Царствование Петра I (П.Н. Петров)

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Глава Царствование Петра I, книги П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703-1782».

История Санкт-Петербурга (П.Н. Петров)

Царствование Петра I

Вероятно на нас не посетуют читатели, за описание местности теперешнего Петербурга, в ту пору как пришли брать Ниэншанц русские силы. Шведское поселение было на правом берегу Невы: река Охта отделяла укрепление (бывшее на Малой Охте, где верфь) от населенного города, расположенная на Большой Охте. Против шестибастионной крепости, за pp. Охтою и Чернавкою, стояла каменная лютеранская церковь, составлявшая почти средоточие городских домов, несмотря на то что при ней находилось и кладбище. Ряды домиков дугообразно обходили лютеранскую церковь, отделяя ее слободою на берегу от Чернавки; и мост на ней был в Ниэне, на том же месте, где пешеходный мостик в Конторскую улицу, на Большой Охте. Соответственно существующим на Большой Охте теперь, улицам: Конторской, Георгиевской, Гурдиной и Дребезговой, было четыре улицы и в шведском городе; не простирающемся, по Невскому берегу, дальше Тарасовой или Траернойул (61) Дальше, на север — скорее всего на месте сада Теплова, купленного графом Безбородкою, при Екатерине II — приходился госпитальный сад, разведенный в последние годы ХVII века, в правление шведского короля Карла XI, которому принадлежит и самое учреждение в Ниэне военного госпиталя. Госпиталь этот был в Швеции единственным лечебным заведением для Остзейских областей и Финляндии. Заведение же здесь лечебницы, в обширнейшем, сравнительно со средствами Швеции, размере, обусловливалось в расчетах короля, богатством Ниэна и удобством выписывания медикаментов на счет таможенных коронных доходов, на которые обратил он и содержание госпиталя, со всем персоналом лекарей (62).
Сад госпиталя и его постройки, все деревянные, от города и берега невского отделяла большая выборская дорога. Параллельно же концу госпитального сада, в углу, образуемом одним из притоков Чернавки, перед начатием борьбы Карла XII с Петром I. был возведен редут, на случай обхода русских на выборгскую дорогу, с келтушского пути, которым следовали русские силы от Шлиссельбурга к Ниэншанцу, в Апреле 1703 года.
Приготовляясь к сопротивлению русским силам, построили шведы еще два редута, между Охтою и Невою, один против другого. Первый из них был в лесу, на высоте нынешней деревни «Клочки», обстреливая одним фасом Келтушскую дорогу, а другим — течение Невы. Другой редут был над рекою Большою Охтою, при впадении в нее реки Малой Охты, закрывая городское предместие со складами товаров, тянувшееся по берегу реки Большой Охты, до переправы через нее на конце теперешней Матросской слободки. Как она теперь, и предместие представляло один ряд домиков на берег; только на местности Большой и Малой Охты.
В самом же шведском городе Ниэне, на Большой Охте, пересекались на Большой улице и шли с берега Невы, расширяясь к стороне Выборгской и съуживаясь к р. Чернавке, несколько переулков, упиравшихся в городской госпитальный сад. На месте соседнем с дачею Безбородко приходилась мыза, с садом же, губернатора Кроныорта. Ниже её, на месте Артиллерийской Академии, приходились деревня Опока (Анока) и Большая усадьба Одинцова (Б. Адицова на шведских копиях межевых планов (63).
За этими деревьями на месте садов Медико-хирургической Академии и Госпиталей, отступя тоже от берега, разбит был по плану, Артиллерийский парк.
Левый берег Невы обставлен был, у самой воды, несколькими селениями. Из них, пять приходились на местности теперешних частей Рождественской и Литейной. По направлению одной Воскресенской набережной улицы были 4 деревни: Кандуя, ближайшая к Фонтанке; Фроловщина и Паленша, посторонам теперешнего въезда на литейный мост; мыза и деревня Севрина, почти у Ковша; на месте же Смольного монастыря — Спасское село, так названное по церкви; — с перевозом через Неву. В 1500 г. был уже здесь посад Спасовщина, (64) где православный храм уничтожен шведами, при застройке укрепления в 1701-1702 г. Укрепление, по предположению генерала Кроньиорта, в помощь защите Ниэн-Шанца, возведено было из земляного вала с пушками. Вал в укреплении Спасский Шанец был вышиною в сажень, окружен рвом и снабжен достаточным горнизоном (65), сдавшимся Шереметеву на третий день по начатии осады Ниэн-Шанца (ев).
В Июне 1702 г. и на правом берегу Невы начато было дополнительное укрепление, на Малой Охте. Здесь возведено было три земляных бастиона, обрытых неглубоким еще рвом, через который без труда перешли, в первую же ночь по прибытии к Ниэн-Шанцу, русские гвардейцы, предводимые маиором Глебовским. Шведы выйдя из крепости при появлении передового нашего отряда, хотели прогнать его, но сами, сбитые им, в беспорядке ушли, ища спасенья за новыми бастионами, на вал которых взбежали, вслед за врагами и русские. За овладением валом даже могло последовать тут же, и овладение самым Ниэн-Шанцем, при одной поддержке храбрецов. Но, начальник передового отряда, подполковник Нейдгардт в подкреплении Глебовскому отказал, ссылаясь на неиыение на то приказа; так что, удержаться во взятой части шведского укрепления, Глебовский не мог и должен был отступить, наведя только страх на шведов (67).
Если же бы на месте Нейдгардта был начальник другой, более предприимчивый или менее завистливый успеху подчинен-ного, то, очень легко могло статься, что цель похода достигнута была бы до прихода главных сил и. дело не дошло бы даже до осады Ниэн-Шанца — как замечено в юрнале Петра II. (68) Ив записке «о действе войск его величества всероссийского, под правительством г-на Ген.-Фельмаршелка, и кавалера Шереметева», раз-сказывается тоже, только оправдывается Нейгардт неготовностью к приступу; тогда как Петр I, извиняет только не подавшего подкрепления (69) недачею ему на то приказа.
С 26-го Апреля 1703 года, с прибытием к войску государя и осадной артиллерии, инженер Ламберт, на теперешней Большой Охте повел траншеи к Ниэн-Шанцу, на разстоянш с которого можно было бить из мортир по крепости, на случай штурма. Апреля 28-го Петр I, взяв 7 рот гвардейцев, в осьмидесяти лодках поплыл вниз по Неве, на взморье; не взирая на пальбу с крепости, непричинившую никакого вреда. На взморье оставлены три роты солдат и, 29Апреля, Петр I воротился с пальбою, что принято было в Ниен-Шанце за сигнал к штурму; хотя у нас не были еще готовы баттареи до утра 30 Апреля. Только в полдень, в этот день, могла начаться стрельба из мортир, если бы последовал тогда отказ коменданта сдать этот пост, по царскому предложению, «на аккорд». Своим ответом шведы замедлили до вечера, но, как только получен отрицательный ответ, — залпы из 20-ти 24-х фунтовых пушек и из 12-ти мортир, загудели в воздухе и неумолкали всю ночь; все, за это время, обратив в маленькой крепости в. развалины. Губительное действие русских снарядов вынудило шведов на разсвете предложить: сдачу, а на время составления условий договора — прекратить пальбу. Срок на составление условий дан двухчасовой, а когда истек он — последовала угроза начать снова бомбардирование. Это вполне подействовало, и, в 10-м часу утра 1 Мая 1703 года, введены гвардейцы за стены крепости и за палисады на валу, а шведы вышли вон; получив разрешение собирать все свое, не торопясь, к отправлению в Выборг. Царь вызвался отвезти их туда на наших лошадях, с провожатыми. Мая 2-го совершено молебствие о взятии Ниен-Шанца и, во время молебна полки стояли в строю: гвардейские в крепости на валу, прочие на валу недоконченных бастионов. После пения «Тебе Бога хвалим», все построенные войска дали троекратный залп из пушек, мортир, и, ружей. После залпа началось торжественное вступление фельдмаршала Шереметева, которому передал ключи коммендант сдавший крепость, полковник Яган Опалев, внук, передавшагося шведам по Столбовскому договору, русского дворянина, получившего и шведское дворянство. За передачею ключей, шведы выведены к Неве и при них размещено все их имущество (70). Вечером в этот же день роты со взморья дали знать о появлении на море шведских судов.
Неоткладывая до утра, в ответ на два выстрела с шведской эскадры, дали ответ двумя же выстрелами, наши, с крепости. По утру повторили выстрелы, чтобы оставить шведов в неведении о сдаче крепости. С эскадры, утром 3-го Мая, на мелких судах посланы люди на острова, что на устье Невы, за лоцманами. Гвардейцы спрятались в кусты и вышедших на берег шведов, за. исключением одного, переловили. Между тем, в ожидании лоцманов подошли 5-го Мая два военные судна шведские, к устью Невы. Это были шнява «Астрильд» и адмиральский бот «Гедан». Без лоцманов они в реку войти остереглись, став на якорь против оконечности Васильевского острова.
О приходе судов дано знать немедленно Петру I. и он, посадив на все наличные 30 лодок, остававшихся в лагере, гвардейцов, поплыл с ними Невою к устью, вечером же. Осмотрев место, где стали суда шведские, Петр I разделил свою лодочную флотилию на два отряда: сам с 1-м отрядом поплыл Невою вокруг Васильевского острова, а Меншикова оставил в устье Фонтанки, наказав ему: плыть к судам, когда покажутся наши лодки, выйдя из-за Вольного острова. Приказ и диспозиция выполнены в точности. Обогнув Васильевский остров, царь прямо поплыл, спорою греблею, к судам. Шведские часовые увидели поздно нападение. Тревогою вызвали они на палубу народ тогда уже, когда царь с преображенцами был у борта «Астрильда». Наши на ружейные выстрелы отвечали бросаньем ручных гранат, в толпе шведов переранивших многих, произведя смятение. Не давая пройти ему у шведов, Петр I впереди, с топором и гранатою, один из первых влетел на палубу судна и, несмотря на отчаянное сопротивление шведов, овладел шнявою. В то же время, и также смело и удачно, выполнил приказание государя, Меныпиков; овладев 10 пушечным ботом «Гедан». Артиллерия судна этого, действовала еще неудачнее и не остановила подплытия партии русских, наступивших с гранатами и топорами. В письме к Ф.M. Апраксину, Петр I сам засвидетельствовал стойкость шведов «Панеженеприятели пардону зело поздно закричали, того для солдата унять трудно било, которые ворвався едва не всех покололи, только осталось 13 живых» (Каб. Петра В. Отд. I. кн. 24).
За этот подвиг, 10 Мая, Меныпиков и Петр I, после благодарственная молебствия, удостоены от наличных кавалеров Св. Андрея знаков ордена, торжественно возложенных Головиным. В Преображенском походном журнале (Кабинет Петра I. Отд. I. кн. 25) 1703 года, Мая 10-го записано только «был благодарной молебен»; «Мая 11-го Капитан» — как преображенцы величали государя — «пошел в ПИлютенбург сухим путем. «13-го Мая — на яхте, гулял на озере, верст 10 и больше».
Под 14-м числом Мая записано — «Приехали на Сясское устье» 16 Мая «в неделю пятидесятницы (т.е. в Троицын день) — пошли, « далее, с Сясскаго устья; где производилось спепиная стройка, мореходных судов. Иаконец, под 17 Мая 1703 г. записано в Преображенском яиурнале: «приехали на Лодейную пристань». Заметки эти велись при Государе, в дежурстве, и стало быть, в точности ежедневного вноса в них только тою, что было, — не остается ни малейшего сомнения. Между тем, 16 Мая 1703 года, — когда Петр I находился на Сяси — ему приписывается, вполне ошибочно, — заложение Петербурга, на Неве. Тогда как о Петербурге, и после прибытия с Лодейного поля на Неву, нет помина в документах во весь Май и Июнь месяцы, 1703 года. Петр во все это время надцисьгвал, и письма, и указы, «из лагеря, при Щлотбурге» — как называлось располо-жение полков на обеих Охтах, при Ниэн-Шанце.
Первая бумага — «из Санкт-Петербурга» — до сих пор известная, уже с числом 1 Июля 1703 года; но, 28 Июня еще обычная помета «из лагеря при Шлотбурге». Заметим, что Петр I, в Троицын день закладывая редут при Азове, назвал его «Троицк». А 29 Июня 1703 года отправил на островке Иени-Сари, по местной обстановке, даже роскошное празд-нование, с обедом, тостами и пальбою из орудий, после молебствия, совершенного Митрополитом Новгородским Иовом, вызванным сюда, для совершения закладки, среди очерченной крепости, — церкви во имя святых апостолов Петра и Павла.
Эта закладка храма апостола Петра и есть в то же время основанге Петропавловской крепости, — Санкт-Петербурх по голландски — как любил выражаться Петр I. С 29-го Июня 1703 года, следовательно, должны мы считать существование будущей столицы всей России, а не с 16-го мая, — как, совершенно без основаниз, — уверяют все книги о Петербурге и медаль выбитая в 1803 года, с числом отправления празднования в память истечения 1-х ста лет, существования Петербурга.
Доказательства нами приведенная, кажутся нам настолько ясными, что за силою их, мы уже не можем, хотя бы ж хотели, допускать всеми повторяемую дату, которую вслед за другими поместил, в тексте своей «Истории ц. Петра I. « Н. Г. Устрялов, пропечатав в приложении (т. IV. стр. 514. прилож. V.), приведенная нами выдержки из Преображенского журнала, опровергающие старинное, неточное, показание.
Не понимая терпимости заведомой лжи, ради её древности и общеизвестности, мы приурочиваем основание Города Св. Петра на Неве, первым нашим императором, к его тезоименитству, потому что Петербург основан «в его государево имя», как сказано в редактированных самим же Петром I, первых русскш ведомостях 1703года, издававшихся в Москве и печатанных славянским шрифтом. Здесь, на 135 странице, (перепечатка Спб. 1855 г.) мы еще читаем «из Шлотбурга, мы нынешняго Июня в 19 день известие о бое Шереметева со шведами, под Ямбургом; — это, опять подтверждает наше решение: что до Петрова дня 1703 г. неслышно было имени С.-Петербурга. Только на стр. 155 «ведомости московские» гласят — «из новые крепости питербурга, пишут, что нынежнего Иуля в 7 день господин генерал Чамберс с четырми полками конных, да с двома пеших, ходил, на генерала Крониорта, который со. многими людми и с тринадцатью пушки стоях на жестокой переправе. И по жестоком с обоих стран огне, божиею помощью наше войско, мост и переправу овладели, и неприятель узким и трудным путем версты с две бегучи утек на гору, откуда наша конница прогнала его в лес, и порубили неприятелей с тысящу человек, в которых многие были велми златные офицеры, а больше того раненые от тяжких ран по лесам померли, а наших побито 32 человека, да несколько ранено». Самая редакция этого известия подтверждает наше предположение что сам только Петр I, не любя говорить о своих делах, мог дать такую форму, бою по встрече с Кроньиортом, где вся честь принадлежите Ему одному; а в реляции о Нем нет и помина. Кто бы другой решился это сделать, рассказывая о бое 7 Июля 1703 г.? Ведь известно, что при разгроме Кроньиорта, в Петербурге, Паткуль осмелился прямо заговорить бесстрашному монарху, что разделяя опасность боя с нижними чинами, государь подвергает, очень возможному, риску будущность своего государства. — «Шальная пуля гренадера может в один миг повергнуть народ в несчастие»! Петр I только улыбнулся на энергическое представление усердного министра, и, неупоминанье вовсе об участии государя, в реляции 7 Июля, ясно сделалось по исключению Им, а не кем-либо другим, Его роли в бою? Дело же происходило, на самом деле так.
В конце Июня 1703 г. уже Петр I знал что Кроньиорт, не предприняв ничего для защиты Ниэн-Шанца, собрал доста-точные силы, задумав поправить свою ошибку разгромом цар-ских сил; подобравшись незаметно и поддерживаемый диверсиею эскадры, стоявшей у Котлина. Вероятно Петр I и поспешил закладкою крепости в свои имянины; чтобы затем принять ме-ры против скрытого врага. На стр. 188 Русск. Ведом. 1703 г. (изд. 1855 г.) читается: «из Стеколны (Стокгольма), Августа в 3 день, генерал Крониорт намерился у «шлотбурга на настоящие московские войска напасть, и чтоб возможно новозачатому строению помешать». Слух этот, конечно, можем мы, зная теперь ход дел в начатом Петербурге, объяснять отдаленностью времени, и неизвестностью еще о разбитиа Кроньиорта (*), который после боя при Сестре, совсем ушел в Финляпдию; дав беспрепятственно продолжать земляные валы шести бастио-нов, на островке Иени-Саари (Заячьем). Довольный уходом врага, расстроенпого так, что он не был в состоянии что-либо скоро предпринять, и Петр I уехал на Сясь и в Лодейное поле: торопить стройкою судов, на которых можно было выйти из Невы в Финский залив (70). В Л», 4 Октября 1703 г. рус. вед (стр. 202, изд. 1855 г.) помещено известие из Риги от 24 Августа: Его Царское величество, по взятии Шлотбурга, в одной миле от туды ближе к восточному морю, на острове, новую и зело угодную крепость построить велел, в пей же есть шесть бастионов, где работали двадцать тысящь человек подкошциков и тое крепост на свое государское гшеноваиие, прозванием Пе-тербургом обновити указал». В известии этом, принпмая главное, мы напрасно станем искать во всем строгой точности. Конечно, тут как расстояние по Неве от Ниэн-ПИанца, так и число работавших, преувеличены. Двадцати тысячь и со всеми полками, бравшими Ямы-город (по шведски Ямбург) не могло быть, в наличности; а самое большее число работников не солдат не превышало четырех тысячь; — и с пленными, тут же работавшими в первое время. И руками этого числа работников можно было в три месяца поднять земляные валы крепости Петербурга, оконченные уже к началу Октября 1703 г. когда Петр I с новыми судами шел на Неву, из Свири. В флотилии царской были суда: фрегат «Штандарт», гальот «Соль», 2 шмаки «Корн-Шхерн» и «Гут-Драгарся» да 4 буера: «Бир-Драгарс», «Вельком», «Зов-Драгель» и «Вейп-Драгарс» (71).
Работы по возведению валов крепости прерваны были 19 Августа наводнением разнесшим часть леса, и обратившим на несколько дней в болото, место лагерного расположения войск, между Ниен-Шанцем и новозачатою крепостыо, на Выборгской стороне; — а не на теперешнем Царицыном лугу, как предпо-лагал историк Устрялов, поверив фантазии чертежа Майера (73).
Наводнение и слякоть, неразлучные с дождем, повлияли невыгодно на, непривычных к климату приморских болот, москвичей. Главный распорядитель работами в отсутствие царя и Меншикова, будущий канцлер, Г.И. Головкин несколько дней лежал в постели; перехворали почти все и из свиты царевича Алексея Петровича, неоставлявшего невской стороны с весны, прибыв в Шлиссельбург из Москвы, еще в Апреле (74).
И чиновников, и свиту царскую, и солдат, и посошных землекопов, кормила казна. Для того, в Новегороде устроено центральное провиантское управление, пересылавшее по требованию коммиссаров, всякие припасы на судах, рекою Волховом и, через Ладожское озеро, Невою. В Ладоге и Шлиссельбурге были учреждены временные магазины для запасовъ (76), Здесь же, приемом и отпуском по требованиям, заведывали выборные земские « целовальники» (т.е. на должность, по выборе, приводимые к присяге); заведена была и казенная продажа вина и табаку, и конские торги (б). Словом, с первых же дней сосредоточения сил русских на Неве, завелся и примерный порядок, со строгим отчетом и круговою порукою, за исправность и верность выборных, дворян и купчин, и крестьянских представителей, наряжаемых волостями. Даже случай, невсегда прислуживающийся кстати, в первую же осень застройки будущего первого в России торгового города, — устроил прибытие к Петербургу, купеческого голландского корабля с товарами; в ознаменование будущего коммерческая развития невской столицы. В Ноябре 1703 г. — как указывают первые Русские ведомости, (изд. 1855 г. стр. 239 и 253) «пришел к Санктпетербуху корабль голландской с товары: с питьями и с солью; накотором был шипер и несколько матросов. И тот корабль, по повелению господина губернатора (будущего князя, А.Д. Меншикова) принят по обыкновенно. И за приход подарено вышепомянутому шиперу, за столом, в дому губернаторском, 500 золотых, а матросам кои с ним были, по 30 ефимков (15 рублей русскими тогдашними деньгами) коемуждо. И при том сказано ему, вообнадеживание другим, если потом другой корабль туда придет, и тому, кто на том корабле, дано будет 300 золотых. Такожде, если и третий корабль придет, дано будет 150 золотых. И с тем вышепомянутый корабль, от Санктнетербурха отпущен в надлежащи ему путь со удовольствованием, а товары все, которые на том корабле были, куплены повольною ценоюя. Что эта публикация не выдумка, на то есть подтверждение, сделанное шкипером Яном Гильбрандом, в Данциге, — по приходе туда из Петербурга в 12 дней, за бурями. Гильбранд заявил о получке своей «за приход» и все прочия условия, совершенно так, как сказано в публикации русским ведомостей о разделении шкиперских премий, установленных для возбуждениями между моряками соревнования. Так что, о дальновидных планах Петра I, побудивших назначить щедрые награждения, и о действительной выдаче обещанного, тем кто отважится плыть в Неву, рискуя попасть в руки шведов, мы имеем несомненные доказательства! Можно безошибочно заключить, что Гильбранд, потому в Петербург так поздно уже приплыл морем, в пору жесточайших бурь и при крепости судна своего, рискуя несомненно, — что поздно дошел слух до него — о доступе в Неву за проходом в залив льда, заставившая» шведского адмирала уйти от Котлина острова (77).
4 Октября 1703 г. идя, Петр I, извещенный на пути к Неве, на Ладожском озере, об уходе шведов, с первыми судами, нашел в Кронштадтской бухте плававшие льды, которые, вероятно унесены были ветром, очистив южный фарватер от устья Наровы, где торговал Гильбранд. Совершил он не один уже рейс, из Данцига в Ревель, но немог за осадою русскими Нарвы сдать там свой товар, как было ему назначено хозяевами клади. Отход шведов к себе, дал предприимчивому голландцу мысль продать вино и соль русским, вместо подданных Карла XII. Это ему, как видим, удалось вполне, и Петербург, с первых же дней своего существования, вступил, таким образом, в свою роль заграничного торгового порта; покрайней мере, для привоза, если не для отпуска. Все приходит своим чередом.
Шкипер в Ноябре 1703 года уже был здесь без царя принять, как заявлено, Меншиковым. А государь в приезд свой с Лодейного поля, в течение трех недель, в Октябре месяце, не смотря на плававши лед, на шлюбке выходил из Невы на взморье и обследовал всю бухту, доходя до Котлина острова. Объехав этот остров и мгновенно оценив положение его, в видах защиты основанной на Неве крепости, Петр I сам, собственноручно промерял глубину дна со всех сторон острова и выбрал пункт, у морского фарватера, для заложения укрепления, которое могло обстреливать проход с моря; чтобы запереть для неприятельских кораблей, доступ в Неву. Занятый этою своею гениальною мыслию, Петр I оставил Петербурга, уезжая в Москву и оттуда, на Воронеж, в начале 1704 г. Царь там уже принялся делать модель пятигранной деревянной башни с коническим верхом и с двумя рядами амбразур, для крепостной артиллерии. В Феврале 1704 г. модель отдана Меншикову, с наказом рубить из бревеи ряжи, нагружая в ихъкамнем, на льду, на краю южной отмели; с тем чтобы ряжи эти, тяжестью своею плотно сами осели на дно. Работа закипела. В Марте начато основание из ряжей и в течете Апреля поспело укрепление, немедленно вооруженное, по льду еще перетащенными, пушками. Мая 4-го Петр освятил новую крепость у Котлина и назвал ее Кропшлот (78).
Рубили Крошплот солдаты зимовавших здесь полков (79) занятые плотничного работою при строениях в крепости и перед нею. Стройка деревянных домов для жилья служащих, высших и низших чинов, шла с поспешностью, обусловливаемою необходимостью защиты от холода. Вместе с домами, поспела и церковь св. апостол Петра ж Павла, заложенная в царские имя-нины. В Вербное воскресенье, храм уже был освящен в при-сутствие государя, прибывшего сюда на шестой недели поста и, вместе с зимовавшими в новом городе подданными, праздновавшего здесь Св. Пасху, 8 Апреля. В новом храме государь и отговел еще на страстной неделе, причастившись в великую суботу (7 Апреля). Для храма св. апостолов привезены были еще зимою, деланные в Троицко-Сергиевской лавре Никифором Архиповым боевые часы, да с часами вместе, оттуда же, — колокола (80).
В великий четверг — 4 Апреля 1704 г. на государевом раскате (бастионе) — к стороне Петербургского (Троицкого) моста, на Неву, зажжен в первый раз маячный фонарь (81); с тем вместе закипела жизнь в начинающемся городе. Сюда, на смену зимовавших, приходить уже стали партии работников, и военных людей, да караваны всякого рода предметов довольствия.
Прибыл весною одним из первых, транспорт с теплою одеждою, которую, раздали вместо изношенной в одну зиму (82). Против диссентерии, которой подвергались новые люди на Не-ве, аптекарь Леевкенс, брат минцмейстера московского Монетного двора, изобрел хорошо действующую лекарственную водку из сосновых шишек и количество её, — несмотря на высокую продажную цену 4 р. 32 коп. за ведро, как видно по счетам, — выпиваться стало здесь не малое, увеличивая доход казны. В 1705 году водки этой продано 231½ ведро (83) в Петербурге, где в то время, кроме временно являвшихся нолков, наличное число живших не превышало и 3000 душ (84). В 1704 году, в Петербурге, как видно по счетам в делах канцелярии князя Меншикова, сохранившихся в Государственном Архиве, за первые девять месяцов (по Октябрь) таможенных и питейных прибылей поступило в казну 27. 138 р. 99 к. В числе других доходов, случайных, в 1704 году, значится 9 рублей, сборных пошлин с приходящих судов и 19 руб. 73 коп (24 алтына 2 деньги) — мировых пошлин. На Петербургском острову начата была на каменных амбарах стройка первого дома князю Меншикову, при чем значится 165 человек: резчиков, маляров, станочных, окопичных и замочных мастеров; кроме полковых солдат, производивших такия же строительные работы. На жалованье царском находились в Петербурге и «рыбные ловцы», да 9 недорослей, находившихся «у артилерной науки» (85).
Стройка, покуда, шла близ крепости, на Городском острову как тогда называли, — нынешней Петербургской стороне, а все пространство омываемое левым берегом Невы было покрыто лесом, с рассеянными по берегам рек и протоков, мелкими селениями, в два — три дома. К таким селениям принадлежали чухонская деревнюшка «Манола» на Неве, против Мало-Охтенского перевоза, у нынешней Калашниковой пристани, и, на месте Александро-Невской лавры, по Черной речке, от Невы расположенная деревня «Вихтула», которую первоначальные описыватели местности Петербурга по слуху, с чего-то называли Виктори, приурачивая к ней место боя Александра Невского с Биргером Ярлом, 15 Июля 1240 г. что происходило «на усть Ижоры реки», по летописи (86), В глубине лесистой топи, на другом берегу Черной речки, где теперь Волковское кладбище, была чухонская деревня по месту пустоши «Алтынец», на языке ижорцев называвшаяся Голътшс; а на месте Волковой деревни, напротивоположном берегу Черной речки, была деревня «Ситала». От каждой из них, через лес проходили тропки на большую Новгородскую дорогу, шедшую по направлению нынешнего Лиговскаго канала. Близь этой дороги, на месте где через Обводный канал переброшен железно-дорожный мост Николаевской дороги, были чухонская деревня «Антала», а на месте Старообрядческой богадельни и Немецкого кладбища, деревня «Коураласси». Большая дорога в Ниен из Новагорода, шла по краю теперешней Литейной части, за церковь Знаменья, в нынешней Кирочной улице разделяясь на три тропы: крайная шла к Спасскому посаду т.е. к Смольному, средняя на Сюврину мызу и, третья, западнее, выходила на берег Невы к «Первушиной» деревне. Та же была на выходе Фонтанки из Невы и принадлежала в 1702 году шведскому маиору Конау, усадьба которого стояла у Невы же, наместе Летнего сада. Для разведения здесь его Петр I, в 1705 году, воспользовался существовавшим уже садом шведского помещика. От искаженной фамилии Конау, остров ему принадлежавши, между Фонтанкою и Невою, русские называли первое время Кононовым. На нем-то, начавшись позднее, образовались поселения, более многолюдный чем при крепости, на Городском острову (Петербургской стороне).
Причиною застройки здесь и поселения большого числа служилых людей, было основание Петром I на левом берегу Большой Невы, наискось, пониже крепости, — «Адмиралтейского, дома» 5 ноября 1704 г. От Адмиралтейского дома весь остров, его окружающей назван Адмиралтейским, с первых же годов застройки. А застройка потребовалась с открытием действий адмиралтейства, для работ в котором выселены люди с разных сторон (87).
Завесть же в Петербурге Адмиралтейство заставила Петра I, лично им самим испытанная, трудность вести суда, построенные на верфях Сясской и Лодейно-Польской, через бурное Ладожское озеро.
Начатая стройка мореходных судов на Сяси и Свири, при обилии работников и материалов, к осени 1704 г. принесла первый плод, оправдавши царские труды и хлопоты.
Вслед за взятием Нарвы и Дерпта, Петр I прибыв на Свирь, нашел почти полусотню готовых совсем судов. Спуски их на воду, заняли у него весь конец Августа и Сентябрь (88).
В начале же Октября, предводя этим первым Балтийским фло-том Петр Великий вступив в бурное Ладожское озеро, испытал на нем такой ураган, выдерживая который шесть дней, один только успел Он прибыть в Шлиссельбурге, чтобы здесь наместе отпраздновать годовщину еговзятия. Но на другой и на третий день после государя, стали появляться в Шлиссельбурга разметанные бурею суда, и этот случай заставил Преобразователя крепко задуматься: как быть, в виду подобных неудобств плаванья по Ладожскому озеру?
Прибыв в Петербурге с собравшеюся в Неве эскадрою, Петр 1 в первые же дни стал здесь присматривать удобного места для стройки кораблей. Искания и обследования местности в течение двух недель доказали однако царю, что самое удобное место для заведения верфи на Неве — то самое где построено главное Адмиралтейство, у Зимнего дворца.
Решив начать устройство верфи на этом месте, Петр I в воскресенье, 5 ноября 1704 г. и заложил Адмиралтейский дом, на радостях выполнения ожиданий дав обед своим сотрудникам, в заведении предприимчивости повара Иогана Фельтена, бременского уроженца, приехавшего в Россию искать наживы еще в год взятия Азова. Он явился в Петербург с приходом сюда войска еще брать Ниеншанц — в качестве маркитанта армии. Австерия этого проходимца оказалась пригодною и на первый пир, когда заложен «Адмиралтейский дом, длиною в 200 сажень, шириною в 100 сажень (89) ».
