по дну и, по доведению его до соединения с Глухим протоком, самую речку хотели очистить «для выгоды обывателей, которые в тех местах жительство иметь будут». При очищении Глухого протока, полагалось и укрепление берегов и ведение тока в 8 сажень, как канал; оставляя набережные его от протока в 6 сажень. При этом, к приходившимся в теперешной Спасской части «за Глухою речкою», обывательским домам, кабинетского секретаря Яковлева и камерира Пташкова, предлагалось придать порозжие места. А по Невскому, по Спасской части застроивать думали от теперешнего Казанского моста, начиная от церкви Рождества Богородицы в 50-ти саженях, каменное строение. Исключение из общего правила сделано только для назначенного здесь Конюшенного двора цесаревны Елизаветы Петровны, который должен быть в этой стороне. Не бывший ли участок данный под Конюшенный двор Цесаревне, ею подарен под дом своему духовнику, преемник которого жил на углу Невского проспекта и Малой Конюшенной улицы (474)?
Коммиссия о Петербургском строении, в представлении 20-го Августа 1739 года полагала еще, у Фонтанки, на левой стороне Невского проспекта — едвали не на месте против бывшего дома Медникова, за проездом в Караванной ул., — построить каменное здание рынка «для удовольствия Адмиралтейской, Литейной и Московской частей» жителей. Здание рынка с каменными сводами было даже представлено в проекте, со всеми выступающими частями из камня, и с железными ставнями у окон и дверей. И «перед лавками каменную галлерею» хотели «мостить камнем или кирпичем на ребро, а кровли — крыть черепицею или железом. «И понеже место, где Мытный двор построить рассуждено, весьма низкое, а для большой воды надлежит в лавках и амбарах делать полы выше той воды на 2 и на 3 фута, и для того под теми лавками фупдамент будет не малою вышиною, того ради, дабы тот фундамент в туне не остался, под те лавки и амбары сделать для поклажи масла и сала, и тому подобных товаров, погреба со сводами ж, с которых, равно как и с лавок будет казенный сбор. А на против того Мытного двора, от Фонтанки речки, для удобного приставапия судов сделать гавань, длиннику по реке 60, а поперечпиком, кроме той речки 30 сажень; а от той гавани вверх по оной Фонтанной речке до моста, что против церкви Св. Прав. Симеона Богоприимца и Анны Пр., ту речку вычистить и вынятою землею, около того Мытного двора низкие места, ноеысить. А у объявленной гавани, також и берег в тех местах, где означенная вычистка будет, укрепить таким же образом, как в Мойке речке берега укрепить велено, т.е. свайною бойкою и образованием искуственного дощатого берега по отвесу. Коммисия говорит при этом что смета доставлена будет если найдет утверждение общий план и фасад рынка. Но, вероятно, значительность издержки на выполнение этого предложения, дальновидного бесспорно, и усилившего доход и удобство в будущем для столицы, удержала однако государыню от утверждения проекта здесь рынка. А за неосуществлением его, места предполагавшейся гавани на Фонтанке застроились, хотя не скоро, домами, по Невскому и Караванной, в соседстве которой, как увидим, при Елизавете Петровне, находились однако лавки, около сквера на теперешней Караванной площади, по Малой Садовой улице (475). Стало быть потребность иметь здесь рынок для приобретения хлебных продуктов, современниками сильно чувствовалась. С своей стороны серьиозно думая о благоустройстве столицы, первая Коммисия о Петербургском строении, не один берег Фонтанки хотела обделать, но еще и проездную дорогу к Симеоповскому мосту, от рыночной площади, по берегу, шириною в 7 сажень, с замощеньем её камнем, как и всей площади.
Что касается всей общей застройки левой стороны Невского проспекта, от Казанского моста до теперешней Караванной, то, настоящим предположением Коммиссия испрашивала разрешение по Невскому всю длину его, между Фонтанкою и Глухим протоком и поперег от проспекта до теперешней Б. Итальянской ул., разделить на участки и отдавать теперь же с обязательством строить обывательские домы по плану, отрезывая землю равной ширины, как для домов па проспекта, так и к дворцовому саду. На проспекта требовалось строить поземное строение не па погребах, но из кирпича, и крыть непременно черепицею, а не досками. «А внутри дворов службы, отступя от каменных палата 5 сажень» позволялось возводить «деревянные. Да, и между дворами (домов выходящих на теперешний Невский проспект) к улице делать ограды, також у ворот вереи каменные же, а ежели кто желает вместо каменной ограды делать железную решетку, и в том бы дать позволение».
«А позади тех каменных домов и в другой линии», — объясняла Коммисия, — «лицом к саду Вашего Императорского Величества (т.е. по Большой Итальянской, теперь), строить деревянные домы и перед теми домами пустить улицу же, шириною в 8 сажень, которую вымостить камнем, и под те каменные и деревянные дома, отвесть места, длиннику по 40, а поперечнику по 15 сажепь, и оные раздать под строение всякого числа желающим людям». Заботясь о застройке здесь большого числа домов, Коммиссия даже сделала предложение, в случае разрешения к постройке каменного рынка по левой стороне Невского проспекта, — отдать под дома место теперешнего Гостиного двора, разделив его на участки и отдав для застройки из кирпича, на Невском, и — из дерева на Садовую, до лавок Морского рынка. Участки под каменные домы здесь Коммиссия полагала давать при ровной поперечнике в 15 сажень, глубиною в 40 сажень; а под деревянную застройку по Садовой — не глубже 30 сажень. Между Садовою и Фонтанкою, по правой стороне Невского проспекта, Коммиссия поименовывает у берега (на месте Кабинета Е.И.В.) двор купца Димитрия Лукьянова, два года спустя купленный Цесаревною Елизаветою Петровною (как мы укажем говоря о застройке Аничкова дворца). В пастоящем докладе своем, Коммиссия заявляла что двор купца Дмитрия Лукьянова, «имеет» длину около 200 сажень, «на котором месте, впредь для лучшего регулярства и вида, потребно к перспективой (Невскому проспекту) когда построены будут Гостинный и Мытные дворы каменные, построить каменные же домы; и для постройки тех каменных домов, оному Лукьянову, то свое дворовое место, тогда желающим людям, по оценке отдавать, или оные места застроить самому Лукьянову». Так что покупка Цесаревною места в 1741 г. вывела владельца из большого затруднения; потому что обстоятельства не допускали его на свой счет застроить. А тогдашняя оценка была равносильна взятию даром земли, при отдаче её под дворы, другим лицам, заявлявшим желание построить домы из кирпича, на Невский проспекта. Относительно же местности соседней с теперешнею Большою Садового улицею, у Коммиссии тоже в настоящем докладе заявлено новое предложение, очевидно имевшее целые осушение всей местности, между Невским проспектом, Глухим протоком и Фонтанкою, до заводимой тогда Сенной площади.
Коммиссия находила полезным, в параллель теперешней Большой Садовой улице, «подле деревянного Гостиного двора и нового рынка, зачатой канал, для лучшей способности, чтоб во время потребного случая, удовольствия воды быть могло, вычистить и выкопать глубже и вести оный шириною на8 сажень», — к Новой Слободке. Но, до нее не дойдя около 25 сажень, тот канал — «поворотить в Глухую речку, да между этим каналом и Глухою речкою, для большей удобности построить мясной и рыбный ряды», перенеся их с другого конца того рынка и запретив здесь бить скотину. Затем, рассуждая, что в Новой слободе и Переведенских улицах — если за теснотою назначить дворы в ломку, то от этого может возникнуть повою затруднение при солдатском постое — Коммиссия, находила удобнейшим отнести мясные лавки дальше от жилья, — а не для них сломать жилые помещения. Докладывала затем Коммиссия об устройстве по Садовой выезда на Царскосельскую дорогу, для чего оказывалась необходимость в перестройке Обуховского места через Фонтанку и, из объяснений Коммиссии оказывается любопытное. обстоятельство, которое ни как бы непришло в голову современным инженерам. Для пропуска мачтовых судов, в мостах но Мойке, в то время оставляли «для прохода мачты, порозжее место около аршина», посредине моста; и этот разрыв, с проходом судов закрывался просто досками. Так построен был не задолго до доклада Коммиссии, Конюшенный мост; так хотели устроить и середину Обуховского моста, «чтоб сквозь оной, судам проходить можно было. И затем мостом, по той стороне Фонтанной речки, позади набережных дворов, ниже реченной проспективой (теперь Забалканского проспекта), в правой стороне строить деревянный сенные лавки»; — значит около 1-й роты Измаиловского полка. А по сю сторону (Фонтанки, в Спасской части) ту проспективую дорогу продолжать до площади, которая сделана для привоза и продажи сена и дров и прочих припасов (т.е. Сенная теперешняя), около которой поселить бы всяких разночинцев, в том же числе, с одной стороны, позади набережных по Фонтанной речке дворов, харчевенных промышленников и хлебников и калачников. И на ту же площадь строить в удобных местах бритовные лавки». За высказаньем, как удобнее обставить Сенную площадь, Коммиссия в докладе своем и коснулась ширины начала теперешнего Забалканского проспекта, предполагая от площади вести новую улицу к мосту в одну ширину с пробитою за Фонтанкою дорогою в Царское село, — полагая замостить камнем только середину, в 6 сажень шириною, и оставляя по бокам каналы, а «вынутую из них землю насыпать на проезд», возвышая его. Что касается, теперь же утвержденного продолжения настоящей Большой Садовой улицы, от вновь устроиваемой Сенной до Вознесенского проспекта, Коммиссия находила необходимым: ширину её до Сенной от Невского оставить в 15 сажень, а между Сепною площадью и Вознесенскии проспектом, только в 11 сажень.
В это время, линию Большой Садовой улицы, противоположную Гостиному двору и рынкам, составляли как мы и выше уже говорили, сквозные до Фонтанки участки дачь с садами и огородами. Коммиссия теперь находила нужным, — установляя ширину проезда по Садовой, — обязать владельцев дач: построить решетчатые заборы, которыми отделить сады от улицы; предоставляя (желающим возводить на проспекта строение) право строить против Гостинного двора — (на 40 сажень от него) только из кирпича, на погребах или без погребов, в один этаж и крыть черепицею; а находившееся теперь деревянное строение на этих сквозных дачах, у края их к Садовой, — снести на другое место, немедленно, — для устранения опасности от огня, для Гостиного двора и прочих здесь рынков. Этот же повод заставил Коммиссию озаботиться и устранением деревянных построек, за начатым каналом (проходившим как видно не далее Перинной линии от Гостинного двора), на месте мебельных лавок. — Находя, что находившееся, здесь сзади дома и фабрики Милютина, треугольное место Хрущева застроено вплоть деревянными домами и деревянные эти постройки приходятся всего в 14-ти саженях от здания Гостипого двора, Коммиссия просила Хрущеву придать соседнее пустопорожнее место к Глухому протоку, заставив его строить уже кирпичное строение, или оставить его под огородом, а построить на проспекта, на данном месте каменный дом.
Но, так или иначе, а за каналом полагаюсь оставить проезд в 6-т сажень, — что и сделалось, в последствии шириною Думской улицы.
От образования новых улиц, переходя к общему предположение о благоустройстае города по духу тогдашних воззрений на этот предмета, Коммиссия о Петербургском строении представляла о необходимости устроить, кроме существовавших уже, еще новых 12-ть публичных пристаней: по Фонтанке и Мойке, большею частно, около мостовъ в). Из 9-ти мостов проектировано теперь Коммиссиею: 7 проездных и 2 пешеходных, с отменою, предположенного по плану, по линии Вознесенского проспекта, — через Фонтанку Измайловского моста. Коммиссия находила, что здесь мост ненужен, потому что по линии Вознесенского проспекта, за Фонтанкою строился». Егерной В.И.В. двор, и зверинец, и прочее строение, а поддетого на оной стороне проезду быть не возможно, и от того же места не в дальнем разстоянии находится мост против Сарской проспективой, — т.е. теперешний Обуховский. Там, думая по сторонам моста образовать площадь, Коммиссия хотела на ней по линии теперешнего Забалканского проспекта «для обывательской пользы сделать два публичные большие колодязя»; обязывая и домовладельцев, строение которых отстояло от воды дальше 50 сажень делать надворах колодцы большие, — в случае тяжести затраты для одного владельца земли, хотя в складчину с соседями, для обоюдного пользования колодязною водою, — на местах назначенных на представляемом теперь на Высочайшее утверждение городском плане. На нем, Коммиссиею, в видах удовлетворения местной потребности в пиве, — вместо обозначенного на плане 20-го Апреля 1738 г. — места для одной пивоварни, — предположено построить еще две таких же, «для удовольствования в Литейной и Московской частях питейных домов». Первую из этих пивоварен Коммиссия находила удобным построить по Фонтанке у Обуховского моста в теперешней Спасской части, на земле принадлежавшей графам Петру и Сергию Борисовичам Шереметевым. На их земле, в эту пору небыло не только ни каких построек к Фонтанке, но даже ни сада, ни огорода; так что возведете пивоварни по этому было очень возможно. Другая пивоварня предполагалась по Фонтанке, в Московской части, ниже Сарской проспективой, подле загородного двора Степана Чертова, на порозжем месте. А третья пивоварня, была построена на Фонтанке же, англичанином Эвенсомъпа своей земле. Еще питейных домов, на Адмиралтейском острову, назначила Коммиссия 9 деревянных, на камениом фундаменте.
После пивоварен, занимал Коммиссию вопрос о торговых банях: так как по утвержденному плану устройства Адмиралтейского острова, назначено было построить на Глухой речке 2 каменных торговых бани, а Коммиссия, соображая наличное население Адмиралтейского острова, полагала что надобно построить еще две бани, по Фонтанке. Для одних бань Коммиссия выбрала место у теперешнего Обуховского моста, на земле графов же Шереметевых, где назначена пивоварня. А, другие бани, предполагала Коммиссия устроить выше, «между дворами генерал-интенданта Головина и иностранца Янсена, на порозжем месте», — около Чернышева моста, в Спасской части. А третьи бани, в Московской же, или, теперь уже в Нарвской части, ниже Обуховского моста.
В заключение своих забот о благоустройстве столицы, заявляла Коммиссия в настоящем докладе, и о необходимости «для содержания пожарных инструментов, в том доме, где главная полиция, к задней улице сделать каменные сараи; по Вознесенской проспективой, за р. Мойкою, подле двора князя Урусова построить съезжий двор и, ради пожарных же инструментов, сарай деревянный». А так как, от того места, «не в дальнем расстоянии построена церковь Вознесения Господня с колокольнею, того ради, у того съезжого двора караульной башни не делать, а вместо того, в оной колокольне, для смотрения пожарного случая, держать от полиции, денно и нощно, караул». При этом докладе, кроме представленного на утверждение плана, Коммиссия приложила еще реестр назначенныы по плану Адмиралтейской стороны, между Фонтанкою и Мойкою: улицам, каналам, мостам и площадям «как оные, по комисскому рассуждению, впредь именовать».
На плане, теперь назначено, в этой местности семь площадей: Большая, у Обуховского моста, Долгая по Гороховой ул. у Глухой речки, теперь у Каменного моста; Новая, подле Гороховой, ближе е Спасскому переулку, Рождественская — теперь Казанская, Конюшенная у зданий Придворных Конюшень, Мытная у назначенная к постройке Мытпого двора и Вознесенская у церкви Вознесепия Господня.
Назвавие улиц, обозначенпые в докладе Коммиссии о строепии г. Петербурга, 20-го Августа 1739 г. и доныне сохранившиеся были, между прочим: Большая Конюшенная, Итальянская, Невская проспективая, Вознесенская проспективая, Большая Садовая, Чернышев и Апраксина переулки, — последние проводились от загородных дворов владельцев, этих фамилий, — да Большая, Средняя и Малая Мещанские улицы, в теперешней Казанской части. А в Адмиралтейской части, из названий даваемых в это время, только Большая Морская и разве Мастерская Морская, — и то теперь называемая без прибавки, — сохранились до настоящего времени; как в тогдашней Московской части «Большая Загородная» и «Литейная» — теперь проспекты.
Все прочия тогдашния прозвания теперь далеко не точно могут быть указаны, за изменением самого направления тогда предполагаемых улиц, потом или оставляемых или проходивших по неизвестным ныне местам. Изътехъу лиц, которых направление неизменилось, или изменилось недавно, но так, что и под новым названием мы можем признать под каким именем разумела их Коммиссия о петербургском строении в 1739 году, укажем Конюшенную набережную, теперь набережную Мойки в Казанской части, от Конюшенного до Полицейского моста, «Среднюю проспективую, теперь Гороховую ул., Сарскую проспектгивую — Забалканский проспект, Садовую Набереоюную, теперь набережную Мойки от Невского проспекта до Вознесенского, в Казанской части, Вознесенскую Набережную, — набережную Екатерипинского канала, от Вознесенского моста до Каменного, в Казанской части, и Рождественскую Набережную, берег Екатерининского канала теперь (а тогда Глухого протока) в Казанской части, от Гороховой до Невского проспекта. Что касается Большой Рождественской улицы, то направление её теперь обозначить трудно за возведением построек на бывших проездах и проезда в бывшей тогда массе зданий, Мы позволим себе о ней сделать одно только указание, что проходила она по линии противоположной берегу Мойки, в Казанской части, и начиналась с Невского проспекта, от углового дома причта Казанского собора, к началу теперешней Казанской улицы. Балков переулок тоже не существует но Коммиссия пробивала его с Большой Садовой на Фонтанку, около того места где теперь начинается Толмозов переулок. Голицын переулок вновь пробитый Коммиссиею от места княгини Голицыной на Мойку, до Большой Офицерской — теперь Драчешный переулок; близ него к Глухому протоку, шла Малая, а поперек Большая Съезжая — Глухой вероятно переулок (4=77). Начатая же копань на месте теперешнего Екатерининского канала, названа была в докладе Коммиссии Конюшенный канал.
Из мостов же на каналах и реках, название которых Коммиссия в это время полагала изменить, укажем на Аничковский, который от проспективой находили удобнейшим называть Невским, как теперешний Обухов — Сарским, по имени дороги; а, построенный теперь по линии Гороховой улицы, просто Новым мостом через Фонтанку, по от имени здесь помещенного полка, скоро переименованым в Семеновский мост. На теперешнем Екатерининском канале, — считая дело соединения его с Мойкою как бы решенным и не предполагая еще тридцатилетней отсрочки выполнения работ, как и уничтожение копани на месте Перинной линии — Коммиссия о Петербургском строении, по этому назначила к постройке мосты: на месте Театральиого — Садовый, на месте Казанского — Рождественский. А поперек Мучного переулка, в середине протяжения его между теперешнею Большою Садовою и Екатерининским каналом, где плотина замыкала конец ветви Глухого протока, — Коммиссия назначила мост Проезжий «через проток в, Харчевой переулок» узенький, теперь скрытый под домами, но ведший в Казанскую улицу с Рождественской набережной Глухого протока. Мы уже замечали что теперешний Каменный мост через Екатерининский канал, на бывшем первоначальном Глухом протоке назывался Средним, как была Средняя Проспективая (Гороховая улица теперь). Затем Ловобанковский мост по линии Конного пер (тогда Малой Сабекой улицы, от неё) назывался Малый Сарский; а Еонским мостом назывался проектированный Коммнссиею мост за Вознесенским, по протяжению Глухого протока, далее ко впадению в Фонтанку. Места этого Конскаю, как и остальных на Глухом протоке мостов — Глухого и Рыбного — мы указать неберемся, по случаю неосуществления их; как и площадей в теперешних Большой и Малой Коломне, — Успенской и Адмиралтейских: Сборной, Сенной и Дровяной, Сытной и Харчевой, с улицами на месте просек (473).
В Московской части, названный в 1739 г. переулком графа Головина, от принадлежавшая ему места, теперь известен под прозванием просто Графского, тогда как пробитый от дачи Куракина — Куракин переулок теперь сохранился в названии Банного, собственно уже не переулка, а прохода через двор бань, с Фонтанки на Загородный проспекта.
Представление Коммиссии, касавшееся приведения в устройство теперешних частей столицы: Московской, Литейной, Спасской, Казанской, Коломенской и Адмиралтейской, от 20-го Августа 1739 года удостоилось обширной резолюции Императрицы Анны, в сущности утвердившей очень немногое, на большинство вопросов давая ответы отрицательные или вовсе ничего не высказывая. Главные замечания её Величества относились к конюшенным устройствам да к отложению до времени решения застройки угла с правой стороны Невского проспекта, к теперешнему Казанскому мосту.
Этим же числом удостоились Высочайшей резолюции и пущенные из Коммиссии о Петербургском строении, доклады об устройстве большинства мест теперешней Московской, Нарвской да Литейной частей и, противоположная Литейной части, берега Выборгской стороны.
Доклад Коммиссии о центральной части столичной территории начинается выяснением: как находила она удобнее выполнить Высочайшую волю относительно расселения придворных служителей и полков гвардии.
Так как Высочайшими, имянными, указами 9-го и 10 го Июля 1737 г. повелевалось устроить поселение придворных по правой стороне теперешняго Невского проспекта, то Комыиссия находила, что всех служителей двора, кроме конюшенных , за занятием мест Астраханскою слободою, можно поместить от неё до полковых участков. А конюшенным служителям отвести первую линию по Невскому проспекту «от Литейной улицы до Песков, длинником в 20 сажень», — что и передано Главному начальнику Конюшенного Ведомства, князю А.Б. Куракину, чтобы он подписался: что возводить строение будут «регулярно, по данному рисунку»; тогда же к нему посланному. В других линиях, за Астраханскою слободою, положено «строиться дворцовым и Партикулярной верфи служителям», а за ними «до перспективой, что следует к Сарскому селу, кроме набережных по Фонтанной речке дворов, лейб-гвардии на Семеновский и Измайловский полки обер-офицерам, которые взять пожелают под дворы, а солдатам и унтер-офицерам под казармы».
Конюшенным служителям Конюшенная Е.И.В. контора потребовала 31 место на две линии, «длинника 50 и поперечника 360 сажень, на которых де дворы построены будут по показанию Коммисскому». Из Придворной Конторы заявлено, что «желают взять под строение места: разного чина 97, да 7 находившихся в команде графа Головина и ведения Камеръцалмейстерской конторы 34 чел. ; 3 человека имели дворы в Переведенской, на Литейной, да на Петербургской, не желая брать других мест «и — вновь строить ныне не в состоянии, 36 человек». При этом Придворная Контора сообщала Коммиссии о Петербургском строении, что «окроме де подписавшихся, многие придворные ж служители ко взятию мест и постройке домов желание имеют, но за раззорениями от бывших пожаров находятся ныне не в состоянии, и для того подписаться в том смелости не возымели. И из оных впредь, кто во взятье мест и в постройку дворов вступить могут, ныне знать невозможно; того бы ради, под строение дворов места тем подписавшимся и другим придворным служителям, которые впредь меета взять и строиться пожелают, определены были с удовольством, гдеб оных всех без нужды дворами уместить было возможно». А коммиссия представляла: «оные бы показать по близости» к дворцам «по линии, на проспективой дороге, от Триумфальных ворот в правую сторону. А которые в той линии не поместятся, тем показать бы по Литейной улице, или по другую сторону той проспективой». По мнению Коммиссии следовало отводить под дворы: коммиссарам, келлермейстерам, их помощникам и кухенгарейберам «поперечнику от 15 до 20, а длиннику от 30 до 40 сажень»; а другим чинам, поперек 10, а в длину 20 сажень. Нижних чинов в Партикулярной верфи считалось «холостых и женатых, с женами и, малолетними детьми 481 душа и построено для помещения их 25 казарм»; а полагалось в добавок построить еще 8 казарм. «И под строение тех прибавочных казарм, також и конторы Партикулярной верфи члену, да 36 чел. служителей, отвести под дворы места, близ самой верфи» этой. Вместе с тем, просили себе мест, бывшие при церкви Пантелеймона, священник и дьякон, тоже «близ оной церкви».
В Семеновском полку считалось по комплекту в это время, 08 чел. «обер-офицеров и унтер-штаба», а просили из них мест только 7 человек. Нижних чинов было (унтер-офицеров, солдат и других чинов) 2235, в том числе женатых 1154; так что с женами было 3389 челов. В Измайловском полку «унтер-штаба» столькоже ж 2491 челов. нижних чинов; в том числе 101 деныцик, 80 солдат и 75 чел. извощиков, которых велено считать «по штату солдатского числа, в одно военное время, вместо командированных к армии»; в это же время, при 383-х только женатых, было (с женами) 2874 души. Распределяя теперь места под дворы, Коммиссия предлагала: — «Придворным и Конюшенным и Дворцовым служителям построить по отводе им мест, кончая в три года, деревянные дворы как по плану назначено (позади), регулярные; а паче наличные к Невской проспективой и к Литейной. И за оными местами к болоту на котором построен был генерал-фельдмаршала гр. Миниха двор (теперь на месте Пушкинской улицы) и к Невской проспективой, для знатности оной улицы, все наличные домы на каменном фундаменте, по показапию архитекторскому. А буде по Невской проспективой места конюшенные служители в год не разберут, а в три года не застроят, а придворные и дворцовые служители пожелают в наличной линии дворы построить, то оставшие зароздачею конюшенным, или места в срок незастроенные ими, передать придворным и дворцовым служителям, которые б намеченный срок указное строение конечно построили». А кроме придворных мест, здесь другим не давать, ч. и быть тем местам за теми командами вечно». На случай недостатка здесь мест всем желающим строить и имеющим право, Коммиссия предлагала селить на осушенном пространстве болот, заявляя, что по указу 9-го Июля 1737 г. поселены к Лиговскому каналу — за местами, отведенными придворным — свечные промышленники. От них, следовательно, на месте осушенного болота, — до Песков, полагала Коммиссия давать под дворы «сперва придворным, а их удовольствовав — разночинцам, приказным и купецким людям, и художнжам (в смысле ремесленников), чьи дворы сгорели и сломаны». При отводе же и раздаче здесь этим лицам мест, применялись обязательные сроки: 1 года для разбора и 3 лет для застройки; с передачею за минованием времени, опять, другим. При этом определено, также к повсеместному наблюдению: «места раздавать в линиях, против плана, рядом, как они придут, неоставляя между дворами порозжия земли».
Настоящая планировка предположила образование Владимирской площаци, назначая ее для торговли. Второй пункт доклада прямо объясняете, что «посреди тех придворных команд мест, где Литейная и, позади набережных по Фонтанке дворов, проспективая улица (т.е. Загородный проспект), сойдутся вместе, сделать торговую площадь, на которой против обеих этих улиц построить церковь; также у той площади под строение церковных дворов, под поселение промышленников места и для продажи харчя и мелочных всяких товаров, по сторонам той площади построить деревянные лавки (4=79) и», к одной стороне, «съезжий двор».
При окончательной планировке мест, как обозначено на плане, при докладе в это время сочиненном, требовалось сломать 91 двор: служащих при дворе, дворцах и партикулярной верфи; места которых неприходились в линию, с проведением новых улиц. Потому Коммиссия решила, дворы разночинцев перенести отсюда непременно, а остававшиеся места придворных применить сколько возможно к принятому расположению, указывая для поселения разночинцев Васильевский и Петербургски острова, Выборгскую сторону и ту часть Адмиралтейского острова, где теперь Коломенская часть. А в случае нежелания переносить дом, владельцу-разночинцу велено продавать его лицам служащим по придворному ведомству. Затем, переходя к ненадобности мест под дворы, служащим при Партикулярной верфи застройкою казарм от неё «разстоянием в 45 саженях, где оным и впредь удобно быть рассуждается», Коммиссия испрашивала разрешения, поместить и остальных служащих, тамошних, — покуда имевших дворы в теперешней Московской части, — «по Хамовой улице, что следует от церкви Св, Симеона Богоприимца, мимо звериных дворов в левой стороне». При чем на Хамовую улицу выстроить и предаолагаемые, новые добавочные казармы. Это свое предположение думала Коммиссия нанести и на составляемый еще план Литейной части.
Что же касается удобств застройки мест в полках, то, как видно из 5-го пункта разбираемого нами доклада 20-го Августа 1739 года, — в эту пору предположено было вести от Екатерингофа до Невского монастыря новую улицу в 60 — ти саженях от Загородного проспекта. В эту новую улицу и должна была впадать теперешняя Гороховая ул. за Фонтанкою. Эта задняя улица, — судя по показанному расстоянию в 60 саженях от настоящего Загородного проспекта и тогда проходившего здесь же, — никогда неосуществилась, но, дала размер глубины места под казармы Семеновского и Измайловского полков. При казармах обоих «полков гвардии» в это время положено выделить одну общую «площадь в средине между казармами — для обучения солдат». С тем чтобы на этой площади построить общую церковь, хотя деревянную, но «на прочном каменном фундаменте; чтоб современем можно было на том фундаменте делать каменную и при той же церкви для подвижных обоих тех полков церквей построить 2 предела. А для удовольствия оных полков сделать на той же площади 2 фонтана, — в которые провесть из Лигова канала воду через деревянные подземные трубы, из сверленых бревен, шириною в диаметре в 6 дюймов; и от тех фонтанов, для стока воды сделать спуск к Фонтанке». При этом, заявлено Коммиссиею также предположение что «ежели кто из набережных по Фонтанке речке обывателей, от тех фонтанов воду пожелают вести к имеющимся при их набережных дворах, в садах — прудам и, для того на своем коште делать подземные трубы или канальцы, и чрез те канальцы в надлежащих местах для проезда и прохода мосты, — в том позволить». Что касается действительной и настоятельной надобности для нижних чинов, жительства под кровом, хоть как-нибудь, — для них на каждый полк, Коммиссия находила достаточным по 36-ти отдельных флигелей, в которых было бы «по 288 покоев, длиною в 4, шириною в 3 без 1/6 сажени (по 2 сажени и 2½ арш. В каждом таком покое полагали поместить простых солдат «по 9 человек и больше, а унтер-офицеров и капралов и других помещать против того с умалением, по рассуждению, от полку». Сверх того на каждую роту полагали построить по одному флигелю (связи) «для дежурных при роте обер и унтер-офицеров, в которой будет по 6 покоев; а навесь полк 12 связей (480) а в них 72 покоя». А для денщиков казарм не положено, для того «что оным жить надлежить на квартире у офицеров, при которых они служить будут».
А для удобности живущих «в тех казармах солдат и прочих чинов, между казармами оставить порозжия места под огород на роту по 1, 430 кв. сажень». Коммиссия находила удобнейшим поместить вместе оба полка гвардии, находя удобнейшим «как в смотрении, так для рынка и прочих выгод, места разверстать»; так, чтобы «полкам, было в поселении, одному против другого безобидно», и — построить «полковые дворы при казармах». В этом соображении Коммиссия предлагала, в то время, помещавшийся в строении бывшего Прядмьного двора, за Калинкиным мостом, полковой двор Измайловского полка, выведя к казармам полковым, — самое здание, «по прежнему определить на Прядильный двор: ибо без такого двора, при С.-Петербурге обойтись невозможно, а на постройку такого двора, вновь потребно будет немалого кошту». По линии Загородного проспекта и теперешней Гороховой улицы, против казарм, Коммиссия думала устроить торговую площадь с лавками и помещением казенного питейного дома. И, в случае утверждения этого второго предположения, Коммиссия представляла что при этом церковь может удобнее построиться здесь же, с края; — а не на учебном полковом плацу, на котором очищенье места под храм, разумеется сократить размеры и, стало будет, уменьшит удобство учить разом целый полк; заставляя выводить для обучения только по частям. Переходя к обсуждение размещения жилых домов полковых чинов, желавших строиться, Коммиссия замечала что «из офицеров Измайловского полка никто об отводе места желания не изъявлял» и из Семеновских офицеров, как замечено прежде, тоже небольшое число заявлявших желание. Сверх того известно было, что некоторые офицеры из гвардейских полков должны были с числа душ, по указу строить доты известного размера по плану, на месте пожарища 1736 г. и в полках, а от того не находили возможности заводить здесь домов своих. Потому Коммиссия находила что отведенное ею на плане столицы место под полки, едвали даже все застроится; а не только чтобы оно оказывалось недостаточным, за значительным числом желавших взять дворовые места. В этих видах она на Загородный проснект, не находя резона отказывать в даче мест и не полковым чинам.