Вслед за закладкою, дан приказ рубить и перевозить к Петербургу лес, для стройки. К Марту 1705 г. уже выставлено было для отвозки 3250 деревьев, а 400 топорников только начали свое дело (90). Для вывоза из леса нарубленных бревен, употреблены земские подводы, по наряду подвозившие хлеб. Вывозы леса, поставлены им в очередь отбывания полного полугодового срока, только за два месяца работы, на казенном хлебе.
В 50-ти саженях в глубь острова, от Невы и Адмиралтейского дома, на весну уже начали становить избы. На Тосне, заведена контора для распоряжения рубкою леса «на хоромы» а к Июню, корабельный лес привезен на 821 подводе, из новгородская уезда (91).
Таково было начало застройки в теперешнем центре столицы.
В конце Мая уже готов был на «погребах» большой амбар в 14 сажень длиною, для вмещения адмиралтейских припасов, в соседстве назначенной будущей верфи, у самой Невы. Амбар этот пришелся, потом, посредине бастиона на Неву, когда рвы и валы с каналом образовали вокруг верфи крепость (92). Начало работ по устройству верфи и адмиралтейства, впрочем, при самом почти почине, перервал подход шведов, делавших неудачную попытку еще в 1704 году; вероятно, с целью отвлечения сил от осады Нарвы и Дерпта, однакоже скоро за тем взятых.
В 1703 году, при заложении крепости, шведская эскадра под начальством адмирала Нуммерса бесплодно простояла у Котлина все лето, удалившись 1 Октября. В 1704 же году, вицеадмирал Крюйс к Кроншлоту выступил с судами построенными на Сяси и Свири и шведский вицеадмирал пришел к Котлину, уже после освящения Кроншлота: с 1 линейным кораблем, 5-ю фрегатами, 5 бригантинами, да 2 брандерами. Простояв с месяц и видя что осторожный Крюйс, не надеясь на свои, небольшие, сравнительно силы, не выходит к нему, он вздумал сам произвести высадку на Котлин; не зная, что там были у нас спрятаны, за линиею батарей, два полка. Залпами своей артиллерии вицеадмирал Депру думал что все уже сбил, потому что отвечать на шведскую кононаду было запрещено. Молчание предписанное из осторожности, принято шведами за беззащитность и дессантные шлюбки поплыли к острову. Перекаты, далеко еще — до берега острова, остановили глубоко сидевшие шлюбки и заставили людей, выйдя из них, идти в брод. И в это-то время поднялись наши, молчавшие до того за брустверами батарей; поднялись, и — дали залп из ружей и изо всех пушек, произведя в приближавшихся шведах сильное смятение. Более храбрые продолжали идти, а раненые и робкие с трудом добрались до су-дов своих. Вышедших же на остров наши захватили всех, в виду «шведской эскадры, которую, начатая нами канонада, тоже повредила. Тогда как шведские ядра не могли повредить крошечного Кроншлота, не долетая до него. Значительность потерь заставила шведского вицеадмирала удалиться за линию выстрелов и простоять там остальное время навигации, в полном бездействии (93). Тем временем, вызванный в Гельсингфорс, генерал Ероньиорт там внезапно умер и на его место назначен барон Георг Иоган Мендель, задумавши на первых порах подкрасться к Петербургу, по примеру предшественника. Посланная в Июле 1704 г. в наезд к Выборгу, для разведок, партия наша в числе 2000 конных, совершенно неожиданно встретилась с шведскими силами в четверо сильнейшими; но, ускакала от них без потери, дав знать в Петербург о близости врагов (94). Обер-комендантом в Петербурга был Роман Вилимович Брюс. Он, при этой неожиданной вести, успел поспешно принять меры для отпора и защиты.
В одну ночь им возведены батареи на Аптекарском острову, против Каменного острова и Выборгской стороны, да, перед баттареями, поперек Невки поставлен фрегат. В этом положении ожидал он врага. Наутро, 12 Июля. Мейдель показался за Каменным островом и переправил на него одну партию. Дружный огонь с батарей и фрегата однако заставил шведов скоро убраться опять к своим силам, за Невку. Постреляв из за неё, без вреда для пас, Мейдель отошел, и Депру еще удалился на 4 мили в море, за Котлин (95).
Августа 4-го, снова, наша разведочная партия открыла приход Мейделя, показавшаяся из лесу, против Петербургской стороны, начав обстреливать берег. Фрегат под командою капитана Гаксфорда и на этот раз выручил, удачно бросая в неприятеля бомбы. От огня фрегата, Мейдель уклонился в сторону бывшего Ниэн-Шанца и 5 Августа стал наводить мост через Охту. Брюс заложил на Большой Охте баттарею и в тот же день вооружил ее 16-ю 3-х фунт, пушками, снятыми с крепости. Вызвав с полком своим из Кроншлота, полковника Шарфа, Брюс построил на месте наших окопов 1703 года, еще баттареи и открыл из них огонь по развалинам Ниэн-Шанца, занятым шведами. Вместо ответа из своих пушек Мейдель прислал к Брюсу письмо, предлагая ему сдать Петербург и удалиться добровольно с Невы. Ответом на предложение это, Брюс усилил свою канонаду и, после 3-х дней стрельбы, наносившей несомненно вред шведам, принудил их наконец бросить Ниэн-Шанц и уйти на дорогу к Кексгольму, изрубив, приготовленные для переправы через Неву, плоты (96). Упорное стоянье шведов под выстрелами, в течение трех дней, очевидно было следствием надежды на диверсию с флота; которой однако не последовало.
В Петербурге, всполошенном неприятельским нашествием, в это время первая смена рабочих, отбыв трех месячный термин работ, должна была, за неявкою на смену следующей очередной партии, оставаться без хлеба, если бы не выдано ей было Брюсом (97) казенного продовольствия, на счета замедлившего приходом, новаго наряда. Этим средством поправлено дело и все устроилось, без особенных затруднений. Такой случай, нами здесь замеченный, дает право заключить, что и впредь, имея пример разумной распорядительности обер-коменданта, поступали заведующие работами в Петербурга точно также: в случае возникновений «недохватки продовольствия для земских работников», — давая им ссуды хлеба из казны, запасы которой здесь всегда превышали действительную потребность.
После неудачи у Петербурга, Мендель нападал еще осенью 1704 г. на Олонецкий край, где также его отбили с уроном. Непронявшись и этим, зимою, в жестокую стужу подошли шведы по льду, от Березовых островов, к Котлину, где зимовавшие храбрецы наши, с успехом отстояли свой пост, прогнав пришедших. Это было в Январе 1705 г., когда окольничий Петр Матвеевич Апраксин, Новгородски воевода, мстя за набег на Олонец, с Сермаксы проник в Финляндию и взял Сердоболь, раззорив окрестность на 40 верст (98),
Неудачи понесенные шведами в борьбе с нами в 1703 и 1704 годах, вынудили шведское правительство усилить воружения, к навигации 1705 года. К Котлину явился адмирал Анкерштерна с флотом из 21 вымпела, в числе которых было: 8 линейных кораблей и 6 фрегатов, с экипажем в 2340 челов. и сухопутные силы генерал-поручика Менделя доведены были до 10000 челов. Адмиралу и генералу предписано: совокупно действовать при нападении на Петербурга, с суши и с моря. Июня 3, 1705 года Мендель и Анкерштерна виделись ж уговорились одновременно действовать, друг друга взаимно поддерживая (99).
У нас, в распоряжении вице-адмирала Крюйса было всего: 8 фрегатов, 2 брандера, да 7 болыпих галер, на которых помещалось от 350 до 400 челов. на каждой, морских солдата. Для укрепления стоянки, этой первой нашей, Балтийской эскадры, сооружена была Крюйсом, на мысу Св. Иоанна на Котлине **), защищая и Кроншлот, батарея в 28 орудий. А проход судов по фарватеру заперт пловучими рогатками, укрепленными на якорях поперег фарватера. По западному берегу Котлина, за окопами расположены полки Толбугина и Островского, с 13-ю пушками. В Петербурге у Брюса было пять полков: 4 пехотных, и ингерманладский драгунский, да до 1000 человек иррегулярной конницы: татар, калмыков и казаков. Вся численность войска в Петербурге была не выше 5500 человек, а в эскадре, без морских солдат, экипажа меньше тысячи человек и моряки, недавно поступившие на флот; был все народ неумелый, не бывавший даже в сухопутном бою. Крюйс со своею эскадрою пришел к Кроншлоту в половине Мая, и 23 числа увидел явление шведских трех судов; на следующий день выслав против них две галеры в море, на разведки. С галер, за туманом, неприятеля не усмотрели и адмирал шведский явился перед нашею эскадрою на другой же день свидания своего с генералом Мейделем. Шведы к Котлину подойдя с северной стороны, в 5 часу утра, построились против батарей Толбугина и Островского, отделив четыре корабля к Кроншлоту и открыв огонь со всех бортов своих. В 11½ часов, по сигналу адмирала пальба затихла и с шведских кораблей спущены дессантные шлюбки с 2000 человеками войска, взятого из Ревеля и Пернова. Но, на острову, по примеру прошлогодней встречн, по словам донесения Крюйса «наши их так восприяли, что многие забыли назад возвратиться». Отбитые шведы отплыли к южному берегу бухты и сожгли Дудергофскую мызу, думая этим маневром вызвать из-за рогаток Крюйса. Он же не только не тронулся с места, но даже, отозвал к эскадре и галеры, пустившиеся было по мелководью против малых шведских фрегатов, прикрывавших высадку. Этим и кончились действия шведов в Понедельник 4 Июня 1705 г. На следующий день шведский флот возобновил безвредную для защитников Котлина пальбу. Затем высылались две партии дессанта, но их, прежде выхода на берег, прогоняли огнем с батарей морские солдаты полка Толбугина. Июня 10-го в Воскресенье, еще раз подошел к Котлину шведский адмирал и, открыв огонь со всех кораблей своих по северо-западной части острова и баттарее на нем, произвел еще раз высадку; как в два первые раза, отбитую с уроном. Между тем, когда началась высадка, вице-адмирал Депру вздумал пройти между мелями с северной стороны. Заметив его маневр, Крюйс выслал галеры, которые и заставили вице-адмирала удалиться от огня их. Галеры, действовали так удачно, что не было у Депру ни одного судна без пробоины; бомбарды же, выдвинутые вперед, огнем наших баттарей приведены в полную негодность для службы и разоружены. Из шведского же дессанта, по словам Крюйса, в наших руках осталось 400 тел; так велик был урон, ими понесенный (100).
Что касается Менделя, то его приход заявлен присылкою письма к Брюсу, такого же содержания как и в прошлом году. Письмо отправлено им было 8 Июня и в тот же день, явился он за Невкою, против Петербургской стороны. Еще до прибытия Брюса, послав к нему в Нарву нарочного, Бахметев и Шарф, распорядились отпором врага, более не показывавшегося (101). Шведский флот, 16 Июня ушел за линию выстрелов, накануне получив удар ядра, вырвавший верхния галлереи па адмиральском корабле, а 21 Июня, совсем скрылся из вида, приметя подход из Петербурга к нашей эскадре, бомбардных шмаков. Шведы остановились у Березовых островов и высылали сперва боты, а потом шнявы, для промеров северного фарватера; но тех и других прогнал Крюйс, посылкою галер своих. После ухода шняв, 14 Июля явился еще раз флот в составе 24 вымпелов, и, построясь, произвел последнее, решительное нападение на Котлин, которое было самое кровопролитное и дорого стоившее шведам.
Уже, после того, когда адмирал в двух попытках растерял частью дессант свой, — дав время Брюсу, прибывшему из Нарвы, все берега укрепить и везде приготовить отпор, — Мейдель, на кануне Иванова дня переправился на Каменный остров и сжег там 3 чухонские деревни. В ночь вздумал Мейдель переправиться на Аптекарский о., но был отбит; а наши войска перешли затем из оборонительного положения в наступательное, захватив плен-ных наших и насчитав 142 убитых шведов. Скрывшись в лесах, Мейдель 30-го июня пошел окольною дорогою к Шлиссельбургу и не доходя до него, у Тосны переправился через Неву. Между тем, часть шведов, оставленная на Охте, внезапно напала на беспечных запорожцев и заставила их переправиться на левый берег Невы; но на подкрепление наших подошли две шнявы и выстрелами принудили шведов вновь скрыться в лесу. За прогнаньем же шведов от развалин Ниэн-Шанца, Брюс послал Бахметева к Тосне по невскому берегу, посадив на суда полки Шарфа и Стрекалова. Береговой отряд и войско, плывшее на судах, ночью настигли Менделя и вступили с ним в бой у Пильной мельницы, за 12-ть верст от Шлиссельбурга. Шведский генерал сбитый ими, переправился опять за Неву и пошел к Шлиссельбургу, в 3-хъверстах от него напав на укрепление при р. Черной, защищаемое всего 200 человек. Эта горсть храбрых людей, на предложение сдаться ответила отказом, как водится у русских, и отбила три нападения горячившагося Мейделя, в конце концов при упорстве защитников, принужденного уйти и от сюда ни с чем, в Выборг. Это произошло уже 5 июля и уходу Мейделя помогло приплытие (во время схватки с защитниками укрепления на Черной) флотилии шаутбейнахта Боциса, с р. Свири, на новых судах, везшего но-вые войска (102). К Брюсу поспела поддержка эта, когда уже надобности в ней, за уходом шведов, неоказывалось, но 16-го Сентября флот неприятельский, в составе 9 кораблей, показался вновь, издали. В ту пору Котлин укреплен был уже надежно. Новая баттарея в 14 пушек возведена была нашими против Кроншлота, обстреливая фарватер при подходе с моря; да и на всех прочих укреплениях артиллерия усилена 60-ю орудиями. Шведы это видели и новых попыток к высадке больше не делали, достояв, впрочем, в виду Котлина, до конца навигации. С уходом их, 7-го Октября отправился на зимовку и Крюйс, торжественно вступив с флотом в Петербург и отдав салют крепости, но с её бастионов неудостотшис ответа — как заявлено им на такое пренебрежете, по начальству, жалоба (103). Другая жалоба была на недостройку дома, за отвлечением рабочих от работ нашествием Мейделя и его походом к Шлиссельбургу, остановившим вывозку леса от Тосны. Двадцать три дома для морских чинов, выведенные до половины высоты уже к началу Июня, стояли без крыш еще в Сентябре; потому что, за прогнаньем шведов послан строжайший указ: окончить светлицы на адмиралтейском дворе «на амбарах». Только с отделанием этих помещений действовавшего в Петербурге адмиралтейского приказа, началось доканчиванье домов для зимнего приюта служащих при флоте и начинающейся верфи. Тогда, три флигеля адмиралтейского двора, покоем, с отверзтием на Неву, обозначили основу сооружений верфи. Но, в управлении её, окончательного проэкта еще не имели здесь и получили от государя его в Сентябре (104). Крюйс недовольный медленностью, как казалось ему, в устройстве главнаио, занялся устранеиием заблаговременно всего, что могло быть опасно для зародыша балтийского флота на зимней стоянке. В числе первоначальных мер, предписанных им для осторожности от огня, было разъединение помещений кузниц и с ними всякого рода устройств, где действовали с огнем. В этих видах, Крюйс предложил и князь Меншиков предписал к непременному выполнению, — отнесенье на 150 сажень от Адмиралтейского дома канатного сарая (105), Это обстоятельство и было поводом оставления без застройки пространства, со времен Екатерины II занятого Петровской площадью, а теперь — Александровским садом.
На этом пустыре отведенном под городской выгон, при Петре I построен был первый Исаакиевский собор, по проекту Матарнови, заменив собою церковь Св. Исаакия освященную еще в 1707 году. Для богослужения и духовных треб моряков, сперва устроили храм в порожнем амбаре (125).
Вот, начало происхождения застройки и основа планировки Адмиралтейского острова, как указывает дело, по достаточным уважениям. Разумная цель, только для потомков оставалась до новейших исследований, неизвестною и неразгадываемою.
В то же время, когда проявилось первый раз побуждение к застройке вообще пространства, ограничиваемого левым берегом Невы, местность эта была, может быть уже без жителей, хотя бывшие поселения их известны.
На том месте где стоит теперь Инженерный замок, было, современ владычества новогородцев, древнее «усадище», прежде больше населенное, но в XVII веке состоявшее из 4-х дворов. Кажется по имени московского владельца новгородского наследства, Первушина Елагина, усадище и его выгонная земля за Глухим протоком — собственно Адмиралтейски остров (Адмиралтейская часть) — назывались Первушиными. Елагиным половина усадища переведена была по Фонтанке, где Обухов мост. Там мы и находим поселок «Усадище» на межевых шведских планах земель Нотеборского лэна, к которому отошла местность теперешнего Петербурга, при административном делении Ингерманландии.
От одной половины Первушина усадища до другой, проходила сухая тропка, отступя от берега Фонтанки; — за нею, в теперешних частях Литейной, Московской и Нарвской. От Невы приводила тропа эта к взморью, близ которого лежала деревня Каллина, по застройке Петербурга обратившаяся в Калинку, а затем в Еалинкину дворцовую слободу, увековеченную в прозвании Еалинкинских магазинов, госпиталей и Еалинкина моста. Исчезла зато бесследно соседняя с Каллиною деревня «Ремана», тянувшаяся вдоль изгиба р. Таракановки, между теперешними проспектами Рижским и Еурляндским. Напрасно мы также стали бы отыскивать и урочище с именем Винола, — как называлась чухонская деревня в 5 дворов, близ теперешних Нарвских триумфальных ворот, за нынешним Сутугиным мостом, в стороне от Нарвского проспекта.
Островок по фамилии владельца, фабриканта Молво, носящий его прозвание, при шведском владеньи назывался Лат. Петербургская сторона называлась по Березовой мызе, (Биркенгольм) — Березовымг островом, a Аптекарский — Еорпи-Саари или Дикий, Еловый остров. От острова же получил название и проток, отделяющий его от Петербургской стороны, — Дикая или Еловая речка по фински Куорпииоки, по русскому произношению обратясь в реку Карповку.
Шведская мыза, давшая название Березового острова — Петербургской стороне, — находилась на том месте где теперь съезд с Сампсониевского моста в Большую Дворянскую улицу. По обе стороны мызы, берега были распаханы, как и стрелка Васильевского острова, при шведском владычестве называвшаяся, Хирви-саари (Лосий остров), — от лосей водившихся в лесистой части его, обращенной на взморье. Рыбачье селение находилось на Ва-сильевском острову, на Малой Неве, при слиянии с нею Черной речки. И кн. Мепыпиков, сделавшись владельцем острова, на первое время тут же оставил жить своих дворвиков, заведя скотный двор, существовавши! до распланировки острова, под каналы и слободы, в 1715 году (106).
Кстати, следует заметить здесь, что название Васильевского острова, относится несколькими описывателями Петербурга к петровским временам, с приведением сказки, оправдывающей выдумку ограниченного знания местного положения и обстоятельств, будто бы приказами Петра I Кормчину, (командовавшему баттареею на стрелке) с надписью «Василью — на острову». Ничего не бывало; ни баттареи на стрелке, ни Корчмина в роли её командира. Васильевским называется остров этот еще в первой описной книге Водской пятины 1500 года (107), составленной по приказу Ивана III для внесения в оброчные статьи конфискованных имений, бывших за новгородскими боярами с отдаленного времени. Васильевския села, и починки, и усадища, как и остров в устьях р. Невы, были имения Василья Селезня Казимера, новгородского посадника, казненного Иваном III Васильевичем, за мнимые или действительные намерения предать новгородское владение польскому королю, в 1470 году.
Кроме поименованных мелких селений, на местности, занимаемой теперь столицею, до 1700 г. существовали еще, — на Выборгской стороне: в теперешнем Строгоновском саду по берегу Невки, деревни Еискена ж Вихари; на месте бывшей Головинской дачи деревня Торка; где выходит на Невку Фризов переулок, против Ботанического сада, деревня Путтукс; а, от Малого Сампсоньевского проспекта до Гордонова переулка, две соседния деревни Эйкие и Макура (108). В углу же, образуемом Новою и Мало-Муринскою дорогами, находился кирпичный завод, который приведен был в действие с застройкою Петербурга и, в первое время, выработал количество кирпича необходимое на печи первых жилищ, поселенных здесь по службе разного рода исполнителей.
Леса принялась рубить с первого же времени застройки; не столько для строительных поделок как для устройства гатей в переходах через болота. В 1706 году, с заведением верфи, по царскому указу описаны все лесные места, с обозначением и рода растущих деревьев, не только на островах теперь входящих в городскую черту, но и в окрестности за 45 верст, с отведением мест для порубки на дрова и для построек (109). Из этого описания видно, что в то время остатки лесов были около взморья, да в средине Петербургской стороны; тогда как весь берег Выборгской, на версту от Невы и Невки уже был безлесен до Строгонова сада, отведенного князю Меншикову в качестве лесной дачи.
Зная эти обстоятельства местного положения и рассказав образования верфи на Неве, изменившей первоначальные планы о застройке Петербурга на другой же год по заложении его и сооружении крепости, — необходимо выяснить самые средства дальнейшего ведения строительных работ, дав подлинное освещение фактам выставки земским нарядом людей, на работы в Петербурга.
Недавнее, можно сказать, знакомство наше с подлинным положением московского быта при царях, — о чем историки непосредственно следовавшие за Карамзиным, как и сам историограф, не имели точного представления, — очень естественно вело к ложным выводам. Одним из таких выводов было преувеличенное зло Петровских затей, считаемых нововведениями и там даже, где Преобразователь не отступал и немог еще отступить от заведенных исстари административных порядков, имевших место при царях и из Рюрикова рода.
Первым и одним из важнейших упреков, делаемых памяти Петра I. по неведению прошлой жизни и обычаев московской Руси, назовем мы земский наряд поставки людей на госу-дарственные всякого рода работы, при Преобразователе нашем, как известно, прекращенный, а до него практиковавшийся, судя по летописным указаниям, с самого начала нашей истории. Незнавшие этого, порицатели Петра I, между тем, в самом факте выставки людей в Азов и в Петербурга, видят личный произвол именно Преобразователя, по их мнению не останавливавшагося ни перед какою тяжелою для народа мерою, при выполнена своих обширнейших планов. Планы Петра I действительно, для осуществления потребовали средств, размерами своими далеко превосходивших мероприятия старого времени, но ни в характере самых требований, ни в способе выполнения их по указам царским, не было ничего нового. Эти требования заявлялись во имя исконного обычая, об изменении которого никто и не думал и не возражал, не имея в виду ничего равносильного, способного заменить, устоявщийся порядок вещей.
И Грозный царь, и Борис Годунов, и Михаил Феодоровичь и Алексей Михайловичь требовали для выполнения назначаемых ими работ, — даже не государственных, суливших будущность лучшую и усиление могущества Московского царства, а просто работ дворцовых, — людей годных дляних, со всего государства, на сроки, со своим содержанием; чтобы не обременять ни-чем царской казны. Петр I, вместо выполнения причуд дворской роскоши, на дело государственной необходимости потребовал жертв от всех сословий государства. Так, создан им первый флот, до того немыслимый в смысле практической пользы. Задумав воротить исконное достояние русское от шведов — Неву с сороковерстною полосою перед нею, — Царь-преобразователь стал воевать с шведским королем и, овладев течением Невы, от озера до моря, потребовал земских людей для застройки флота и города. До Петербурга, ежегодные наряды народа на работы, требовались для сооружения Воронежа, Азова, Таганрога, Каменного затона и Шлиссельбурга (110);
Одновременно с Петербургом, требования продолжались и в Азов и в Нарву, и в Шлиссельбург. В последний из этих городов первое требование народа последовало 6 Февраля 1703 г. (Ш). Часть этих работников уделена была для возведения и земляных бастионов Петропавловской крепости, за сооружением которых смотрел сам государь. В отсутствие его — царевичь Алексей, да князь Юрий Юрьевич Трубецкой, Головкин будущий канцлер, Меншиков будущий генералиссимус, Зотов учитель Петра I потом граф, да К.А. Нарышкин, бывший потом Комендантом в Дерпте и Пскове, двоюродный брат государя, — подняли валы по разбивке.
Бастионы в каменной крепости сохранили имена наблюдателей за постройкою земляных валов первых раскатов: Царский был на Неву, на право от ворот с Троицкой площади; против него, по левую сторону ворот и моста — Меншиков, при Петре II названный именем этого государя, как оконченный принем. Бастион в средине, на Неву, где при Екатерине II устроены Невские ворота и пристань, носил имя строителя своего Кирилла Алексеевича Нарышкина, а противоположный ему, обращенный к Кронверку, бастион Г.И. Головкина. К нынешнему Зимнему дворцу был обращен на Неву, бастион Трубецкаго, а к Мытному двору — Никиты Моисеевича Зотова (112).
Как мы уже заметили, вызов людей в 1703 г. на Петербургом работы сделан быть не мог за поздним временем, а для возведения земляных валов Петропавловской крепости взята была часть рабочих из Шлиссельбурга, где поправки разрушенного бомбами при штурме, могли выполниться до июля 1703 года. На 1704 год 40 тыс. рабочих вызваны в Петербург, по указу 1 Марта с 85-ти мест (113); а на 1705 год сделан был наряд (114) : «с 35-ти городов, с посадов, дворцовых волостей, поместьев, вотчин, всяких чинов людей, с крестьянских, и бобыльских дворов, взять работных людей с девяти дворов человека». Расчет сделан был по переписным как 1679 г. Выставленных работников должно было оказаться 40000 человек, что и составило нормальное количество, для последующих лет, до отмены натуральной повинности с заменою её денежным сбором.
Назначенные работные люди разделены сперва на три смены и каждая смена отбывала на работах, двухмесячный срок не более. Первая смена являлась к Благовещенью на место работ и оканчивала свой труд 25 Мая; срок второй смены продолжался с 25 Мая по 25 Июля, а третья смена начав двухмесячную работу 25 Июля оканчивала около 25 Сентября. Так что, не позднее Октября месяца рабочие распускались и работы прекращались; вообще не позднее как и теперь — начинают возвращаться по домам, работники с летних заработков.
Как средство обеспечения полного количества рабочих введена обязательная сдача наличных работников проводником их, с самого места поставки. Проводник, с людьми сдавал коммиссару и хлеб, им отпущенный на содержание во время работ, по расчету (115); в том и в другом получая квитанцию, которую предъявлял в место своей посылки. Препровождение работников совершалось с провожатыми, иногда и воинскими партиями.
По приводе работников, их здесь распределяли на работы, уже заведывавшие ими.
Наряды народа от земства как сказано с 1704 г. в течете 15-ти лет продолжались при неравномерном числе работников, иногда больше, иногда меньше, но постоянно с недоимками против назначаемого итога поставки, как указывают документы прямо говорящие: сколько явилось и неявилось из каждаго места, земского наряда в счет 40000 работников, на государственные работы, (116), из которых часть, несомненно отбывала срочный труд в Петербурге.
Из указа же 1 февраля 1705 г. мы, узнаем нетолько существование подразделений поставляемого народа, по местам выполнения работ, но и разделение на смены работников Петербургских, вместе с обозначением городов, из уездов которых должны сюда назначаться рабочие люди, — как сюда так и соседнюю Нарву, поровну (117).
Городов, выставлявших из уездов своих 20000 рабочего народа на Петербургская работы в первые годы, было тридцать пять и рабочие, разделенные на три смены, отбывали свою очередь двухъмесячной работы, таким образом. Первая смена, — гласил указ 1 февраля 1705 года, — должна стать (т.е. прибыть в Петербурга) марта 25-то, и у дела быть Мая по 25-е число» (Гл. Арх. М.Ю. в Москве Д. Мои. Прик. (вязка223, д. Е 42).
Перечень городов с распределением времени, явки на Неву, тоже, не лишен интереса, при соображении пространства. Первая смена в Петербурга, по наряду, на основании указа, приходила из 11 уездов: Старой Русы, Тороппа, Ржевы пустой (Тверской губернии), Великих Лук, Холма, Зубцова, Ростова, Переяславля-Залеского, Суздаля, Шуи и Вереи (Московской губ.), А в Нарву являлись на первую смену в теже сроки, люди рабочие с 12-ти мест: Вологды, Бежецка, Дмитрова, Углича, Мологи, Устьюжны, Романова, Рузы, Звенигорода, Боровска, Юрьевца-Польского и Кинешмы. С отменою Нарвских работ, наряд вместо Нарвы стал являться в Петербург. Тогда каждая сме-на земского народа доходила, до 13000 слишком человек, без недочетов.
Вторая смена работников, вступая 25 мая, оканчивала как сказано, срок работы в конце июля. В Петербург на вторую смену, написаны люди с 10-ти городов: Смоленска, Дорогобужа, Белой, Рославля, Вязьмы, Можайска, Серпейска, Владимира, Юрьевца-Повольского и Мурома. А в Нарву, ставили на работу людей города: Болхов, Брянск, Белгород, Белев, Вага, Галичь с пригороды, Гороховеп, Ефремов, Карачев, Клин, Кромы, Курск, Ливны, Малоярославец, Мценск, Мядыаь, Орел, Старый-Оскол, Романов в степи, Рыльск, Путивль и Трубчевск. С отменою явки в Нарву, в 1709 г. эта часть наряда стала тоже ходить в Петербург.
Наконец, в третью смену, на август и сентябрь месяцы, приходили в Петербурга и Нарву, с 1705 года из городов: Алатыря, Балахны, Елатьмы, Кадома, Касимова, Керенска, Лухи, Нижнего Новгорода, Саранска, Темникова, Уржума, Шапка и Городецкой волости. После уничтожения нарвского наряда, вместо того являться стали в Петербург, люди, из городов с уездами: Костромы с пригородами, Арзамаса, Казани, Свяжска, Симбирска, Курмыжа, Чебоксар, Космодемьянска, Цивильска, Ядрина, Царевококшайска, Яранска, Самары, Сызрани, Саратова, Уфы и Бирского городка.
Из этого видно, что на застройку Петербурга земским нарядом ставились сперва рабочие люди из 35 мест; с отменою наряда в Нарву — из 86 мест, а с оставлением Азова, с 128 городов, т.е. со всей почти средней России, кроме Остзейского края и Малороссии; за отчислением только работников на кораблестроение. Тяжело было земствам приносить эти жертвы особенно в первые годы, когда были сами по себе тяжкия требования на потребности войны. А указом 7 Января 1708 года велено собрать сорок тысяч работников с плотничными снастями (***) по переписным книгам 7186 (1678) года с одиннадцатого двора по человеку; даим же на дачу и на покупку хлебных запасов, с оставших десяти дворов собрать по 13 алтын по 2 деньги (40 коп.) с двора. В это время, уже работали вместо трех, по две смены в лето. Первая, в 20000 человек должна была являться к 1 Апреля, работая по 1-е июля, и вторая, три последние месяца. Такой порядок отбывания обязателен был для замосковных и верховых уездов, между тем «с Низовых городов и с Шацких, и с поморных, которые ведомы в Сибирском приказе», собиралось «от девяти дворов с десятою. А с тех, которые у дел: клюзного на Иван-Озере (Тульск. губ.), да по малой Двинке и у городового дела в Твери, Можайски и Серпухове, — от четырнадцати дворов с пятнадцатою; для того, что им стоять и у тех дел на работе» (Дело Мон. Приказа 6. 236. №70. в Москов. гл. Арх. М.Ю.). Были и и еще другие подразделения, объясняемые частными особенностями тех мест, которые выставляли и имели в составе населения, людей специально подготовленных и получивших навык для известного рода выполнений. При разделении на две смены, срок окончания труда второй прямо уже обозначен — «пробыть до октября». Это распределение сроков явки и заканчивания работ осталось уже до конца отбывания земских нарядов натурою.