Казармы полагала Коммиссия, достроить совсем только в 5 лет, — за нахождением в то время полка еще на войне и, по этой же причине, на три года рассчитывала возможность заявления военными чинами о выборе и отводе мест; полагая, только спустя уже трехлетний срок, неразобранные участки под дома раздавать придворным, если кто из них заявить о том желание. Кроме же придворных, в линии Загородного проспекта и следующей за нею улице, покуда разночинцам мест неотводить. Под дворы же офицерские полагалось отрезывать от 500 до 600 кв. сажень приблизительно, и даже более: смотря как, где позволяло место.
А «улицы вести от 8 до 13 сажень» и из них две проэктированы на плане, приложенном к докладу: первая между казармами и домами офицеров — по всей вероятности на месте теперешней Ивановской улицы, а другая «для коммуникации с Ямскою», теперешняя Разъезжая.
Мы думаем это потому, что обе они ведены от Загородного проспекта и относительно последней Коммиссия выразилась, что пущена она «от назначенных дворцовой команды дворов». Это подтверждает и то еще обстоятельство, что говорится о продолжены её «чрез Ямскую слободу, и для того в той слободе в двух местах несколко дворов сломать, которые можно поселить в той же слободе, на имеющихся порозжих местах. А по среди той Ямской слободы, против одной из тех дорог, построить впредь каменную церковь. А покуда построено не будет, по тех мест, оставить деревянную, как оная ныне есть, и в той же Ямской слободе, по Лиговскому каналу, от реченной другой улицы (т.е. от Разъезжей), до свечниковых дворов (т.е. где теперь Свечной переулок) порозжия места отдать таким же свечным промышленникам, или другим желателям под строение деревянных дворов».
На месте же отвода «под офицерские дворы» — показано какого неизвестно полка, «треугольное место — засадит регулярно деревьями для гулянья, а в средине сделать казенный питейный дом». Едва ли это не наместе теперешнего вокзала Царскосельской железной дороги, или, против него, за теперешним Введенским каналом? «А против улицы позади казарм к Ямской слободе, «где лод некоторые казармы пришло низкое болотное место, выкопать пруд и вынутою землею, то низкое место засыпать, а подле того пруда, для солдат и Ямской слободы и прочих в том месте обывателей, построить торговые бани». Это еще более подтверждаем наше предположение что, назначаемая Коммиссиею улица к Ямской была — Ивановская, в соседстве с которою были бани очень рано. А что касается болотной низменности, наискось от Фонтанки пересекавшей Загородный проспект, то на нем, через сочившуюся в болоте речку, против нынешней Звенигородской улицы был даже мост; тогда как все пространство между Ивановскою и Звенигородскою улицею и далее на местности Семеновского парада, оказывалось низменным и болотным и, частию для осушения, парадное место окопано было глубокими и широкими каналами. Шедшую мимо этих болот Загородную дорогу осушали каналами же, прокопывая их в две и в три линии, с каждой стороны, землею из них вынутою поднимая дорогу.
К Екатерингофу, на месте старинной пешеходной тропы, Коммиссия в 1739 году образовала вполне уже теперешни Загородный проспект, с образованием Владимирской площади, определив его начало и все направление до Забалканского проспекта; назначив в 19 сажень ширину улицы и оставляя от линии её полсажени на канал, которым полагалось теперь отделить «городьбу» задних концов дачь к Фоитанке. «Каналец» от дачь положено везде провести ровным профилем и шириною; проезд улицы замостив теперь же камнем, на счет владельцев дачь выходивших на Фонтанку «и другим обывателям, чьи дворы пришли к тойулице». От образуемой же Владимирской площади, положено теперь продолжение Литейного проспекта от Невского, вести в одну ширину с Литейною, с такими же и каналами, как на ней; а строение возводить по утвержденным фасадам, как положено вдоль Невского проспекта конюшенным служителям. Старое же строение какое было уже построено по Невскому проспекту до Фонтанки, ее велено трогать до его обветшания; только недавать исправлять пришедшее в ветхость, обя зывая ломать и строить по утвержденному плану для этой местности, — на каменнои фундаменте.
Дорога к Невскому Монастырю, но не существующий Невский проспекта, а Гончарная с Телеяшою (как выше мы указывали на стр. 299), еще сделанная в 1733 году — на самом деле и в 1739 году была еще не в полной отделке; потому что в настоящем докладе своем Коммиссия представляла о необходимости ее «накласть фашинами и засыпать землею (по фашивнику) и потом замостить камнем — и обсадить деревьями, а по сторонам, для стоку воды в Черную речку, сделать каналы». Сырость и даже вязкость грунта вероятно здесь делала бесполезными усилия строителей, принятыми приемами достигнуть до уплотнения подошвы дороги, весною оказывавшейся после летних работ опустившуюся. Это-то обстоятельство, по всей вероятности и сохранило существующее направление Невского проспекта в Рождественской и Александроневской частях, несмотря на большую прямизну от Знаменского моста, к Лавре, направления Гончарной и Тележной? Так что заботы Коммиссии, высказываемые в предложениях доклада 20-го Августа 1739 г. имели туже участь как труды Миниха; да, вероятно и — будущие мероприятия до конца восьмидесятых годов XVIII века. Одно только, кажется, хотя не скоро, но все же выполненным из предположений Коммиссии; это — раздача мест по теперешней Тележной и Гончарной, кроме монастырских служителей, — других чинов людям.
Участки мест под дворы, назначенные для этой местности Коммиссиею, тоже, кажется сохранили теже пропорции, а именно: «длинника по 40 сажень». Что же касается ширины, то размер 10-ти саженный по улице, вероятно давался одним монастырским служителям, а другие лица брали по два и более мест; на основании заявленного в начале разрешения, по представлешю Коммиссии в докладе 20-го Августа 1739 г. Против неудавшейся прямой линии дороги к Лавре от Лиговского канала, Коммиссия предлагала монастырю на свои средства соорудить через Черную речку каменный мост, что вероятно и» выполнено бы было, если бы направление не было оставлено за естественными неудобствами. Эта же причина влияла и на неосуществление при начале этой линии, до теперешней Знаменской площади, против существующей церкви Знамения, — застройки дома по нормальному фасаду и плану; он построен не был. Зато, назначенный здесь по валам Коммиссии для удобства обывателей, дом продажи питей от казны — зделан и тогда же открыл свои действия.
Применяя к местности Московской и Александроневской ч., в случае осуиществления сделанных предложений, общие правила имевшие силу в других местах столицы, — Коммиссия заявила относительно и церкви в Придворных слободах (теперь великолепного храма Владимирской Божией Матери), туже необходимость прочного сооружения. Как и к общему храму полков гвардии, требовалось вывести фундамент способный сдержать каменные стены храма, возводя его из дерева по средствам прихода, с надеждою набрать со временем достаточную сумму для выполнения приходской церкви из кирпича; как мы и видим этот храм выполненным при Екатерине П. Точно также оговаривала Коммиссия необходимость и прочной постройки домов, нафундаменте только по Невской проспективой, а в других местах без каменного фундамента, но «по апробованному в Главной Полицийместерской Канцелярии чертежу и показанию архитекторскому, регулярно, со всякою крепостыо и от огпя предосторожностью. А ежели кто построится не по силе указов, не по апробованному плану и без показания определенных архитекторов, — у оных те их строения сломать а хозяев самих штрафовать, как указы повелевают и в сочиняемой для полиции инструкции (481) о таковых изображено будет». В заключение же предлагаемых в докладе мероприятий по Московской части, — говорится, что по указам из кабинета, от 2-го Июня и 7-го Июля 1738 г. назначены на этой местности кладбища в Ямской, за церковью — с Черной речки» и в Еалинкиной деревне, где тоже, «и прежде погребете имелося».
Теперь точно также, как по Казанской и Адмиралтейской частям, и по Московской с Литейною, Коммиссия в докладе 20-го Августа 1739 г. предложила названия определившимся улицам и вновь назначенным площадям.
Коммиссия о строении, хотела назвать по церквам, имевшим построиться на площадях — «Торговую» и «Харчевую» площади, также как — «Гвардии сборною» между казармами, около Семеновского парадного места. Осьмнадцать улиц получили названия, удерживающиеся в тех из них, которые существуют, как например: Литейная, Большая-Загородная, Стремянная, Бассейная, потом Хлебная — теперь Дмитровской, Поварская и Кузпечная, теперь Кузнечный переулки, Болотная, Свечная — теперь переулок, Скатертная теперь Ямская, Разъезжая, Ивановская и Московская.
Мы только не можем точно определить, где назначались Коммиссиею улицы полковые: Семеновская, Офицерская, Служивая и Измайловская; потому что они в указаниях после 1739 года не встречаются и это заставляет допустить предположение, что, почему либо отложенное, проведение их совсем забылось. Отложила же Анна в своей резолюции сооружение каменного мостя против теперешней Тележной, «до тех мест, когда Средняя (т.е. Соборная) в монастыре церковь придет к окончанию и как с наружи, так и внутри убрана будет»? Видоизыенилось и предположение заявленное в резолюции Анны, о постройке общего храма двух гвардейских полков — «на Торговой площади, по Большой Загородной улице, прямо против Средней проспективой» (теперь Гороховой улицы).
От того же числа (20-го Августа 1739 г.) последовал доклад Коммиссии о петербургском строении и об устройстве Выборгской стороны (№ 7874. Т. X. П. С. З.), по плану, составленному «лейб гвардии от бомбардир капитан-поручиком» фон-Зихгеймом.
Разсматривая сочиненный им план, Коммиссия находила нужным, прежде всего перенести дальше, от госпиталей Морского и Сухопутного, «деревянные и нерегулярный мелкие строения» госпитальных служителей; полагая, что от этих лачуг «тем госпиталям есть немалый к пожару страх». «А по обеим сторонам тех госпиталей и садов, от каменного строения в отдалении находятся порозжия места». Туда и полагала Коммиссия от госпиталей служительские постройки «будущим летом, как возможно скорее кончая, разобрав, перенесть» и обстроить — по обеим сторонам госпиталей оставив «площади, дабы в близости отнюдь нигде деревянного строения не было. А к Сухопутной каменной госпитали для помещения больных и ради лучшей симметрии, построить в заворот, вновь, один каменный флигель, как и у Морской госпитали построено. Також и у той Сухопутной госпитали сделать регулярной сад, как и у Морской сделан; который разверстать и учредить таким образом, как на представленном плане. И у тех госпиталей, на верхнем и нижнем к Неве реке углах, на которых ныне деланы деревянные купола обитые жестью, впредь когда те купола обветшают — для лучшей симметрии пристроить вместо тех куполов еще один апартамента, а сверх оного сделать пристойное украшение; а позади тех же госпиталей во дворе сделать канал и низкое на том же дворе место современем засыпать землею. Позади же, реченных госпитальных садов пустить площадь и сделать улицу», ведя ее «от Малой Невки до Большой Невы реки прямою линиею, на Охтенскую церковную купол шириною 15 сажень; и по обеим сторонам выкопать канальцы, и низкие болотные места укласть фашинами, и засыпать землею, — что исправить ныне от тех команд, в которых оные госпитали ведомы». Впоследстии же, полагала Коммиссия, «со временем оную дорогу, в средине между канальцами шириною на 8 сажень, мостить камнем, против госпитальных мест до Малой Невки, от реченных же команд; а где будут обывательские дворы, тем обывателям всякому против своего двора своим коштом. А поконцам той дороги, на берегах Большой Невы и Малой Невки, — «от партикулярной верфи, сделать удобные перевозные пристани; також, где та дорога придет на Большую Неву, построить казенный питейный дом, торговые бани и маркитантские избы».
Кроме пробития дороги на Охтенский церковный куполь, Коммиссия в это время считала еще нужным, на Выборгской стороне «сделать пять проспективых дорог, а именно: одну от церкви, которая зачата строить между госпиталями, а прочия по сторонам оной. В том числе одну, что будет в левой стороне, к Малой Невке, которая следовать будет от Сухопутной госпитали, подле мест определенных под погребете усопших телес греческого исповедания и других законов; мимо церкви Св. Симеона, до Самсоньевской слободы — пустить шириною в 87а сажень. И по обеим сторона, м, для лучшей удобности в проезде к Самсоньевской церкви» — от госпиталей, делать «пивным компанейщикам и прочим обывателям, которые имеют дворы свои выше и ниже». Работу же обделки этой улицы — теперешнего Большого Самсоньевского проспекта, Коммиссия возлагала на ответственность жителей Выборгской стороны потому, «ибо от того им всем общая будет выгода и польза». Мостить же обязывала Коммиссия каждого владельца земли из тех «чьи дворы у той дороги будут, всякому против своего двора своим коштом, а против кладбищев из церковцых доходов, а достальные вышеписанные от госпиталей проспективые делать впредь, когда в том месте поселение будет и казармы, как на плане назначено». А казармы, как известно, на Выборгской стороне правительство построило только при императоре Николае I; поэтому, дальше Самсоньевского проспекта, четырех остальных дорог и не пролагали.
Между тем, так как, уже по проэкту Миниха и его представлению, в первый же год переезда Анны на жительство из Москвы в Петербург, имянным указом (4-го Сентября 1732 г.) «велено построить при С.-Петербурге солдатские казармы на 4 полевых полка» — с целию освободить обывателей столицы от постоя, то Коммиссия, в исполнение высочайшей воли, и полагала на свободном месте покуда, на Выборгской стороне, построить для двух полков казармы; выбрав для того и места (на что и испрашивала высочайшее соизволение). Места для казарм, на Выборгской стороне, в настоящем докладе, Коммиссия обозначила: первое, за госпитальными садами, т.е. между Ломановым пер. и Самарскою улицею, а второе «выше госпиталей» по Большой Неве, на берегу, «где находится Казачья слобода» т.е. на месте существующего арсенала, или несколько далее его. Казачью слободу, как объясняла Коммиссия в докладе, «по определению Главной полиции 1726 г. еще предполагалось «снести немедленно, — понеже де, как видно в тех местах построились и живут без отводов, и построено нерегулярно, и от жителей той слободы ничто не может быть доброе, но разве воровство». Эта, нелестная для нравственности жителей Казачьей слободы, репутация — воров, сложилась у полиции, к сожалению на основании фактов; потому что жители, «напред сего были и в продерзостях; за что штрафованы» т.е. выказывали неповиновение даже власти. Но и это обстоятельство, не смотря на решение, как-то забылось, а слобода продолжала оставаться на месте, без сноса, по переписным книгам 1734 г. состоя из 22-х дворов, принадлежавших: и крестьянам, и посадским, и отставным солдатам; заключая даже в составе домовладельцев браковщика пеньки, драгунского писаря и гражданина Нарвы, т.е. действительно элементы не вносящие мира и спокойетвия в столичную общину безгласных исполнителей полицейских распоряжений и порядков, каковы бы они не были. Коммиссия о петербургском строении в настоящем докладе своем настаивала на немедленное перенесение дворов Казачьей слободы, для очищения места; с тем чтобы на месте нового расселения перенесших отсюда дворы свои, заставить построить «домы в регулярных слободах», так чтобы уже они «платили б с прочими обывателями в главную полицию квадратные деньги, и несли бы постой и прочия указные тягости, а не особливо жили от других строений в отдалении; чтоб от того непроисходили непорядки и воровство, и продажа корчемных нитей». Тогда как, на настоящем месте нахождения этого притона тогдашнего бесправия на Выборгской — «ради особого их от города житья, ныне усмотреть невозможно», за дозволяемыми себе этими вольными козаками проделками и обманами. По сносе же ненавистной начальству столицы Казачьей слободы, Коммиссия полагала — «в том месте, отступя от реки в гору, около 15 сажень, построить другому полку казармы. И полковые дворы обоих полков, соорудить деревянные, на каменном фундаменте».