Злоупотребления, неразлучные со всякими обширными предприятиями, вызвали при Петре I улучшения мер и большую точность в определении условий взноса и поставки, чего прежде неискали.
Так например требовались прямо от земства выдачи партии работников, на дорожные расходы, «подмоги» по 2 р. на человека и платы за наем подвод; по одной на 6 человек (119).
На 1709 г., по указу 26 Апреля 1708 г. (120) велено выставить и выслать в Петербург на работу сполна все 40, 000 челов: со 128 городов, Люди разделились на две трехмесячные смены, и «с оставших дворов (не выставлявших работников), должно было дать сто тысяч рублей в Поместный приказ, по разверстке». Деньги должны быть представлены за месяц до сбора рабочих — к 1 Марта. Но, судя по другому распоряжению, как бы не 40 тыс. на городские собственные работы, а тридцать только тысяч действительно потребовано и выставлено, с разделением на 2 смены. Можно догадываться, впрочем, что десять тысяч, составлявшие разницу, отданы были в распоряжение Обер-Коменданта Брюса, на возведете чисто крепостных сооружений, а не городских и адмиралтейского ведомства, которыми заведывал Ульян Акимович Синявин, из коммиссаров повышенный сперва, в Обер-Коммиссары, а потом в Директоры С.-Петербургских строений, которыми управлял он до времен Анны, дослужась до чина Генерал-Маиора (121).
В 1709 году, сбор тридцати тысяч человек выполнялся выставкою на первую смену «от двенадцати дворов — с тринадцатаго — по человеку, а в распоряжение «обер-коменданта», от пятнадцати дворов — с шестнадцатого, из городов: Твери, Старицы и Зубцова. К Синявину же, приходили люди из Волоколамска, Клина, Дмитрова и Рузы. Что касается Ингерманладской губернии в которой собственно и работали люди земского наряда, приходящие отовсюду, то местные обыватели наряжались в Петербург и Нарву, изо Гдова, Копорья, Ямбурга, и Самерской волости — с 6160 дворов (122). А Шлиссельбургские и Петербургские подгородные поселяне, повинности не отбывали, с целью: этою привеллегиею возбудить переселение в пустынные окрестности будущей столицы.
Имеется, как сказано, удостоверение, что распределение работников на 1709 год, сделалось в свою очередь образцом для последующих лет; И это заставляет думать, что в год Полтавской победы, — когда в Петербурге сформирована Канцелярия строений (123), — назначение ею людей сделано. не как-нибудь, произвольно, а с точным знанием качества занятий заобычных местному населению. Так что, сообразив верно, где и что может поставить известная земская среда, не было уже надобности это изменять; потому что поставленные люди оказывались подлинными работниками, для выполнения того, либо другого строительно-технического дела, когда требования на очереди касались сооружений, а не осушения уже местности.
Точное знание рода работников, если не самая способность их к виду выполнений, — что однако также предположить возможно, сличая списки работников из года в год и встречая с одной и той же местности все те же имена — определило и нормальную цифру, разделения 20000 смены: 16000 человек в распоряжение Синявина и 4000 челевек Брюсу.
На 1710 год сделано было также распоряжение, еще более подтверждающее, усматриваемое нами, верное сортирование работников по роду работ и способности выполнения их. Предписано было, из счета первой смены, прислать к 1-му февраля 4000 человек (124), с плотничными снастями и топорами. Эти плотники работали до 1-го мая и их Брюсу дано только четвертая часть (1000 человек), — разумеется, по наличности требуе-мых выполнений.
Следующий год (1711) был для России, как известно, тя-жел во всех отношениях, а нетолько по случаю грустного исхода Прутских обстоятельств. На этотъгод, — когда Меныпи-ков жил в Петербурге и под рукою, принимал меры на случай отпора ожидаемого нашествияшведскагофлота (125), — сюда зем-ские работники, пришли далеко не в полном числе; как назначено по наряду выставки «с тринадцатого двора по человеку». В замен «недошедших», Мевыпиков предписывал среди лета — поставить новых людей немотчав (без замедления), но, кажется, это не привело к пополнению недочета. В этом удостоверяет царское письмо новоучрежденному сенату, из Еарлсбада, от 29 сентября, достигшее Москвы только 5 ноября. Письмо это гласило: «нынешнее лето за турскою войною, зело мало в высылке было работных людей в Петербурга, чего для потщитесь к будущему лету и к зиме, указанное число сполна выслать» (Поли. Собр. Зак., т. IV, №2448). Государь сам думал наблюдать за выполнением работ в Петербурге, расчитывая пробыть в своем невском парадизе все лето.
А так как 1712 год следует уже считать первым годом обращения Петербурга в царскую, постоянную столицу, то, чтобы обрисовать положение города в ту пору, мы должны обратиться к предшествующим годам, в которые деятельная и рабочая жизнь кипела усиленно в разроставшемся русском населении на Неве, в отсутствие государя, выдерживая борьбу с шведами, с переменным успехом. Была пора, когда русские богатыри, терпя неудачи за неудачами, не видели и конца затруднениям, казалось возникавшим одни из других, без роздыха. Для застройки Петербурга, то была пора тяжких испытаний, дважды грозивших и самому существованию будущей столицы.
Мы остановились заговорив о наряде на отпоре шведов с моря и на суше, в 1705 году и на прибытии, с Кроншлотской стоянки, на зимовку, в Неву, балтийского флота, под начальством вицеадмирала Крюйса (7 октября).
За три дня до его вступления, октября 4-го, вечером, в Петербург стала прибывать с моря вода. Ночью на 5-е октября, вода поднялась настолько, что подмочила припасы, сложенные в новых амбарах, на Адмиралтейском дворе, уже обнесенном валом; хотя и без тына еще, как в последствии. В юрнале Петра I 1705 г. говорится даже о потоплены многих домов; хотя наводнение, продолжавшееся четыре часа времени, не нанесло настолько убытка, как могло быть при меньшей изворотливости администрации, распоряжавшейся при наступлении бедствия, разумно и быстро. Прибывший на зимовку, вице-адмирал Корнелий Иванович Крюйс, поселился в изготовленному ему преяще других доме, — на месте старого здания Императорского эрмитажа на Неву, где собирается государственный совет. С осени еще занялся Крюйс обучением морских солдат и матросов, сформированного им нового полка, в составе 1200 человек. Кроме них, морских нижних чинов явилось уже сюда на постоянное житье 2578 человек. А к началу Февраля 1706 г., как видно из письма Олонецкого коменданта Яковлева Меншикову (от 5 февраля 1706), здесь на лицо уже были все «корабельные и галерные мастера» (12в); так что 1706 год должны мы принять несомненно, за начатие здесь кораблестроения.
Год этот для самого Петра I был первым из годов тяжелых испытаний: начался он болезнью, в Москве, государя. Оправясь только, Петр I поехал к армии, ожидая неминуемого столкновения главных сил своих с Карлом XII, в декабре 1705 г. двинувшимся из Варшавы, в Литву. Поход шведского короля был так поспешен, что 12 января он пришел под Гродно и запер в этом городе часть русской армии, под начальством Огильви, присланной Петром I в помощь союзнику, Польскому королю Августу II (127).
Между тем Он, считая все потерянным, при подходе шведов, захватив себе на защиту 4 полка наших же драгун, с ними ускакал в свою Саксонию, оставив русские силы на произвол судьбы, или, как ему казалось, на неизбежную гибель. Это представилось при получении первого известия, и самому Петру I, только Он, вместо отчаяния, пустил в ход всю свою энергию и находчивость. Первое, дошедшее до слуха государя, указывая, что не все потеряно, было известие — об усилиях храброго генерала Рена (первого Петербургского коменданта) войти в связь с полками Баура, в Курляндии и с запертым Огильви; от которого находился он в 10-12 милях. С своей стороны и Петр I, по получении грустной вести в Дубровне, через Смоленск проник в Минск и оттуда решил, во что бы то ни стало, помочь В Минске Петр I, не теряя времени, принялся формировать из отдельных баталионов, рассеянных по разным местам полков, сводный корпус в 15000 человек. В этом корпусе было 8000 человек старых солдат и в 4 недели пребывания в Минске новый корпус составлен и вверен в команду князю Меншикову; — в то время когда с Огильви восстановилось сообщение. В день же Пасхи, армия его совсем освобождена. Это последовало уже в бытность государя в Нарве, куда Петр I прибыл в великую среду (20-го марта). На святой же неделе, в пятницу (29-го марта) государь явился в Петербург, с своей, неразлучной в ту пору уже, подругой — будущей императрицей Екатериною I. На пути, через Смоленск и Торопец, Петр I предписал Дерптскому и Псковскому коменданту, Нарышкину (строителю бастиона Петропавловской крепости), устраивать засеки, по открытой границе нашей с Литвою, «по первой росстали» (129).
Мера эта, однакож, оказалась излишнею, потому что, по соединении армии Огильви с силами Меншикова, шведы остановились. Вслед затем, получено известие об утушении, Шереметевым, бунта в Астрахани (130). Для Петра I, по его собственному выражению, затем, в его парадизе, началось «Райское житье». Пустынный до того Петербург оживился празднествами, начавшимися благодарственным молебствием, после которого «трижды из города (с крепости) и флота, из пушек стреляли», а в доме Меншикова, дан был обед с обычными заздравными тостами (131). По случаю кончины шаутбейнахта Рееза, на похоронах его, 4-го Апреля шел государь за гробом совсеми наличными моряками, и поминки справил, в доме моряка Крюйса. Закладка бригантины, первой в здешнем адмиралтействе, тоже ознаменовалась пиром. При выходе флота к Котлину Петр I пошел в море на флагманском корабле «Элефанте» и, пересев на шняву «Мункер» с пятью фрегатами ушел в залив, где первый увидев приход шведского флота, у Красной Горки, 7-го Мая, дал знать о том Крюйсу выстрелами, которых значения вице-адмирал не понял; — что замечено государем в известной его резолюции на пунктах, врученных в начале июня (117 стр., ч. I, Матер, для ист. флота).
Вслед за выходом флота на рейд (23-го Апреля) Петр I заложил первый, каменный бастгон Меншикова в Петропавловской крепости 3-го Мая 1706 г., и приказал приступить к возведению земляного Кронверка, для усиления средств защиты, наслучай ожидаемого прихода Шведов.
В день замеченного появления их, в море, Петр I почувствал себя нездоровым и воротясь в Петербург две недели лечился, пробыв, потому, здесь до 1-го Июня. В этот день, прибыв к Кроншлоту, государь пробыл на флоте два дня и 4-го Июня на шняве «Мункер» доехал Копорским берегом до Горы-Валдая, оттуда же через Копорье, направил путь на Нарву, Гдов, Псков и Великия — Луки в Смоленск, где соединился с Меныпиковым и с ним, приехав в Киев, заложил там Печерскую крепость. Живя в Киеве получил известие государь об уходе шведов в Саксонию, и по этим вестям, в Августе поспешил в Петербург. Здесь же, в Июле (18-го) был большой пожар, со взрывом порохового магазина в крепости. Потому в пожаре современники видели не простой случай, а измену, имевшую связь с приходом шведов, открытых 24-го Июля, около невских порогов. Приход шведов на неделю перервал строительные работы в Петербурге, хотя войско высланное к Славянке и остановило дальнейшие действия генерала Менделя. Он переправился через Неву у Ижоры, 1-го Августа, но принужден был бежать; — не выполнив своего движения на Петербург, с новгородской дороги, где небыло укреплений (132). Петр I вторично прибыв в Петербург 8-го сентября, наследующее утро разбужен наводнением, осадившим его в домни, на Петербургской стороне. В письме, посланном Меншикову, от 11-го сентября, государь писал что здесь «в полковничьих хоромах» вода доходила «до 21-го дюйма сверх пола, а по улицам везде ездили на лодках». Возвышение воды продолжалось всего три часа времени и нагнало ее «ветром зюйд-вестом», как заметил Петр I (изз).
Наводнение это не только не огорчило основателя Петербурга но, как казалось, усилило в нем намерение завести здесь прочную оседлость. С этою целью государь выписал сюда из Архангельска разного рода домашнюю утварь, приборы, съестные припасы и пр (134).
Весь Сентябрь 1706 г. употребил государь на сбор войска, с которым решился идти в поход к Выборгу. Дождавшись прибытия сюда Ф.M. Апраксина, Октября 4-го царь послал войско к Осиновой Роще, а сам с обер-комендантом Брюсом, выехал 5-го числа. С 7-го по 9-е Октября переправляли войско через р. Сестру и только 10-го Октября, подходя к Выборгу уже, за милю от него, на защищенной переправе, в окопах встретили шведов. Упорный бой кончился овладеньем шведскими шанцами и пушками, ими нам оставленными, при бегстве. Бился здесь с шведами, подполковник Шамордин, начальствовавши выборного ротою.
С нею и драгунскими полками подошел он, 11-го Октября, к Выборгу, где, на следующий день, у самого города, в неровном бою нашли смерть несколько наших героев, совершивших замечательный подвиг. Тридцать рядовых и трое предводителей, наехали на 2 военные адмиральские, 4-х-пушечные бота; в потемках приняв их за купеческие суда. Одним из ботов, храбрецы овладели, а другой, пришедший на выручку, огнем ружейным принудили уйти и пленное судно привели к своему лагерю, истребив 78 человек шведов. Из тридцати человек осталось только семь нераненых, а остальные от тяжких ран, почти все тогда же умерли, вместе с предводителями: Щепотевым, Дубасовым и Бахтеяровым. Тела умерших Петр I послал в Петербург торжественно хоронить; не раненые произведены в офицеры, но подвиг и самый поход остались без результатов. Выборгом овладеть немогли, (135) По недостатку мелких судов, которых за бурною погодою и поздним временем послать было нельзя. Только, от четырехдневная бомбардирования нашего, произведено было пять пожаров в осажденном городе.
Петр I из под Выборга воротился 4-го Ноября в Петербурга и, здесь, получил от Меншикова известие об одержанной лм над шведскими войсками, победе при Калише, послучаю которой 15-го Ноября, признательный монарх приказал отправить торжественное молебствие «при троекратном с города и кораблей стрелянье из пушек». Трехдневное угощение соратников, в доме Меншикова, было искренним свидетельством радости о победе «какой еще никогда небывало». Били русские по частям, отряды шведские под начальством заурядных командиров, а Саша-Герценс-Кинд, как величал своего любимца Преобразователь, разбил лучшего шведского полководца — самого Карла XII, принимавшего участие в бою Меншикова с Мардефельдом. Удача эта с её радостью, скоро сменились грустью при вести об измене польского союзника, заключившего унизительный мир с шведским победителем в Альтрангатадте. Наш посланник, князь Долгоруков, узнав о мире этом 17-го Ноября 1706 г., а 19-го числа, Август II, все еще уверявший слуг Петра I в верности своей союзу с ним, — уехал на свидание с Карлом ХП (136).
У Петра I теперь небыло больше союзников, и непримиримый враг, расчитывавший с русским царем расправиться еще легче, чем с саксонским курфирстом, только выбирал место куда чувствительнее направить свои удары, перед которыми, как думал он, «неустоять никак русским», — нарвским беглецам, на языке Карла ХП.
Но теперешние Петровы солдаты уже не походили на нарвских беглецов, и Сам царь, искушенный опытом, еще горячее про-никвут был сознанием правоты своего дела.
Из Нарвы, намереваясь отправиться в Москву на праздник, по получении вести о мире Августа, с Карлом, Петр I вместо столицы поскакал на Волынь, где были наши главные силы, под начальством Меншикова.
Все девять с половиною месяцев 1707 года, Петр I провел в разъездах по Польше и Литве. Летом, заболев от беспокойства, царь пролежал неделю в Варшаве, совсем ему враждебной — под защитою одного батальона Преображенского полка (137). Без государя, в Петербурге, в 1707 году было полное затишье. По вскрытии Невы 15 Апреля, к концу его, с парусным флотом Крюйс вышел на рейд, к Котлину, но безплодно высылал в погоню за являвшимися издали шведскими судами, легкия шнявы; от боя с ними шведы уже уклонялись. Галерная эскадра, под начальством шаутбейнахта Боциса, выходила в Мае, в залив, до о. Гохланда, а в Сентябре — на Ладожское озеро, для разведывания о врагах. Сухопутьем высылались наши партии к стороне Выборга и бывали, при встрече с шведами, сшибки. В одной из них, бригадир ПИомбург, побил неприятельскую партию в 500 человек, взяв в плен шведского маиора. По поводу этого успеха оружия, 26 Июля совершено было молебствие в Петербурге, с пальбою с валов крепостей, Петропавловской и Адмиралтейской (138).
Общее затишье нарушилось с приездом Петра I, «с гостями» 23 Октября. В воскресенье 26 Октября государь делал спуск бригантины «Св. Андрей», на борте её, «с гостями веселившись довольно (139.). Октября 28, на 2-х яхтах и 2-х бригантинах Петр I, повез гостей: показывать Кроншлот, Там прогостил царственный хозяин до 31 числа и водя гостей на Котлинской косе, получил салют с неприятельского корабля, подходившего чтобы дать два выстрела, никому не причинивших вреда; хотя заряды посланы с ядрами. Свезя гостей в Петербурга, Сам Петр, 4 Ноября, уходил пробовать три бригантины в залив и, возвращаясь Копорским берегом, заезжал осматривал урочище Стрельну. Там он выбрал, на берегу, место для сооружения себе дома.
Ноября 14-го в один день стала Нева, но наступившая зима не выжила гостей. Петр I отпраздновал день имянин главного начальника здешней стороны, возведенного в князья уже, А.Д. Меншикова первым фейерверком (23 Ноября 1707 г.) в Петербурге, расставив на четырех существовавших улицах у крепости, транспаранты. День ап. Андрея Первозванного отпраздновал снова государь, сделав закладку 16-ти пушечной шнявы «Лизета» — в честь любимой собачки своей. Только уже 2-го Декабря оставлен был царем и его гостями Петербург, с 3-го по 4-е Декабря всполошенный кратковременною хотя, но много наделавшею бед, «бурею с моря», которая, наведенным «страхом, дело у всех от рук отбила» (140).
Этим страхом и ограничились грозы на всю зиму, проведенную, здесь, с 29 Января 1708 г. К.И. Крюйсом, в трудах по вооружению достаточного уже числа судов для будущей навигации. Она, как справедливо думал он, для петербургских защитников «не без довольного труда будет (141) » и обстоятельства доказали, что он неошибался.
Карл XII, намереваясь вступить в русские пределы для решительных действий, предписал и начальникам военных сил своих, в Финляндии и Финском заливе, употребить дружные усилия: разорить совсем Петербурга, — полагая что у царя, на Неве, не могло быть много войска в это время.
Защитники Петербурга, знали тоже хорошо недостаточность своих средств и невозможность получить, откуда бы ни было, помощи. Чтобы усилить средства отпора и защиты Петербурга, в каждый полк здешнего гарнизона, дано по бригантине. Марта 27 1708 г. прибыл в Петербург и сам государь, с генерал-адмиралом Ф.M. Апраксиным, возлагая на него главное на-чальствование защитою Невского края. Первые месяцы Петр I провел в разъездах по границе с Польшею и Литвою, оттуда ожидая прихода Карла XII и побывав во всех местах, где находилось русское войско, готовое его встретить.
В Литве Карл XII уже был в Декабре и 26 Января вступил в г. Гродно, из которого Петр I выехал только за 2 часа. Из Гродно король пришел в Сморгони, под Вильною, а оттуда в Радошковичи, к стороне Днепра, где остался на долгое время. Видя что враг недвигается, оставив Меншикова в Бешенковичах, Петр I сам ускакал в Петербург, где жестокая болезнь свалила в постель царя великана и заставила окружающих опасаться за жизнь его. У царя показалась горлом кровь и затем наступила такая слабость, что больной не мог подняться. Окружающие больного государя дали знать в Москву царскому семейству — об опасности. По этой вести, в распутицу пустились в пустынную даль, к Неве, царицы, невестки Петра L, да сестры его, царевны. Сам больной, неожидая себе скорого поправления, уведомил начальников сил своих, чтобы: тогда ему написали, когда наступить пора встречать подлинно идущего врага; а до того дали бы время поправиться, не тревожа. Весть о приближении цариц и царевен, застала уже Петра I выздоравливающим, Апреля 12-го он вышел на воздух, а через день вскрылась Нева. Дав только пройти льду, Петр поплыл по реке, на своей верейке, дав приказ вывести из гавани 3 фрегата и 3 шнявы, а наутро — выводить весь флот. Апреля же 19-го поехал царь на буере в Шлиссельбург, на встречу гостьям. Но, они пожаловали, за разлитием рек и бездорожьем, только 20-го числа, встреченные царственным Хозяином за 8 верст и ввезенные с пальбою.
Ледоход держал гостей пять дней в Шлиссельбурге, и только 25-го Апреля, Петербурга увидел царственное семейство государя, с ним вместе, торжественно подплывающее на 9-ти буерах, в предшествии адмирала, встретившего суда, на яхте своей, за 4 версты выше крепости, по Неве.
Гостей высадили на пристань у дома Меншикова, на Петербургском острову, на месте теперешней Троицкой площади. Дом Меншикова, мазанковый, с лепными золочеными наличниками у окоп и с пандусом (pente-douce) пологим спуском, у главного входа — в высоту подвального этажа — был в то время красивейшее здание Петербурге, и по внешнему виду, и по внутренней, можно сказать роскошной, отделке.
Иностранцы называли это здание посольским дворцом, потому что в нем была аудиенц-камера, где государь принимал уполномоченных иностранных государей. В комнатах главного этажа поместилась вдовствующая царица Прасковья Федоровна со своими дочерьми царевнами; тогда как царица Марфа Матвеевна остановилась в доме брата, генералъ-адмирала, а царевны в других домах местных распорядителей. День 25 Апреля проведен был в угощении, устроенном в посольском дворце, где все «веселились — довольно и потом, уже в самую полночь по домам разъехались». Утром же, 26 Апреля, в 10 часу, от печи, сделалсяв посольском доме пожар, если не обративши со всем в пепел комнат верхнего этажа, за то сделавший их неудобными для дальнейшего житья, — иапугав царицу и царевен, еще спавших при начале бедствия (142).
Дав время гостьям поправляться на новом месте квартированья, государь на два дня съездил на флот, а Мая 2-го повез цариц к Котлину: показыват корабли свои. Мая 13-го в праздник Вознесения, в присутствии цариц и царевен, Петр I., после обедни, заложил 2-ой каменный бастион крепости, к стороне Васильевского острова и Адмиралтейского дома, по имени первого наблюдателя за возведением его земляных валов, сохранивши прозвание Трубенкого. Первый камень в основание бастиона, положил прибывший сюда с царицами, местоблюститель патриаршества, митрополит Рязанский Стефан (Яворский), произнеся замечательное «слово», совершенно выражавшее стремления царственного строителя Петербурга, — на текст «глас Господень, на водах!». Царь в письме к Меншикову от 14 Мая отозвался что митрополит сказал «зело изрядный предик (143). Второй камень положил государь, 3-й и 4-й царицы, затем царевны и все присутствовавшие при торжестве, заключившемся обедом в доме генерала провиантмейстера кн. Шаховского.
В конце Мая, еще раз свозив часть гостей своих — именно коллегию кардиналов с Князен-Папою (144) на Котлин и в Кроншлот, a затем, на флот, — царь снова принялся за лечение, курс которого кончился около 20 Июня, когда Меныпиков уведомил о подходе Карла XII к нашим границам. Второе известие из армии было еще решительнее, настоятельнее приглашая монарха к войску. По второму письму Петр I собрался в путь в три дня и, с невестками да с сестрами (кроме оставшейся здесь царевны Натальи Алексеевны), уехал в Нарву, где, отпраздновав свои имянины — фейерверком на р. Нарове, — 30 Июня пустился к армии. В Смоленске уже узнал государь о первой встрече наших войск с шведами, предводимыми самим Карлом XII при Головчине; за этим же боем, последовало вступление короля в Украину (145).
В Петербурге, с Августа 1708 года тоже наступила пора встречи и отпора врагов, далеко превосходивших численностью наше войско.
С 13-ю тысячами хорошего войска (9000 пехоты и 4000 конницы) в числе двенадцати полков, выступил из Выборга шведский генерал Либекер и, 14-го Августа, подошел к реке Черной, впадающей в Систребекский залив; тогда еще не обратившийся в озеро. К берегу, тудаже, в это время подошел шведский флот, в составе 25-ти вымпелов. Начальники флота и и сухопутного войска имели свидание, решив действовать, друг друга взаимно подкрепляя. От Систребека привел шведов своих, Либекер, к средине изгиба течения Невы; где она далеко отходит к югу. Шаутбейнахт Боцис стоял на Неве, между впадением в нее Мги и Мойки, за Тосною, на 8 скампавеях (146) имея, 400 человек вооруженных. Многочисленной силе шведов он немог помешать, ни переправляться, ни укрепляться, и только донес Апраксину, находившемуся на Ижоре, что «против того места», где он был, «явился неприятель и начал делать баттарею» (147). Генерал-адмиралом Апраксиным, по первым вестям о движении шведов, уже было приведено войско на Ижору, и посланы 2 батальона пехоты, да 3 эскадрона драгун, на р. Тосну. У Шлиссельбурга, содержа на Неве «крешгие караулы» находился еще с 1 батальоном своим, маиор Блеклой. По известию полученному от Боциса, Апраксин велел итти на подкрепление его, батальону полка Абрамова, при трех пушках, под начальством маиора Волохова; с тем чтобы он, переправился через Тосну и «недопустил шведов к переправе» через эту реку, а если услышит выстрелы близко, то чтобы «шел на них в сикурс»; — разумея, конечно что выстрелы должны быть с нашей стороны, в случае шведского наступления. Эта отправка партий сделана Апраксиным 28-го Августа, а 29-го числа и сам он пошел к Тосне с эскадроном драгун. Сдедуя туда и услыша выстрелы, генерал-адмирал тотчас дал приказание маиору Волохову: поспешить на звук выстрелов, а на место расположения сил своих (на Ижоре), послал за остальными драгунами.
Пока успели сосредоточиться на Тосне наши силы, шведы продолжали готовить переправу, связав по 8 понтонов и наложив на них доски. Понтоны пущены на веслах, через Неву с правого берега, с которого 8 шведских пушек беспрерывным огнем стали принуждать Апраксина удалиться, очистя для приставанья понтонам левый берег. Со стороны Тосны показались шедшие сверху по Неве две бригантины под начальством Синявина (Наума Ак., будущего адмирала, а тогда поручика) и Лоренца. Появлением своим и меткими выстрелами, бригантины произвели помеху шведам, но артиллерия их скоро заметила вред наносимый бригантинами и залпами по ним, поставила суда в невозможность дольше держаться на воде. Прогнав бригантины, шведская артиллерия усилила огонь свой по драгунам Апраксина а на пяти понтонных плотах, с 500 человек шведов, переправившись через Неву, на левом берегу быстро окопались. В этот окоп, стали подплывать все другие партии и к вечеру уже, на нашем берегу Невы, была вся шведская сила (148).
Не могши остановить переправы, за несобранием сил своих, — с сосредоточеньем их, Апраксин вздумал выбить шведов из окопов, но они сами двинулись из них, боковым движением к Копорскому берегу, на море. Апраксин пошел за шведами на пути беспокоя их, подсылкою малых партий своих, то с одной, то с другой стороны. С трудом хотя, отбиваясь и для того останавливая движение, шведы однако вышли на берег у Сойкиной мызы, где Апраксин совсем окружил их, лишая возможности сообщения с окрестностью, для сбора провианта. Так прошло две недели. Из сооруженного на берегу земляного укрепления, шведы не смели показаться, a тем временем, к Сойкиной мызе собрав все наличные полки наши, на Неве и у Котлина, Апраксин 16-го Октября взял штумом шведский шанец. Истребили больше трети врагов и взяли в плен, 3000 человек, в виду шведского флота. Он же во всю эту навигацию простоял без движения, как-бы боясь схватки с нами; хотя, по словам Крюйса, был их флот «вдвое сильнее» нашего флота (149).
Нашествие Либекера, которое могло кончиться с большим вредом для Петербурга — если бы план сколько нибудь выполнился, — было последнее, грозившее бедою Петрову городу на Неве.
Дела в Украйне разрешились Полтавскою победою 27-го Июня 1709 года. В самый день этого своего торжества, Петр I, уведомляя генерал-адмирала Апраксина, в заключение приписал знаменательные слова. — «Ныне уже совершенно, камень в основание Санкт-Петербурха положен, с помощию Божиею» (150). Своему же князю — кесарю, Ф.Ю. Ромодановскому, извещая о сдаче шведской армии при Переволочне, основатель Петербурга, приписал — «ныне уже без сумнения, желание вашего величества, еже резиденцию вам иметь в Питербурхе, совершилос чрез сей упадок конечной неприятеля» (161).
Учредить, однако, царскую резиденцию в Петербурге, и то несовершенно, удалось Петру I не теперь, а в следующем году; — впрочем и в 1710 году еще царская семья скорее была временно, на берегах Невы, хотя провела почти целый год. А настоящим переселением в Петербурга, цариц, царевен и царевича, следует считать 1712-й год (162).
Первым делом после решения учредить столицу, на Неве, было, разумеется, распоряжение о постройке для постоянного жительства, сколько-нибудь поместительного жилища. И такое распоряжение последовало летом 1710 года (153) когда уже успел Петр I взять Выборг; чему предшествовали еще разные обстоятельства, вы званные положением дел, созданныы Полтавскою победой.
Если, ненаходилось у Петра союзников, когда шел на Россию, разгромив саксонско-польские силы Августа II, Карл XII, за то разгром шведского воителя, скоро признанного государями Европы общею грозою, надавал полтавскому победителю столько друзей, что его походная канцелярия неуспевала отвечать на любезные уверения к неизменной приязни, прося о милостивом памятовании старинного расположения, готового на всякие «взаимный одолжения». Изменивший союзу из страха, Август II, был первым просившим восстановления союза. Как бы Альтранштадтского договора совсем небыло и государь этот не подписывал, ни передачи русских полков, ни царского посланника шведам и не старался привести в исполнение подписанного. За польским королем выпросившим первое свидание «для объяснений» с Петром I, последовало приглашение его (в Торне, 26-е Сентября 1709 г.) на свидание с первым прусским королем. Условившись о том, Петр I получил в Торне же, 9-го Октября при заключении договора с Августом II: о взаимном содействии и помощи — предложение датского короля о восстановлении союза 1700 г. И его восстановил полтавский победитель, с прусским королем заключив оборонительный союз в Мариенердере, при личном свидании (154).