Между казармами же — которых стройку следовало поручить Военной Коллегии, — Коммиссия по плану назначила улицы «по положению мест для лучшей удобности в проезде и в проходе» окопав, по сторонам, канальцами для стока воды и землею, вынутою из них, подняв дорогу.
«На Выборгской же ниже Казачьей слободы», между канатною фабрикою купца Скетлера и построенной на Неве «в прежних годах, для морского флота каменной пивоварни», которую уже Адмиралтейств-коллегия назначала «употребить для поклажи смолы, гарпиуса и прочих материалов», — Канцелярия Главной Артиллерии просила «место отвесть для пушечной и мортирной экзерциции, длинника от Невы реки в гору на 1000 сажень, а поперечником 100 сажень». Поместив об этом требовании в докладе своем о Выборгской стороне, Коммиссия с своей стороны заявляла что это место, на плане обозначенное — «по ведомости из Главной Полиции, никому в отдаче не показано и строения на том месте не имеется». Но, так как, близь флотской пивоварни были, к ней принадлежащая «деревянные немалые строения, також и летние таможни, от которых впредь по наклаже в тое пивоварню смолы и гарпиуса, признавается к пожару опасность, того ради» — предлагала Коммиссия Адмиралтейству «от пивоварни, деревянные строения сломав, снесть немедленно. И ежели потребно будет при той каменной пивоварне быть деревянной караульне, то оную построить в отдалении, и сделать дощатой забор, а Летнюю таможню снесть и построить выше. Помещение на Выборгской стороне в это время Артиллерийской лаборатории, — что должны мы разуметь под фразою «место для пушечной и мортирной экзерциции», — перерезало застройку частную на две половины и, разумеется, повлияло на остановление построек выше её; чем объясняется в этом районе столицы и та своего рода неподвижность, которая в наше время, с заведением Финляндской железной дороги, только начала рассеяваться, давая место сооружению вместо деревянных небольшего размера жилых домов — каменным сооружениям. Это обстоятельство не следует терять из вида исследователю исторического развития построек в столице, пропорционально, разумеется, притоку населения на Выборгской стороне, до последнего времени очень ограниченному.
Причину же этой ограниченности итога обывателей, нельзя без условно относить к отдаленности места от центра и неудобствам сообщения через Неву. Ко входу в Артиллерийскую лабораторию провела от Невы улицу и, со времен Екатерины II, уже наводился к этой улице, чрез Неву, мост на флашкоутах; — гораздо раньше чем устроено летнее сообщение Петербургской стороны с материкового частью столицы посредством разводного моста (при Александре I). Казалось бы с устройством Воскресенского моста сообщение Выборгской стороны было обеспечено? Но ни это, ни заведение Медико-хирургической Академии здесь, нисколько не повлияли на оживление местности и лучшую застройку её, потому кажется, что отбивала у многих охоту строиться гроза взрыва в лаборатории, при Екатерине II (как ниже будет сказано) перепугавшая всех жителей столицы, а не одного околотка соседнего с Выборгскою стороною.
За вопросом о помещении лаборатории, в докладе Коммиссии о петербургском строении 20-го Августа 1739 года, — говорится еще и о кладбищах на Выборгской стороне. Коммиссия прописывала в докладе, что по указам из кабинета Е.И.В. от 2-го Июня и 7-го Июля 1738 г. назначено «быть погребению умерших греческого исповедания, между церкви Св. Сампсона Странноприимца и прежним немецким кладбищем, а для стока воды — в это время здесь очень обильной, потому что местность была болотиста и низменна — и прибавки высоты, дабы можно было могилы копать поглубже, вокруг того места выкопать канальцы и, ради проезда из Шалой Невки мелкими судами до самого того кладбища, сделать каналы»; которых впрочем Анна не разрешила. «И то кладбище, представляла Коммиссия, следует — огородить деревянным забором, и построить потребные для караула и житья могильщику, и содержание потребных к тому кладбищу всяких потребностей (sic) деревянные покои. Эта постройка покоев могильщику, на кладбище было делом новым; поэтому, Коммиссия, прежде доклада донесла Св. Синоду о своем предположена и, уже заручившись его апробоцией внесла в доклад на Высочайшее утверждение. Заводя здесь, со введением лучшего порядка, православное кладбище, Коммиссия нашла, что и пространство земли, отрезанное под ненецкое кладбище — недостаточно, а потому прибавила его «дабы в нем было около 6696 квадр. сажень» т.е. в одном конце ширины 83 или 84 сажени, а в другом 80; (при глубине в 80 саж.), как показано на особом плане, где назначалась обсадка кладбищ деревьями, по краю широких канав. Нахождение по длине Гардеровского переулка одной из глубоких канав, над которою даже устроены деревянные мостки при постройке владельцем места каменной стены, с правой стороны, от Сампсоньевского проспекта до Невки, — причем разумеется, часть ширины копани скрылась, — дает приблизительное понятие где была грань одного из, устроиваемых по плану 1739 года, кладбищ. Мы полагаем даже, что Гардеровский переулок служил пределом от слобод Госпитательных служителей, грани немецкого кладбища (482)?
Заметим также, что, против обоих, устроиваемых в это время кладбищ к Неве, были «по берегу Малой Невки — ветхие деревянные пенечные (пеньковые) амбары, в которых по указу Сената 1735 г. — класть невелено, когда построены лучшего ради удобства, для складки той пеньки и льна, на Малой Неве реке, против имеющагося да Васильевском острову каменного Гостиного двора и Портовой Таможни, вновь деревянные амбары». А здесь Коммерц-коллегия находила, что ей амбары ненадобни и указом 1737 г. велено отдать их «хотя Военной коллегий для поклажи аммуничных вещей» и провианта. «Но и от оной коллегии представлено, что те амбары к той поклаже неудобны и не надобны же». Коммиссия, по этому, полагала употребить пустые амбары на Невке под склад строительных материалов своего ведомства, особенно дерева — для прикрытия «от дождевой воды и снега».
«А, — если небудет надобности в этом, за уменьшением запасов дерева, то Коммиссия давала совет: отдавать в наем ветхие амбары частным лицам с платою с них в пользу казны, «или оные продать, дабы стоя праздны втуне непропали». Высочайшая резолюция и разрешила: «амбары по Невке из умеренного найма отдавать для поклажи лесных припасов или для складки хлеба; а когда оные весьма обветшают, то сломать; а ежели кто пожелает тех мест под строение же амбаров, то в том позволить». Это решение императрицы Анны и оказалось поводом и причиною устройства на Выборгской стороне, на берегу Невки, амбаров и складов дерева; что находим мы и теперь еще.
Указав самые характерные черты предположений о застройке Выборгской стороны, которые оставили и теперь следы, когда-то бывшего, подобного же устройства, — для дополнения подробностей урегулирования по мысли Коммиссии 1739 г. следует прибавить: что по Сампсоньевскому проспекту полагалось к Малой Невке от Сухопутной Госпитали, до Сампсоньевской слободы, все порозжиа места, роздать под строение регулярных домов, поперечником около 10, а длиннику на 30 сажень, больше и меньше, как допустить положение мест». Сверх того, — «к Малой Невке сделат торговую площадь, на оной построить казенный питейный дом и лавки, и маркитантские, и хлебииковы дворы»; также, на берегу Невки «выше сахарного завода, построить торговые бани». Место предполагавшейся торговой площади осталось незастроенным до ныне, на Невке, при впадении её в Неву между казенными магазинами, зданием госпиталей и началом трех улиц, проходящих между рекою и Сампсониевским проспектом. На этой треугольной площади, при Александре I построена каменная гауптвахта, а лавок не оказывается; да, едва ли и в более отдаленные времена они здесь были? По всей вероятности, в торговых рядах, за ограниченностью спроса и малостью населения, на Выборгской стороне, нужды не оказывалось. Местность нахождения, упоминаемого в докладе Коимиссии, сахарного завода, заведенного при Петре I сохранилась в прозвании Сахарного переулка, отделяющего бывшие слободы госпитальных служителей — а теперь улицы: Оренбургскую, Астраханскую и Саратовскую, от квадратного участка принадлежавшего Штиглицу. И нахождение здесь особняком его, между улицами, доказывает занятие всего этого участка сахарным заводом. А от Баталионного до Фризова переулка шла Сампсониевская слобода, упоминаемая в разбираемом « докладе, разумевшем под этим прозванием, ряд домов на теперешний Сампсоньевский проспект, на местности отведенной под поселение чинов Баталиона Строений г. СПБурга. Гранью их со стороны госпиталей и был проезд на Невку, сохранивши прозвание Батальонного переулка. Первый СПБургский генерал — полициймейстер А. Э. Дивиер, делая раскладку квадратного земельного налога с домовладельцев, считал возможным бедных обывателей Выборгской стороны обложить самым малым взносом. Зная их убожество и расчитывая трудность с их стороны взноса, даже по полушке (¼ коп.) с кв. сажени земли в год, при мелкости отводимых участков, он ходатайствовал об отмене с них всякого сбора. И в настоящем докладе Коммиссии есть указание, что жили здесь при Анне в жалких лачугах, без порядка, в страшной тесноте. «Понеже — писала Коммиссия в своем докладе, — в реченной Сампсоньевской слободе, многие находятся ветхие и тесные дворы, и улицы нерегулярные; чего ради оные исправить, и которые дворы тесны и к пожару опасны, оные сломать будущим летом, а которые не опасные и не тесные, хотя нерегулярно построены и по плану в линию не придут, те оставить, покуда впредь обветшают». К переноске назначено — одно такое только строение, которое мешало проезду.
Впредь же возводить что-либо без указания архитектора и без плана и здесь решительно воспрещено. С Сампсоньевского проспекта, собственно назначено к переноске строение подле каменной Сампсоньевской церкви, деревянное; угрожавшее ей пожаром. Переносить полагалось постройки дальше от берега, за линию настоящего Сампсоньевского проспекта; — где, впрочем, положено давать земли и под огороды «с платежем указанных поземельных денег». С этою целью велено, от Невки, перейдя Сампсоньевский проспект, при раздаче участков мест, под застройку и огороды, — давать на них «данные от полиции со взятьем указанных пошлин». Относительно постройки от казны кабаков, бань, лавок и съезжого двора, — строения эти здесь положено возводить «без каменного фундамента, деревянныя, как и все дома обывателей; хотя не запрещалось, разумеется, строить и каменные дома, — понятно до половины XIX века здесь оказывавшиеся редкостью. Существовавшие по Неве домы «пивных компанейщиков», положено оставить на своих местах, «точию на оных тесное и опасное строение выломать». Положено также, против дворов пивных компанейщиков улицу, с противоположной стороны её — «где огороды, прибавить — и пустить шириною на 8 сажень»; с обязательством замостить всю в срок пяти лет, с мощением немедленно против вновь застроенных домов. Имея также в виду, что кроме пивоварень «вверх по берегу Невы реки находятся восковая белильная (построена в 1720 г.), також и кожевенная фабрика и другие разные дворы, построенные к реке в самой близости, от чего в проезде по берегу есть неудобность», Коммиссия полагала все строения у берега держать только до обветшания, не позволяя их поправлять, а новое заставлять строить далеко от воды, и оставлять по берегу свободный проезд, «шириною на 10 сажень».
Мы уже заметили, что только канал у кладбищ отменила Анна; надстройка этажа на углах здания госпиталей, отложена до времени обветшания кровель с куполами, — а все прочее утверждено согласно представлению Коммиссии; хотя в будущем, как мы тоже указали, о выполнении никто не думал.
Пожар 16-го Июля, вызвал (как сказано (см. стр. 354) ряд мероприятий для очищения берегов, не только Невы, но и Фонтанки — от сора и вони. Доклад Коммиссии о петербургском строении по поводу очистки речного берега выясняет несколько новых фактов о положении застройки в Литейной части, против Выборгской стороны. Дворцовая канцелярия, которой предложила Коммиссия о Петербургском строении на выбор: места для перенесения с Фонтанки склада дров и бойни, заявила претензии на несколько мест, утверждая что без получения их, никак не может обойтись без затруднения, в выполнении своих хозяйственных распоряжений по заготовке.
Так, например, Дворцовая Канцелярия, просила Коммиссию, что бы отдать ей берег Большой Невы, по теперешней Шпалерной улице, от бывшего Воскресенского моста по направлению к Литейному проспекту, на протяжении 103 сажень по улице, «до кладовых анбаров, которые построены от Канцелярии Строений — от пристани что против Жануфактурного двора»; который приходился на углу теперешнего Воскресенского проспекта, против существующей церкви Всех Скорбящих Радости. В ту пору от линии улицы до Невы здесь ничего не было построено. Эта полоса берега приходилась против принадлежавших Придворному ведомству домов: Мануфактурного, Запасного, архитектора Земцова, бывшего дворца царевича Алексея Петровича и дворца же царевны Натальи Алексеевны. Между тем, уже Придворному ведомству, раньше указа об очищении берега Фонтанки из под дров, сама Коммисия о Петербургском строении, определением своим 15-го Июня 1739 г., по сношению с Придворною конторою, через архитектора Коммиссии Земцова, отвела дальше к Смольному, за теперешним Воскресенским проспектом, часть берега Невы «длиною около 100 сажень, а против дворцовых пивоварень длинника и поперечника по 20 сажень» — для поклажи дворцовых дров, складывавшихся на берегу Фонтанки и в других местах. Но и этого находила еще мало, для своих видов, Придворная контора; требуя кроме берега у Воскресенской набережной, еще отвесть ей места. 1) «Против церкви Св. Симеона, подле моста, сколько возможно»; и 2) «для приготовления в запас, по близости к Зимнему Е.И.В. дворцу для осеннего распутного времени, — против Адмиралтейской крепости на лугу, против Прешпективой, в длину и в ширину, по 20 сажень». 3) Третье место ею требовано отвесть теперь, «за Литейным двором, вверх по Неве реке от Оружейного двора до двора же Щукинского (т.е. дома бывшего обер-секретаря при Петре I Анисима Яковлевича Щукина, — купленного в казну) — стало быть еще далее от Воскресенского проспекта и ближе к Смольному, «длиннику по дороге 163 сажени, а от дороги, на лево к Неве реке 100 сажень». — Это уже приходилось на месте ковша и Таврического дворца, с частью сада.
«А если, — заявляла Придворная контора, Коммиссии, — «оного зачем невозможно отвесть, то, по необходимости другое место от того ж Литейного двора вверх по Неве реке, от канала которой имеется у пильной и мучной мастеров Кейзеров мельницы к Ружейному двору, — которого де места, мерою, по дороге, длинника 70, от дороги до Невы реки 60, а от той же дороги, направо 100 сажень до плотники, которая от бассейна к ручью» (теперь на месте Потемкинской улицы). Значит, против казарм Ковалергардского полка, — весь берег, от Воскресенской набережной до Невы. И последний участок находила Придворная контора ей особенно сподручным, «для содержания скота и живности».
Получив такое требование Придворной конторы, Коммиссия о Петербургском строении поставлена была в крайнее затруднение: как его выполнить, по случаю раньше заявленного на это место требования. Дело в том что, от 23-го Марта 1737 года, Полковая канцелярия л. гв. Конного полка, потребовала промемориею, чтобы «отведены были полку порозжия места, между Оружейным и оного полка полковым дворами, — под строение того полка обер-офицерских домов», — на прямом основании закона о размещении полков гвардии в столице и инструкции данной Коммисии в руководство, при возложении на нее поручение урегулировать здесь строение. Получив такое ходатайство Придворной конторы, Коммиссия вызвала Дворцовой конторы ассессора Смирнова и с ним отправилась 18-го Августа выбирать и осматривать места, по Неве и Фонтанке. Результат осмотра выяснен в докладе Государыне 5-го Сентября и заключался в следующем.
Коммиссия находила возможным отдать Придворному ведомству участок берега напротив теперешних казарм Кавалергардских и против флигелей на улицу, построенных в четвереугольнике Таврического Дворца и сада; требуя чтобы скотобойни были построены на сваях в самой Неве, «а анбары и потребные покои» дальше отступя от берега; даже за Набережного улицею, позади артиллерийских магазинов и Лаборатории. А так как на этом порозжем месте построен только кабак, в небольшом доме, то кабак велено сломать. Что касается места для дров при начале (от Адмиралтейства) Невского проспекта, — здесь «отступя от дороги, около 60 сажень», — Коммиссия давала Конторе участок «длинника по Перепективой 30, а поперечника 13 сажень», — чем Смирнов, как видно, удовлетворился. Тем более что и берег, где теперь существуют придворные дровяные дворы и Конторский дом, с Архивом, от Воскресенской набережной до Невы, тогда же отрезан придворному ведомству, и, Императрица Анна резолюциею своею 5-го Сентября 1739 г., все это утвердила (П. С. З. Т. X. №7890).
Назначение мест под склады придворного ведомства, как мы видели, последовало с целью устранения нечистоты, зловония, и для введения лучшего порядка; но, одним перемещением трудно было этого достигнуть, при непривычке народа к опрятности и слабом наблюдении за чистотою, тех людей чья обязанность даже заключалась в недопущении какого бы нибыло отступления от требуемого порядка. На отсутствие же бдительности полиции в Петербурге, указываете имянной указ из Кабинета Е.И.В. данный Полициймейстерской канцелярии 17-го Сентября 1739 г. (№4899. Т. X. П. С. 3).
Этот указ высказывает и самое обстоятельство, бывшее поводом появления его и нелишенное само по себе интереса.
Вот что рассказывается в указе. «Понеже всякия чистоты в городе смотреть и, чтоб везде никакого смрадного скотного подалища не валялось, и собак дворных по улицам немножилрсь, наблюдать должна полипия, токмо ни мало от оной смотрения нет, ибо во мноъих местах скотная и прочая мертвячина, по пустырям и глухим местам валяется и множество непотребных собак в городе весьма умножилось и бесятся. А вчерашнего числа (т.е. следовательно — 16-го Сентября) одна бешаная собака в Летний наш дворец вбежала, двух человек дворцовых служителей и одного младенца жестоко изъела, — того ради нашей Полициймейстерской канцелярии сим нашим указом повелеваем: в том, для чего так по должности исполнения нечинит и никакого смотрения и чистоты нет, немедленно ответствоват. А впредь, чтоб, как в чистоте по улицам и во всех местах, и особливо такия падалица не валялись и собак немножилось, и доброе смотрение было, Полициймейстерской канцеларии сим нашим имянным указом накрепко подтверждается. А ежели впредь в том надлежацого смотрения небудет, за то как Генерал-Полициймейстер, так и прочие члены оной Канцелярии неотменно штрафованы будут».
Канцелярия со своей стороны представила о недостатки штата её и невозможности за всем усмотреть; Кабинет и решил (резолюциею 23-го Ноября) рассмотреть в Сенате вопрос об увеличении штата Полициймейстерской канцелярии (483). Она же. от 12-го Октябрз запретила обывателям столицы держать коров на улице (484) и водить скотину там, где содержатся дикие быки (ауроксы) Придворного ведомства.
Но, общие меры по Коммиссии о застройке столицы, между тем шли своим чередом; неоставлялась и цель обезопасения от огня построек, на воде и на суше. В этих видах, прежде всего озаботилась Коммиссия представить «о переносе, из находящихся на Васильевском острову анбаров, — пеньки и льна, в построенные на самой Неве анбары; и о складывании сала, масла и тому-подобных товаров (легко воспламеняющихся) на одном Петровском острову».
Поводом этой меры оказывались разные предписания и, между прочим, указ из Кабинета от 21-го Января 1739 г. — о постройке «на Малой Неве у бывших каменных пороховых погребов а на Петровском острову, и для происходимого пожарного страха, — пеньковых анбаров; перенеся их с Васильевского острова». Коммиссия, получив указ Кабинета сообщала, для определения, Коммерц-коллегии, которая со своей стороны, в Июне и Июле заявляла что в близости строений жилых от пеньковых анбаров (на Васильевском острову) складываются товары легко воспламеняющиеся «за недовольством на поклажу удобных мест», но, ломать пеньковых анбаров по этой же причине, нельзя до постройки, для этой цели, новых, таких же. И эта невозможность изворотиться между двумя крайностями, внушила даже Коммерц-коллегии мысль о запрете строить домы вблизи складов; даже со сломкою и возведенных сооружений. Потому что близость жилья, по мнению Коммерц-коллегии, опасна даже, не только складам у пеньковых анбаров, или им самим, но, — и Гостиному двору. По донесению Коммерц-коллегии о необходимости сломки здесь жилых домов, Сенат и приказал это исполнить, с запретом строить вновь.
Коммиссия о строении в столице, с своей стороны находила: что возведете домов на Васильевском острове и без того затянулось; вынуждая для достройки угрозу отнятия имения у землевладельцев, при беспрестанном настоянии со стороны полиции. И если подобные меры употребляет само правительство к расположению полков на постой, при настоящем положении почти невыполнимый здесь, то, в видах ускорения застройки, Коммиссия сама, по предоставленной ей власти, давала разрешения, делая отводы под постройку домов на тех местах, где испрашивала Коммерц-коллегия ломку жилого строения. Возведено оно по разрешению Коммиссии, и теперь, как прежде, ненаходящей здесь опасности для Гостиного двора и пеньковых анбаров, от жилья; потому что жилые домы построены не ближе 50-80 сажень от них. Что домы, сломка которых требуется Коммерц-коллегиею «сделаны все поземные и на них кровли низкие; позади тех строений до пенечных анбаров находится не малая площадь и от воды не в отдалении» они. Что, ближе к пеньковым анбарам находится оранжерея Кадетского корпуса, очень высокая, с досчатою крышею, да еще с куполами высокими, «крытыми гонтом, а при той аранжереи разные имеются того же корпуса деревянные строения, которые покрыты гонтом же; а иные и дранью» — между тем Коммерц-коллегия невидела в этом никакой опасности для Гостиного двора.
«Да, от пеньковых анбаров недалеко построена и деревянная караульня ведомства Коммерц-коллегии, и в первой линии, также как по переулку, о построенных домах, Коммерц-коллегия ничего не заявляет; хотя эти все деревянные постройки, если загорятся, то опасности для гостиного двора будет гораздо больше чем от домов, которых требует сломать коллегия по представлению бургомистров голландской компании», почему-то находивших необходимым «от тех пенечных анбаров на полвестры, все имеющееся строение сломать». Если выполним мы это требование замечала Коммиссия, то «более ста дворов, в том числе немалые каменные палаты сломать надлежало бы, от чего тем обывателям конечное было б разорение».
Для остановления такой обширной ломки, Коммиссия хотела совсем перенести пеньковые анбары с Васильевского острова, в отмену испрошенного Коммерц-коллегиею сенатского указа, в котором раион ломки необозначен точно. А в докладе своем государыне, зная, что время упущено в этом году для переноска анбаров, Коммиссия представляла: чтобы запрещено было класть пеньку и лен в анбарах на Васильевском острову, по Невке. Этагже удобосгораемые вещества — освободив пеньковые авбары, — положить в анбарах, в соседстве пороховых погребов; «а что еще окажется, — поместить по Неве, в Чекушах»; так как оканчивалась пеньковая ярмарка, т.е. годовой оборот закупки пеньки. С заключением же оборотов за закрытием навигации — анбары с Васильевского острова перенести не откладывая, а в будущее лето непременно построить и до окончания стройки их уже складывать на Петровском острову: как пеньку, так масло, сало и пр. подобные опасные товары, которые складывались у воды на берегу Васильевского острова. С выгрузкою же этих продуктов на Петровском острову, чтобы уже более «нигде такие опасные товары не складывали, под опасением жесточайшего истязания и штрафа».
Высочайшею резолюциею это решение Коммиссии утверждено во всех пунктах и, кроме того, велено: бывшую в конце Кадетскаго сада высокую оранжерею, построенную князем Меньшиковым, передать в ведомство Коммерц-коллегии и « переделать оную в магазин для поклажи купеческих безопасных от огня товаров, таких, которых класть не гостином дворе нужды нет; а какие есть в той оранжерее деревья, цветы, травы и прочия растения, все вывесть и отдать», в дворцовые оранжереи, «с описью но нумерам».
Меры для обезопасения от пожара, принимавшиеся в 1739 г., заключились докладом Кабинет-министров о построении помещений для гвардейских полков, на тех местах, где мы и теперь находим казармы их, в столице; кроме конной гвардии перемещеннной из под Смольного — впоследствии.
Доклад Кабинет-министров находил предложенные Коммиссиею о Спб. строении меры, недостаточными для обеспечения от пожарного бедствия, потому что постройки из дерева «все погореть могут» и на каменном фундам:нте; который, между тем, требовать будет «не малого кошту» и не малого времени, «чрез что её И.В. Всемил. намерение для облегчения здешних обывателей от солдатских постоев, еще не скоро исполнено будет». Предположение: помещать «в одной казарме человек по 50-ти и больше, между которыми редко чтоб больных не было и еще болезнями прилипчивыми» — представляло видимые заранее неудобства. За тем, находили Кабинет-министры неудобным и то, что в казарме полагалось жить женатым без жен; «а от разлучения с женами, из детей солдатских, которые впредь в рекруты и в службы употреблены быть могли бы, многие пропадаю т».
Выставляя на вид это обстоятельство, Кабинет-министры предлагали, в Петербурге, по примеру Москвы, «вместо казармов строить полковые слободы, дабы солдаты с вящшею выгодою с женами своими вместе жить, а дети их, сбережены и при полковых школах обучены и воспитаны быть могли». Эту систему для размещения на жительство полков, и здесь в столице и во всех местах, Кабинет-министры предлагали ввести немедленно, — «где полкам быть определено будет. Оные же слободы построить на тех местах, где казарыам быть назначено, а именно: «Преображенскому полку позади Литейного двора.
« Семеновскому позади Фонтанки, за обывательскими домами.
« Измайловскому позади Калинкиной деревни, или где по усмотрению удобно будет.
« Конной гвардии, где ныне казармы оной находятся и выше по Неве реке за обывательскими дворами; и понеже, на слободы, уповательно, несколько больше места и земли требуется, нежели на казармы, то прибавить, сколько прилично рассудится и для довольства потребно».
Систему помещения солдат слободами, в Петербурга, согласно утверждению императрицею Анною 12-го Декабря 1739 г. (№7966. Т. X. П. С. 3). находим мы примененною, действительно. И это применение расположения слобод полковых, около казарм, изменило не в одном месте общий план застройки столицы, Высочайше утвержденный в 1737 г., но, вообще довольно точно выполненный при возведены жилых домов, при Елизавете Петровне.
В это царствование, например, расположение слобод солдатских Конной гвардии, под Смольным, дало мотивы к позднейшему выделу (при Павле I) Преображенского плаца за застройкою на Песках 10 улиц, чинами и мастеровыми ведомства Канцелярии строений — как объяснится в своем месте. В Преображенском полку, застройка солдатских слобод заполнила домами местность между теперешними улицами: Кирочною и Итальянскою, позади Литейного проспекта, до самого Лиговского канала и его двух бассейнов. В Семеновском полку солдатские слободы создали бывшие 7 рот или, впоследствии, 7 линий, а ныне параллельные улицы: Рузскую, Можайскую, Верейскую, Подольскую, Серпуховскую и Бронницкую — что между Загородным проспектом и Обводным каналом; тогда меньшей длины, а именно до Малого проспекта, теперь Царскосельского. А в Измайловском полку бывшие слободы, параллельно Первой роте и Троицкому пр., теперь роты того же полка, между Забалканским проспектом и Ново-Петергофским теперь, а прежде Грязною улицею, служащею продолжением Фонтанки (с Египетского Цепного моста — пути по Б. Офицерской ул., до Мастерской и Могилевской улиц).
По докладу Кабинет-министров, утвержденному Анною 12-го Декабря 1739 г., доложено было: «домы и дворы солдатские построить таким образом, как для лучшей безопасности от огня, также и для лучшей солдатам выгоды, с определением ко всякому двору пристойного места на огороды, как смотря по ситуации и обширности мест удобно будет». Обстоятельный план всякой слободы, предложено полковым командирам немедленно сочинить и представить на высочайшее утверждение, потому что Кабинет-министры представляли «чтоб всеконечно опое строение начать и со всяким возможным и порядочным поспешением производить в 1740 году, как скоро токмо возможно». Но, осуществление застройки казарм гвардейских полков, кажется, последовало не очень скоро. Причину этого прямо следует искать в ограниченности полковых средств, которые могли быть затрачены на этот предмет. Потому что первоначальные виды Коммиссии облегчить для казны издержки на застройку полковых жилых и пр. помещений — употреблением самих солдат на рубку леса, оставлены были по представаению полковых командиров. Они находили выгоднее произвести заготовку леса подрядчиками, на счет затраты «остаточной от неполного комплекта и от отпусков в домы (нижних чинов жалованной) суммы, с возвратом с обывателей за освобождение от постоя. Солдаты же могли сами, как заявляли командиры — строить из готового леса домы». Анна утверждая все эти меры, предложенная ей как надежные и могшие быстро привести к цели, поручала (как по смыслу выходит) Кабинет-министрам же, входившим с докладом — — «для немедленного предуготовления к строению оных слобод потребного лесу и материалов от сего времени иметь радетельное смотрение, по немедленном общем рассуждении с полковыми командирами: каким образом строить солдатские дворы, нарезать для них достаточно земли, и — о выборе места для Измайловского полка».
Тем же самым числом (12-го Декабря 1739 г.) когда состоялось основное положение о солдатских слободах в столице, — дана высочайшая резолюция и на доклад Коммиссии о петербургском строении, при представлении ею плана об устройстве мест между реками Фонтанкою и Мойкою до Невской перспективы т.е. теперешних частей Спасской и Казанской, прилегавших к придворным зданиям и садам.
Главное дело в этом представлении было, однако, урегулирование берега Мойки в видах большего обезопасения от пожара, — в соседстве Главных Конюшен; а потом уже о предположенном строении по нынешней Большой Итальянской улице и, от неё, к Невскому проспекту. При этом Коммиссия нашла и 2 места — по указу 21-го Сентября, за подписанием Кабинет-министров, «курьерам и ездовым гренадерам, под деревянное строение» (485).
Придворная Конюшенная же контора требовала (от 13-го и 25-го Сентября) отвесть место для фуражных сараев, которых за теснотою Кошошенного фуражного двора, на нем не было возможности поставить, также как помещений для провианта и и «конюшенного всякого экипажа». Фуражный двор по заявлению Конюшенной конторы был, между, тем: длиною 80, шириною 26 сажень, и недоставало для перечисленных помещений пространства в длину 11 саж. при ширине 24-х сажень; а если снести кузницы — назначения по новому плану не на мастеровом дворе, а посреди фуражного, то — помещение ещё следует увеличить.
На левой стороне Невского требовалось место для Цесаревны Елизаветы Петровны, в линию подле фуражного двора. А.П. Волынский требовал для заведения школы «для обучения конюшенных служителей малолетних детей архитектурной науке и прочим ремеслам» и «ради житья присылаемых из Москвы конюшенных служителей — особого двора». Сверх того, три рядом места просил обер-гофмаршал Левенвольд «под строение перевезенного из дворцов казенного деревянного строения и придворного госпиталя». А фуражный двор Коммиссия намерена была, как и все перечислении места? отвесть «в линию к дворцовому саду».
Резолюциею Айны, по рассмотрении нредставденного Коммиссиею плана местам от Конюшенного моста, по Мойке; велено очистить крайний к мосту двор вдовы Шредер, где «для близости и опасности Конюшенному двору, ни какому строению небыть», а места «обсадить деревьями».