Тогда только, уладив главные дела, определившие порядок действий для будущего года, Петр I направился к своему войску, под Ригу, куда привел наши силы фельдмаршал Шереметев прямо от Полтавы. Бросив в осажденную Ригу первые три бомбы из открытых траншей, (14 Ноября 1709 г.) Петр I приехал в Петербург прямо на имянинный пир к князю Меншикову (23 Ноября). В Ноябре же, царь распорядился заложением на Выборгской стороне деревянного храма во имя св. Сампсона, которого память совершает церковь 27 Июня — с тем чтобы благодарственное молебствие, по особому чину, вечно свидетельствовало Божию милость, явленную над Россиею, в низложены врага, хвалившагося даже: лишить ее самостоятельности, — а не просто разорить (155).
Вслед за закладкою храма на Выборгской стороне, отпраздновал Петр I кавалерский праздник св. Андрея (30 Ноября) опять дав в австерии Фельтена, «обед господам Петербургским жителям». Фельтен на этот раз принят в царскую службу — обер-кухенмейстером Е.В. С наступлением сумерек транспаранта «на котором был креста ковалерский», зажжен при пусканьи ракет. Царь лично заезжал в этот вечер в дома местных распорядителей работами: Меншикова, Брюса и Апраксина. Декабря — 6-го, заложил здесь государь на Адмиралтейской верфи, корабль «Полтава», и на следующий день уехал в Москву, чтобы встретить триумфально вступавшие в столицу, победные полки свои (158).
Февраля 21, 1710 года, Петр I снова явился в Петербург заготовлять все к походу в Выборг. Марта 21-го генерал-адмирал Апраксин, возведенный в графы, пошел с войском еще по льду, от Котлина к Березовым островам, послав вперед, к Выборгу, драгун под начальством бригадира Г. П. Чернышева, — предка графов. Остальная пехота предводимая генерал-маиором Р. Брюсом и Бергхольцем (отцом обер-камергера, автора «Дневника») подошла к Выборгу 22 Марта. С 1 Апреля из открытых траншей начали бомбардировать город и 13 Июня он наконец сдался Петру I, — увенчав этот третий поход желаемым усиехом.
В память трех походов к Выборгу, Петр I построил в Петербурге, подле крепости, храм во имя Св. Троицы, освященный уже в 1711 году; хотя еще к осени деревянные стены со всем готовы были снаружи. С сооружением Троицкого храма тоже соединена легенда, занесенная во все печатные книги о Петербург и тем неменее не оправдываемая фактами: будто именование главного престола, доложно напомнить день основания Петербурга, в 1703 году. Доказав выше несостоятельность этой выдумки, мы здесь повторять сказанное нами небудем, но не можем незаметить, что самое время приступления к сооружению храма, теперь точно известное, должно бы было наводить сомнение в возможности замедления в течение семи лет, когда у Петра I задуманное дело никогда не отлагалось на долго, и при явном затруднении его выполнить.
Мысль сооружения обетного храма, напоминавшего усилия, употребленные для овладения Выборгом, последовала у Петра I одновременно почти с согласием, на представление князя Меншикова: об увековечении памяти Св. князя Александра Ярославича, за разгром шведских сил на Неве, у впадения р. Ижоры, 1240 г. 15 Июля прозванного Еевским — сооружением воимя его монастыря в Петербурге, этим действием набожности своего основателя, вверяемом молитвенному предстательству святого, пред Подателем благ (157).
Эту же мысль князю Меншикову, тезоимянитому со святым Невским героем, без сомнения внушил, распоряжавшийся здесь с 1707 года, духовными делами всего завоеванного у шведов края, Хутынский архимандрит Феодосий (Яновский) (168).
Что он сильно влиял и много значил у Меншикова в эту пору, доказывается самою готовностью князя поступиться для заведения здесь обители, своими землями; из которых и произведена нарезка значительных размеров, по Неве и по обеим сторонам Черной реки. Это было в 1712 году, или несколько раньше, может быть, но, во всяком случае позднее выбора для застройки, места там, где, по уверению Александро-невской летописи, поставлены были кресты — в присутствии царя и, разумеется, Меншикова — если не одного еще князя, предварительно доклада государю.
Всякий, знающий характер Петра I и наклонности Меншикова, с ними согласится, что сооружение в Петербурге монастыря, одновременно даже со взятием Выборга, немогло придти в голову ни царю, ни герцогу ижорскому; хотя тот и другой, были люди и религиозно-настроенные. У них ведь были на руках дела, лишавшие возможности думать о чем либо другом, кроме выполнений, не терпевших никакого отлагательства, иначе как с ущербом для государственных интересов? Тогда как, вопрос о монашествующих и приюте для них в решенной уже, будущей, столице, естественно мог представиться со всею силою настоятельности его решения, только духовному лицу, бесприютному здесь, в течении четырех лет безвыходного житья, далеко от своей благоустроенной обители, достаточно обильной средствами и тогда уже, сравнительно с другими.
Иметь здесь, не только надежный приют, но, и постоянное положение оффициально обеспеченное, крайне нужно было Хутынскому архимандриту, положим и пользовавшемуся покуда благорасположением умного своего владыки, ради проявленной способности и уменья завести порядок. Но репутация дельца на виду, могла колоть глаза другим приближенным к митрополиту Иову? Мог ведь этого архипастыря заменить и новый владыка, не имевшии об архимандрите Феодосии, настолько выгодного мнения? А тогда, как знать: удержался ли бы на своем посту, несомненно незаменимый для края администратор, самою самостоятельностью действий своих отученный уже от зависимости начальства? Особенно, если бы оказалось оно не совсем благосклонным, да захотело бы при этом, большаго подчинения духовного Судии в завоеванном крае, которого всякая мера и могла быть полезною только под условием немедленного введения без всяких проволочек, способных самое разумное распоряжение сделать излишним, если еще не вредным, ради несвоевременности. Феодосию принадлежать первые мероприятия: по снабжению, в Ингерманландии и Остзейском крае священниками, и отдельных отрядов, и завоеванных мест, где заводились русские поселения. И смотря прямо на роль его в Петербург, нельзя не согласиться, что он должен был, войдя в свое положение, иметь постоянный, видный пост, по размерам власти и независимых действий соответствующий его наклонности неуступать и не склоняться, перед кем бы нибыло. В снопхениях с князем Меныпиковым, после Полтавского боя, в Петербург начинающим жить подолгу, в качестве главного начальника края, рекомендованный как хороший духовный администратор, способный всему помочь своим содействием и найти средства выполнить всякую неотложную потребность, — Феодосий не мог не поселить к себе уважения, перешедшего скоро в безграничную доверенность, как к лицу единственному и не заменимому. Мнение о Феодосии Меншикова, конечно могло только утвердить хорошую репутацию в глазах государя, уже лично знавшего его в Москве и едва ли не влиявшего на назначение в Хутынские архимандриты, в 1704 году, — как можно судить по письмам Феодосия, к монарху, еще в то время (159). Понятно, что выгодный отзыв, не разрушавший, а усиливавши прежнее доброе мнение дознаньем дальновидности в мероприятиях новых, быстрых и достигавших цели, — и в государе должен был породить с одной стороны сознание о необходимости иметь ближе к себе такое лицо; а с другой стороны — давать место его представлениям, которые тем больше могли нравиться, чем больше входил предлагатель в монаршие виды. Петр I, иностранцам, полезным России, по знаниям и уменью своему, вовремя житья у нас предлагал полную свободу совести, но никогда не любил, и не терпел хитрых подходов религиозной пропаганды, без которой, как известно, не проявлялась Деятельность духовных римско-католиков. В русской же службе исповедников католичества было, между тем, много и быть им без духовных треб невозможно; следовательно, при заявлении с русской стороны, свободы исповедания — без римского духовенства обойтись нельзя. Нужно было, поэтому, допуская по необходимости жить в русском городе представителям какого-либо ордена католических мона-хов, завести бдительный надзор за действиями их. А этот надзор возможен только со стороны человека, знающего все тонкости богословских учений, да стремление Папской власти, в то же время обладая тактом и дельностью, при полном знакомстве с нашими юридическими обычиями и каноническим правом. А таким лицом и был Феодосий.
По этому, зная его пригодность для этой одной цели, если Феодосий высказал бы ее в числе аргументов: о необходимости завести монастырь в Петербурге, — берясь сам наблюдать зане-допущеиием пропаганды, — в мыслях Петра I предложение могло получить полный ход. А в Петербурге, центре управления новозавоеванным краем, где издавна иноверцы составляли большинство населения, было еще много других вопросов, удачное разрешениекоторыхъбыло в связи с дальновидными мероприятиями. Для выполнения многих из них удобнее всего могли действовать монашествующие, люди с образованием и дознанными на опыте наклонностями входить в виды правительства Петра I, понимая цели и не заводя споров о несущественном. Характер и образ мыслей при уме Феодосия, делали его имянно образцовым деятелем такого рода.
Дав только ему возможность влиять на известный кружок, — в результате получалось логически: достижение цели подготовки для службы царской, иноков специально образованных, как и сам начальник, — чтобы из них делать назначения на места духовных правителей, способных вести дело с желаемым успехом.
Подтверждением нашей разгадки поводов и влияния Феодосия на учреждение в Петербурге Александро-Невского монастыря, служат: вверение обители в управление этому лицу, и устав жития в будущей Лавре, из которого нельзя усмотреть чтобы автором его, был не Феодосий, a Феофан, как говорят голословно (160).
Высказанное по розыску и исследованию, представляет нам достаточные мотивы учрежденья в Петербурга Александро-Невскаго монастыря; о чем в печатном описании его ничего не говорится, дальше ошибочного отнесения мысли обосновании обители к первым годам застройки Петербурга. Тогда не могла она, разумеется, никому и в голову придти, за неопределением еще цели и самого заведения здесь, на Неве, укрепленного пункта. В дни Петра I св. обитель, понятно не могла создаться без достаточная заселения нового края и прочного укрепления его за нами, причем подходы врага от Выборга, как мы видели часто внезапные, должны оказываться немыслимыми. Пока они пред-виделись, положение дел исключает возможность мысли об устройстве мирного приюта молитвенного уединения, и умный архимандрит Феодосий, раньше устройства крепкой подушки Петербургу взятием Выборга, как выразился Петр I, — представлет о том, разумеется, не мог считать своевременным. Торжества же, последовавшие за присоединением к русским владениям, — взятых оружием Выборга и Кексгольма, — были порою заложения уже государева постоянного жилища в Петербурге, рядом с которым уместно быть и обители усердных молитвенников.
Воротясь в Петербург из взятого Выборга, здесь отправил государь, в присутствии всей съехавшейся сюда царской фамилиа, благодарственное молебствие 9 Июля 1710 г. В 40 день после этого торжества, «на летнем дворе Его Величества начали бить сваи под каменное здание» (18 Августа — 1710 года). С весны уже жили здесь невестки и сестры государя, по этому, в течение Июля месяца, ряд торжеств при участии всей царской фамилии, — кроме наследника государева учившагося в Берлине, — сообщал уже Петербургу столичный характер; не смотря на ограниченное покуда пространство застройки и разбросанность города на отдельных островах, из которых больше заселенным оказывался Городской остров (Петербургская сторона) (161).
С своей стороны заметим только, что здесь оседлость служилого класса больше напоминала собою московские привычки, хотя новый порядок вещей был диаметрально им противоположен, в заявлении основных своих требований: регулярства в пробитии улиц и помещения домов по линии их; а не в глубине дворов, как было в древней столице (162). Излучины узких переулков и заниманье постройками всего берега, вплоть до воды, на Петербургской стороне еще имели место; приводя к неизбежным последствиям скученности построек — возможности частых болыпих пожаров. Сгоренье в 1708 году одного только верхнего этажа Меншикова дома, стоявшего фасадом на площадь, удобную для проезда, доказывало, конечно, выгоду уединенья домов. Но пожар, начавшийся у самой воды, на Неве, в ночь на 28 Июля 1710 года, испепелив обширный рынок — «Ростовские ряды», с лавками огородников и рыбаков, — дал понять необходимость: положить предел самодельной городьбе, без проездов и доступа к складу товара в дере-вянных балаганах. В узкие проходы между ними, по мосткам, проникнуть было совсем невозможно, и, в глазах сбежавшагося народа, пламя неистово бушевало в рядах, сделав из них костер, неоставивший ничего по провале в воду, через час времени.
В эту гибельную ночь, оставившую глубокое впечатление в памяти видевших бедствие во всей его беспомощности, небыло в городе Петра I, выказывавшего обыкновенно, на пожарах, всю свою энергию, при спасении пожитков и остановления ярости пламени (163). Государь был в это время у Красной Горки, рассматривая место недавней стоянки шведского флота. Во время осады Выборга, не имели шведы возможности проникнуть в Выборгской залив, где хозяйничали русские галеры. Поэтому Выборг, как и Пернов, не успел спасти шведский флот, бесцельно плавая по Финскому заливу в эту навигацию. Теперь зашел в первый раз в фин-ские воды и английский флот, дружески салютовавший русскому флагу; при встрече с государем нашим, на крейсерстве его, 2-го Сентября. Петр I водил тогда на пробу в залив, новый свой 50-ти пушечный корабль «Выборг» (164).
По возвращении с моря государя, взятие Кексгольма, петербургским обер-комендантом Романом Вилимовичем Брюсом (8-го Сентября), и, ген. Боуром, Ревеля (29-го Сентября), в Петербурге вызвали новые торжества, после посещения Петром I Корел (165), закончившаяся брачным пиром в среде царского семейства.
Петр I, прибыв из Кексгольма в Петербурга 24-го Октября, — 31-ое число этого месяца назначил для совершения бракосо четания своей племянницы (будущей Императрицы Всероссийской), Авны Ивановны, с герцогом курляндским Фридрихом Вильгельмом; по договору, заключенному в Митаве (10-го н. ст.). 20 Июня сего же года. Герцог — жених, родной племянник союзника Петра I прусского короля, прибыль в Петербург, в Августе еще — морем; за устройством на сух ом пути, по границе Эстляндии, карантинов — по случаю развившагося там мора на людей (165).
Бракосочетание царевны с герцогом курляндским, за неприбытием из Москвы местоблюстителя патриаршества, рязанского митрополита Стефана (Яворского) пришлось совершить наличному администратору, архимандриту Феодосию. Так как другие иерархи и сам его владыка митрополит новгородский Иов, были не из ученых, латыни незнали, а возгласы при совершении таинства православной церкви, для жениха — иноверца требовалось произносить на латинском языке, которым хорошо владел Феодосий. Это обстоятельство, в свою очередь, для репутации архимандрита — администратора выгодное в глазах государя, должно было породить остуду к отличенному монаршим вниманием и выбором, в митрополите Иове, с этого времени относившимся к неутомимому деятелю не только неблагосклонно, но даже почти враждебно. Письма иерарха к Феодосию, полные резких и жолчных осуждений, источник которых скрывался не столько в характере обвиняемого, сколько в страстности увлечения враждебными слухами и толкованиями окружающих владыку, — между тем в наше время сделались источником превратных представлений этого лица автором, черпавшим казалось из свидетельств врагов его одно черное, несправедливое и недоказанное в сущности, но годное для обвинения и уничтожения срадальца при воцарении Екатерины I. Основавшись на документах процесса Тайной канцелярии, автор единственной печатной статьи о подлинном основателе Александроневской Лавры, незнал нисколько этой личности и неимел никакого понятия о той пользе, которую принесла его деятельность в Петербурге, по части духовных мероприатий и распорядков. Не зная же ничего этого, автор статьи «Чер-нец Федос», совершенно исказил подлинный, почтенный образ исторического лица, так, покуда, превратно и считаемого злым невеждою, в замен умного, человеколюбивого и ученого пастыря, каких немного имел у нас XVIII век (166).
Мы считаем для себя долгом совести, дать о Феодосии читателям нашим, совершенно не такое мнение, как удерживающееся в печати, ради единственности заведомо фальшивого освещения немногих фактов, с упущением самого главного и существенного: заведения в Прибалтийском крае православно-духовной администрации, без всякой посторонней помощи и советов, с умиряющим влиянием на шароховатость и резкую тягость современного законодательства, вызванного тяжелыми местными обстоятельствами России при Петре I. Указывая, где придется, деятельность Феодосия, в пределах плана нашего труда о Петербурге, мы конечно поместим одни подлинные факты, по которым у читающего и сложится верное представление: что было это за лицо? Его трудно обойти молчанием, говоря о начале Петербурга как города с центральным управлением, обратившимся в столичное и послужившее образцом для других местностей.
Обратимся впрочем к порядку событий петербургской жизни. Неприезд местоблюстителя и невызов митрополита Иова, в следствие неловкости предстоявшего устранения его от совершения бракосочетания, вернее всего были причиною венчанья царевны Анны Ивановны в походной церкви, в зале дома князя Меншикова, на Васильевском Острову. Церковь Троицы, как мы выше заметили почти готова была и, разумеется, в случае надобности, могла быть освящена еще осенью, вместо будущего лета. Если бы был здесь митрополит Стефан, в ней, разумеется, он обвенчал бы царевну с герцогом, более торжественно и соответственно всему прочему церемониалу.
A церемониал был задуман не совсем обыкновенный, если сам наш Преобразователь, в редких случаях одевавшийся роскошно, облекся в новый красный кафтан с бобровыми отворотами, имея через плечо на серебряной портупее, такую же шпагу, и на голове высокий пудряныи парик, не дозволивши уже прикрыть его шляпою, держимою только в руке. В этом костюме, приехал государь за невестою и перевез ее в одной из шлюпок, где на гребцах были бостроги (голландские куртки) из красного бархата с вышитыми серебром гербами. За невестою везен был хор из 12 немцев — музыкантов, во все время переезда потешавших поезжаных роговою музыкою. Точно также везли к венцу и герцога, над которым держал венец сам государь — дядюшка; тогда как шафером у невесты был Меншиков. Посие венчания сели за накрытые столы в Меншиковом доме и, по обычаю того времени, занятому с Запада, на два большие стола шаферов, поставлены были колоссальные пироги, из которых, по вскрытии, выскочили карлик и карлица. Карлика Петр I перенес и поставил на стол к карлице, которая с ним и протанцевала менует вокруг тарелок, для полной потехи гостей. Уже смеркалось, когда встали из обеда и Петр II исчез, а затем, мгновенно, перед окнами блеснул, зажженый им на Неве транспарант; за ним — другой, и, третий. На каждом из двух первых щитов транспаранта, были вензеля новобрачных и над каждым из вензелей виден был купидон, с гербами обоих, связывая их вместе цепью из латинских букв девиза Prin Ci pes a Moris foe Doera JUnCti (государи соединенный узами любви). На третьем же щите изображен был купидон, который сковывал вместе ударами молота, два раскаленные сердца, с надписью по русски «два во едино соединяю». Понятно, что если не весь фейерверк, то третий щит, был сочинен самим государем, любившим штучки в этом роде, с подходящими легендами (167).
Венчанье по обычаям православной ьцеркви, предшествовало освящению брака лютеранским пастором, совершенному в доме молодых уже, 2-го Ноября, при чем говорена была но немецки проповедь на текста 5-го и 6-го стихов Псалма ХП. Подробное описание торжеств этого брака, было сообщено всем дворам в особой реляции, номещенной при сочинении Гюйсена — Описание Петербурга и Кроншлота» (Русский перев. 1860 г. стр — 95-97).
Через две недели после бракосочетания царевны Анны, Петр I устроил потешную свадьбу своего карлика с карлицею, собрав для этого торжества 70 слишком карликов и карлиц отовсюду, где уродцы эти отысканы. Курьезная потеха воспроизведена для потомства в гравюре Зубова (168).
В день начатия забивки свай под Летний дворец — 18-го Августа — последовал указ на имя генерал-адмирала Апраксина, повелевавший переселить в Петербург на постоянное житье ма-стеровых людей из приписанных к адмиралтейству мест центральной России, с семействами их, по росписи в числе 14, 971 челов. Для житья переселяемым, указ повелевал построить домы от казны (169).
Это распоряжение вызвало застройку теперешней казанской части и, частию спасской, по Большой Садовой улице, от Невского проспекта почти до коломенской части. Здесь, вполне на казенный счет или с пособием от казны, выстроились тесть переведенских слобод — где теперь две Мещанские и Казанская улица, да четыре отдельных слободы между Глухим протоком (Екатерининским каналом) и Б. Садового улицею, от Гороховой улицы почти до Вознесенского проспекта 70). Около этого же временило неранее, наместе теперешнего Казанского собора и начала Казанской улицы, по левой стороне её, построены деревянные флигеля госпиталя и при нем казармы для служителей. Невский проспект еще был простою просекою в редком ивняке, обрамливавшем края разливов, в нескольких местах разрезывавших причудливыми излучинами почву между «Безимянным Ериком» — как тогда называли Фонтанку — и Глухим протоком (Екатерининским каналом), наискось, к началу р. Мьи. Обделка «Переспективой дороги» нашего Невского проспекта, выполнена только к 1713 году, руками пленных шведов, в первый год, после сдачи при Переволочне, рассеянных по всем городам, а потом собранных большею частию в Петербург (171).
Образование Переведенских слобод относится к 1712 году. Раньшеже, после триумфов и торжеств ознаменовавших год взятия Риги и Выборга, Россия и монарх — Преобразователь её, подверглись еще раз тяжелому испытанно, отозвавшемуся на Петербурга, неожиданным усилением его значения и развития в близком будущем.
Под испытанием, разумеем мы объявление турками войны, по проискам шведского короля и поляков его партии, потерявшей всякое значение в своем отечестве. Турецкою войною, Карл XII думал отвлечь силы русского государя, влияние которого в северном союзе с заключения договоров сделалось преобладающим. Против обессиленной уже Швеции, союзные государи открыли военные действия с 1710 уже года и Петру I предстояло, присоединить свои войска для войны в Шведской Померании. Это конечно отлагалось на неопределенное время за разрывом с турками, меньше всего в ту пору ожидавшимся государем и министрами его. Этой горькой пилюле, поднесенной Петру I частию завистливою политикою Людовика XIV, предшествовало несвоевременное наводнение острова Котлина, в нота с 10-го на 11-е Декабря. На Котлине, осенью произведена была свайная бойка и несколько построек, сильно попорченных подъемом воды, со взломом льда унесенного в море, из очистившейся Невы. Вновь покрылась она льдом, только 28 Декабря, представляя едва ли не единственный пример такого позднего замерзания (172).
Новый 1711 год в первый раз отпразднованный Петром II в Петербурге, начался при общем беспокойстве и ожидании скорее горя, чем радости. Транспаранты фейерверка, зажженного здесь, вечером 1-го Января, имели смысл трогательной преданности Промыслу. На большом щите в темном поле только сияла белая звезда, и вокруг неё, надпись «Господи покажи нам пути твоя!» Другой щит представлял столб с прибитыми к нему, накрест», палашем и ключем, да с надписью — «Идеже правда, тамо и помощь Божия»! Через день после Нового года, сбираясь уезжать к себе, занемог герцог Курляндский, но 9-го числа почувствовав облегчение пустился в путь из Петербурга, и на станции Кипень, отъехав всего 40 верст, — скончался. Съездив в Дудергофскую мызу, — где поставлено было тело герцога, Петр I уехал в Москву, и там учредил, 22 Февраля 1711 г., Сенат. На это высшее правительственное место, государь, в свое отсутствие возложил ведение государственных дел и, издав манифест (24 Февраля) объявлявши о Турецкой войне, 6 Марта выехал из столицы, сделав перед отездом «всенародно объявление»: чтобы Екатерину Алексеевну, все признавали государынею (173).
В Петербурга оставлен править князь Меньшиков. Навигация открылась рано: 8 Апреля прошла уже Нева и 13 числа того месяца разразилась гроза. Флот составлявши, за удалением войска в Турцию, единственную охрану Петербурга, вышел к Котлину 15 Апреля. Мая 17-го был пожар большой частной (174), кузницы, единственной еще тогда в городе, — — на это лето как бы осужденном на бездействие, за неприходом, как выше нами замечено, рабочих людей земского наряда в достаточном количестве.
В годовщину Полтавы, прибыл, в Петербургу построенный в Архангельске новый корабль. Он совершил обход вокруг Нордкапа и, в Финском заливе не усмотрен шведским флотом. Стоя у Красной горки, флот неприятельскии впрочем бездействовал вполне, неотваживаясь затрогивать наши суда, вместе с датскими плававшие по всему заливу. Прибытие нашего корабля ободрило многих — вместе с князем Меншиковым, сострахом ожидавших сюда шведов. A вслед за тем еще более поднял дух и самых робких, новый подвиг русского удальства — освобождение из плена князя Якова Федоровнча Долгорукова, успевшего на переезде через Балтийское море, овладеть шведским судном и привести его, в Петров день в Ревель.
Июля 4-го в присутствии князя Меншикова, последовало освящение Троицкого Собора, у крепости (175),
Вестей из армии долго не получалось, как вдруг, в конце Июля объявлен манифест: о замирении с турками на Пруте, многих обрадовавший; не смотри на то что чувствительные уступки и неудачу, правительство в своем заявлении не скрыло.
Неудача отозвалась на впечатлительном государе болезненными припадками, для пользования которых, от Прута, Петр I проехал в Карлсбад — пить воды. Окончив же курс их, отпраздновал в г. Торгау, в Оаксонии, свадьбу своего старшего сына царевича Алексея Петровича с принцесою брауншвейг-вольфенбиттельскою, Шарлотою Христиною, — родною сестрою супруги римского императора Карла VI. Из Торгау Петр I проехал на свидание с прусским королем в Кросен и оттуда уже, с объявленною торжественно подругою, оказавшею монарху и России важную услугу при заключении мира на Пруте — Основатель Петербурга приехал в него, 29 Декабря 1711 г.
В наступившем году, уже не представлявшем ожидания невзгод, Петр I обвенчался в Петербурге, с Екатериною Алексеевною, 19-го Февраля, — во вторник на всеедной (сплошной) неделе.
Венчание Его Величества совершено утром, в Исаакиевском соборе. В 10 часу утра, уже высоконовобрачные — при залпах с бастионов Петропавловской и Адмиралтейской крепостей, — вступили в свой Зимний дом, стоявший на месте Эрмитажного театра (176).
В числе приглашенных к свадебному столу в Зимний дворед, кроме высших сановников с женами, были: семейства морских офицеров, рижские и ревельские ландраты, оюители Петербурга (разумеется известные и чем нибудь отличенные), пехотные офицеры, духовенство и певчие. Встали из за столов, в 6-м часу пополудни; танцевали до 11-го и, затем смотрели фейерверку без которого у Петра I бывал праздник не в праздник. Для свадьбы его величества, все дома Петербургские осветились торжественными огнями (177).
Находя в числе приглашенных на свадьбу, вместе с ландратами рижскими — петербургских жителей, приходит сама собою разгадка, что это были люди посадские и купцы. Под посадскими людьми вообще разумели ремесленников и торгующий класс в городе, и, мы знаем, что по указам царским, сюда уже переселены были в это время, кроме техников адмиралтейской службы, купцы из разных городов; как показывает единственная, дошедшая до наших рук, за первое полустолетие Петербурга, окладная книга 2-й ревизии (178). В ней, кроме живых. еще современников Петра I, записано при именах детей умер-ших, с которого года находились они в Петербурге. Судя по возрасту, обозначенному в книге, выходит что многие были здесь с первых лет младенчества, очевидно привезенные родителями. Так например, привезен сюда в 1707 г. 3-х летним Дмитрий Степанов Пиняев, а в 1710 году 1-го года по рождении Л. Терентьев, 6-ти л. нижегородец купец И.Г. Плешков, 9-ти лет, новгородец, купец И.К. Земский и 5-ти лет, — привезен отцом, купцом Бежецким, П.Я. Красильников. Что же касается московских купцов, разных слобод, сотен и полусотен, из них в 1710 году сделан значительный по числу, выбор семей для переселения в Петербург, при чем вызываемые, с своим добром перевозились на казенный счет (178). По делам о выборе и переселены купцов из Москвы, вызваны были в Петербург дельные люди: купцы, Иван Филатьев и Семен Панкратьеву бывший здесь первым президентом ратуши. В Ноябре 1710 года вызывался в Петербург и знаменитый де-лец, искренно преданный интересам русского купечества и казны царской, Илья Иванович Исаев, сослуживший Петру I много служб, при заведении и промышленных производств, и порядков сбора таможенных пошлин, в добытой русским оружием, но долго остававшейся вполне немецким городом, — Риге.