Затем Государыня повелела оставить покуда в том же положении, как оказывалось — французскую реформатскую церковь с домом пастора; но объявить общине французов-реформатов, чтобы озаботилась она возведением каменной церкви. Прочия же места по Мойке, нарезать не меньше 20 сажень «дабы строением деревянным неутеснены были»; так что не позволялось службы возводить в одну общую связь, неотделяя строения от строения меньше 3-х сажень. Сверх того Высочайшею резолюциею повелевались «связи те, в которых службы» т.е. поварни с жилыми избами, «под одною кровлею больше не строить, как на 10-ти, а по нужде на 13 сажень, а прочее строение — конюшни, погреба и сараи, до 15 сажень»; но и то в удаленных местах от оных и ближе к задней улице», с тем чтобы «во время пожара со всех сторон свободный людям приступ был».
Коммиссия обязана была также Высочайшею резолюциею, при назначены домов на узких дворах к сломке, за переделеньем дворовых участков, — «дать жеребии кому из тех остаться, ежели добровольно между собою сделаться не похотят; — а которые дворы за выломанными дворами останутся, на оных строить по плану и по силе указов». Все строение, почитавшееся опасным, велено до зимы еще сломать; только особым Высочайшим повелением оставлено до весны деревянное строение на фабрике Джемса-Гарнера (486). Выбранное место для фуражного Конюшенного двора утверждено и на него велено перенести строения, бывшие на месте, образованной теперь по плану Коммиссии, Конюшенной площади. С устройством в теперешней Спасской части, дворцового фуражного Конюшенного двора, Высочайшею резолюциею велено недавать застроивать соседнее с ним место «и быт тут площади». Место фуражного двора, стало быть, ближе всего искать на месте теперешнего Михайловского театра.
Между тем, конюшенные мазанки, существовавшие на месте теперешних конюшенных зданий на набережную Екатерининского канала, велено оставить до обветшания. их в том же виде, — «токмо для прикрытия с боков надворного строения, застроить против плана каменным строением»; а прочее, возводить из кирпича, в линию, когда придется ломать их уже за ветхостью.
Что же касается участка местности между теперешнею Большою Итальянскою и Инженерною улицею, от Караванной, по направлению к Большой Садовой и далее, то, резолюциею Имперетрицы Анны, на докладе Коммиссии о Петербургском хтроении, 12-го Декабря 1739 г. так определено его назначение. — «Позади нашего третьего огорода к Проспективе, которая идет от погребов, подле Слонового двора на порозжем месте сделать ягд-гартен (парк), для гоньбы и стреляния оленей, кабанов изайцов; и для того оное место изравнять и насадить деревьем, оставя Проспективы так как на плане изображено и, в средине, сделать галлерею деревянную на каменном фундаменте, а против дорог каменные стенки. А вместо того, (так как на этом месте до того был огород придворный, для овощей к столу Е.И.В.) под огородные овощи для поварни нашей учредить гряды в том огороде, который за улицею против Итальянского дома — т.е. за Литейною на месте Мариинской больницы, Александровской больницы, Родовспомогательного заведения и Павловского института. «И сверх того, выбрать и определить еще пристойные довольные места для кореньев и трав, потребных к нашей поварив, дабы впредь оная могла удовольствована быть из наших огородов, всем тем, чем возможно обойтися, без купли и продажи».
Императрица Анна была большая, как известно, экономка и от того-то при ней так высоко поднялось счетоводство вообще и экономическая часть в особенности, с отсечением излишества и устранением возможности воровать из казны безнаказанно, при широких сметах и круглых итогах требований, — как в следующее царствование Императрицы Елизаветы Петровны, с которого, до Александра I. расходы двора росли. В сущности не вводили они от затрат особой изысканности в обиходе Государей, кроме больших празднеств, — и при Анне уже очень роскошных и дививших простой народ величием и пышностью; при чем, конечно, фейерверки играли первую роль, вместе с быками и фонтанами двух цветов вина. Экономия Анны, при строгом требовании подачи немедленного отчета, лишала казнокрадов возможности придумать благовидные прикрытия хапанья и, от того итоги затраты оказывались, разумеется, — меньшие, не исключая взяток с подряжавшихся ставить. Это было не безызвестно Анне и от того последняя фраза резолюции, намекая на устранение этого источника наживы коммиссаров, хотела заведением своего некупленного запаса овощей совсем прекратить по этой статье поборы, раскрытый в процессах Синявина и Строительной конторы, как и в учете Кормедона и вообще Дворцовой канцелярии (486). Эта же причина невыгодности для управлявших, вероятно затормазила и в настоящем случае, выполнение по Высочайшей резолюции, за смертью строгой государыни, в следующем же году. Из той же резолюции Анны (12-го Декабря 1739 г.), мы узнаем также, что такое представлял Летний дом, на месте Инженерного Замка, во время Анны.
К Летнему дому и его расположению относятся слова 4 пункта резолюции, где говорится прежде всего о проезде с Невского проспекта, по закрытой теперь аллее, от Караванной площади. Между этим проездом, Фонтанкою, и на месте цирка — в то время здесь был Слоновый двор. Резолюциею Анны повелевалось теперь «кругом слонового двора подле оранжереи» (стоявшей перпендикулярно течению Фонтанки далее к теперешнему Цепному мосту до проезда), также и между погребов (у берега Фонтанки) мелкое строение регулировать, а по Фонтанке берег укрепить, обделать сваями и насыпать землею» (сделав его к воде отвесным, как и берег Мойки). А против моста, который сделан из второю в третий огород, у погребов под воротами перемычку для проспекта снять и оные погреба, а между ними проход, обделать пристойным украшением. А на конце проспективой, которая идет сквозь оные погреба, — т.е. на месте проезда по бывшей аллее к теперешнему Инженерному Замку — сделать ворота с галлереею и с прочим украшением, дабы от хором, через сады, мог быть виден проспект».
Мост о котором здесь говорится, приходился прямо против середины прудка, существующего и теперь еще в Летнем саду, часть которого до поперечной аллеи, служащей началом расстановки бюстов по средней дорожке, у бывших питомников растений, — называлась вторым садом; для отличия от остальной половины Летнего сада к Неве, носящей название первого сада, который был исключительно цветочный. Оттого-то, разумея весь теперешний Летний сад, в документах времен Анны и говорилось что: народное гулянье происходило «в первом и втором саду»; как это заведено еще Петром I, давшим народу в Летвий сад свободный доступ. А в расположенный за Мойкою, фруктовый третий сад, доступа небыло всем, а только одним имевшим приезд ко двору. Погреба на сваях на месте Инженерного замка были — для фряжских вин. С открытием вида от мост, а на аллею, конечно, и на конце её, у теперешной Караванной площади, требовала необходимость открыть забор и сделать ворота к проезду. И этим также, как и устройством парка, определялась черта граней дворцовых садов по Итальянской улице, — которая в резолюции названа первою Коломною. По ней разрешалось отводить земли всем заявлявшим желание строиться, а если, как предполагала Императрица Анна, остануться здесь места неразобранный то можно будет заставлять помещиков их застраивать каменными домами «с числа душ». Коммисия находила в докладе 20-го Августа возможным застройку поземных каменных домов без погребов, а резолюция Императрицы 12-го Декабря требовала строить на погребах; потому что несколько домов таких застроено уже и хотели достигнуть в застройке большой улицы большого единообразия.
г Декабрь 1739 г. заключился еще тремя постановлениями, имевшими тоже значение для обывателей столицы. Сенатским указом 20-го Декабря положено на 1740 год иметь верных сборщиков в трактирах материковой части Петербурга, на Петербургской и на Выборгской — за взятием на откуп только Васильевского острова, Иваном Чиркиным (указ №7978. П. С. 3).. 28-го Декабря Сенатским же указом (№7981), распределены дела между Камер-конторою и СПБ-гскою Губернскою канцеляриею, на которую возложено заведываиие в уездах, в Ингерманландии, всякими сборами, которые в столице отнесены на обязанность Камер-конторы, а именно: таможешшм внутренним, конским, извощичьим (10-я деньга в казну с найма), клейменья хомутов, с постоялых дворов и торговых бань. Вместе с тем на Камер-контору возложено искоренение корчемства и для того учреждение вокруг столицы застав, а в городе содержание богаделень. От того же числа (28-го Дек.), последовал указ — и о переписи СПБ.-гского купечества, по донесению здешней ратуши. Сенат поручил переписать — Камер-конторе с бургомистром и бурмистрами из Ратуши купцев и детей их и работников, необходя никого. Кто и откуда, из каких чинов, и когда в Петербурге на житье переведены, или по прошениям их в здешнее купечество записаны; — и по каким указам, и какие здесь торги или промыслы имеют. И, на прежних их жилищах в подушный оклад положены-ль, и подушные деньги, рекрут и драгунских людей платили-ли и ныне платят ли, и имеют ли в том платеже квитанции; буде же не имеют, — для чего? также, которые в подушный оклад неположены, зачем именно; и здесь по купечеству кто в каких службах были, или небыли; и окончив ту перепись, не медленно учиня из оной перечневую ведомость подать в Сенат». Перечень, неполная хотя, подобных вестий входить в окладную книгу и, вероятно, потребованная перепись послужила основою для заведения окладной книги (488).
1740 год начался обычно в столице, как и все предшествующие, начиная с 1733 г. — поздравлением после молебствия и фейерверком, ввечеру. В праздник крещения был — обычный церковный парад, при выходе на Иордань.
Января 18-го, по ходатайству армянина Ширванова, имевшего дом на Васильевском острову в третьей линии, на малом проспект, — Высочайше разрешено ему построить на этом «дворе церковь армянскую небольшую, каменную, своим иждивением» (П. С. З. Т. XI. №8007). Января 22-го по предстаыению Камер-конторы Сената дал указ о распечатании лавок купцов торговавших в линии, близ Гостиного двора, такими же товарами, которые положены в Гостином дворе, потому что торговые старосты объявили что в Гостином нет порожних лавок, где бы эти торговцы могли вести торговлю. Сенат, по этому, разрешая торговлю имевшим на то право по закону, указом своим вменял старостам Гостиного двора в обязанность: недопускать в этой линии торговать товарами неоплаченными пошлиною со строгим запретом продажи и на Морском рынке, кроме мелочной, товаров Гостиного двора. Вместе с тем, Коммиссия о строении в столице, запрошена Сенатом: «не возможно-ль, построенные в линии близ Гостиного двора, лавки пригородить и причислить к Гостиному двору и для въезда с улицы, между Гостиным двором и этою линиею, сделать с обеих сторон ворота» (П. С. З. Т. XI. №8010),
Вслед за этим встречается имянной указ: об оставлении молитв о ниспослании победы, за заключением мира с турками (№ 8015). Имянной указ этот последовал в тот самый день, как в столицу вступали церемониальным маршем «все баталионы Императорской гвардии». Торжественное вступление войск началось с полудня, 27-го Января 1740 г. Войска шли по Невскому проспекту и, Луговою улицею, проходила. мимо Зимнего дворца, с музыкою и распущенными знаменами, по церемониалу, разделенному на 19-ть отделений. Офицеры имели «лавровые ветви на шлемах» а солдаты, — «пучки дубовых листов, да ветви еловыя». Окончив шествие, офицеры приглашены во дворец, и «жалованы к руке» в зале, где государыня принимала поздравление знати и иностранных послов. Во время вступления войск привез ратификацию мира, подписанную Султаном, секретарь посольства Неплюев и, вслед за принятием его, в 5-м часу пополудни раздались пушечные залпы с крепостей, — возвещавшие прекращение военных действий.
Таков был канун последнего дня рождения Императрицы Анны. На утро представлены её Величеству, содержавшиеся в плену у нас, турки. От лица всех их, Сераскир Очакова благодарил государыню в пышной речи на своем языке, за милости, оказанные им во время плена. Как смерклось — столица осветилась потешными огнями. На театре фейерверков, у берега Васильевского острова прежде всего освещалась декорация пышного сада с аллеями из вечно зеленых кедров, из-за которых как бы выходило солнце. В 9 часов вечера освещен щит, на котором фигура Императрицы «в виде Авроры» явилась на колеснице, «с утреннею звездою на челе». На образ Монархини с веселым лицом взирала фигура России, под которою горела надпись «коликое возвещает нам благополучие» (СПБ. вед. 1740 г. стр. 76-80).
Следующие две недели употреблены были на окончательпые приготовления к торжеству мира, праздновавшемуся на маслянице в течение трех дней: 14, 15 и 17-го Февраля.
Февраля 14-го собрано было на Неве 20 т. человек войска, против дворца, для развода, которым командовал брат герцога Бирона — Густав. Войска построились овалом, еще, до обедни. Литургию во дворце совершали 5 архиереев в сослужении 6-ти архимандритов. Вначале 12-го часа вошла во храм государыня, к молебну, отслуженному собором духовенства. При многолетии раздались залпы от артиллерии, после чтения Бакуниным ратификованного договора.
Его публиковали в народ, разъезжая по городу, герольды, читавшие текст договора на площадях и перекрестках улиц.
По прочтении текста договора, за молебном в дворцовой церкви преосвященный Вологодский (489) произнес проповедь. А в зале после поздравления первых чинов, князь Черкасский говорил Императрице — как Петру I в 1721 г. гр. Головкин — благодарственную речь от Сената, за царственные заботы её Величества.
При чтении текста договора, герольды бросали народу жетоны, выбитые по случаю настоящего торжества (490). Радость его, по примеру двора побудила и сановников перед домами своими строить роскошные илиюминации, из которых лучшими, были: перед домом князя А.М. Черкасского (на Английской набережной, подле теперешнего здания Сената) и (на Мойке, где Воспитательный Дом) перед дворцом гр. Левенвольда (491) — «Храм победы». На Васильевском острову, на канале перед домом своим, барон Миних поставил декорацию в виде триумфальной арки. На повороте набережной Большой Невы к Невке на Петербургской стороне, против Выборгской, на старом дворе графа Головкина, иллюминация представляла турецкую мечеть. Наконец, из членов академии наук, профессор аллегорий Штелин, смастерил перед своим домом иллюминацию, не хуже чем устроена была она и президентом Бреверном, на Мойке.
Февраля 15-го, в пятницу на маслянице, в полдень раздались пять выстрелов с Адмиралтейства. Это быль сигнал сбора во дворец имевшим приезд ко двору, где с 5-ти часов начался маскарад для дворянства и купечества; а народу выставлены были жареные быки при фонтанах белого и красного вина, — в заключение празднования мирного торжества.
Дивертиссементом же служила свадьба камер-пажа шута князя Голицына на вдове Бужаниновой, 12-го Февраля, во вторник на маслянице, — в Ледяном доме, построенном между Зимним дворцом и Адмиралтейством на Неву. Это курьёзное здание длиною в 35 сажень, построено было к 1-го Января при сильных морозах, подливкою пиленых квадеров льда (402).
Свадьба в Ледяном доме, сделавшаяся предметом разговоров столичных жителей во весь ХVIII век, была, как известно, обставлена разными шутовскими фарсами, где роли шутов и шутих поезжаных выполняли лица в другое время, игравшие не такия, а более важные роли.
Для большей же пышности и интереса, собраны были на казенный счет в Петербург, представители разных племен инородцев, обитавших в России. Они составляли, в национальных костюмах своих, свадебный поезд князя-шута, по забавному церемониалу, составлявшемуся и выполнявшемуся под главным наблюдением Кабинет-министра Волынского, этим поручением трагически закончавшего свою служебную карьеру вместе с жизнью. Волынский, обязанный возвышением своим при императрица Анне, — Бирону, в начале 1740 г. задумал открыть глаза государыне на вредные для государства действия пришельцев, во всемощном Бироне, любимце её Величества, находивших поддержку при унижении русских и русского (493). Главный воротило этих плутней понял как метко направлен удар и — погубил изветника, в упоении нервого успеха забывшего о бдительности.