В конце 1710 года, вызов Исаева в Петербург замедлился несколъко, данным ему тогда же спешным поручевием: составить справку о заведении в России суконных фабрик (179). Исаев в 1723 году назначен был вице-президентом главного магистрата т.е. главным дельцом в производстве купеческих тяжб и расследовании о долговых обязательствах по торговле, по целой России. Главный магистрат, учрежденный Петром I в Петербурге, был высшею инстанциею для торговых дел. Президента его, пожалованный из бригадиров, разумеется в торговом деле ничего не разумел, наблюдая за быстротою производства, тогда как ответчиком за правильностью процесса был вице президент Исаев, удалившийся при Анне (180). Первая купеческая книга до нас дошедшая из сохраненных в архиве Спб. купеческой управы, указывает, переселенных из Москвы, в 1710 году, купцов семейных: Никонова, Данилова, Вялкина, «Устюжской полусотни, (меховщиков и серебрянников), Орешнакова и Яблочникова — из родов, купечествовавших здесь в 1753 году, не переменив торгового занятия на фабричное с посессионным правом; что, как известно, в первые годы царствования Елизаветы было сильно поощряемо самим правительством и развиваемо широко. Могли еще в то время, потомки Петровских переведенцев купеческого сословия, обратиться и в дворян, отдавая детей в государственную службу: на флота, в войско — и в приказные. Стало быть указание пяти купеческих фамилий, переселенных в 1710 году в Петербурга, никак нельзя считать полным и по нем заключать о подлин-ном переводе моековских купцов на постоянное житье в Петербурга, в эту первую пору, положившую начало переводам из городов средины России в невскую её окраину. В 1711 г. выполнялось, разумеется, только назначение к переводу 1710 г., когда в Петербург! действовали еще в болыпинстве, выгодно торгуя по мелочам, крестьяне, начавшие с 1723 года записываться в Петербургское купечество 81). Раньше этого года, обоз-начения записки в здешнее купечество, нам отыскать неудалось еще. А это и заставляет предполагать, что даже с распоряжением о считанье Петербурга первым портом в России для заграничного отпуска (1715 г.), купечество, древней столицы и других внутренних городов Империи, не считало себя обязанным тотчас же переписываться в торговое сословие невской столицы, имея возможность вести дела свои в ней через прикащиков и доверенных, за поручительством. Поручительство же обеспечиваемое подписью торгового лица или помещика — его имением, заверяемым приложенною справкою, — было действуюшим и испытанным мероприятием при операциях с казною на большие суммы; так что давало возможность очень далеко развивать торговую предприимчивость не стесняясь ни чем, a тем меньше местом жительства в Москве или других городах. Только энергические, принудительный меры к застройке Петербурга, в качестве царской столицы, в объеме невозможном для нового поселения при его естественном развитии, наконец повлияли на переезд купцов из Москвы, сюда, с перечислением уже в местное купечество. Но это последовало довольно поздно и много лет спустя после первой ревизии, в которую, несмотря на всю строгость постановлена, оказались сотни тысячь людей обоего пола, невписанными ни где; заведомо с намерением, или неумышленно, как отговаривались штрафованные при дознании. Дело впрочем понятное, допускавшее возможность и отсутствия умысла в лице, ставимом действовавшими указами в ложное положение, из которого мог вывести его на законный путь, один случай и уменье. По закону, например, потребованные имянным указом для нового назначения, исключались из окладных списков того места, где до указа находились они. Следовательно, попавшие в список переведенцев в Петербург, — хотя из Москвы даже, где старинные порядки требовали примерной точности, — со дня получения списков в Ратуше, по ней уже не числились. Между тем, разные обстоятельства, переезду их в Петербург могли помешать и с тем вместе даже повлиять на перемену назначения, а лицо исключенное, оставаясь жить в Москве, уже нигде незначилось. Потому что, при громадности возникавшей переписки по поводу только: требований не являвшихся при двух и трех повторениях, да по наложению штрафов, — о тех кто нетребовался ни кто не думал уведомлять, и они забывались со всем. Множество примеров, при расследовании доносов о мнимом укрывательстве подобных лиц, указывают такое сцеплеще обстоятельств, где неоткрывалась ни чья собственно вина: а о человеке, действовавшем на прежнем поприще, пожалуй еще шире, за нележаньем никакой обязанности, забвение длилось десятки лет. Этою возможностью: затеряться в общей суматохе спешки исполнений, только и объясняется трудность в то время, самому правительству наблюдать за ходом его же предписание. Полный неуспех их только вызывал расследование, выяснявшее, иичтожные в сущности, упущения в словах предписаний, тогдашними дельцами умышленно толкуемые в превратном смысле, в явному ущербу предписанной меры. Одною же — из таких мер было переселение из города в город, одинаково вредно влиявшее и на переселяемых, и ва среду, из которой насильно вырывались лучшие, богатейшие и способнейшие люди. Петербургские переселения ремесленников и купцов, мы можем теперь, судя по результатам деятельности переселенцев здесь, считать еще для них выгодными. Но едва ли этим не наносился больший вред оставляемому переселенцами месту рождения их, при продолжении отбыванья повинностей итогом плательщиков уже уменьшенным и при большем расстройстве хозяйств, — на что постоянно слышатся жалобы общин, за время Петра I.
В 1712 году, городские работы и местное житье-бытье в новой царской столице, Петербурге, как можно догадываться, оказываются в состоянии нормального возростания.
Нева разошлась в этом году 8 Апреля (во вторник на 6-й неделе поста) и до праздника пасхи (20 Апреля) в море вышли фрегаты. До праздника также — 14 Апреля (в понедельник на страстной неделе) Петр I сделал торжественную встречу, прибывшему сюда фельдмаршалу, графу Б.П. Шереметеву. Въезд его в город сопровождался залпами артиллерии с крепостей и судов, расставленных на Неве. Мая 9-го привез денщик царский, А.И. Румянцев, султанскую ратификацию прутского мира, которая оповещена опять пальбою. Июня 3-го, царь устроил зрелище новое не для одного Петербурга — маскерад, здесь первый, но чрезвычайно оригинальный. За смертью первой жены своей, Зотов князь-папа, испросил разрешение ученика — государя жениться, или, лучше сказать, царь ему выбрал невесту, с целью устроить потешную свадьбу. На свадьбе все поезжаные были в старинном русском платье, а жених и невеста облечены были в московское царское одеяние и пешком проходили в процессии в церковь, к венцу и, после венчанья в троицкой церкви, в подаренный для житья князю-папе дом — на месте тепереш-него Гагаринского буяна, при слиянии Невки с Невою, на Петербургской стороне. После пированья здесь до вечера, молодые и поезжане увезены в Петергоф, a следующий день провели на Котлине. Июня 15-го Петр I со штапеля здешнего адмиралтейства сделал спуск корабля «Полтава», пригласив на торжество этого дня, прибывших для житья здесь, иностранных посланников, — кроме всех наличных особ своего семейства (182). Этим пиром и заключились, впрочем, петербургские торжественные сцены, по случаю 10-месячного отбытия государя с супругою в Пруссию, по случаю деятельных военных действий союзников против шведов, в Померании и Мекленбурге.
Здесь еще, перед отъездом за границу, Петр I издал замечательное постановлееие (Указ 6-го Июня 1712 г.), обеспечивавшее права переселяемых на житье, земельным наделом. Указом этим повелевалось, переселяемых на постоянное житье в окрестности Петербурга, — каменыциков, кирпичников и мастеровых людей вообще по части строительной, — ведать обер-коммиссару Сенявину, наделяя их земельными участками: на семью, под дворы и огороды по десятине, а под пашню, наравне с выде-лами помещичьих крестьян, т.е. по 10 четвертей на двор. А если переселившийся работник принята на постоянную службу канцелярии строений г. С.-Петербурга, то давалось ему месячное жалованье хлебом и деньгами, да по десятине на припашку, «в поле, а в дву потомуж», на выпуск скотины, и на сенные покосы с лесными угодьями; стало быть по 6 десятин на семью. А кирпичного дела мастерам, иноземцам, вместе с обжигальщиками извести, под дворы и огороды, земельные участки, в длину по 40 сажень, а в ширину, по 15 сажень — на месте по-селения, точно также. Места заведения кирпичных заводов предоставлялись выбору учредителей их; но, при этом месторождения глины и каменные ломки запрещалось отводить в поместье. Берега рек впадающих в Неву, по обе стороны, за десять верст от устья оставлялись свободными, в ширину по версте, для строенья казенных мельниц и велено такия места в поместье недавать, также как земель ниже Ямбурга, к морю, где положено селить ямщиков; ровно как и при Петербурге. Ямские слободы по этому указу предположены: первая у города по Неве, вторая по дороге к Волхову, от него на половине расстояния до Петербурга, а третья, — за Волховом. Каждой из учреждаемых ямских слобод назначен общий надел, а для заселения окрестностей столицы предложено всяких чинов людям заводить на правах поместного надела, по числу душ, поселения. Только запрещалось давать земельные наделы в Ингерманландии новгородским помещикам, по случаю близости их земель. Если же, сказано, будут они просить земли, то дача их обусловливалась житьем в столице, с застройкою дома (183).
Постановления изложенные нами, имели, разумеется целыо облегчить каменную застройку города, для чего требовались рабочие люди, знающие свое дело. Что же касается выделки кирпича, то каждый год его с этого времени начало требоваться около миллиона штук (184 тогда как подвоз строительных материалов был совершенно невозможен, за начатием только проложения дорог, от Петербурга.
Заметим, что в крепости с 1712 года начата постройка каменного, существующего, Петропавловского собора (185) и работы по сооружению его, выполнялись переведенцами, вместе с работниками приведенными по земскому наряду, из губернш, Расчет этого наряда указан (П. С. З. Т. IV. №2448), в справке секретаря Ближней канцелярии государя, Алексея Васильевича Макарова, который сообщал, по известию от Сенявина, что в число 20000 смены работников поступало с губерний: Московской 6641 ч., С.-Петербургской 4776 ч., Смоленской 1843, Казанской 3136, Архангельской 2760 и с Сибирской губернии 1. 344 человек. Московская губерния ставила вообще 36°/0 общего итога. Сличая расчеты поставки людей прежних годов, можно видеть на 1712 год значительное облегчение уже потому, что при точном исчислении числа дворов, оказалась поставка с одной Сибирской губернин по чедовеку с 11-ти дворов, а во всех прочих с 16, и даже с 20-ти дворов по человеку.
На 1713 год на основании нового распоряжения, от поставки людей натурою Сибирская губерния освобождена, a взамен той поставки, отяготительной за дальностью перехода, «платить но 10 рублей за человека» — в то число включая уже всякие взносы. Введение денежной платы, на 1713 год, уменьшило итог натуральной выставки до 34 тыс. человек, а недостающее число работников заменила канцелярия строений наимом вольных людей (Д. Канц. Строен, кн. 2 (1715 г.) л. 949). На 1714 год назначено было по наряду 32053 чедовека, а явилось только 19, 008 чел.
Очевидно что наряды уже оказывались учреждением отжившим дни свои, и настоятельность денежных взносов даже с практической стороны находила себе защитников в лицах близко стоящих к делу, в самом Петербурге. Положение застройки города, представляется наы очень точно в подворной описи, по указу выполняемой подъячими С.-Петербургской губернской канцелярии, в Декабре 1713 года. Опись обнимает впрочем один Городской остров. Что же касается адмиралтейского, то положение не нем застройки неособенно подвинулось после заведения Переведенских слобод (185), а на Московской стороне — за Фонтанкою, начиналась только стройка; как мы объясним далее.
Подворная опись Городского острова, дает, приблизительно следующее понятие о застройке.
Подячим велено по царскому указу «переписать дворы, солдатские избы и казармы, все что есть и что в каждом дворе. изб, и бань, и поварень, и в них печей и очагов, и всякого строения, порознь». Приказ сообщен через генерал-губернатора Меншикова к немедленному выполнены, мы полагаем, среди зимы, ни как не без цели. Ко времени объявления указа, все, занимавшие постройки в городе, были на лицо, а при наступлении холодов, скрыть или неточно показать средства нагревания жилищ и служб уже было нельзя; поэтому, опись 11 Декабря 1713 года, мы не можем не считать точною. Разве должно сделать одну оговорку: в ней неописаны нежилые домы царские, потому нет и домика Петра I.
Кроме же его, постройки для служащих при царских особах все есть, а за исключением дворцовых сооружений, — которых место необозначено, — в улицах описано, на Петербургской стороне, все находившееся налицо. Перепись начата от церкви Троицы, по берегу Б. Невы и Невки до Аптекарского острова, уже в ту пору отданного «под Аптекарской огород». От церкви исключая пропущенный домик Петра I, до Еарповки описано двадцать домов важнейших распорядителей и царедворцев: Генина (тогда артилерии подполковника, впоследствии генерала, устроивателя Сестрорецкого оружейного завода, а перед тем управлявшего Олонецким заводом), Р.В. Брюса (2-го Спб. — обер-коменданта, рядом с братом его Я.В. — генерал-фельдцехмейстером), обер-коммиссара (потом Директора строений) У.А. Синявина, стольника Ив. Кал. Пушкина (зятя Меншикова), подканцлера барона П.П. Шафирова, гр. Никиты Моисеевича Зотова (учителя Петра I и первого князя-папы), стольника И.И. Ржевскаю, (мужа князь-Игуменьи (18б) и канцлера Г.И. Головкина. Понятно, что домы эти (за исключением разве Ржевского) строены от казны, в первое же время застройки крепости, — над сооружением земляных валов которой, двое из этих лиц надсматривали еще в 1703 году. Пушкин занимал дом Меншикова, в 1703 же году построенный; Синявин жил в доме того же времени; а Роман В. Брюс — занимал дом построенный Рену, к осени 1703 г., как и дом Шафирова. Давероятно и Якову Брюсу, — может быть что нибудь прибавившему от себя, — дом построен как начальнику артиллерии, у которого должна помещаться канцелярия. Рядом с домом канцлера Головкина, выходил на Невку дом кн. Ю.Ф. Щербатова, заведывавшего провиантскою частью в Петербурге и во всем завоеванном крае. Стало быть, дом казенный, как и соседиий — посольской канцелярии; где, во время этой переписи жил секретарь её Василий Степанов, — в последствии делопроизводитель верховного тайного совета и кабинета министров при Анне, сосланный при воцарении Елизаветы, вместе со своим покровителем, Остерманом. На Невку третий дом от поворота с Большой Невы, был генерал-маиора Григорья Петровича Чернышева, жена которого (Авдотья Ивановна) считалась во втором десятилетии XVIII века особою близкою Петру I, хотя и отличалась она легкостью поведения. Подле Чернышева, 4-й дом был сенатора Тихона Никитича Стрешнева, подле него — окольничего Петра Ивановича Бутурлина, 2-го князя-папы; далее изба и 2-й дом У.А. Синявина, в котором помещалась в первое время канцелярия строений. Подле неё же, дом Федора Синявина, строительного коммиссара, брата и помощника будущего директора. Девятым записан дом стряпчего с ключем Панкратия Богдановича Сумарокова, при Елизавете П. обер-шталмейстера; 10-м был дом дьяка Лариона Протасова, потом обер-секретаря сената, а рядом с ним д. 11-йпервого директора петербургских строений, князя Алексея Михайловича Черкасского, (потом сибирского губернатора, члена верховного тайного совета, кабинет-министра при Анне, канцлера при правительнице и Елизавете Петровне). Дом 12-й, соседний с домом Черкасского, был двор генерал-пленипотенциара, князя Якова Феодоровича Долгорукова, выставляемого в анекдотах героем правды и беспристрастия, хотя по расследованию ноданного Петру I доноса и он оказался бравшим казенные деньги для оборота сулившего барыш (187) ». Подле дома князя Я.Ф. Долгорукова, во время переписи еще строились мазанки князя Петра Алексеевича Голицына a подле него были 2 дома И.И. Нарышкина. За ними домы — стольников: князя Михаила Матв. Оболенского и Бориса Ив. Ееронова; цейхъдиректора Мих. П. Абрамова, сенатского дьяка Ив. Гр. Молчанова и стольника Степана П. Ее-лединского-Мелецкого. За домом Мелецкого, по берегу, стояли в ряд 18 изб, — составлявших первый солдатский лазарет в Петербурга, — а заними четыре маленьких избушки — стояли у речки Куорпи-Иоки (у нас Карповки).
Обратная сторона домов выходившях на берег составляла строения по улице, от владельцев из привеллигированного класса, названной — Дворянскою.
Но Дворянской улице, от домика государева, значится по описи 1713 г. тридцать пять дворов (188) между которыми первым — стало быть, где забор теперешнего буяна — был двор преображенского капитан-порутчика, Григорья Григорьевича Скорнякова-Дисарева, неудачного строителя Ладожского канала до Миниха. Еще раньше был он директором Морской академии, а в бытность Петра I на Кавказе исправлял должность генерал-прокурора сената, где устроена им сцена с Шафировым, в результате которой был суд и разжалование их обоих. Через дом от него был первый двор генерал-адмирала Апраксина, рядом с домом Санктъпетербургского ландрихтера, а потом вице-губернатора, Федосея Семеновича Манукова. А дом священника Троицого собора Михаила Самойлова, выходил на Дворянскую подле двора Р. В. Брюса. Это и выясняет, что в начале своем Дворянская улица шла двумя коленами и 13-й двор по счету переписи приходился на лицо, по первому колену, начинавшемуся на месте нынешней Малой Дворянской в направлении теперешней Большой Дворянской улицы; а второе колено шло параллельно берегу Большой Невы и Невки. Место по Дворянской улице, примыкавшее к заду дома генерал-фельдцейхместера Брюса, принадлежало, во время переписи, стольнику Михаилу Голенищеву-Кутузову (деду князя Смоленского), a подле — него, до дома Ивана Калиныча Пушкина, на улицу был еще двор стольника Ивана Родионовича Стрешнева. Позади же трех домов на Неву (Шафирова, Зотова и Ржевского) был один дом на Дворянской улице, Касимовскаю царевича Ивана Васильевича; а по другую сторону домов посольской канцелярии, был дом другого царевича, Сибирского, Василья Михаиловича, друга царевича Алексея Петровича. За ним же до дома Нелединского Мелецкого, по Дворянской улице были дворы князей: Ф.M. Волконского и М.Ф. Шаховского (окольничего).
А за домом Нелединского-Мелецкого, опись дворов по Дворянской пред став ляет, уже ряд строений по другой стороне улицы т.е. лицом к Невке. Против Головкина и его секретаря посольской канцелярии — Степанова, был дом посольского переводчика Петра Суды, — отца привлеченного к процессу Волынского. За двором Суды, по направлению от Невы к Аптекарскому, шли, в ряд, домы: И.И. Стрешнева, кн. Ф.А. Голицына, Ф.Е. Бутурлина, боярина П.И. Бутурлина, С.Г. Нарышкина (189), П.В. Курбатова, С.А. Чебышева, — известного дельца, адмиралтейца А.В. Кикина, страдальца за царевича Алексея, да кн. Ю.Я. Хилкова и обер-коммиссара Д.А. Бестужева.
От дома Бестужева начинался проезд к дачным участкам, нарезанным по берегу Куорпи-Иоки. Первый из этих участков был выделен обер-коменданту Р.В. Брюсу и, по званию его, назывался «генеральскою мызою». Этою мызою в последние годы Петра I владел Феофан Прокопович и завел на ней подворье с церковью; здесь постоянно он жил, до смерти своей. Теперь на месте Феофанова подворья — Петропавловская больница. От мызы Брюса, во время переписи, шли, считаемые загородными, восемь дворов: Сумарокова, Шувалова, Брюса, Голицына, Зотова, И.С. Стрешнева, М.И. Голеншцева-Кутузова и детей Мих. Глебова. Участки эти служили, за малою поместительностью домов в Дворянской улице, складами и домашними мастерскими, с жилищами дворовых людей.
В описи, в эту сторону больше построек не обозначено. Другой описчик вел перечень застрбенного, за кронверком, к Малой Неве, во вновь построенных только, полковых слободах. В первой из них, слободе Белозерского полка (потом Большой Белозерской улице), было покуда 36 дворов небольшого размера, солдатских и офицерских; во второй (Малой Белозерской) 25 дворов; в третьей (потом Большой Офицерской улице), по одной стороне 25, по другой 27 дворов, от кронверка до дома С.-Петербургской губернской Канцелярии, сожженного в 1715 г. (как можно догадываться, чтобы уничтожить дела сильно затрагивавшие многих важных лиц и частию князя Меншикова). Дом этот был у теперепшего Малого проспекта, близь р. Ждановки.
В третьей улице Белозерского полка — потом Большой Офицерской, а теперь в Большой Никольской, по левой стороне от кронверка, 6-е место от конца, было подворье новгородского архиерея, на котором жили в ту пору только стряпчие, а до застройки Невского монастыря жил тут Феодосий Яновекий, архимандрит Хутынский. Нынешняя Большая Спасская, долго называлась татарскою, потому, что в первые годы по основании крепости зимовали близь ней, действовавшие в Лифляндии в качестве иррегулярной конницы — калмыки. Юрты их, называемые вообще татарским становищем, дали потом и название слободе из лачуг, тянувшейся ломанною линиею, с тремя перерывами из-за болотин. В пору переписи, кроме лачужек, в Татарской слободе построились дворами солдаты и офицеры Белозерского полка, вместе с солдатами Выборгского полка; были, впрочем, владельцами 21 избы и, промышлявшие торговлею, татары казанские в общем итоге 70 мест составлявшие меньше третьей части. Тут же было, у кронверка, и шесть деревянных солдатских казарм.
Близ берега Невки в это время уже начата была постройка деревянного Успенского собора, на месте которого, при Екатерине II сооружен храм во имя Св. князя Владимира (19°). От храма, в то время еще недостроенного, Успения Пресвятой Богородицы, застроена была улица к казармам Выборгского полка — близ нынешнего Большего проспекта; в этой улице было по одной стороне 13 домов, а по другой — 20 домов и две казармы. От казарм Выборгского полка к кронверку шла еще и задняя улица — ныне Кронверкская, где жили солдаты Пермского и Выборгского полков и да построили себе домы шведские пленные. Здесь с одной стороны было 15 домов разных владельцев и восемь казарм, всредине их застройки; а с другой стороны были сплошь кладельческие дворы и домов считалось тут 22:
Между Белозерскими и Выборгскими солдатскими слободами были еще улицы, отведенные для житья каменщикам — «переведенцам». С каменщиками вместе жили дворяне и солдаты баталиона Канцелярии строений (191). Каменщикам, семейным людям, принадлежали во время переписи 80 дворов в улицах и по берегу Невки, от Кронверка до Петровского острова. Между дворами каменьщиков были дворы плотников, столяров и ка-менного мастера при строении Петропавловского собора, шведа Матиса Мельдера (Мендера). Для леченья мастеровых людей ведомства канцелярии строении помещался тут же, в одиннадцати отдельных казарменных строениях и — госпиталь (192).
Близ церкви Успения, жили три канцеляриста Меншикова в своих домах, да в домах князя — солдаты из генерал-губернаментского правления, вместе с посадскими разных городов и вообще разночинцами.
От церкви Успения по берегу построены были, более или менее прочно и поместительно, двадцать четыре дома гражданских чинов С.-Петербургского губернского управления, между которыми был хороши дом вице-губернатора Якова Никитича Римского-Корсакова, заключавши 14 светлиц, да, об 8-ми светлицах, дом управителя князя Меншикова Федора Алек. Соловьева; а в домах тут же живших дьяков, было от 3-х до 5-ти свет-лиц. Позади домов Соловьева и Римского-Корсакова, да около их, рассеяно было 19 дворов и 16 одиночных изб, где жили гребцы князя Меншикова, деньщики его и солдаты. Тут же был двор где жили садовники царицы Екатерины Алексеевны, да переводчик Веселовский, среди других пяти дворов, служивших при дворе государыни, из которых, на дворе Иова Микулина (потом гоф-интенданта, а в то время еще стряпчего) была построена мазанка из пяти покоев, но, еще без печей.
Третий составитель перечневой подворной описи, по приказание переданному от князя Меншикова 11-го Декабря 1713 г., подъячий Алексей Марков, переписал «от Нового рынка, что против Кронверка (Сытного теперь) по загородный двор Сумарокова» т.е. всю середину юродского острова.
Из этой описи оказывается, что от Кронверка, 4 под прямым углом (вершина которого на линии теперешнего Большого проспекта, близ Каменноостровского), построены были палисады со рвом с внешней стороны угла и воротами от Большого проспекта. Палисады эти защищали от вторжения волков пустынные улицы, ограничиваемый болотного топью, непроходимою даже во второй половине лета, до заморозков. У самого палисада, около прохода через Каменноостровский проспект Большой Ружейной улицы, находился ряд мазанковых домов, построенных Оружейного канцеляриею для хамовных мастеровых людей, перевеведенных на житье в Петербурга, в 1711 году. Но, с застройкою Хамовного двора наЕрике — теперешней Фонтанке, — домы эти поступили в ведомство Посольской канцелярии, получив назваиие Посольскаго двора. Кроме этих 19-ти мазанок было построено уже от рынка, разными ремесленными людьми, 25 домов, да до Посадской улицы, от палисадов, 106 домов. В том числе больше всего было д. оружейных мастеров, 3 д. граверов, 2 адъютантов обоих Брюсов и коммиссара артиллерийского Зыбина, кроме прочих, менее замечательных владельцев. У гостинного же двора, были пирожная лавка, харчевня, дом княгини Настасьи Петровны Голицыной (ур. кн. Прозоровской) да постоялый двор казенный, где можно было жить до назначения помещения на постой в жилой дом, по распоряжению квартирмейстера. Постоялый двор этот в описи названный «бартерной избой», стоял на перекрестке, при входе в Посадскую улицу, и в переулок, против Казанской часовни и гостинного двора, в центре, так сказать, расположения улиц на Городском острову.
В Посадской улице слева выстроено было больше 60-ти домов большею частью торговцев москвичей, ростовцев, псковичей, вместе с дворовыми людьми первостатейных вельмож. В переуди «от бартерной избы», крайний дом был секретаря государева Алексея Васильевича Макарова, и подле него три двора царских певчих, да двор (5-й) новогородца, посадского Коровы.
По правой стороне Посадской, между Гостинным двором и тогда еще Казанскою часовнею, обращенною после в церковь, где стоял образ составляющей теперь главнейшую святыню Казанского собора, — было 35 дворов от Невы, разных, более или менее состоятельных владельцев.
Около гостинного двора от Казанской часовни, по М. Посадской улице были дворы разного рода торговцев, с малопоме-стительным жильем; редко даже в две избы. Между одиночными избенками пирожников и ростовских огородников, отличались величиною: дом лекаря Самойлова (в шесть комнат) да домы подрядчика Жемчужникова «опальные» т. е, находившиеся под казенным секвестром за вину владельца. Более обширными были: дом принадлежавши князю Меншикову (где пущен был им на житье иностранец Кок), да дом будущего коменданта крепости, Бахмиотова, где он сам жил. Через 8 домиков от Бахмиотова, подле скромного жилья князя М.М. Голицына (потом фельдмаршала) был дом царевича Адексея Петровича. Декабрь месяц 1713 года была пора когда царевичь уже имел в Петербурге постоянную оседлость, за прибытием и супруги его, (18-го Мая), — стало быть указание переписной описи очень любопытно. Слова описи точно передают малую уютность и недостаточную поместительность первого приюта царевича. Уже женатый, в новой столице родителя в первое время не желал он и не думал жить постоянно, за силою брачного условия, подписанного отцем государем, как видно с другими мыслями; по вызове сына с женою в Россию уже изменившимися. По брачному условию, обоюдно утвержденному и Петром I и сыном его, и его женою и её дедом, выдававшим принцесу Шарлоту замуж, — житье четы новобрачных оговорено «в Москве», где, разумеется, наследник царя поместиться мог в одном из нескольких наличных дворцев. Да, в Москве, был и свой поместительный дворец, на Воробьевых горах, у царевича. В Петербурге же, — прибыв сюда с мачихою (14 Февраля 1713 года) — царевич вероятно неособенно долго расчитывал оставаться и удовлетворился, поэтому, первым ему предложенным домом. Царевич, действительно на пасху уехал в Москву и там провел праздники, делая распоряжевия для будущего своего водворения; но вышло совсем не то. Воротясь из Москвы, царевич взят отцем с собою в финляндский поход а, в его отсутствие приехала сюда супруга — кронпринцеса, как здесь величали — и осталась в том же доме, на Посадской. А дом этот по переписи 11-го Декабря, заключал две отдельные половины, неровной величины, разделенные двором. В одной было всего одна большая комната — «светлица с перерубом», да при ней людские помещения. В другой же половине, через двор, с первою соединявшейся через проходные сени, было три залы — «светлицы», с особыми сенями на подклете т.е. на жилом подвальном этаже. Остальные же постройки заключались в поварне, бане, погребах, конюшне, пивоварне и двух кладовых амбарах. Так что, молодые супруги по необходимости разделены и разобщены, самым помещением здесь в Петербурге; разъединение же оказавшееся случайно, по личным характерам царевича и кронпринцессы, с течением времени, только между ними больше усиливалось. Нельзя не придавать и этому обстоятельству, известной доли влияния в дальнейшем развитии судьбы первенца Петра I, за разобщением с супругою, больше и больше отдававшемуся внушениям среды окружавших его; ни, в каком случае уже неулучшавшей, а ухудшавшей отношения его к отцу. Поручения государя-родителя наследнику были не по душе, a воспитание в среде таких людей, как учитель Никифор Панкр. Вяземский могло внушить одну боязнь вместо родственной любви и привязанности; из боязни же неприметно развивалось невольное чувство притворства. По наклонностям, царевич больше любил бездействие и покой, а отец требовал усиленной деятельности, смысл и значение которой от взгляда сына ускользали, — при простом желании отделаться какнибуд скорее, от неприятного, навязываемого поручения. Супруга показалась сперва «человек добр» в смысле меньшого из зол, от которых за непреклонностью воли отца устраниться нельзя, а нужно что-нибудь одно выбрать непременно. Но, в свою очередь, воспитана Она в немецкой школе приличий, которых нарушение супругом, непридававшим им значения, принималось ею с болезненною раздражительностью. Значение этих вспышек также понятно как и возможность при повторении их охладить со всем отношения супругов, одного к другому. В довершение всего, крон-принцеса, привезла с собою неразлучную подругу, влияние которой могло бы поселить вражду в супружеской чете и при более теплых взаимных отношениях, а не только при таких, какие создались в Петербурге между царевичем Алексеем и Шарлотой — как можно догадываться, не думавшей войти в её естественную и законную роль наследницы русскаго престола. Представляя взаимную путаницу из столкновения этих трех влияний результат полного отстранения от жены, немного ею и вначале увлеченного мужа, явится очень естественным исходом, из возникавших постепенно мелких неудовольствий, непрекращавшихся до смерти одного из них, портя дела другого. Мы еще раз коснемся царевича и его семейных отношений, рассказывая застройку его дома, за Невою, в теперешней Литейной части, — вслед за указаниями переписной описи дворов, Петербургской стороны.
Двор царевича был на Посадской, рядом с домом Кре-стового священника государя Петра I, любимца его, в шахматной игре обычного партнера государя, Ивана Хрисанфова, — который и «прозван Преобразователем за искусство, попом Биткою. Отец Иван был спутником всех походов и путешествий Петра I, а по кончине (в 1720 году) несен до могилы царем Самим, не перестававшим поминать о нем, постоянно. Через дом от Битки, жил фельдмаршал князь М.М. Голицын, в доме об осьми светлицах, подле двора видного дельца — с начала Петербурга, секретаря Ингерманландской канцелярии князя Меншикова, Анисима Маслова, во время переписи состоявшего при князе Я.Ф. Долгорукове, в качестве обер-секретаря сената. Рядом с ним домы: посольской канцелярии перереводчика Голембовского, да князя Я.И. Лобанова-Ростовского, были уже у малого рынка «от которого, в переулке, особою слободкою» в 7 дворов, подле харчевни, жили в своих домах солдаты. От «посольского двора» — о котором сказано выше — была еще улица, с 17-ю домами, из которых два были не достроены.
Еще за полисадами, к слободам Белозерского полка, шли вновь построенные 24 дома оружейников и других техников ведомства Оружейной канцелярии, составляя продолжение Оружейной улицы (за теперешним Каменноостровским проспектом). Между палисадами и Невкою, Большая Посадская совсем была застроена и домы на ней задами сходились с местами на Малую Посадскою. Таким образом, с задним концом места царевича Алексея Петровича, соприкасалась межа дома его учителя, Никифора Вяземского.
Вяземский получил по соседству с царевичевым дворцом и дворовое место на Литейной стороне, когда по указу 4 Апреля 1714 г. повелено было «всем царедворцам т.е. состоявшим на придворной службе, жить в Петербурге и строить, смотря по состояние, каменное или деревянное строение. Для деревянного строения велено отводить места в переулках изадних улицах, а на берегах Невы, строить непременно каменное, или мазанковое строение, с употреблением в дело кирпича; только не в таком, разумеется, количестве, какое требуется на выведение кирпичных цельных стен. Так что, обходилось оно гораздо дешевле, как видно из нормальных расчетов стоимости домов, составленных Трезини и оказавшагося кирпича в мазанковом дворце царевича Алексея Петровича.