Употребляя энергические меры к быстрейшему выполнению шутовской свадьбы для потехи, уже страдавшей и болезненной, государыни Волынский дал излишную свободу своей вспыльчивости и, оффициальный пиита, автор виршей произносимых статистами шутовского представления, В.Е. Тредьяковский за опоздание на одну из репетиций был побит собственноручно Волынским; да, мало того, вероятно при оправдывавии битого, может быть и возражавшего резко обидчику, — бит еще лакеями Волынского и держим у него под арестом. Улучив минуту освобождения из под стражи, Тредьяковский поспешил просить защиты у Бирона, принимавшего к сердцу все что касалось немецкой Академии Наук и служащих в ней; тем более если это дало возможность притянуть врага его и немцев, — к ответу. Волынский, застав битого Тредьяковского в комнатах герцога, приказал его схватить и опять посадить, грозя тягчайшим наказанием. Этому взятию Тредьяковского из дворцовых апартаментов, Бирон, уже злобствовавший на Волынского и видя его явное против себя восстание, — придал характер оскорбления Величества и заставил Кабинет-министра, за устройство праздника в Ледяном доме получившего полное благоволение и большую силу в глазах государыни — судить как автора комплота, чуть не заговора против правительства. Судьи сами трепетавшие перед герцогом, пытками добывали обвинения на жертву случайной злобы Бирона, умевшего вырвать и у несоглашавшейся сперва Анны — смертный приговор Волынскому. Весь пост прошел однако в затишье. 7-го Марта дана еще была Волынскому награда; только к концу поста, ему объявлен домашний арест, а в Апреле, с назначением генерал-прокурором князя Никиты Юрьевича Трубецкого, а президентом Академии Наук Бреверна, — дан уголовный характер разследованью по жалобе Тредьяковского. Весь процесс Волынского, по отзыву Екатерины II: сцепление придирок и бесчеловечвых истязаний над жертвою мести Бирона и немцев. Бывший Кабинет-министр и его друзья, из низкой мести подвергнуты истязанию даже при совершении казни: им отрезали языки (494),
Кровавый процесс заключил ужасом последний год царствования Анны, — попустившей совершиться беззаконно во имя права, — едва ли не сократив и самые дай монархини, как известно горевавшей о страдальце, понесшем казнь по злобе — 27-го Июня 1740 г. Уже то одно должно навести сомнение в беспристрастии суда над Волынским, что в самом приговоре: важнейшие обвинения относились к прежним деяниям его, за которые получил он прощение; тогда как обвинение в стремлении к достижению престола, основано на заказе родословного древа родов от Рюрика, потомком которого оказывался действительно Волынский.
Впрочем гораздо раньше страха, наведенного на многих казнью Волынского и долго неразсеявшагося в Петербурге, — вероятно из опасения каких-либо беспорядков, хватали людей по ничтожному подозрению, продолжая расследование о поджогах, вызванных строгостью. В видах успокоения общих страхов внушенных арестом и высылкою, издан был указ от Сената по резолюции Кабинета-министров 28-го Марта 1740 г. (№8056. Т. XI. П. 3). «о невысылке из С.-Петербурга публично наказанных людей, кроме тех, — которые за важные вины были наказаны». Уже из самого заглавия постановления, оказывается признаваемая возможность — и для безвинного, тяжкого наказания?
За разнемоганьем, императрица Анна была чаще в дурном расположении духа и одним из проявлений подобного состояния оказывается указ 10 Апреля 1740 г. лично отданный государынею Полициймейстерской канцелярии (П. С. З. Т. XI. №8060): «9-го Апреля случилось, что мимо самых Ея Императорского Величества покоев и окошек, где её Императорское Величество Высочайшею своею Особою присутствовать изволила, пронесли мертвое человеческое тело, что весьма непристойно есть; ибо для таких случаев, чтоб мертвые тела и прочее тому подобное проносить, или провозить, много иных дорог сыскать можно. Того ради Полициймейстерской канцелярии накрепко того смотреть, чтоб впредь такия непристойности непроисходили, и мимо её Императорского Величества покоев и окошек, такой вольный проход и проезд с мертвыми телами, и прочим тому подобным (?), отнюдь не был».
С того времени это постановление и сохраняет свою силу.
Подозрение какое-то, вместе с начатием пристрастных доследований о Волынском и его сторонниках, пало и на Преображенский полк, где были солдатами все дворяне, из русских; тогда как в лейб-гвардии Конном и Измайловском п. офицеры почти все были остзейцы, или немцы заграничные. Поводом привязки к Преображенскому полку оказалось будто бы излишество производимой па него из казны суммы перед другими полками, а именно: 100, 427 р. 1 к. когда родственников служивых было 1280 человек на племянничьем окладе и 17 — на капральском, сверх штата. Ставя на вид это, докладом Миниха удостоенным 25-го Апреля 1740 г. высочайшей резолюции, определялось «без доклада впредь на убылые места не записывать» никого.
За Преображенским полком, тоже объявлено и Семеновскому полку (указ №8082).
С начатием войны турецкой, правительство, как известно, выпустило в народ большое количество разменной монеты и для того на Спб. монетный двор вытребованы монетчики из Москвы. По прибытии их в Петербург, Кабинет поручил Полицмейстерской канцелярии, вызванным монетным мастеровым из Москвы, «по сношению с Монетною канцеляриею, сеолько потребно будет, на С.-Петербургском острову ответ, квартиры». Монетная канцелярия потребовала помещения для 113 человек и им от полиции, на Петербургской стороне, отведены квартиры по — постойному положению. С уменьшением размеров битья монеты, в 1740 году из 113, оставлено на здешнем монетном дворе 81 человек московских мастеровых и от них, 25-го Февраля 1740 г. поступило ходатайство в канцелярию Монетного правления, где жаловались они, что «квартиры отведены им самые малые и худыя», где «нетокмо двум семьям, но и одной жить трудно и тесно». Что в их квартиры еще «поставлены гвардии Измайловского полка солдаты, на каждую квартиру по два и по одному человеку, и чинят им не малые обиды; чего де ради принуждены они нанимать на свой кошт особливые квартиры, и от того пришли во всеконечное раззорение и убожество, и одолжали многими долгами».
В такой крайности своего положения, просили они, «дабы, для здешнего. Петербургского житья, отвесть им квартиры в других местах». Монетное правление отнеслось по этой просьбе в Полициймейстерскую канцелярию, но та ответила от 18-го Марта, что за силою имянного указа 11-го Ноября 1738 г. отвесть новых помещений монетчикам не может без особливого на то приказа. Поэтому Монетное правление объясняя крайность положения вызванных сюда людей для работ самим правительством, просило Кабинета её И.В., чтобы «для неимущества, помянутым монетчикам, что они задельные деньги получают токмо на одно с женами и детьми пропитание, отвесть на С.-Петербургском острову особливые квартиры, где бы солдатского постоя не было»; дабы монетчики «от найма квартир не могли прийти в наивящшее раззорение и от того невпали бы в какое погрешение (т.е. чтобы от крайности не принялись воровать) и (при поимке не подверглись бы судебному аресту, от чего) в монетном доме не учинилось бы остановки». Комитета, войдя в положение утесненных постоем казенных работников, велел отвесть помещения им, куда бы «постоя другого не ставить»; зачичисляя их квартирование «обывателям — в настоящий постой».
Это положение, войдя в закон общий, касавшийся нестроевых нижних чинов, создало новый род постоя привиллегированного который оказывался более сносным, чем размещение солдата; для которых хозяева старались даже строить особые домы, избегая дрязгов и затруднения, неразлучного с обращением с воинскими людьми, как показали расследования о пожарах 1736 и 1737 г. нечуждыми — и шалостям, и буйству.
Переполнение же постойными солдатами домов в столице, и соединенные с постоем неудобства, вызывавшая подобные разбирательства, скорее всего влияло на поспешность решения застройки полковых солдатских слобод; о чем мы уже говорили выясняя причину застройки Литейной и Московской частей.
Что касается теперешней Нарвской части, план возникновения её, принадлежит тоже к весне 1740 г.
Настоящее место для слобод Измайловского полка, по представлению занимавшейся этим делом специальной Коммиссии, Высочайше утверждено резолюциею императрицы Анны 2-го Мая 1740 г. (П. С. З. Т. XI. №8092). Здесь имянно. говорится, что «лейб-гвардии полков полковые штабы будучи в собрании, по довольном рассуждении назначили, под — Измайловский полк слободы строить за Фонтанкою, позади обывательских дворов, зачав от самой Проспективой, которая лежит к Царскому Селу, по правую сторону вниз по оной речке, ибо те места к возке лесов и ради воды, весьма способны». На докладе этом и положена резолюция: «учинить по сему». В труде флигель-адъютанта (1851) капитана Дренякина 2-го «Историческое описание церквей л.-гв. Измайловского полка» — говорится, между прочим, что полковая слобода Измаиловского полка постройкою окончена в 1743 году; потому что в этом году передано в полицейское ведомство бывшее помещение Измаиловского полкового двора на Екатерингофском прядильном дворе, отданном полку в 1735 г. Во время сдачи зданий Прядильного двора с церковью Св. Екатерины вед. му-чцы (на месте Калинкинской больницы) полковой двор Измаиловского полка уже поместился в слободах, в которые были переведены частию нижние чины в 1742 году, — освободив Петербургскую сторону от усиленного постоя; хотя не совсем.
Постройкою полковых слобод Измаиловского полка в теперешней Нарвской части, заведывал капитан Данненберг. Полковой двор занимал все пространство между теперешними девятой и десятой ротами, где, до последнего времени место оставалось незастроенным. При Елизавете Петровне полковая канцелярия здесь помещалась на Измайловский проспекта, а где теперь здание управления Нарвской части, — там были конюшни с помещением нижних чинов при полковом дворе, с кладовыми и складами полковых вещей. Против же полкового двора, на Измайловском проспекте, между четвертою и пятою ротами, — где с 1808 года стоить здание казармы №4, бывшего офицерского флигеля — сооружена на каменном фундаменте деревянная церковь Св. Троицы (495). За полковым двором, в это время солдатскими казармами застроены были, на общем основании, и 10, 11 и 12 роты — по общему плану с прочими — в шахматном порядке, таким образом; что против казармы t выходившей на первую роту, во второй роте был интервал; а казарма во второй роте приходилась против интервалов на первой и этой же роте через улицу; на каждой из них выдвигая в линию только по 8 солдатских светлиц с каждой стороны. Стало быть, по 16-ти на роту, кроме 12-и и 7-й, на которые приходилось всего по 8 светлиц, так как построены в них, были казармы в один только ряд; а к стороне парадного места, доходившего до теперешнего 06-водного канала, светлиц построено не было. Места теперешней застройки рот частными домами, собственно и были солдатские слободы с их светлицами. А теперешния казармы на Измайловском проспекте с их дворами, были светлицы и домы штабские; также как и на Забалканский проспекта на углах бывших слобод — рота, где линия улицы обозначалась двумя параллельными каналами, за которыми был проход для пешеходов у заборов, от светлицы до светлицы. Были ли эти заборы в первое время, — ни откуда не видно и можно скорее всего полагать что, кроме разве надолбов их небыло; — как и выделения дворов светлиц, поставленных на известном расстоянии одна от другой, на общем месте каждой роты. Что касается парадного места или парадной площади, то под нее отрезана была земля поперек: глубиною на три с половиною роты, во всю длину пространства от Забалканского до Ново-Петергофского проспекта; только назначено, для осушения, прорезать его шестью параллельными сточными канавками в длину, по краям и в средине, в виде рамок. Через канавки эти положено построить по теперешнему Измайловскому проспекту 3 моста деревянных, а середину площади для полкового ученья — выровнять и подсыпать с надлежащею утрамбовкою. Сделано ли это, и в том ли виде как предполагалось? — опять ни откуда не видно, и, вернее предположить, что далее проэкта дело не пошло; так как это требовало издержек, хлопот и расходов. Предпринимать же дело при подобных условиях заставляла только крайняя необходимость; а особенной надобности для полка не было в урегулировании обширного пространства, когда у командиров были другие заботы.
За улаженьем дела о постройке помещений для нижних чинов гвардейских полков, с целью ослабления неудобств постойной повинности в столице, — последний год правления Императрицы Анны представил еще казус, вытекавший из условий этой самой повинности и, само собою, за ранее не предвиденный законом. Генерал, при Елизавете граф, Григорий Петровичь Чернышевь — основатель дворянской фамилии, к которой принадлежат и графы, и князья, и дворяне Чернышевы, — пользуясь своим значением при Петре I, может быть частию через жену (496), при раздаче мест на берегу Фонтанки, неупустил случая воспользоваться испрошением участка значительная. Но, получив землю, он сперва недумал о том что с нею делать; а когда, при Анне стали его понуждать застроить чем нибудь свой участок, — придумал довольно выгодную операцию. Он предложил большею частию торговым и ремесленным людям: на дворе своем по Фонтанке строить па арендном праве, какое-кому угодно, помещение, с тем чтобы пользоваться им временно, такое количество годов, которое окупит строение; поступающее, затем, с истечением срока в собственность землевладельца. Но, раньше истечения срока пользования возводившими строение на земле Чернышева, в начале 1740 года, усиленное размещение гвардейских солдат на постои, возбудившее приведенное нами ходатайство монетчиков, — наделало хлопот и генералу, который выпутался из затруднений новою, не менее остроумною выдумкою. Он сам, пользуясь правом освобождения от постоя своих жилых помещений, уговорил своих арендаторов на сроки, — освободить и их от постоя их утеснявшего в качестве собственников, непользующихся изятием из правил. Только условием освобождения — был переход в его собственность их строений на его земле; причем бывшим собственникам, жить до срока, он позволял.
В Апреле 1740 года строители домов на земле Чернышева согласились на предложение генерала и он потребовал от Полициймейстерской Канцелярии: очистить от постоя все помещения на его земле, по Фонтанке, так как «жильцы за долговые и за пожилые деньги уступили ему свои» домы, «а другие при рассчете, чего оное их строение стоило, от него и деньги себе получили», будто-бы.
Полицеймейстерская канцелярия однако встретила затруднение исполнить волю генерала без представления Сенату, прописывая:
1) что сам Чернышев в прошениях своих писал что «в прошлых годах на дворе его, обстоящем по Фонтанной речке, по договору с ним построились разных чинов люди», уступившие ему постройки только 1740 г. «в Апреле в разных числах» т.е. после распределепия на постой во все эти помещения нижних чинов лейб-гвардии Преображенского полка; когда свести их некуда за распределением всех свободных помещений.
2) Что по силе имянного её Императорского Величества указа Февраля 13-го дня сего 1740 г., за постройкою дома его (генерала Чернышева) во всем по указу 1724 г. имеющийся постой с того его г. генерала дома сведен, а на показанных живущих разночинцев покоях поставлены по билетам л. гв. Преображенского полка, Бомбардирской роты солдаты, по росписанию покоев». Что как показали справки, «построилось купецких людей, да отставных солдат 13 человек, а по свидетельству явилось в постройке 43 покоя». Что по указам 1724 г. и 13-го Февраля 1740 г. повелено: «токмо со двора генерала свесть постой, поставленный на собственные его и людские покои», а солдат отставных и купцов, крепостными Чернышева считать нельзя. Что затрудняясь выполнить по прошениям генерала, главная Полиция ответила ему что о «покоях, кои на том Чернышева дворе построены купецкими людьми из найма и о поставленном на те покои постое, рассмотрениеи определение учинено будет впредь» — потому и спрашивала Сенат что прикажет сделать? Сенат вошел в Кабинет-министров, тот же, в резолюции своей 1-го Августа 1740 г. (№8191), сам поручил Сенату «разсмотреть и решение учинить по указам, и в Полициймейстерскую канцелярию подтвердить чтоб впредь из оной Канцелярии в надлежащие места доношения подаваны были, с представлением своего мнения, как указы повелевают».
Словом, Кабинет-министры не хотели ввязываться в это дело, зная милость Императрицы Анны в то время к Евдокии Ивановне Чернышевой, умевшей своею неистощимою шутливостью развлекать болезнующую государыню; это лето жившую больше в гороДе. Потому что, отъехав в Петергоф на короткое время и чувствуя даже себя лучше там, Анна воротилась в Летний дворец, где 12-го Августа от племянницы её Величества родился первый сын, названный именем прадеда своего Иоанном, по отцу Антоновичем, которому, — а не матери его, по видам немцев — через два месяца завещан престол всея России, Имянной указ Е.И.В. от 14-го Августа объявлял подданным о радости царственной бабки, волю которой Кабинет-министры сообщили Сенату 28-го Августа: чтобы ежегодно празднованы были 12-29-го Августа дни рождения и тезоимянитства новорожденного внука её И.В. принца Иоанна (497)_торжественным молебствием в первый воскресный день.