Зная теперь очень обстоятельно, что дворец царевича, в котором жил он до бегства в Австрию, построен был мазанковый, мы по самому способу постройки можем точно определить его застройку в 1714 уже году, а неранее.
По 9-й статье брачного условия царевича и крон-принцесы, молодые, как замечено уже нами, должны были жить не в Петербурга, а в Москве. Прибыв в Петербург, крон-принцесса увиделась в Июне, на короткое время, с государем — свекром, и получила уверение его в достаточном ассигнована на содержание двора своего, из соляных доходов; Сама еще вероятно не заговаривая о Москве, до поступления содержания правильно, по срокам. A затем до наступления осени, царевич получил поручение от родителя ехать в Старую Русу и там, заготовить, да отправить сюда, лес для стройки тялок. Воротился царевич из Новагорода только 14 Декабря 1713 г., а 4 числа этого месяца издан был царский указ, повелевавший царедворцам жить и строить домы в Петербурга (иэз). При издании этого указа царевич может быть еще не придавал ему смысла буквального примененья к себе самому, но обстоятельства показали, что постановления их относятся и к нему, в качестве лица состоящего при государе-родителе, недававшем отпуска в Москву, во всю зиму 1713-14 г. Весною же, 4-го Апреля 1714 г., последовал 2-ой указ: «При С.-Петербурге, на Городском и Адмиралтейском островах и везде по Большой Неве и болыпим протокам, деревянного строения не строить, а строить (Faehtwerk) мазанки… А каким манером домы строить, брать чертежи от архитектора Трезина, и печи делать с фундаменту, с большими трубами (194) ». Трезини, строитель Петропавловского собора и каменной Петропавловской крепости, по царскому указу отводил места царедворцам на Московской стороне, т.е. за Фонтанкою. Здесь, у Невы, застроен Брюсом пушечный Литейный двор, от которого и все пространство ограниченное ис. током Фонтанки, из Невы и этою ре-кою, получило прозвание Литейной стороны; давшей в свою очередь наименование существующей части города. Получил, стало быть, на Литейной стороне, место под застройку дворца своего, царевич Алексей Петрович, в качестве особы свиты Его Величества, и в таком именно участке, который назначил Петр I для членов своего семейства. С получением же места под застройку здесь, для него получил полное применение смысл указа о неоставлении Петербурга, даже на время; без испрашиванья особого разрешения. Каменного здания, обманутый в расчетах царевич, строить, нехотел, действуя где можно не в угоду, а в укоризну отцу. Этим объясняется застройка мазанкового дворца Алексея Петровича на берегу Невы, подле дворца тетки, царевны Натальи Алексеевны — каменного, как дом и дворец, по той же улице, построенные невесткою Петра I, царицею Марфой Матвеевною (за кончиною её доставшиеся брату, боярину Петру Матвеевичу Апраксину и им уступленные под помещение Берг коллегии (1717 г.), да мастерового двора) — почти на углу Воскресенской и Шпалерной улиц, фасадом на Неву.
В 1714 году, как мы теперь знаем, окончен и дворец царевны Натальи Алексеевны (см. Жрнал 1714 г.), а не в 1711 году как указано у Богданова (Опис. П-Б-га стр. 60). Тогда же яачат стройкою и мазанковый дворец царевича Алексея Петровича, о времени которого Богданов ничего ни говорит. Мазанки строились в не сколько месяцев и полная отделка уже здания, могла окончиться к весне 1715 г. На это наводит место в Юрнале под 6 Мая 1715 г. «Их величества были на свадьбе у Крон-Принцесы». Заметка эта своим содержанием заставляете невольно задуматься, читающего, и, только зная местные обстоятельства, приходит в голову, разгадка, что — это должен быть пир вправлений на новоселье, во дворце крон-принцесы, на Московской стороне; — где можно было принять и угостить, не бывпшх на свадьбе в Торгау особ царского семейства. Три комнаты жи-лых в Посадской, для кронпринцесы с подругою, недавали возможности даже принимать близких особ в полном сборе? Такое истолкование кажется тем более верным, что мазанковый дворец на Литейной стороне по улице был протяяиением в 14 сажень, заключая в главном этаже 16 комнат, из которых угловая на половине кронпринцесы (2 сажени шир. при 3 саженях длины) могла, по тогдашнему положению, считаться довольно обширною. К тому же, левая половина дворца, назначенная для крон-принцесы распланирована была по западному обычаю и, только в своей правой половине, царевич остался верным своим московским привычкам, наставив стенок и перегородок, образовавших темные клети, да казенки за печками; — как можно догадаться по оставшейся от 1748 года описи (195).
С застройкою дворца царевичем, в последние 10 лет жизни Петра I обстроились до теперешнего Литейного проспекта, перпендикулярные к нему, улицы, теперь Шпалерная, Захарьевекая, Сергиевская и Фурштадтская, с половиною Кирочной. Обилие немцев при дворе кронпринцесы (196) и на службе при пушечном Литейном дворе, заставило и лютеранскую кирку от крепости перенести на Литейную. От нового места перемещения, лютерански приход св. Анны постоянно отмечается прозванием «на Литейном дворе» (Am Stückhofe) (197). Литейный же двор здесь начал строиться тоже с 1714-15 г.
Допуская и то, что дворец царевны Натальи Алексеевны готовый в 1714 году, начат был с первого года переселения её на жительство в Петербург, — чтобы оправдать сколько-нибудь, взятую Богдановым от куда-то, дату на 60 странице его «Описания Петербурга», — мы только получаем неопределенный намек об избрании царевною места себе на свободном еще пространстве, у проезда к Смольному двору. Там был у неё, кажется, загородной двор, перешедший потом в собственность царевны Елизаветы Петровны, при дележе наследства царевны Натальи доставшийся Екатерине I. Но собственно о застройке у Литейного двора, немогло быть речи без плана? А план, составленный Трезини, мы только и знаем: по плану его указом велено брать места, 1714 г. затем и отводимые для застройки самим же составителем проекта.
Дворец царевны Натальи Алексеевны уже застроившийся, потому на плане Трезини и стоит первым у разрыва, образованная протоком к Неве.
На Неву, следовательно, в нынешней Шпалерной улице, неимевшей линии домов к стороне близкого еще берега, с 1714 года при Петре I образовался самый аристократически квартал в Петербурга; потому что рядом с дворцами и в соседстве с ними по задней (ныне Захарьевской) улице, застроили дома приближенных к высоким особам. Все сторонники царевича Алексея Петровича имели домы на теперешних — Захарьевской и Сергиевской улицах, или, как тогда называли, — за прорытием по средине каждой из этих улиц довольно широкого канала, — во второй, третьей и четвертой и т. д. линиях, от Левы.
Здесь, в планировки, параллельных Неве, первых трех улиц, мы встречаемся с любимою архитектором-инженером Трезини, системою параллельных каналов, по прямым улицам, пересекаемым поперечными каналами под прямыми же углами. Это в обширнейшем размере применено было на местности Васильевского острова, как увидим далее.
Поперечные каналы, пересекавшие продольные по линиям от Невы, — начиная со второй, — проходили на месте Литейной, Воскресенской и Таврической улиц. Кажется на месте Воскресенской улицы даже был проток естественный, который по проекту только предполагалось выровнить, углубить и уширить, — равно как и по Таврической улице, где ручей, впадая в Неву делал заметную бухту, через которую по Воскресенской набережной всегда был мост. Эти естественные протоки обусловили существование теперешних улиц, не давая удобства застроивать их, и оттого образуя разрывы в линиях построек. Каналы же вдоль улиц кажется были вырыты при Петре I, но дурно поддерживались и к царствованию Елизаветы Петровны уже не существовали; так что время исчезновения их точно определить нельзя. Ради же рытья канала посредине улицы, пришлось перед линиею домов, до канала, с каждой стороны оставлять, почти такое же самое пространство для проезда, чрез что с засыпкою, — или, прежде, с закрытием каналов досками, — получала улица такую ширину, которая, без каналов в то время была не мыслима. Этому обстоятельству и обязаны Сергиевская и Захарьевская улицы своей настоящею шириною; также, как ей обязаны, послучаю каналов по бокам проезжей дороги, широкие и теперь проспекты Литейный и Невский. Ширина теперешней Фурштадтской улицы, равная с двумя следующими за нею к Неве, только подтверждаете справедливость нашего вывода: какое важное влияние имела канализация, местности в 1-м и 4-м кварталах Литейной части, в ви-дах осушения на проведете улиц там, где мы их теперь на-ходим. Прорытие канала наискось, из Фонтанки в Неву, к пушечному Литейному двору, для подвозки материалов (в послед-ствии закрытого) дал направление косому Дементьевск му переулку до пересечения с Сергиевскою улицею. А за нею, канал этот, скрываясь под застройками, по необходимости сделался причиною неправильной нарезки городских мест под дворы домов, выходящих фасадами на Сергиевскую и Шпалерную. Положение Рыночной улицы, определил боковой канал на север, ограждавши первую Невскую верфь для стройки речных судов, приобретаемых обывателями и разными ведомствами в Петербурге, на случай надобности в переправе через Неву и её притоки. Потому что, Петр I, в видах приученья к воде жителей своего парадиза, ни за что не хотел строить через большая реки мосты; допуская их только на каналах и то с разводною частью, для пропуска судов. Учреждение Невской верфи, на Фонтанке против Летяего сада, на месте построенного при Екатерине II Соляного городка, — ныне разделенного на три технические музея (с оставлением под вино очень малой части), — потребовало обрытия местности, с наружи её, каналами с трех сторон; кроме внутренняя канала в средине, где должна была производиться стройка парусных и гребных судов. Канал по ширине верфи с востока, из болотной почвы выделял не всю однакож воду и, за ним, перед рядом казарм судовых плотников, солдат морского ведомства, еще долго существовал разлив, определивший направление теперешней Гагариными улицы. Тогда как другой болотный проток, начинавшийся почти на месте Литейного проспекта и впадавший в болота по берегу Фонтанки, около тепереш-него Цепного моста у Летнего сада, потребовал устройства гати, для перехода к Партикулярной верфи близ Фонтанки; потому что пешеходная тропка шла по берегу его, от Литейной перспективой дор. оги. Эта тропка и канал, образовали естественный разрыв на месте Пантелеймонской улицы, названной по имени храма, построенного при 1-й Невской (потом партикулярной — ) верфи гребных и парусных судов.
А дано именование храму в честь Св. Пантелеймона, по случаю победы над шведским флотом одержанной самим Петром I 27-го Июля 1714 года. Верфь решена и застроена в следующем году, потому оказался при ней и храм, увековечивавший подвиг благословенного Богом русского оружия, на гребных же судах, при Гангуте (198).
Везде и всюду, следя за мероприятиями Петра I, можно заметить, что сосредоточение людей для специальной службы обставлялось удовлетворением наличных потребностей населения, между которыми отправление обязанностей религии, монарх-Преобразователь всегда ставил на первое место, потому что сам был почтительным сыном православной церкви и выполнителем её уставов.
Тоже сознание необходимости в храме при новом поселении, было поводом и сооружения первого храма во имя Св. Симеона и Анны в 1712 году, для нижнйх дворцовых служителей и работников, с переселением Двора в Петербурга, не могших уже строить домов на Адмиралтейском острову; — где государь основал себе зимнее жилище среди моряков, как корабельный мастер и флагман (199).
Мы уже выше говорили о постройке первых жилищ флотским чинам в первом году (1705-м) по основании адмиралтейского дома, из казны, в соседстве заводимой верфи; на северо-восток от неё. Эта местность, составляющая ныне первый участок 1-й части г. С. Петербурга, между болотным протоком — «Мьею» (Мойкою) и Невою, до Ерика (Фонтанки), на восточном конце острова Кононова, составляла, неправильный треугольнику вершиною которого оказывался адмиралтейский дом. За рядом домов начальствующих, вытянувшихся на берег Невы, между нею и протоком Мьи было пространство невелико вообще, a имевших нужду жить здесь было число значительное. Избушки их, поэтому, и стеснились в кучи, оставляя только три неправильный улицы: Греческую слободу, Большую улицу и Набережную. Первая, крайняя к царскому саду или лугу, оставленному за парком Конау, — где развел Петр I свой цветочный сад (1705-6), по роду однолетных цветущих растений и названный Летним, — названа Греческою от большинства здесь поселенных греков капитанов «галерного флота; большею частью католиков, из владений венецианской республики. Жители уделили при всей тесноте, местечко и для маленького храма — переделанного из купленного деревянного дома, в 1706 же году. Здесь-то и заведен первый католически приход, в первое время по образовании заключавши представителей всех стран. Необходимость заставляла, по обоюдному согласно старост каждой общины жертвователей на содержание храма, совершать в нем, поочереди, богослужение всех исповеданий, представители которых сведены вместе случаем, для постоянного житья в Петербурге. Инженер Трезини был одним из первых старост в этом храме всех исповеданий, при котором, однако, жили монахи католические, — явно признававшие себя состоявшими в ордене, нося его одежду, или не нося и не называя себя, как делали иезуиты (возня с которыми в последние годы царствова-ния Петра I вызвала постановление о жительстве здесь только доминикан) (200).
Направлением своим ближе всего изображая букву Ч — Греческая слобода шла между Большею улицею, потом Луговою, а ныне Миллионною, и Мойкою; упираясь в нее около Конюшенного моста. Тогда как другой конец, — ныне только и уцелевший в виде Аптекарского переулка, пгел зигзагом, двумя коленами: одним на Большую улицу, а другим — на мост, предшественник теперешнему Театральному мосту, через Мойку, у царских конюшень. Первая, Набережная Невская, — предшественница Дворцовой набережной, искусственно образованной посредством свайной бойки и ряжей, — скрывается с 1717 г., в средине построек, выходящих фасадами на Неву и в Большую Миллионную. Длина обеих этих улиц от Адмиралтейства, у Невы, немогла быть и в первое время длиннее чем теперь; потому что они доходили только до Почтового двора, на месте которого построен при Екатерине II Мраморный дворец. В первое время застройки Адмирадтейского острова, место, где 1716 г. сооружен двухэтажный Почтовый двор, обрытый каналами, было еще пусто. Но от линии домов был мост через ручей, вошедший в вырытый затем Красный канал, окончательно отрезавший местность Царицына луга от ряда построек, — не раньше 1716-17 г., зачатых в угле, при впадении в р. Мью Красного канала. До рытья его и канализированья устья Мьи и Фонтанки, с прорытием Лебяжьего канала, по берегу Невы, была проездная дорога к перевозу на пристань, названную с 1711 г. Троитою, от церкви того же имени, на Петербургском острову. У Троицкой пристани, на Адмиралтейской стороне был построен первый Почтовый дом, по сторонам которого, неизвестно точно когда, вырыты были продолговатые прямолинейные пруды (на месте служительского дома Мраморного дворца и домов принца Ольденбургского и соседнего с ним), в сосновой роще; по всей вероятности естественной. А это заставляет допустить образование Царицына луга вырубкою сплошь, росших тут первоначально деревьев составлявших одно целое с парком, на месте Летнего сада. Если не полная обделка, то начальное прорытие в Фонтанку Мьи и проведете Лебяжьего канала, сделано было разумеется не позднее 1712 года, когда на сваях и каменном фундаменте положено строить первый Летний дом (на месте Инженерного замка). Застройка же его, с разбитием при нем еще двух садов к течению Мойки, очень естественно должна была на свободном месте, выделить участки под дома значительному количеству переводимых из Москвы дворцовых служителей и работников царских мастерских, между которыми одни хамовные (ткацкия узорных полотняных изделий, каковы скатерти и салфетки) в Москве занимали значительное пространство. Если и одна часть рабочих (несомненно уменыпенного в размере своем Петром I) хамов-наъо дела, переселена в Петербурга, то и тогда, при хамовном дворе на Фонтанке — давшем прозвание Хамовой (теперь Моховой) улице — должна была образоваться значительная слобода. А если кроме хамовных, переведены сюда для царской постоянной службы и другие мастера и служители, то, понятно, храм с духо-венством для отправления всякого рода христианских треб оказывался надобностью неотложною. Сооружение первой церкви св. Симеона и Анны — ангела старшей дочери Петра I от Екатерины Алексеевны, — было, следовательно, удовлетворением местной нужды с заведением поселенгя придворных на Московской стороне в теперешней Литейной части; От того скоро и застроившейся. Поселения придворных скоро соединились, или вошли в непрерывную связь с слободами служителей Партикулярной верфи и ар-тшлерийскими, под которые отведены были места меньших раз-меров, за большими участками на Неву и ближе к берегу, розданными людям состоятельным, для лучшей застройки. Немцы, разумеется, и здесь заселились в окрестностях своей кирки св. Анны, по Литейной, оставив очень не большой интервал между слободами артиллерийскими и — людей придворного ведомства. При основании Петербурга всюду были болота и берега протоков требовали употребления больших издержек, для осушения и ограждения надежным образом от размывов, болотного грунта. По этому, дальновидный в своих мероприятиях, Петр I и на краю Адмиралтейского острова, по берегам Фонтанки — как и при устье Мьи — предположил давать землю под сады и летния помещения особам с большими средствами; Сам подавая пример обделки влажных участков почвы, заведением садов.
Занявшись устройством их для себя, на Адмиралтейском острову, государь, за Фонтанкою и на Литейной стал давать на дачи обширные береговые места, начав эту раздачу с членов своего семейства. Екатерине I под «Итальянской дом» и сад назначил Петр I место, соседнее с поселением придворных служителей, и рядом с выделом для супруги, предложил фельдмаршалу своему, графу Борису Петровичу Шереметеву, участок от Фонтанки до Перспективой дороги к Литейному пушечному двору. За дачным местом Шереметева, государь уже вздумал прорыть обширный бассейн, для зимованья в нем барок с товаром; заводя их из Фонтанки и вход в эту безопасную гавань, оградив от льда элингом на дамбе. Начатые и частно выполненные при Петре I, эти гидравлические сооружения об-условили разрыв Симеоновского переулка и образование более ровной линии берега Фонтанки между теперешними мостами Цеп-ным и Симеоновским; в первоначальном виде сооружения своего бывшим в три раза длиннее. Потому что, свайная бойка его. основания началась чуть не у Литейного проспекта, а все теперешнее пространство набережной Фонтанки и начала Моховой образовано искусством и отнято от реки. В водах её забиты сваи и под половину каменного существующего храма св. Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, сооруженного М. Гр. Земцовым, при Анне (201).
Все перечисленные нами, искусственные мероприятия, дали существующую форму улицам теперешней Литейной части, вслед за поселением особ царского семейства около Литейного двора. А главным начальником его, влиявшим, по всей вероятности, и на выбор здесь места, как на самое устройство поселения и застройки, был граф Брюс, равно умевший ладить и с царицами, невестками Петра I, как и с его наследником — царевичем; считаясь близким к Алексею Петровичу, с его супругою, крон-принцесою. Брюс, при Петре I, близок был, казалось, и к государыне Екатерине Алексеевне, расположенной к нему, как обстоятельства показали в последствии, менее тепло и более формально-прилично, как к человеку заслуженному, но приближение которого не желательно.
Дом графа Як. Вил. Брюса был первым от Литейного двора по Невской набережной — подле пушечного двора — на месте теперешнего Дома предварительного заключенья. Там же был и первый дворец царицы Прасковьи Федоровны, доставшийся её родственнику, генерал полицейместеру Салтыкову, при Анне. Подле, но далее от Литейной, был дворец царицы Марфы Матвеевны, a затем — царевича Алексея Петровича, подле дворца царевны Натальи Алексеевны, любимой, единоутробной сестры Петра II.
Все эти места были сквозные на Захарьевскую улицу, противоположная сторона которой, от Литейной застроилась лицами близкими царевичу или состоявшими по двору его. Обер Гоф-маршал этого двора, Левенвольд, — отец графов, имевших большую силу при Екатерине I и Анне, — построился па берегу Протока, занимавшего середину теперешней Воскресенской улицы, между Захарьевскою и Сергиевскою; следовательно наискось от дворца царевича. За Воскресенского улицею, от двора обер-гофмаршала, к теперешнему Таврическому саду, по Захарьевской и Сергиевской были нарезаны мелкие участки низшим дворцовым служителям по пяти мест на каждую улицу. Заними же были конюшни царевича, с Петра II дворцовые, а при Елизавете отданные лейб-компании (теперь кавалергардские конюшни).
ДалеепоВоскресенской набережной, на месте Таврического дворца и его церкви было подворье, заведенное на случай приездов в Невскую столицу, митроиолитом Стефаном (Яворским). За ним, застроил себе каменный дом, дививший своих соврем:ен-ников громадностью размеров и роскошью отделки — Александр Васильевич Кикин; — в то время, разумеется, когда по званию адмиралтеица он заведывал материальными складами флота и устроил на месте бывшего Спасского села, Смольный двор. Дом Кикина, с арестованием его по делу царевича, лоступил в казну и Петр I поместил в нем куаленные в последнее путе-шествие по Европе, коллекции естественных наук, назвав их кунсткамерою, и открыв для публики, — даже заманиваемой уго-щением на царский счет смотреть редкости (202).
С учреждением Невского монастыря, архимандрит Феодосий, для строительных работ вызвав из присланных к его обители деревень — рабочих людей, образовал с первого же времени т.е. никак ни позднее 1712 г. — Подъмонастырскую слободу по Неве, на дороге из города. Дорога эта и обозначила все направ-ление Невского проспекта, у начала которого, против Адмиралтейства Феодосий поселился сам, на построенном тогда Невском-подворье (203).
О застройке домов на теперепшем Невском проспекте, будем мы указывать каждый раз, когда найденное фактическое известие, выяснить может прямо время и цель сооружения. А о положении застройки на Адмиралтейском острову, пространства, нами еще не описанного, скажем только, в добавок к прежним!» заметкам, что три длинных линии, параллельно протя-жению Адмиралтейского дома, были значительно застроены мелкими домиками, составляя, морские слободы, теперь улицы Большую и Малую Морские, да Почтамскую, только в начале. Английская набережная застроена была с 1707 г. соединяясь, на месте нового Адмиралтейства, с Шневенскою слободою, при которой был и рынок Шневенской (204), названные по имени командира морских солдат Шневенца.
Более точных указаний, за недостатком подробных известий, покуда нами неотыскано, но и из этого перечня можно уже составить читающему наш рассказ, понятие о Петербурге, за то именно время, когда издавал Гюйсен заграницею, свое «Описание царского города на Неве». В нашем показании много есть того, что у Гюйсена выражено на столько не ясно, что без истолкования, теперь сделанного, немецкий текст дипломата понять не легко; за то легко впасть в ошибку, как мы и видим в примеча-ниях к русскому изданию (205). Но еще более, чем у Гюйсена, наше описание представдяет, подлинное положение наличного застроения в городе в то время, когда по воле государя-Основателя, дальнейшие мероприятия, могли еще быстрее и сильнее заставить развиваться новую столицу.
Одновременно с переписью дворов на Петербургской стороне, — очевидно предшествующей придуманным мерам к застройке других частей Петербурга, — последовал указ 4-го Декабря 1713 г. отсрочивавши до 1718 г. заселение окрестностей чис-лом душ и дворов по расчету данной земли. Указ этот, по-следовавший вместе с постановлением о застройке домов в городе царедворцами, очевидно направлен против отговорок строиться (представляя сделанные неотложные издержки на заведете подгородных деревень, с переводом крестьян и посо-бием на обзаведение их на новом месте). Быстрейшая застройка Петербурга, с этого времени занимает более всего мысль Петра I и он, издавая постановление за постановлением для ускорения задуманного, старается найти техника-строителя, способного войти в Его намерения.
В 1713 году нанят был в Берлине, в качестве главного распорядителя строительных работ в Петербурге, со званием «обер-бау-директора», знаменитый строитель Берлинского коро-левского дворца, Шлитер (Schlüter), по, во время проезда че-рез зараженную моровым поветрием Лифляндию, вместе с Я. Брюсом (20б) 5 задержанный у Нарвы в карантине, он там и умер. Так что первый раз Петру I приходилось отложить, до приискания нового техника, свои предположения к застройке Невской столицы. Трезини, хороший выполнитель работ, негодился для широких художественных предположений, где величие идеи, равнялось бы с нею сколько-нибудь изяществом формы. В 1714 году, найден второй художник-строитель, Георгий Матарнови (207) и занят по приезде несколькими предприятиями. Он составил проекты дворцов государевых летнего и зимнего, — более обшир-ного, чем каменный дворец в котором Петр I справлял свою свадьбу.
Одновременно с застройкою себе второго Зимнего дворца, на месте теперешнего здания Эрмитажного театра, Петр I решил застроить Васильевский остров, принадлежавши с пер-вых годов основания Петербурга князю А.Д. Меншикову. В 1714 году, когда маиор Лешшас сделал чертеж Васильевского острова по всем берегам его, с промерами близ них глубины воды в Неве и Невке, обозначены очерками постройки только при доме князя для его дворовых людей, кроме хозяйственных устройств. Через год уже царю был представлен проект застройки Васильевского острова с проложением трех параллельных просек, поперег всего острова, в равном одна от другой расстоянии. Тогда, вдоль всего течения Невы, предположено было рыть параллельные каналы, достаточной глубины для прохода морских судов, при соответственной ширине. Проект системы каналов на Васильевском острове составлен городским архитектором Гербелем в 1716 году, и Петр I, уезжая в на-чале того года за границу, разрешил произвести без себя работы, назначив нормальную ширину и глубину каналов. Раз-резом ими всего Васильевского острова, Петр I справедливо расчитывал освободить Петербурга от внезапных наводнений при каждом западном ветре, лишающем невскую воду прохода в залив. Колоссальность трудов царя Преобразователя неустрашала. В голове его уже выяснилась великая задача Петербурга, как порта, с которым в отношении выгодности внутренних, снлавных сообщений, по рекам, несравнится ни один. примор-ский пункт в Европе. Доставить своему созданию первенство по отпуску и привозу товаров Балтийским морем, сделалось господствующею мыслью в ряду предположены Петра I и подобие Амстердама или Венеции на Васильевском Острову, стояло на очереди первою мерою, облегчения доступа к Невской столице с моря. Превосходный проект Петербурга, в этом роде, составлен былъздесь, в отмену Гербелевых планов, новым художником, нанятым в царскую службу в Париже и превосхо-дившим знаниями и талантом, всех предшественников и преемников.
Это был Жан Батист Александра Леблон (Leblond), пользовавшийся и на родине своей, во Франции, известностью между собратьями по профессии. Указал на него, государю, торговый агент русский в Париже, комерции советник Лефорт, которому поручено было искать преемника Шлитеру. В конце 1715 года уже Петр I поручил поверить обстоятельнее рекомендацию Лефорта, бывшему в Париже коммиссару нашего адмиралтейства Конону Никитичу Зотову, и, по его подтверждению выгодной оцен-ки художника, разрешил принять Леблона в русскую службу предоставив ему и нанимать всякого рода строительных техников и механиков. По условию заключенному с Леблоном 8/19-го Февраля 1715 г., он нанят на пять лет, с ежегодным производством по 5 т. русских рублей, при готовом даровом поме-щении, с экипажем и прислугою. Зотов предложил ему ехать сухим путем и сам привез его в Пирмонт, для представлетя государю, пользовавшемуся там минеральными водами. Петр I провел три дня в беседах с техником и написал Меншикову, отпуская его — «доносителя сего Леблона, примите приятно и по его контракту довольствуйте, ибо сей мастер из лучших и прямою диковинкою есть, как я в короткое время мог рассмотреть. К тому же не ленив, добрый и умный че-ловек, также кредит имеет великой в мастеровых во Франции и кого надобно, чрез него достать можем. И для того объяви всем архитекторам, чтобы все дела которые вновь начинать будут, чтобы без его подписи на чертеоюах не строили, также старое, что можно еще, исправить (208), ПетръИ приказал Леблона титуловать генерал-архитектором, и сделал его, таким образом, первым лицом в строительном деле в Петербурге и в других местах, где думал вести сериозные сооружения. Но это первенство и начальство, находя для себя невыгодным, менее искусные строители съумели поселить в князе Меныпикове нерасположение к Леблону, доходившее до полного невнимания к его представлениям и обвинения его пред государем. Петр I, вероятно, в Пирмонте высказал Леблону все что его занимало и что хотел он видеть выполненным к своему возвра-щению в Петербургу через год и четыре месяца. В числе этих царских желаний, одним из первых было планирование и украшение наилучшим образом столичных садов. Отдав, по приезде в Петербурга, на ответственность литейщика Соважа выполнепие орнаментального литья для садов, Леблон осенью 1716 года составил проэкт разбития Летнего сада, со всеми затеями в нем описанными самовидцем, камер-юнкером Гол-штинского герцога, Беркгольцем. Этот проэкт свой, послал Леблон заграницу к царю, вместе со своим проэктом Стре-линского дворца (209). За литьем устроил слесарное дело, искусный техник, с обучением русских, как у каменных мастеров, так и у столяра-художника Мишеля, резьбе орнаментов из дерева. Для житья всех вместе, привезенных морем и сухопутьем в Петербурга, мастеров французов, с Августа до Ноября 1716 г. Леблон, на месте князя Меншикова, на Адмиралтейском острову построил ряд домов, получивших прозвание «Княжеские мазанки; « теперь они бы приходились на месте Сената на Неву и в Галерную. Здесь даже открыл Леблон для русских, первую школу лепки и художественной резьбы, из дуба. Всех мастерских у Леблона в конце 1716 и в начале 1717 г., открыто в Петербург 19, да начали действовать 4 горна и 2 литейных печи (210). Учредил здесь также, генерал архитектор Леблон, на новых основаниях рационально-примененных к роду выполнений, Канцелярию строений, как центральное место для контроля по всем родам сооружении. В заключение же, завел на Почтовом дворе первую архитектурную школу, в которой образовался и потом учил М. Гр. Земцов. На начатых ранее Леблона, работах по сооружению Большего дворца в Петергофе, осенью 1716 начала показываться грунтовая вода, заливая основания дворца и грота. Леблон для собрания вод в верхнем и нижнем садах устроил акведуки и вывел их из кирпича по сторонам грота с верха горы, освободив князя Меншикова от боязни ответа в случае неудачи дела, которое поторопился он выполнять, употребляя незнающих людей. Другую услугу Меншикову, принятую конечно и оцененную вполне не им, а Петром I, оказал Леблон, подъемом со дна, затонувшего на восьми-саженной глубине 54 пуш. корабля «Нарва», у Котлина, 27-го Июня 1715 г. сгоревшего от молнии. Поправив затем порчу, произведенную большою водою со взморья, в Самсоновом канале, в Петергофе, Леблон занялся проэктом самого Петербурга, предпослав ему, посланную к Петру I заграницу, записку — «общие замечания о нерегулярном и худом сочинении, которое практикуется в строениях, повсеместно, производимых в С.-Петербургея. Другая записка, сопровождала самый проэкт города, по мысли Петра I расположенная главнейше на Васильевском острову, с захватом не всей Петербургской, а только части прилежащей к Васильевскому острову, да теперешних частей: всей Первой, с участками Казанской и Спасской. Эти местности в чертеже представляли овальное укрепление в виде звезды, лучами которой служили бастионы внешней крепостной фортификации. Наруж-ные укрепления Леблон выполнял линиями казарм в бастионах. Бастионы же были разобщены двумя рядами протоков, из кото-рых внутренний, снабженный шлюзами, в случае надобности: если бы овладел какою либо переднею частью укрепления неприятель, — мог затопить его там, пущенною водою. Впуском тоже воды по проэкту Леблона, должно было и остановить подземные работы нападавшего. И эти средства защиты, композитор в равной степени распределил по всей линии укреплений. А за линиею водяной защиты, он в три ряда расположил огонь, надежно прикрытой артиллерии, с полнейшим уединением хранилищ пороха; для воспрепятствования их взорвать, как прямыми, так и навесными выстрелами неприятеля.