И появление его на свет было встречено как бывало при рождении наследников престола. Он родился в понедельник; в среду издан был имянной указ с объявлением, а в воскресенье (18-го Августа — как пишет в депепеше своей Шетарди (Пекарский «Маркиз дель-Шетарди» стр. 103): — «Царица, желая все более и более выразить радость свою о счастливом разрешении принцессы Анны, приказала отслужить молебен в Петропавловском соборе, в крепости. Все коллегии приглашены были туда и был потому же случаю общий залп артиллерии с крепости и адмиралтейства. Притом объявили во всех церквах, что племянница Императрицы счастливо разрешилась сыном и небо даровало внука её В-ву. Царица желала и приказала, чтобы молебствовала о том во всей имнерии и стреляли из пушек везде, где они есть». А 29-го Августа — в день тезоимянитства новорожденного, он «был окрещен в комнате царицы, — потому что государыня невыходила по болезни из спальни своей, — где присутствовало духовенство, фельдмаршалы, полные генералы и государственные министры. Все что составляет двор (за исключением иностранных министров, которые там не находились, потому что небыли предуведомлены) в парадных платьях разместидось в прочих покоях царицы. Она одна воспринимала младенца и имя которое она ему уже дала при рождении, было подтверждено без прибавления другого прозвания» (т.е. Ульриха). Для нас это очень понятно; потому что на русском престоле немыслима была эта прибавка у православного государя? но, от Шетарди это скрывалось, как и вообщее намерения императрицы; хотя он неред своим двором и хвалился чуть не всеведением, о том, что здесь делается.
В день крестин Иоанна Антоновича, на убылое место за казнью Волынского, в Кабинет-министры возведен клеврет Бирона в это время, — Алексей Петрович Бестужев, и недумавший что он сам скоро, со своим покровителем, и, имянно ради преданности ему, будет арестован как и предшественник но Кабинету; к счастию, не тем кончив чем тот. О Волынском уже после казни начали новые расследования, в видах обвинения жертвы мести Бирона, выказывавшейся даже на людях (498) казненого. Волынского заставляла погубить цель извета Анне: дать понять, что издавая узаконения, исполняют со всем не то что входило в намерения монархини; потому что окончательною редакциею, как мы заметили, давался законам смысл, позволявши вертеть постановление при случае, в личную пользу иностранцев или их корыстолюбия. Поняв здесь для себя опасность, при сознании возможности уличения, Остерман сумел настроить принять грозные меры, — Бирона и немог успокоить своей робости, пока страх несвязал уста других умных руских, это понимавших. Побуждение страха заставляло отыскивать и мнимых сторонников Волынского очень далеко, усердною Коммиссиею, где князь Никита Юрьевич Трубецкой, подобрал себе подходящих сотрудников (499). Все они радели их общему патрону Бирону и при домогательстве его играть первую роль в правлении, под титулом полномочного Регента государства.
Эти усердные махинации клевретов Бирона, на счет казненных русских сановников наделяя земными благами членов семейства герцога Курляндского и его сторонников, привели в течении лета 1740 г. еще к одному решению, прямо относившемуся к застройке столицы.
Из предположений Коммиссии в начале 1740 года, мы видели (см. 365 стр.) что найдено было неудобным сооружение Измайловского моста по линии Вознесенской Проспективой, за намерением устроить Императорский зверинец на месте Гарновских казарм Измайловского полка. Казнь Волынского и конфискация его домов и земель в столице, переменила прежнее решение, за отдачею под зверинец и императорскую охоту — двора Волынского, занимавшаго за Фонтанкою у Обуховского моста на конце Московской части — все пространство от воды Фонтанной речки, до Загородного проспекта и от граней места теперешней Обуховской больницы (дачи генерал-интенданта Нарышкина, в то время) до Забалканского проспекта. Несчастный Кабинет-министр генерал-обер-егермейстер, сам этот участок, впрочем, приобрел едва ли не даром — за долг казне по начету на обер-шталмейстера Алабердеева. При распределении же конфискованного имущества А.П. Волынского, этот, сохранившийся в народной памяти до XIX века, «Волынский двор», назначен для застройки казарм придворных егерей и хранения, в деревянщих службах внутри двора — принадлежностей охоты. В это же время и дом на дворцовой набережной, сострадальца Волынского, его друга, сенатора, графа Платона Ивановича Мусина-Пушкина, взят в казну и приписан ко дворцу по указу 20-го Августа 1740 г. (500) «для помещения в нем придворных служителей».
Боязнь, при нечистой совести, возможной отместки и злоумышлений, в усердных сторонниках Бирона и трусливом Остермане, поселяли ожидание каких-то поджогов в столице. Ради этого опасения дан был имянной подтвердительный указ Полициймейстерской канцелярии от 25-го Августа (П. С. З. Т. XI. №8214) «о сломке деревянного строения в каменных домах» — что прежде оставлено на год — с подтверждением чистки труб полицейским трубочистам, в домах обывателей, ежемесячно.
В указе этом говорится, что при скоропотушенном шжаре, накануне, «в доме князей Волоских, усмотрено, что под кровлею построены чуланы и другое некоторое строение деревянное; и ежели бы не поспешили для отнимания люди и оное деревянное строение загорелось, то не токмо оный дом, но и другие многие бы домы от пожара разорились». Сперва однако говорили в доме: что загорелось в таком месте, где не топили будто бы; а потом показали «что печные трубы не чисто вычищены бывают, хотя при полиции трубочисты определены и на содержание их особый сбор положен». Привязавшись к этому обстоятельству и задумав из трубочистов сделать своего рода инспекторов; нет ли чего на чердаках и под кровлею подозрительного, — указ строго подтверждал полиции, «под жестоким истязанием, в каменных домах все такое деревянное строение (находящееся близ крыш), не смотря ни на кого, какого бы чина не был, немедленно сломать, и тое ломку сегодня начать и того самим полицейским членам смотреть, дабы в краткое время все было выломано». Чтобы трубочисты каждый месяц трубы чистили, «а ежели впредь от несмотрения полиции и определенных офицеров (надзиравших за трубочистами и от них получавших донесения) учинится пожар, в том будут истязаны полицейские чины и определенные к тому смотрению офицеры» (независимо полиции).
Это постановление, следовало за запретом иметь торговые бани по домам, т.е. пускать за что-либо в них мыться посторонних людей. Между тем, право иметь бани, домовладельцам предоставлено было за взносом за бани положенного сбора, который, вероятно, заплатившие и желали покрывать сколько либо — получением от допускавшихся мыться. Указ 1-го Августа 1740 года заметим был последний о банях (не от правительства занятого оброчным сбором), и- как нам кажется, имел связь с мерами предосторожности от пожаров; хотя высказанная в постановлении цель чисто финансовая: в видах увеличения баннаго сбора, отдаваемого на откуп от Камер-конторы; о котором однако, после Петра I не много заботились.
Теперь уже проявилось и побуждение к хищению у семьи Бирона так сказать еще в предвкушении власти; при жизни хотя, но, разумеется, — уже при болезненности императрицы Анны.
Братец, Густаву Бирону выпросил взятый в казну по начету на бывшего гоф-интенданта Кормедона, его загородный двор на Фонтанке у Аничкова моста, подле Троицкого подворья, для которого, куплена земля архимандритом Варлаамом (Высоцким) как оказывается, у Головиных в 1734 и 1736 г. Земля эта была в межах со стороны теперяшнего Невского проспекта с угловым местом князя Шаховского, до теперепшего Троицкого переулка, — а тогда мощеного деревом проезда на Загородную дорогу, через топи. Земельный же участок Троицкого подворья, купленный у Головиных, переходил за Троицкий переулок и, несколько наискось, по Владимирской улице — от углового места бывшего тогда кунца Сорокина (теперь Палкина и подле Ростовцова, бывшее Паскова) — доходил почти до земли и домов барона Фредерикса; так как у первоначальных владельцев, Головиных, оставалась узкая полоса земли между теперешнии Троицким переулком и Владимирским проспектом.
Посаженный в Коммиссию о Петербургском строении, за казнью Еропкина, Яков Шумахер, брат Даниила — пресловутого управителя канцеляриею Академии Наук, — вздумал подслужиться брату герцога Курляндского и отрезал ему для сада, из земли Троицко-Сергиевской лавры, против места бывшего Кормедона (по конфискации имущества Биронов, при Елизавете Петровне отданного Ф.Я. Дубянскому) между Троицким переулком и Владимирским проспектом. Стряпчий Троицко-Сергиевской лавры Петр Сумароков протестом против этого беззаконного захвата, возбудил доклад Коммиссии о Петербургском строении в Кабинет-министров, которые единодушно признали подлежащим отрезку чужой земли брату Бирона, ради мнимой необходимости увеличенья сада дачи, для лучшего регулярства по теперешнему Владимирскому проспекту; на который выходили лачужки, построенные Троицко-Сергиевским начальством для работников и, прислуги. Шумахер ревность угодливости своей Бирону простер до того даже, что находил правильным отнятие у монастыря, по его мнению лишней земли; так как по плану, проданные Головиным в два срока, земельные участки, заключали большее количество квадратных сажень, чем показано в купчей. Тогда же ошибка в итоге бывала заобычным явлением при плохом уменьи отводчиками считать, а подлога и — быть не могло. Представление Коммиссии приговаривавшее отнятие земли у Троицко-Сергиевской лавры с вознаграждением наделом в другом месте, — где, впрочем, не говорится в докладе, — с числом 22-го Августа 1740 г. а высочайшая резолюция — 3-го Октября, т.е. за три дня до объявления наследником Анны младенца Иоанна Антоновича, при внезапном ухудшении положения больной монархини. Ради такой близости к развязке величия Биронов, беззаконный приговор о захвате, выполнен кажется не был (501).
Врачи, пользовавшие императрицу Анну, не производя исследования организма августейшей больной, дали, сами того не замечая, нетолько развиться опасной болезни, но и закончиться ей внезапно, смертью. Врачи лечили от неправильностей очищения, а в почках у больной росли камни и один из них, отделившись и спускаясь по давлению тяжести, запер мочевой канал, что произвело антонов огонь, пресекший царствование и «жизнь императрицы Анны, 17-го Октября 1740 года. Боли производимы» ростом камней в почках, оставляли императрицу постоянно в дурном расположеяии духа. Отрыв камня перед смертью, кажется облегчил несколько боль и врачи считали уже это чуть не выздоровлением; когда не оставалось никакой надежды даже замедлить смертельный исход его падения.
Императрица Анна дурно почувствовала себя 6-го Октября, садясь за стол, — в то время когда объявлялась августейшая воля её Величества: о наследовании Иоанаиа Антоновича (с. устранением его родителей) войску в столице, — чтением перед строем полков манифеста, сочиненного Остерманом и заключаюицого много такого, что и простой ум солдат и унтер-офицеров, мог считать противным русским интересам. Дипломаты даже, ничему неудивляющиеся, находили не объяснимым мнимый недосмотр редакции, помилости которого выходило: что в случае смерти Иоанна Антоновича раньше совершеннолетия, престол русский делался наследием других детей принцессы Анны, рожденных только в браке с Антоном Ульрихом Брауншвегигским, без оговорки (на случай смерти Антона Ульриха) прав самой принцесы, если бы кроме Иоанна Антоновича у — неё небыло детей за кончиною первого супруга, а вступила бы племянница Анны в другой брак. За подобною же формулистикою, манифеста 6-го Октября 1740 г., как бы связывает право самой Анны Леопольдовны — в пользу Австрийского дома, могшего предъявить претензию с своей стороны во имя прав предоставленных Антону Ульриху и его прямым наследникам (502)? а не потомству внучки Царя Ивана Алексеевича. Так что русский престол хитрец Остерман, своею уловкою в манифесте 6-го Ноября 1740 г., делал узлом интриги иностранного правительства. В манифест этом прямо говорится — «А ежели Божеским соизволением оный любезный наш внук, благоверный великий князь Иоанн прежде возраста своего и неоставя по себе законорожденных наследников, преставится, то в таком случае определяем и назначиваем в наследники первого по нем принца брата его от вышеозначенной пашей любезнейшей племянницы, её высочества благоверной государыни принцессы Анны и от светлейшего принца Антона Улъриха герцога брауншвейг-Люнебургскаио рождаемого, а в случае и его преставления других законных из тою же супружества раждаемых принцов всегда первого; таким порядком как выше сего установлено».
И это положение скреплено напоминанием указа Петра I 1722 г. Февраля 5-го, что право наследства русского престола «всегда в высокой воли и соизволеши правительствующих государей состоит», да ссылкою, — на данную русскими подданными присягу 1731 года. Было, стало быть, о чем рассуждать, собираясь, и не одним солдатам, между которыми с 6-го Октября толки: о предании России чужеземцам, не прерывались. Устроенное же Бироном регентство, с употреблением своего рода насилия над совестью, несоизволявшей на то, больной императрицы, — должно было ропот народного недовольства довести до крайних пределов; несмотря на обычную русским покорность воле своих государей. Правительство Бирона в минуту кончины императрицы Анны, всего и опасалось; через шпионов, всюду разосланных для наблюдения, получая известия о недовольств и мрачном настроении жителей столицы. Честолюбец Бирон, захвативши при помощи пособников — частию готовивших ему ловушку, в прйманке власти как Миних, — задумал усилить надзор полиции и без того недремавшей — при страшных угрозах в каждом из предписаний даваемых Полициймейстерской Канцелярии, с последних месяцев правления Анны; на что мы указывали. Боясь, что первая вспышка при настроении умов подобном настоящим обстоятельствам — в столице произойдет что-либо серьиозно опасное, Бирон в первом же своем предписании полиции, о наблюдении порядка, в день кончины императрицы издал имянной указ (17-го же Октября 1740 г. № 8260. Т. XI. П. С. З.) придумав обман в самом мотиве издания. Указ этот начинается заявлением никогда неслыханной дерзости воров. — «Понеже, — гласите имянной указ Бирона Полициймейстерской Канцелярии — ныне не токмо в других где местах являться стали воровства, но и в самой Санктпетербургской крепости воры часовою убили и несколъко сот рублей казны нашей покрали; к тому же часто случаются пожары. А оное воровство и пожары, чинятся ни от чего иного, как от пьянства и что патрулинги по ночам ездящих и ходящих людей недосматривают и допускают ездить и ходить без фонарей; чего ради между добрыми и честными людьми и воры свободный путь имеют. И дабы такое воровство и прочие непорядки тотчас прекращены быть могли, того ради имеет полиция по данной своей инструкции крепкое смотрение иметь ü во всем Санктпетербурие обывателям наикрепчайшее подтвердить, чтобы в домах шуму и драки не было, под жестоким истязанием. На кабаках и вольных домах вино, пиво и мед, и прочее питье велеть продавать по утру с 9-го часа и продолжать пополудни до 7-го часа, а за тем «кабаки и вольные домы велеть запирать и продажи отнюдь не чинить. По улицам велеть ездить и пешим ходить, по утрам и вечерам и ночам, по пробитии тапты с фонарями, а без фонарей никого пропускать, и ловя приводить в полицию, и для того, патрулингу велеть по вся дни, особливо рано по утрам и вечерам и по ночам, объезжать все улицы и мосты, и ежелиб кого без фонаря увидели, или где в доме шум и крик услышали, или где на кабаках продавать станут питья не в указанные часы: таких всех, переловя, велеть приводить в Канцелярию и с теми приводными людьми поступать по прежним указам». В заключении предписывалось «во всех улицах и по прешпективой Невской и по другим улицам, и местам, фонари жечь, по вся ночи неотменно».

 

Вернуться к оглавлению

Метки: Анна Иоанновна, эпоха Романовых, Петербург, История Петербурга, Нева река, СПб



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив (многое можно смотреть онлайн, не Википелия); 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.