Обезпечив надежно защиту крепости, Леблон хотел сообщить и высокую красоту расположенно столичного города, основанного Петром I на Неве. Красоты думал достигнуть композитор пропорциональностью и прямизною улиц; ширины хотя неровной, но соответственной длине и значению их. По этому, главным продольным улицам сообщал он и большую ширину, сравнительно с пересекавшими их переулками, или поперечными улицами, служившими соединением главных; в концах их назначая площади. Согласно вкусу и в то время уже проявленному в Париже, — украшать площади с улицами, — и Леблон провел в проэкте своем эту идею, выказывая особенный вкус на фасадах публичных зданий на шощадях. Что касается жилых домов, он хотел прежде всего сделать их сухими, и, для возвышения почвы назначил всю землю вынутую при рытье каналов, предположенных по. проэкту в таком количестве, что они, в полном смысле, делали из средины Петербурга, город имевший земли еще меньше, чем Венеция; сравнительно с водою, текшею во всех направлеииях. Каждый сравнительно небольшой участок городского плана снабжен в проэкте Леблона церковью, а в центре соединения каналов, разрезывавших идеальный город на участки, помещен в проэкте дворец государя, на особом островке, среди значительная, однако, сада. Применяясь к настоящему расположению Петербурга, царский дворец на плане Леблона приходился бы около 8 или 10-й линии, между Болыпим и Средним проспектами, на Васильевском Острову.
Вокруг дворца, Леблон назначил места под домы значительнейших приближенных к государю особ и для зданий су-дебных мест. Не забыта была автором проэкта и разность национальностей, с существовавшею в его время обоюдною враждебностью отношений (211). Что бы устранить проявление их, Леблон предпологал под помещение каждой национальности назначать особые места, где расположены и церкви, каждая отдельно. Считая улаженным вопрос национальностей, в своем проэкте идеального города Леблон дал достаточно места и для запасных магазинов продовольствия, по окраинам. Вопрос этот до половины даже XIX века составлял чуть не исключительные заботы правительства, в Петербурге, и потому, как в этом, такъи в остальном, не можем мы не усматривать идей Великого основателя, только получивших форму в предположениях художника для технического выполнения. Вот причина почему, за Леблоном усматривая Петра I с его видами и будущими мероприятиями, хотя и неосуществившимся на самом деле, знакомим мы с проэктом идеального Петербурга на столько подробно. Нельзя не видеть мыслей Петра I и в отводе значительного пространства земли, разделенной на участки для заведения садов и огородов, за чертою укреплений; преимущественно — у воды. Обилием её здесь пользовался составитель проэкта широко, приближаясь в этом отноше-ыии к нашим дням и, следовательно, опережая, так сказать, полет времени. Проэктируя в каждой части города рынок, Леблон обставлял его путями каналов для подвоза извне, a посредине непременно назначал значительный бассейн. За городом на берегу одного из широких каналов расположил он и бойни, опять сообщавшиеся цепыо каналов с рынками. Как бойни, — удалены, вне городской черты, госпитали и богадельни. Места для тех и других назначены вдоль Невы. Петр I на Выборгской и действительно приступил к сооружению госпиталя, с подвозом больных водою, как в Гриниче. Для этого, так далеко, свайною бойкою основания, и выступило вперед, в Неву, здание госпиталей, урезав значительно ширину реки против Литейной части. Наконец, в проэкте Леблона находим мы, и расположение кладбищ вне города, при внешних каналах фор-тификации — очевидно с целью устранения заразы, от гниения тел в земле. Наоборот, для болыпого концентрирования в городе чистого воздуха, вокруг застроек назначены значительного размера сады для гулянья, у края города; а внутри его оставлены только два сада: дворцовый и ботанический, при здании музеев и ученых собраний. На площадях, как выше замечено, на каждой назначено по фонтану, и каждый из них должен был снабяиать водою околодок. Посредством кранов, вода из фонтана могла получаться в достаточном количестве и для пожарных случаев. Таже цель заставила составителя проэкта на каждом дворе наз-чить колодец — а по улицам цистерны, для сбора дождевой воды, протекавшей в закрытых каналах под каждою линиею домов. Искаженная идея цистерн Леблона удерживалась в Петербурге до XIX века, в виде деревянных мостков над сточными канавами в улицах, у домов. Опережая во всем свое время, в записке к проэкту, Леблон советовал в каждой улице при караульне, у рогаток, иметь запас пожарных инструментов, раздаваемых в случае пожара немедленно жителям, обязанным помогать ближнему. При Петре I и после, мы действительно находим, на каждом перекрестке караульню, и, в ней ночной очередной караул обывателей, при рогатках, которыми для препятствования проходу злонамеренных людей, замыкались улицы, как темнело. Проходить по надобности, допускали только с фонарем, чтобы по свету его можно было уследить куда девался прохожий, — смотря от рогатки до рогатки. Рогаточной караул заведен тоже не раньше возвращения Петра I из последнего путешествия в Европу (212) и, потому, устройство его в том виде, как было в Петербурге, нельзя не считать улучшенным по западным примерам, сравнительно с обычаями Москвы. Там (213) на ночь, с XVI если еще не с XV века, назначались караулы и, даже ночные разъезды — не уменыпавшие ни сколько, ни убийств, ни грабежей, ни поджогов, шайками грабителей. Ни о чем по-добном в Петербурге, наулицах города, неслышно. А это, несомненно, заставляет видеть здесь установления и меры, вернее примененные к действительной потребности. Мероприятия сове-туемые в записке к проэкту Леблона, указывают впрочем разносторонность целей составителя плана идеального Петербурга. Так, например, в видах общеобязательности образования, в каждой части города назначены школы, с участками «для экзерциций молодым людямъя. При Анне так назван кадетский плац, где учили строю; но при Петре I, не было еще ничего подобного. Так что, идею Леблона мы можем объяснить разве учреждением для гимнастики (?), в нрименении для нас какого-либо французского устройства. Неиначе как парижские нравы имел Леблон в виду, назначая в Петербурге и место для ярмарки; очевидно недовольно вникнув в потребности, основанной Петром I столицы, где торговали круглый год одинаково. Ярмарка в про-экте, действительно не вяжется с 20 пунктом записки, где говорится о житье русского купечества повсюду в городе «для публичного комодите», а иностранного — на особых назначенных местах, по националъностям. И, кроме того, для торговых оптовых сделок проэкт назначал «для иностранного купечества биржу». Русские люди, действительно, до дней Екатерины II избегали биржевых собраний. После купеческих учреждений, вероятно, в виде устранения из центра города стука и нечистоты, Леблон для житья ремесленников, по роду ремесл, назначил для каждого вида производства особые улицы, у края города. За то в средине города обозначены «игралищные места» настолько же считавшиеся необходимыми, как водосточные и водоотводные трубы, застланные для прохода пешеходов мостками. При этом, вы-воз нечистот вне города, считался тоже непременным условием. За городом назначал Леблон и место казни, зная обычай оставлять на виселицах тела казненных, на долгое время.
Заметим также, — в проэкте говорится, чтобы пришлый рабочий народ жил вне города, что частию опять применено было при Петре I к действительности, после отмены земских наря-дов, назначением мест для застройки работников Канцелярии строений на конце Выборгской стороны. Без сомнения, предложил Леблон эту меру, в видах лучшей застройки собственно городских улиц. Этого нельзя достигнуть, давая недостаточным людям для житья своего строить избы, а не дома; для которых нехватаю у них средств. Стройка же столичных домов, насколько объяснялось это в записке, требовалась правильная, которая могла дать «долговременное стояние» строениям. Правильность достигалась распределением зданий так, чтобы получалась надежная гарантия их от пожаров, составлявших в прошлые времена, неотвратимые и самые грозные, общественные бедствия. Очевидно Леблон, не развивая эти пункты при проэкте и сказав что для того требуются «полисе или добрые регулы», — со-общил отдельно, более близко трактовавшие предмета, мероприя-тия по городскому хозяйству и администрации. «Добрые регулы», по тексту строительной записки Леблона, начинаются заявлением потребности ремонта мостовых по улицам настолько, насколько портит их езда в экипажах. При этом заявляется обязанность домохозяев перед местами своими держать полотно улиц в чистоте, посредством ежедневного метенья и складыва-ния сора «в кучи»; с тем чтобы свозить их «каяидое утро на телегах, за город». Чистота же улиц в идеях Леблона связана с необходимостью освещения их в темную пору фонарями, «для публичной комодите». Для личной безопасности, по примеру Парижа, Леблон рекомендовал завести ночные патрули, которые бы, обойдя дозором свои участки, располагались затем на пе-рекрестках, как воФранции, «где», присовокупляет он, — говоря словами перевода на русский Леблонова оригинала, — «часть максиме и регул сохраняется в городах с великим регулярством», т.е. с неуклонною точностью, раз заведенного порядка по букве предписанных правил. Высказав эти максиме (maximes т.е. идеи), — проэкт предлагает введение сбора в умеренном раз-мере с домохозяев, на ремонта и освещение улиц. Свои пред-ложения. Леблон заключил заявлением, что если «его величеству предложенные правила будут угодны, он (автор) постарается, колико можно, все то соблюдать вовсех строениях, которые будут производиться в С.-Петербурге» (214).
Мы знаем, по оставшимся чертежам и положениям, что составлены были нормальные оценки стоимости построек на квадратную сажень сооружения: из кирпича и фахтверком, но не из дерева, — что подверждает лучше всего, на сколько вошел в виды Леблона Петр I и как милостиво принял он к исполнению, все рациональные советы своего генерал-архитектора, даже не по одной строительно-технической части.
Разберем хотя ход вопроса об освещении города.
Современ процветания Рима, при императорах, столицы их на Тибре и у Пропонтиды, несомненно освещадись в ночное время; хотя далеко несовершенно и не на всю темную пору. В среднем веке эта роскошь оставлена и вновь стала вводиться с эпохи возрождения. Париж как-то освещать стали при Францией, но только с Людовика XIV освещение города, сданное компании, получило правильный ход, при надзоре гражданского помощника главного начальника Парижа, названного по роду обязанностей, — Главным лейтенантом полицейским (Lieutenant général de police). В этой должности Николя де Ля Рейни (de La Reynie) заслужил бесемертную славу умными распоряжениями, составившими самую замечательную эпоху в истории полиции вообще, как учреждения благодетельного, заботящагося о доставлении со-гражданам полной безопасности, покоя и возможных удобств. Составленный де Ля Рейни полицейской устав ввел непрерывное ночное освещение улиц (23-го Мая 1671 г.) с 20-го Октября по конец Февраля, посредством фонарей на подставе; в фонарях же, как усовершенствование — введены горелки, изобретенные Геро (Héraut). Их, потом, последовательно улучшали в ХѴШ веке, разными усилениями света, посредством отраже-ния светящихся металлическихъплоскостей (215) — В начале XVIII века об этом еще не поднимался вопрос, когда Петр I ввел освещение улиц в Петербурге стеклянными фонарями, приготовлявшимся на Ямбургских заводах князя Меншикова. Форма фонаря выбрана с рисунков проектированных Леблоном, по возвращении Петра I из последнего путешествия по Европе (216).
Петербург получил, таким образом, ночное освещение фонарями, лет чрез 15 по основании своем, а в Москве освещение улиц введено по образцу петербургскому и было, вначале, неповсеместное (217). В ряду болыпих городов Европы имевших историисвои, указывают на Лондон как на один из первых, освещавшийся будто бы с XV века (1414 года), но это указание нуждается в более основательных доказательствах. Несомненно, что 1690 — освещались улицы Лондона по положению, в определенные часы, регулярно. Есть, известие что Гага освещалась в 1553 г. но едва ли это не был временный случай; а с 1678 г. освещение введено постоянное. В Амстердаме освещение введено в 1660 годах; в Копенгагене, в первый раз осветили город в 1681 г., а с 16-го Июля 1683 г. это опреде-лено законом. Гамбург стали освещать, по положению город-ского совета 1672 г. — только с 1675 г., Берлин с — 1682, Ве-ну — с 1687 г., и то не вполне; Лейпциг — с 1702 г., Ганновер — с 1696, Дрезден — с 1705 г. а Кассель, даже позднее Петербурга, — с 1721 г. И после новой столицы Петра I, при введении ночного освещения улиц еще по городскому только начавшей застроиваться, старые города цивилизованной Европы не вдруг вводили у себя такое удобство для жителей, число которых, разумеется, было большее и при условиях гораздо лучших. Заметим что в ученом Геттингене введено освещение в 1735, в Бирмингене (и только еще 700 фонарей) в 1733, в Нанте — в 1776 и в Стразбурге — 1779 г. (218). Стало быть, освещение Петербурга, по времени введения, может считаться никак не поздним. И это устройство уже частию показывает, какие побуждения и какие виды имел вообще Великий основатель Невской столицы, заботясь об удобствах для жителей и нещадя издержек для усвоения своему созданию лучшего устройства и порядка; внимательно всматривась в него на Западе и применяя из усмотрен-ного только то, что могло действительно оказаться полезным.
Такими из установлены Запада должны были показаться: персонал постоянной полицейской стражи и мощение полотна улиц камнем. То и другое, в зачатке уже было в царственной Моск-ве, (219) но московская установления для Петербурга оказались недостаточными. С одной стороны, большая влажность почвы в устьях Невы, требовала, как мы и выше указывали, повсеместного осушения и приведения дорог в возможность передвижения по-ним тяжестей. С мощения проездных дорог камнем и начаты в Петербурге мостовые работы поулицам, служащим главными нитями сообщений. Для этого потребовалось вдруг много булыж-ного камня и, частию даровое приобретение его, в подспорье к запасам оптовой заготовки для работ, узаконено в роде налога на барочииков и извощиков: привозить на возу по три камня, с каждым въездом в город (Указ 24-го октября 1714 г. №2852. Т. 5 П.С. 3.). Мера эта с Петровских времен долго держалась и, у въездов, постоянно собирались кучи булыжника. На отягощение никто не жаловался, потому что по дороге поднять камень не тяжело, и штрафа по гривне за камень не приходилось платить.
И суда, идя с Ладожского озера, смотря по размерам своим привозили следующие количества булыжных камней: тялка и шкут 30, как и карбуз; полукарбуз 20, водовик и сойма по 10-ти; считая в камне на судне по 10 фунтов, а на возу — по 5-ти.
Установление в Петербурга, по примеру болыпих городов Запада, — дозоров из дежурных по очереди жителей улиц, в ночное время, при рогатках, совокупно с полицейскими чинами, вместе с учреждением должности полициймейстера в лиле царского генерал-адъютанта Дивиера, относится к 1718 г. По примеру парижской полиции на генерал-полидиймейстерское управление в Петербурге возложено и заведование раздачею мест, на улицах под жилые домы. Для этой цели, согласно предложению Леблона, изложенному в его записке при проекте Петербурга, заведены архитекторы при полицги, дававшие планы для стройки домов на отведенных участках, размеры которых по месту нахожде-ния в городе определяли и род сооружения: каменного или дере-вянного. То и другое было определено положением, к которому приложена расценка стоимости, для обязанных по состояию своему строиться в Петербурга. Эта обязанность по указам Петра I с 1714 года, возложена на представителей привиллегированнато класса, попавших в список выбора, ради своей поместной состоятельности, мерилом которой служило обладание количеством крестьянских дворов, от 1, 000 до 100. Сообразно итогу владеемых крестьянских дворов, по — указам (которые мы последовательно перфчислим), помещики вносились в списки, составленные по царской воле, в Поместном приказе, по переписным книгам. С утверждением списка государем, лицо внесенное в реэстр, получало заявление с подпискою: явиться в Петербург, или прислать за себя доверенного; взять отведенный участок и на нем построить, согласно росписанию; или — представить по оценке деньги и, по постройке от казны, принять уже готовое строение в собственность (220).
Эта повинность на людей привиллегированных классов, как выше замечено, наложена рядом постановлений, из которых первым был указ 4-го Декабря 1713 г. (П. С. 3. 6. №2747). Здесь уже говорится что списки, кому здесь жить, — утверждены, и объявлено до кого касалось выполнение царской воли; а настоящим указом вторично подтверждалось, чтобы назначенные в Санкт-Петербург, свои дворы строили заранее. «А как пове-лено будет им в Санктпитербурге шить, и тогдаб им можно куда приехать, и чтоб в то время неведением никто не отговаривался».
Марта 17-го, 1714 г. (П. С. З. Т. 5. №2783) издан имянной указ: «поместные дела паки собрать по прежнему к Моск-ве, а в 1715 году судей и подъячих с делами перевесть сюда; тоже учинить и с Судным приказом. Равным образом, из назначенного числа, которые сюда назначены на житье, велеть четвертую долю, как из дворянства, так и из купечества, половину из первыхь, другую из средних, и чтоб нынешним годом строились, а будущею зимою сюда оюит переехали». Стало быть, по осьмой части, со всех мест России, богатейших помещиков и купцов, делал указ этот неотменно жителями Петербурга, к 1715 году.
Этому требованию: водворить здесь богатых купцов, нужно заметить, предшествовал имянной же указ 29-го Января 1714 г. (П. С. З. Т. 5. №2766). — «Великий Государь указал: в С.-Пе-тербург, в таможню и в прочия другие такияж службы, брать из всех губерний торговых людей, которые напред сего бывали у городской ярмарки в головах, в бурмистрах и лареч-ных у таможенных сборов». Потому что, указом 16-го Января (№2750), уже заграничный отпуск товаров, направлявшихся к Архангельску, велено в этой навигации, совершать в Петербург. Указом 4-го Апреля 1714 г. (П. С. З. Т. 5. №2792), о котором мы выше говорили, распределялась постройка в Петербурге каменных и деревянных домов, и не иначе как мазанок — если не каменных чисто построек — по берегам Большой Невы. При этом, в заключение, строго наказано — акровли крыть везде, или дерном в два дерна, по жердям, скалою (а не по драни или тесу), иди — черепицею, а инако отнюдь не крыть, под жестоким штрафом; также по всем улицам застроивать строением, а не заборами и конюшнями». Из доклад-ных же пунктов 16-го Апреля (№2798), с царскими резолю-циями, видно что требовалось в С.-Петербурге на дело кирпича 22000 рублей (следовательно 11 миллионов штук, по 2 рубля за тысячу), на покупку припасов (кроме кирпича) 30, 700 руб. и на «известное сженье 20000 рублей», на что (по резолюции) положен особливый сбор. Эти итоги на строительные собственно предметы, по Петербургу, составляли около 1/5 всех вновь прибылых государственных расходов, по составленной Сенатом табели.
В это время (Июля 7-го 1714 г. №2817) объявлен из Сената имянной указ о неотменной стройке «. домов в Петербург нынешним летом, палатным людям и царедворцам, которые в воинской и гражданской службе обретаются; такожде и вдовам, у которых есть дети, а за ними или за детьми их есть по старым переписным книгам, по 100 дворов, — 350 человек». Сверх выбраеных по списку из привиллегированных классов, этим же указом назначено по 300 человек мастеров разных специальностей, да, — купечества. Указ определял кого выбирать из купечества, следующими словами: «из гостей и из гостиной сотни, из чернослободцов, московской и других всех губерний, которые у портов и на яр-марках валовые торги, или где какие заводы и промыслы имеют, из первостатейных и из средних тооюиточных людей». По последней фразе, нельзя не находить в этом постановлении связи с предшествующим. Но мы еще точнее определим значение указа 3-го Июня, если назовем его пояснением царского повеления 17-го Марта, где не одна пропорция высылки, но обозначено точно и число высылаемых, для устранения обычных уклонений и изворотов. К ним обычно прибегала, удовольствованная взятками местиая администрация, на которую возлагалась высылка назначенных к Переседению. Когда же список с нумерами прислан, то для неисполнений не остается лазейки извертываться. А что прямо смысл указа относился к местной власти, заподозре-вая ее в умышленной поблажке, ради корысти, видно из слов постановления, далее, где наказано: выбирать губернаторам «людей добрых без всякого пристрастия, самою истинною чтоб впредь ни какого подозрения о том небыло». Указана также причина поручения сделать выбор на месте губернаторам, — «понеже ныне, что на лицо всего купечества, таких ведомостей из гу-берней не прислано». Но, выбранным ехать самим, или прислать доверенных, предоставлено на волю каждого. В заключение же, сделано напоминание что если выбранные на житье «не построятся в Петербурге — а из дворян и построятся, да непереедут жить на зиму», — подвергнуты будут штрафу, «какой ко взятию на них указом определен будет». Вслед за этим постановлением, по смыслу которого ожидалась живая пересылка писем между старою и новою столицами, от С.-Петербурга до Москвы учреждена почта, с отправлениями по два раза в неделю: в понедеиьник и пятницу (Указ 22-го Июня 1714 г. П. С. З. Т. 5. №2839). С учреждением почты, для гоньбы, потребовались на почтовый тракт ямщики, из разных губерний. Выселить велено на тракт по выбору «людей лучших и семьянистых, лошадных, добрых и пожиточных», 73 семьи из Московской губернии, по 8-ми, из Ярославской и Рижской; 16 из Архангельской собственно в Петербург; на половину пути кг Волхову 55 семей (13 из Киевской, да 42 из Казанской); а на Волхов — 38 семей из Азовской губернии, — очевидно из ямщиков, отправлявших свой промысел наследственно. Заме-тим, что к Рижской губернии принадлежала тогда Псковская, а к Еиевской — Курск, где тракты существовали очень давно и движение было настолько же живое, как в Воронежской украине (составившей Азовскую губернию), с заведением на Дону корабле-строения. Сношения же с Сибирью совершались через Казанскую губернию; а от Волги на Вологду, — через Ярославскую губернию.
Июля 27-го 1714 г. Петр I сам лично участвовал в бое галерного флота с частью шведского флота, близь мыса Ганге-Уд в Финляндии, причем взят в плен шведский шаутбей-нахт Нильсон Эреншелдт с фрегатом, 6-ю галерами и 2-мя шхерботами. А 8-го Августа овладели наши Аландскими островами. Введя торжественно 9-го Сентября плененные шведские суда в Петербург (221) государь на следующую компанию предноложил военные действия против шведов в Финляндии еще усилить и, для того, прибавляя войска, в Петербурге завел в обширном размере провиантскиа склады. С этою целью, указом 18-го Августа объявлена свободная поставка: с вызовом желающих подрядиться в губерниях, где деньги выдавались по представлении провианта на месте, за поручительством надежных людей: только подрядчики на данных им казенных судах, должны везти хлеб в Петербург. А там где неявятся желающие взять подряд, — зимним путем предоставить крестьянам везти хлеб са-мим, получая в Петербурге деньги. Что касается провиантских статей кроме хлеба, как-то: мяса, масла, вина, гороха и круп, поставка их натурою возложена, как повинность натурою, по долям (222) на которые разделены крестьянскиедворы поотбыванию повинностей денежных и податей вообще. На каждую долю: по 200 пуд мяса (свиного и коровьего поровну), по 100 ведер вина, да по 50 четвертей гороху и постольку же круп (Указ 12-го Августа 2838). И для заведывания приемкою и отпусками этих запасов велено с каждой губернии, взять по 2 дворянина, в Петербург. Октября 9-го издан указ о запрещении каменных построек по всему государству с тем, чтобы все каменыцики работали над постройками в Петербурге на то время «пока здесь удовольствуются строениемъя. Указ 12-го Октября (№2850) обязывал строивших мазанковые дома в Петербурге, возводить их непременно на каменном фундаменте. Ноября 4-го (Указом 2855) запрещено в Петербурге располагать строения водворе к соседскому дому, застроивая все пространство данного места на улицу, вплоть. И уже за возведением построек на улицу и в переулок позволялось обстраивать вдоль двора к соседской меже. При этом, совсем запрещено помещать на улицу службы; подтверждено обращать к улице, только жилые помещения и деревянные постройки велено выполнять «по чертежам» архитектора: если без обшивки, то из брусьев; а если из бревен, то не иначе как с обшивкою тесом, покрасив красною краскою, под кирпичь. Нуждаясь в искусных работниках, для выполнения строительных предначертаний, государь издал 10-го Ноября 1714 г. именной указ (№2858), что бы за переведенных в Петербург, с вотчин и посадов, работников: (плотников, столяров, кузнецов, каменыциков, кирпичников и обжитателыциков извести) зачитать в рекрутские наборы — за двор — женатого с детьми по 2, а за холостого по 1 человеку. Этою мерою основатель Петербурга, хо-тел побудить помещиков, вотчинников и общества, не скрывать и не удерживать у себя, строительных техников. Они, между тем, как нужные люди здесь принимались в работу без всяких справок. Узнавъже свободу работных людей, стали под видом их являться и кое-что приработывать, личности сомнительные; живя без вида и исчезая, сделав покражу. Это обстоятельство вызвало постановление 6-го Декабря 1714 г. (№2882), запрещавшее и работных людей держать здесь без поручных записей. Желавший взять к себе работника, хотя и неимевшего вида, должен был, покрайней мере, свесть его в С.-Петербургскую канцелярию и там записать явку. За выполнением этой формальности, работника держать позволялось и хозяин уже не подвергался ответственности, в случае чего либо им совершенного, или в случае исчезновения со всем временного жильца. И ему не было уже возможности здесь совершать преступления и избегнуть наказания, так как по приметам, списанным с него при явке, исчезнувшего разъискивали, по объявлениям.
К 1715 году, в одном 1714 году разных сборов поступило в петербургскую ратушу 171524 руб. 25½ к. в том числе прибылых доходов 63189 руб 97½ к. В это же время всяким городовым служащим да получавшим — ругу работникам выдавалось в год 27187 руб.
Высочайшею резолюциею на строительном докладе 20-го Мая 1715 г. определено направление теперешней Большой Миллионной улицы, от назначаемого 2-го Почтового двора — на месте Мраморного дворца. Государь, разрешая встреченное составителем проэкта — затруднение вести прямее улицу, при застройке до-мов выходящих за линию, полагал: «улице быть против генерала Вейда и против той линии дворов, спереди». О ширине набережной Петр I написал — «улице быть 7 сажень шириною и так погнутой, как сваями назначено; гаваням быть не на улице, но позади улицы, а именно: (1) между Кикиным двором и верфомъ (2) близ вице-адмирала Крейса двора, (3) у Эрберга (трактира Фельтена, на месте дома княгини Гагариной) и (4), где малый переулок между зимним двором, Мойкою и гербергом (т.е. против Мошкова переулка). Первая пристань, начиная от Адмиралтейства, была против, обращенного к нему, угла Зимнего дворца, вторая против здания Старого Эрмитажа, где теперь собирается Государственный Совет. Дело шло о ведении на сваях Невской набережной еще в водах Невы, — как мы замечали выше значительно урезанной теперь гранитною, а еще раньше деревянного набережного, построенною на ряжах, за рядами забитых свай. Эти первоначальные работы по образованию искусственного берега и производились в зимние месяцы 1715 года, особенным нарядом людей на половинный срок против обычного, еще до таянья льда. Вместе с этим, прорывали и Красный канал, по берегу которого, резолюциею государя на пункте 5-м утверждено проведение улицы, теперь сбоку Царицына луга, где Павловские казармы. Построенный ныне мост, тогда уже предполагался немного поворотить. Со стороны Невы, через каналы были подъемные мосты и у Почтового двора предполагался такой же мост. Ширину мостов хорошо определяет 6-й пункта доклада и резолюция Петра I. «Моста надлежит подъемный сделать и шириною, чтоб могли две телеги разъехатъся, или такожде по обе-им сторонам галлереи построить?». Резолюция. «Подъемный мост обыкновенный надлежит быть, а не так широкой». В действительности тут было место непроезжее, a ездил в сады только государь; так как, на Фонтанке у Невы, для переправы на Литейную сторону, моста не было; а к пристани доходили пешком, от Почтового двора, не переезжая, а переходя через мост. Доклад 20-го Мая 1715 года, кроме Дворцовой набережной, Миллионной и Красного канала, касался и набережной Мойки от теперешнядо Царицына луга до Синего моста, в 1-й собственно части. Только о местах Казанской части, говорится эдесь, между теперешними мостами Конюшенным и Полицейским, в 7-м пункте: — «Дворовые места за Малой рекой коликих сажен в длину и ширину будут, и понеже оная река не прямо течет, возможно ли прямою линеею домовое строение строить, и чтоб оное строение на реку проходило где угол иметь, и как далеко от реки строить?». Резолюция. «Строить по реке, погибая углами, а строенью от воды быть 5 сажень шириною». Места между теперешнею Большою Конюшенного и берегом Мойки, как видно на плане Петербурга 1737 г. все были косые и приходились почти по радиусам, расширяясь к берегу, мощенному досками, очевидно по свайной бойке. Ею же, изгиб потока сделан менее крутым в колене, при соединении с Дорцовым каналом, еще в 1716 году неоконченным. О местности около Круглого рынка, прямо говорится, в резолюции на пункт 8-й, что направление тока выровнено искуственно. — Петр I разрешал «взять ширину той реки среднею между широкостью и узкостью, и так оную сваями обивая, дворы по оной строить». Проезда, как теперь, до 1737 года не было от Царицына луга к Конюшенному мосту, по берегу, a въезжали в теперешний Аптекарский переулок — Греческую слободу — по ней уже попадая в Мошков переулок и Миллионную. Только при планировке 1737-8 г. набережный проезд устроен по берегу Мойки, с уничтожением части Греческой слободы, параллельной Миллионной. Течение Мойки подле теперешнего Царицына луга, в эту пору, как можно догадываться, было далеко не так, как в наше время. В резолюции царской говорится об оставлении существовавшего старого русла и об острове, на месте Театрального моста. А это заставляете предполагать, что естественное русло Мьи было на месте здания Главных конюшен, делая к стороне Первой части заметный мыс, который, прорывом с северной стороны, и обращен в остро-вок; разумеется исчезнувший при канализации Глухого протока, при Екатерине II (222).
Пункт 12-й доклада касается пробития в концах, от Адмиралтейства, 2-х перспективных дорог — нынешних проспектов Невского и Вознесенского в то время, когда от верфи, уже застроены домы поперег, в слободах, параллельно Неве. От того, пробивая предположенные перспективна дороги «на адмиралтейскую башню», как испрашивалось докладом, в резолюции, и дано разрешение: «дворы, которые против сей линии (очевидно при правильной планировке?) будут сломаны». Докладные пункты 20-го Мая 1715 г. не все разрешены резолюциями; осталось несколько вопросов, на которые решений не последовало. К числу этих неразрешенных вопросов принадлежат три таких, смысл которых остается для нас неразгаданным за неизвестностью мест, о которых в них говорится. Одно из таких мест касается Сытного двора, у которого-то из дворцовых са-дов, по реке. Кажется следует разуметь здесь Летний сад, Фонтанку и Сытный двор на месте Прачепшего, подле Сергиев-ской улицы, И пункт 11-й, оставленный без ответа относится к местности, соседней с Летним садом, но в Первой части. Дорога же, делаемая фашинами, — должна быть — проезд с Миллионной, параллельно Неве, между существующими домами на Набережную, Мраморным дворцом со служительским флигелем и, по другую сторону Суворовского проезда на Петербургский мост, до Летнего сада; — в том месте, где через Лебяжий канал в 1725 году переброшен был проездной мост с Царицына луга, подле гауптвахты и сломанного теперь дворца Екатерины I (что был в угле к Неве, против дома принца Ольденбургского, в Летнем саду). Срубка же худых дерев и оставление хороших, прямо применяется к сосновой роще, в которой, как мы выше замечали, прорыты были два продолговатые пруда, к берегу Невы (ныне, по сторонам памятника Суворову).
Положение застройки, указываемое в докладе 20-го Мая 1715 года, представляет Адмиралтейский остров, церед вторым пу-тешествием государя в Европу почти в таком виде, как является он в 1-м участке Первой части, и в носледствии. Главное уже определено, и форма намечена теми изменениями, выполнения которых должно было привести к тому состоянию, какое является на подробном плане времен Анны. Следовательно это и была пора самой существенной ломки и прорывов в дев-ственной почве, бывшего острова Конау.
Принятый к выполнению план решено проводить очень точно и, для того, чтобы произвол невежества не помепгал следовать проекту застройки, — строго еще раз подтверждено, в указе начальнику петербургских построек, князю Алексею Михайловичу Черкасскому, от 17-го Сентября 1715-0 наложении штрафа за ослушание. Ему велено смотреть, — чтобы никто против указа, без чертежа архитекторского (выключая солдатских и низких мастеровых людей) отнюдь не строился, под лишением всего того, что построил и, сверх того, за каждое жилье 10 рублей в шпиталет» (П. С. З. Т. 5, №2932). Вслед за этим постанов — лением встречается первое определение Петра I, давать места для застройки на Васильевском острову. На представлении князя Черкасского от 4-го Ноября 1715 года (П. С. З. Т. 5, №2951) — «купецким людям, где давать места, и вместе ли, и какое строение строить?» — Петр Инаписал: «На Васильевском острову, a строения (выполнять) мазанки или каменное».
На второй вопрос: «Оружейной канцелярии мастеровым людем где давать места и какое строение строить?» — государь только подписал «где похотят» не назначая исключительного места или потому уже, что на Моховой решена застройка Хамовного двора, при котором могли поселяться, на свободном месте. Или находил Он ненужным соединять в одно этих людей, зная уже что бывшие оружейные мастера и, другие техники того же ведом-ства, застроились на Петербургской, а жить там вообще мастеровой люд находил более удобным (233). Это положительно определено и назначением Городского острова, в резолюдии Петра I на третий вопрос Черкаского: «разных губерний мастеровым людям, где место давать?».
Приготовляясь оставить Россию на полтора года и назначив 1716 год для выполнения особенно гидравлических работ по невскому берегу, Петр I издал указ 8-го Октября 1715 года повелевавший и строго подтверждавший, с отобранием подписок — «чтоб нынешнею зимою каждому против своего двора, которые по берегам большой и малой Невы, — фашины и сваи всеконечно» бить и окончить свайную бойку к весне. «А ежели говорится в заключение, в виде угрозы — «сей зимы перед которым двором сваи к будущей весне побиты не будут, и те дворы отписаны будут на великого государя».
На основании этого постановления образовалась существующая линия домов на Неву, против крепости на Дворцовой набережной, от Мраморного дворца до Адмиралтейства. Мы также замечали, что передния стены фасадов существующих строений приходатся на месте бывшего русла реки; так как относ от первоначальной линии застроек на естественном берегу, — сажень в сорок, не менее.
Через неделю после издания угрожающего постановления, окончательно выяснились, в царских резолюциях на пунктах строительной администрации, подробности проведения новых улиц и прочего между Царицыным лугом, Адмиралтейством и Невою, начиная от Мраморного дворца.
Мы уже говорили, что в это время должно было строиться на месте его, второе здание Почтового двора, окруженного каналами, из которых параллельный Неве был шире других, образуя гавань для завода на зиму судов. Ширина этой гавани-канала ж образовала род площади или уширения Большой Миллионной у Царицына луга, между Мраморным дворцем и Павловскими казармами. На месте их приходился тогда дом генерала Бейде, крайний к Царицыну лугу, а на углу теперешнего Аптекарского переулка — с другого конца теперешних Павловских казарм, на Миллионой (тогда Большой улице) — был дом аптекаря-голландца Леевкенса, брата минцмейстера; как и он в русском произношении — Левкина.
Зная это, получается совершенно ясный смысл в словах царской резолюции, определявшей ширину проезда с Вольтой улицы, к рытому в то время Красному каналу, между домами Вейде, Левкина и гаванью у Почтового двора — «гавану быть из канала до Левкина двора; улице от него к почтовому двори 6 сажень, а против Вейдова двора 4 сажени.
Говорено тоже было, что на месте существующего проезда между Царицыным лугом, на противоположной стороне протяжению Летнего сада, был Красный канал из Невы в Мойку. На этом Красном канале застроены были фасадами пять домов, и между ними гофмаршала Олсуфьева сквозной (на месте дома принца Ольденбургского). Трети пункта требовавший утверждения государя, касается и улицы на Красный канал (Царицынской) и Аптекарского переулка. — «Улице до маленькой речки от Почтового двора, позадь генерала Вейда, подле Маршальскова другова двора, так ли быть? (т.е. оставлять ли, как ведены были строения). — Резолюция «улице так быть» — подтверждала сохранение существовавшего, не смотря на изгиб. Об этом изгибе, прямой намек сохранен в пуякте 8-м — «также улицу, которая идет подле Левкина двора, протянуть ли вдоль, до маленькой речки?». В резолюции указан другой исход возникавшая) затруднения, — «сделать в том месте, а именно между той улицы, что у Алсуфьева двора и что у Дунелева двора, на поювине». Этою резолюциею обозначено пробитие «Рыночнаго» переулка у Круглого рынка, на Мойку, везде называемую Маленькою речкою. Дом Дунеля, приходился в Аптекарском переулке теперь, на стороне противоположной Павловским казармам, — а дом доктора Арескина, лейб-медика государева, по Миллионной, ближе к Зимнему дворцу. Назначая выровнение Греческой слободы, по составленному регулярному плану целой этой местности, строительная администрация, испрашивала, поэтому — (пункта 7-й) : х»Над-лежит ли быть поперечной улице у цесарского резидента (на 3-м месте от Аптекарского переука по Миллионной, доме бывшем проездным на сквозь, до Мойки), шириною 3 сажени от Невы, у дому доктора Арескина до маленькой речки или поде аптеки, сквозь ворота доктора Дунеля — (на месте существующего Аптекарского переулка, у рынка) ? Этими проездами, понятно, уничтожалось много застроек, почему Петр I, не желая создавать затруднения, написал «где удобнее». А на вопрос 9-й — «У маршала, позадь его сада и конюшни, будет такожде маленькая улица, до маленькой речки?» — Петр I написал «не надобно»; находя неудобным излишнее дробление кварталов, без нужды. О Царицынской улице, как ведена она была в первое время, сохрайилось указание в резолюции на пункта 11-й, где предлагалась вся ширина в 5 сажень, а государь убавил 2 сажени, назначая всего трехсаженный разрыв между домами и Ёрасным каналом. Места на Красный канал, как говорится в этом пункте, раздавались очевидно людям состоятельным и потому были 13 сажень в ширину и 25 сажень глубиною. Петр I утверждая своею резолюциею глубину мест, относительно ширины, за-метил только «шириною столько каждого двора быть, сколько кто застроить может.
Утверждая пункты, Петр I дал понять, что ему хотелось видеть на Адмиралтейском острову, одно каменное строение «в первой и второй линеях от Невы, в 2 этажа», и починивать деревянное давали только под условием застройки каменного. В нынешней Казанской части, за Мойкою, то же заявлена необходимость стройки в 2 этажа и говорится об улицах на месте теперешних Конюшенных; потому что, относительно Б. Миллионой, названы они Петром I поперечными. Со стороны Зимнего дворца в Большой улице, теперь Миллионной, ширину положено оставить в 11 сажен и для того выступившая вперед за черту этой ширины, мазанки: Макарова, Крюйса, Чернышева, в свое время сломать.
Это постановление было заключительное до отъезда Петра I в последнее продолжительное путешествие по Европе, по приговору врачей, присоветовавших пользование минеральными водами, для поддержания здравия государя расстроенного осеннею болезнию, — Петр I заболел внезапно и уже больной навещал свою Невестку, жену царевича Алексея Петровича, через две недели после рож-дениясына Петра (224), умершую. Причиною смерти Кронпринцессы одни называли чахотку, другие родильную горячку и едва ли не правы, принимающее последнее из этих двух мнений. Во вся-ком случае кончина Кронпринцесы, для царевича — начало затруднений и явной размолвки с государем — Родителем, в день погребения невестки (225) написавшим известное предложение своему наследнику: или охотно заниматься государственными делами или, при неохоте к ним, отказаться от наследства. Сын ссылаясь на недостаток своих способностей, прямо заявил желание постричься в монахи; но в этом государь не мог не видеть уловки. В это время Петр I имел уже от Екатерины Алексеевны сына Петра, только несколькими днями родившагося позднее своего одноимянного племянника, но, разумеется, право наследования престола передать новорожденному, отняв его у Алексея, Преобразователь в эту пору не хотел. А партии старшего царевича, к которой принадлежали все недовольные царскими нововведениями, верно казался такой исход распри между Петром I и Алексеем. Сторонники, царевича задаваясь мыслью о следствии отказа от наследства, могли представить себе и опасность в случае житья Алексея дома, при упроченьи престолонаследия за младшим братом; думая же так, они толкнули несчастного на путь, приведши к гибели.
Трудно представить однако, чтобы царевич сам придумал бегство без подстрекательства своих сторонников, строивших на укрывательство сына от отца, за границею, разные несбыточные планы; все сходившиеся, впрочем, на одном — народном возмущении (226).
Бегству царевича предшествовал как известно, отъезд государя с женою и племянницею — царевною Екатериной Ивановной за границу в Январе 1716 года; а начался этот год обыч-ным образом. Петр I был в Троицком соборе у обедни; после службы и молебна — пальба; затем — парадный обед в доме князя Меншикова, где присутствовали иностранные послы, кроме русской знати. Петр I впрочем был не вполном здоровьи и не поехал даже смотреть феиерверк, потому и отложенный до следующего дня. — Фейерверк был поставлен на Троицкой площади и на него смотрели вечером 2 Января из окон, вновь построенной Царской Австерии (227), против мазанкового здания сената, близь моста въкрепость. Главный транспаранта представлял фигуру победы с оливкового ветвью. Идея этой аллегории: ожидание скорого мира после разгрома шведов в Померании, где собраны уже были последние силы грозного некогда Карла XII; о приезде которого из Турции еще незнал государь. Нездоровье его величества помешало и в этот раз дольше пировать в Австерии, откуда последовал разъезд приглашенных тотчас но сожжении фейерверка; да и сожжением его спешили. 3-го Января Петр I был на крестинах у Муханова, с сенаторами, после полудня. 4-го Января Меньшиков возил к любимой сестре царской — Наталье Алексеевне, — чертеж примерной планировки Васильевского острова, с предложением: выбрать там место для дворца её Высочества. Для выбора, царевна с Меныпиковым ездила на остров и выбрала сёбе место; с князем же заехав и к невестке, царице Прасковье Федоровне. После обеда и царица выбрала, по совету золовки, место соседнее с нею, для дворца себе. Об этом в тот же вечер донес князь государю, на крестинах дочери Дивиера. Января 5-го в сильнейший мороз царь был в Троицком соборе, по выходе из сената, и, обедал у коменданта крепости; выбрав место для погребения невестки. В крещенье был обычный выход на Иордан с церковными, парадом обед во дворце с приглашением всех сановников; потом царь ездил по домам приближенных, а вечером был пожар на Адмиралтейском острове (228).
Января 7-го 1716 года открыл князь Меныпиков С.-Петербургскую Губернскую канцелярию по новому устройству, под своим председательством; место председателя сделано с балдахином (229). После открытия Канцелярии, Меншиков обедал у государя и после обеда, с Его Величеством, участвовал в торжественной процессии перенесения тела, скончавшейся 31-го Декабря 1715 г. старшей невестки Петра I, царицы Марфы Матвеевны (229) урожденной Апраксиной, из дворца Ея на Литейной стороне, в крепость. Там положили тело подле жены царевича Алексея Петровича (130) и в недостроенные еще стены Петропавловского собора. По пути погребального шествия расстановлено было войско, и тело несли на руках, под балдахином. Января 8-го, на крестинах у секретаря Веселовского были: Петр I с семейством и царевич Алексей Петрович. Петр I приехал позднее с Ягужинским, в это утро прибывшиы из Штральзунда (230) и привезшим известия, которые несомненно заставили царя скорее уехать в Германию.
Ягужинский в числе других порученных ему коммиссий в Германии, привез с собою трактата, заключенный с герцогом Мекленбургским о браке с ним царской племянницы, царевны Екатерины Ивановны, средней дочери царя Ивана V. Алексеевича. Об этом бракосочетании объявлено в Петербурге указом 22-го Января, пред отъездом их величеств с государынею невестою, 8-го Апреля этого года Она обвенчана в Дан-циге, тем же самым архимандритом Феодосием (Яновским), который венчал царевну Анну Ивановну, здесь, в 1710 году. Феодосий взят царем с собою за границу конечно столько же для венчания как и для иных поручений, ему вверенных, как лицу хорошо понимавшему цели и намерения государя. Влияние Александро-Невского архимандрита в это время было ощутительно. Несомненно при его участии вышло постановление о присяге архиерейской (Января 26, 1712 г. №2985. П. С. Т. 5). Стефан не разделял во многом положений, которые вошли в указ 22-го Янв., a Феофан, — которому ради знаменитости приписывают много дел Феодосия, — еще не был в Петербурге не имея нетолько значения, но и еведения о намерениях царских, находясь, в Киеве (231).
Из числа постановлены которые возлагаются на архиереев в пунктах 22-го Января 1716 года, особенно важны, два: о церквах и объезде епархии, «хотя через 2 и 3 года». Феодосию необходимость объезда была знакома как заобычное дело, a Феофан, и воссев на кафедру, никогда объездов неделал, оставаясь постоянно в столице. Стефан митрополит, положим, кроме Москвы живал в Рязани, но по городам сам необъезжал, как известно; равно и все его собратия, за время патриарпгества отвыкшие от самостоятельной заботливости о пастве, без благословения верховного иерарха. А что касается сооружения церквей, «выше потребы», то митрополит Стефан стройкою в Москве церкви и в Нежине «Назарета» по своему обещанию, — становился в разрез даже с запретом, по пунктам 22-го Янв. 1716 года. Феодосия в изли-шестве сооружения храмов упрекнуть трудно, а о необходимом ходатайствовал он усердно. Доказательством этого могло служить достаточное число церквей в Петербурге, в то даже время, когда он не мог разрешать сооружения своею властью. — Конец же 6-го пункта постановления 22-го Января, прямо заключает такия указания, которые впоследствии вменены были прп осуждении Фео-досия, в вину ему, в 1725 году. Так что в архиерейской присяге, не видет влиянгя Феодосия нельзя, и нельзя не придавать ей в это время серьозного значения, в виду заявления царевичем Алексеем Петровичем отцу: намерения итти в монастырь. Этому во время процесса дал Он сам истолкование прямой уловки его, при помощи арссиереев, признать за ничто обет иночества, — чтобы воспользоватся правами на престол. Последний пункт клятвы архиерейской «в мирские дела и обряды не входить ни для чего», мог обязывать, иерархов невступаться в дело отца — государя с сыном?
Вместе с архиерейской присягой последовало и распоряжение государя перед отъездом заграницу, (Янв. 22, 1716 г. №2986. П. С. З. Т. 5) — об отправке теперь же в Кенигсберг молодых подъячих, для обучения немецкому языку и правам. Мера эта оказывалась настоятельною необходимостью иметь дельцов говоря-щих по немецки, для отправления дел в открываемых коллеги-ях, в члены которых нанимались немецкие юристы и техники, изучившие предмета свой основательно, на родине, когда в России нельзя было найти для этого знающих людей (зза). Рядом с этим вышло постановление от 8-го Февраля 1716 г. (№2991) «о хождении на исповедь повсягодно», о штрафах за неисполнение этого правила и о наложении на раскольников двойного оклада. Современ патриаршества штрафы с яеисповедывавшихся платились, со взы-сканием и еще арестом (233), смотря по произволению архиерея. Указ этот подтверждая существовавшее, только тяжесть прежних взысканий ограничивает пенею и старается подвести под денежную же пеню, пребывание в расколе, который утаивался получавшими взятки духовными и светекими правителями, с одной стороны с отягощением самих упорствовавших в своем лжеучении, а с другой стороны, с явною утратою казенных сборов, за укрыва-тельством людей записанных в оклад. Указ о двойном взносе податей был в своем роде облегчением для раскольников, уже недумавших ни о какой другой придирке, дальше взноса, входя в подряды и наживая деньги торговлею или промыслами, которыми по преимуществу всюду занимались они; во все времена оказываясь людьми состоятельными. Кроме того, успокоивая с выгодою для государства трудолюбивых деятелей, выкупавпгах свободу совести — излишнею приплатою, Петр I мог справедливо расчитывать, что эти люди не вступят более в соучастие с враждебниками нововведений из любви к недавней старине, на памяти раскольников оставившей представление всевозможных гонений со стороны духовной власти, поддерживаемой светскою (234). Так что партии царевича раскольники собою нисколько неусиливали и в грозном розыске 1718 г., захватившем десятки родовитых людей и лиц из духовенства, последователей раскола не видно. Так что в 20 лет от стрелецких розысков, где большинство казненных были раскольники, изменились взгляды на Петра I. в среде простого народа, уже составившего другое представле-ние царя, чем иноземного гонителя. Это только силятся доказывать списыватели процесов Тайной канцелярии, цитируя показания людей если не совсем преступных, за то или неблагонамерен-ных, или проговаривавшихся иногда случайно простаков, повто-рявших чужия слова, в которых и смысл люди простые не вполне понимали. Народ русский к концу царствования Петра I уже разумел ясно благия цели Преобразователя. Этим и объясняется нелицемерная повсеместная печаль при внезапной почти потере Петра I, равно теплые воспоминания о пользе его пред-приятий, при ближайших его преемниках.
Хотя бы взять и посылку подъячих. Выбранных для науки 40 человек подъячих, молодых людей от 15-ти до 20 лет и «добрых и умных, которые бы могли науку восприять», — отправили, в 1716 году, на счет сбора с приказных но целой России. Общественные пенсионеры своей братьи получали по 250 ефимков в первый год и по 200 в два следующие, а по возвраще-нии в отечество заняли места секретарей в коллегиях и кан-целяриях, оказавшись полезнейшнми деятелями. Довольно назвать одного Ивана Кирилова — издателя первого Российского атласа, что бы дать понять что вышло из подъячих (235). Одновременно же с ними посланные заграницу дворяне, оказали не меньше пря-мых заслуг, как напр. Неклюев устраиватель Оренбургского края. Морская Академия открытая в Петербурге 1 Октября 1715 г., в свою очередь, дала для службы отечеству первых reo-дезистов и составителей карт, морских и сухопутных, рядом с адмиралами сделавшими честь рускому флоту своими деяниями, в мирное и военное время. И это все делалось еще при продолжавшейся войне, на которую расходовались средства государства в усиленном размере, требуемом деряианьем войска в чу-ших землях, когда достижение цели усилий было еще не близко, благодаря медленности действий союзников, начинавших уже, из зависти к русской силе, вредить намерениям Петра I. И теперь когда Преобразователь наш совершив брачное торжество племянницы с герц. К.Л. Мекленбургск. приехал в Данию, он заметил козни союзника, прикрываемые наружными знаками приязни. В эту навигацию русский и датский флот в соединении с анг-лийским должны были уничтожить остаток шведского флота в Карльскроне, но целый Август прошел в бесплодном ожидании датского адмирала, а когда он прибыл наконец, время было упущено и Петр I не решился рисковать своими силами; понимая что ему готовили датчане если не поражение, то — неудачу, невыкупавшую затраты средств и усилий. За этим сознанием была отложена высадка на шведский берег до будущей весны. А до того, невидя выгод от своекорыстия союзников, царь получил предложение министра Карла ХП Герца: войти в соглашение с шведским государем. Сношения с Герцем (236) привели почти к ръзладу с Англиею и обвинению со стороны английского короля Георгия I, на самом деле неосновательному, оскорбившему глубоко Петра I, хворавшего в это время в Голландии (когда супруга Его не совсем благополучно разрешжлась от бремени в Везеле). При таких-то обстоятельствах получена Петром I весть об исчезновение сына, вызванного отцем-государем в Данию, но из Германии своротившего в австрийские владения, под чужим именем. Розыски в течение восьми месяцев открыли пребывание царевича в Неаполе и посланным царским удалось уговорить беглеца ехать в Россию (237). Это уже было в конде 1717 г., когда государь сам воротился домой, в Петербург, Октября 10-го (238). За время же с Января 1716 по Октябрь 1717 г. здесь, без государя; шли как мы выше заметили, — усиленные работы, далеко неис-полнившие ожиданий державного предпринимателя.
Переселение купцов и мастеровых людей шло туго и вызвало понудительный указ 27 Апреля 1716 г. (№3016), неприведший тоже к цели.
В это время за Фонтанкою решено незастраивать выше Литейного двора, (Ук. №3010 в царских резолюциях на пункты) a велено, недостроившим домов в теперешней Литейной части, переносить их на Васильевский остров в дальние линии. Только Артиллерийским офицерам позволено в слободах у Литейного двора строиться по своему достатку, но к Неве и Фонтанке ставить мазанки, если не кирпичные постройки. Нынешнюю Моховую, как проложенную уже вновь, — не изменяли; но Пантелеймонскую, разрешалось вести не шире двух сажень. При этом остановлена до царского возвращения, застройка Запасного дворцового двора на выбранном месте у Фонтанки (где теперь придворно служитель-ские домы, на Сергиевской).
При этом, также, указом 19 Июня 1716 г. предписано окончить непременно к осени, образование искусственного берега Большой Невы в Первой части, и о том с домовладельцев взять подписки (М 3029). Указ этот издан на другой день кончины здесь царевны Натальи Алексеевны (239).
Декабря же 12, 1716 г. последовал указ сената (№3051. Т. 5 Ш. С. 3.), — чтобы всех «городов купцы, отвозившие и отсылавшие к Архангельску товар для заграничного торга, послали в П-б-г на продажу за море, шестую часть товаров, кромеюфти».
Вместе с Леблоном, как известно, наняты были в Париже шпалерные мастера, для тканья гобеленевых, из шелков с шерстью, обой. Мастера явились сюда к концу лета1716г. и 19 Декабря, потребованию Леблона, князь Меньпшков испросить указ сената, повелевавший: «из всех губерний прислать немедленно для пробы по 10 пуд шерсти». А сенат находитл, чтобы особенно прислали шерсть из городов: Нижнего Новгорода, Алатыря, Арзамаса и Мурома. С этою шерстью и начато в Петербурга действие Шпалерной мануфактуры при доме Меншикова, на хВа-сильевском острову (240); Только конечно не скоро, при медленности переписки о каждом требовании.
Вообще, заводя лучший порядок, Леблон, как мы сказали, встречал всюду затруднения, возбуждаемые интригами завистников его значения. Авторитет искусного техника столкнулся с предъубеждением князя Меншикова, уже в начале 1717 г. — в вопросе о рытье каналов, предположенных на Васильевском острову. Леблон очень основательно заметил, что частных лиц заставлять строиться там нельзя до тех пор, пока не пророются все каналы; так как, раньше этого, невозможно закладывать фундаменты. Он полагал рытье каналов начать с весны 1717 г. с больших улиц у предположенного дворца государева, чтобы, выполнив их, можно было заняться сетыо мелких каналов — позади мест частных людей. Что рытье больших каналов должно быть на государев счет, а на счет домовладельцев могут быть разве выполнены мелкие каналы, по участкам, против мест им принадлежащих. А князь Меньпшков слушая Трезини, считал застройку всюду возможною и, послушав кого-то из техников, уменыпил ширину и глубину больших каналов между линиями, да поторопился и застроить берега каналов от Невы по линиям; так что сделал невозможною поправку, согласно утвержденному проекту. По возвращении государя осмотр работ на Васильевском острову, вызвал неудовольствие на князя, испортившего одно из самых блистательных предположений Петра I, которыми особенно он был заинтересован. Но де-ло уже находилось в таком положении, что поправить можно было разве с величайшими издержками, тогда как Петр I не любил напрасных затрата (241). Это неудовольствие на главного начальника столицы в отсутствие государя, нисколько не коснулось Леблона, предостерегавшего князя, когда он не хотел слушать его предосте-режений. Тоже было и с другими работами, где действовали, не-подчинявшиеся Леблону, исполнители поддерживаемые князем Меньшиковым. Леблон сделал все возможное, по дававшимся ему средствам, в Петергофе, Летнем дворце и, далеко подвинутом лри новой затейливой планировке, — Летнем саду. Из копий, подававшихся князю Меншикову требований генерал-архтектора, государь убедился, что искусный техник ото всех терпел прижимки и умышленное замедление выполнений; не выключая и директора строении князя А. М. Черкасского. Тот, конечно отговаривался неимением достаточного числа рабочих и материалов, по росписанию, далеко не вполне поступавших в сроки. Действительно, за носледние годы оибывания натуральной выставки работников нарядом, — как и на 1717 год (по указу 21-го Декабря 1716 г.), — разделение Европейской России на 130 доль, усложнило разверстку людей. Происходила при учете страшная путаница, по милости которой петербургские работники попадали на Котлин и на оборот; тоже было и с припасами.
Устройством пространной гавани на Котлине Нетр I между тем спешил, желая скорее видеть в Петербурге средоточие заграничного отпуска и привоза морем. И для стоянки флота на зиму у Котлина нужна была военная гавань, с развитием кораблестроения.
Две уже зимы с 1715 года зимовал флот в Ревеле. И освобождение острова на время от стоянки флота, давало возможность выполнить в это время именно все работы по устройству гавани — у военного угла, без потерь и затруднений. Вот побудительная причина наряда на котлинские работы земского ан-рода на зимние месяцы, для забития свай подо льдом, зимою 1717-1718 года (242).
К указу 21-го Декаибря 1716 г. Петр I сам приписал «к будущей зиме чтобы приехали сами губернаторы, и оною зимою отделали бы гавань при себе, ибо ежели пропустят морозы, то целый год времени потеряют». На Петербургские работы в это время (по указу 26-29 Ноября 1716 г.) велено было собрать «с восьмидесяти дворов одного плотника, да работника», что составляло собственно с 40 дворов по человеку «с топорами и со всякими плотничными снастьми, против прежних нарядов». Плотников заставляли до весны 1717 г. сделать обрубы и шпун-тованье свай, вбитых по берегам Невы и Мойки.
Между тем, на летния смены, общее требование (1717 года) на последний год натуральной выставки людей по наряду, было с 15-ти дворов по человеку. А указом 30-го Апреля 1718 года, повелено «которые работные люди в мартовскую четверть из губерний отправляются, имеют быть в Петербурга. А впредь их не высылать» (П. С. З. Т. 5. №3198). Повеле-ние это государем дано 5 Марта, и невысылка относилась до гу-берний кроме Петербургской. За то с ней одной назначено выставить 8000 человек, а за 32000 человек, определено с других губерний, участвовавших в наряде в прошлые годы — высылать деньги, по 10 алтын полутретья (2½) деньги (31¾ коп.) с двора, что составляло по 6 руб. за каждого работника. При этом с 32000 человек — выходило всего 192008 рублей, составившие за прибавкою и учетами операционную годовую сыетную сумму, на работы в Петербурге.
По числу 138330 дворов, с которых нужно было ставить 8000 человек, приходился один работник с 19¼ дворов, или четыре человека с 79 дворов; а деньгами поступало собственно 193, 110 рублей. Эту сумму и велено было впредь давать Канце-лярии строений г. С.-Петербурга, для выаолнения работ наймом, по публикациям. На 1719 год, по сенатскому приговору 16 Декабря 1718 г. это распределение принято в выполнению, но, при окончательной раскладке на дворы, итог их, по произведенной в то время первой переписи, оказался болыпим, а именно 132380 дворов, в Петербургской губернии. Сверх того прибавлены были ближайшие четыре города Московской губернии (по тогдашнему разделению), имянно: Клин, Дмитров, Переяславль — Залесский и Ростов), в уездах которых оказалось еще 35, 620 дворов. Тогда как во всей Московской губернии, в тогдашних пределах, было 246, 435 дворов, из числа которых с 225, 204 дворов сбиралось деньгами по 25¾ коп. с двора. Это приращение числа дворов подало мысль уменьшить пропорцию поставки и по новой расклада, по два человека с 47 дворов. С С.-Петербургской губернии положено брать натурою на работы 6484 чоловека, а с 4-х уездов Московской 1516 человек. При этой раскладке сбор денежный округлен, по 26 копеек с двора, и ему подвергнуты обыватели Рижской губернии, до того неучавствовавшие ни в каких взносах, налагавшихся в качестве повинности на русские губернии.
По узаконенному последнею раскладкою сбору, С.-Петербургская городовая канцелярия, составляя смету годовых операций, привела в известпость и» за прежнее время все накопившиеся недоимки, которых больше всего насчитывалось по Московской губ (167195 р. 96 к.). Ероме Московской по другим пяти губер-ниям недоимки составили 37799 р. 87 к.; так что в совокупности превышали годовую сметную пропорцию поступлений, доходя до 205995 р. 83 коп.
В последующие годы, с 1715-го — кроме застройки Васильевского о., построены на Адмиралтейском острове: магазины и амбары деревянные, мазанковое двух этажное здание внутри Адмиралтей-ских валов за каналом, отдельное здание морской аптеки, мясной и рыбный ряды и, через Фонтанную р., поставлен деревянный мост по большой Перспективной дороге, — на месте теперешнего Аничковского. Сверх того из кирпича в Адмиралтей-стве выведены несколько кладовых (243). На месте Английской набережной и Галерной улицы две линии дворов от Невы тоже обстроились мазанковыми домами. А неред домами, берег укрепленный рядами свай, по ним обделан дощатыми стенками, с пристанями и лестницами к спуску с двух сторон, на воду.
Все выполненное, оказывалось сделанным, далеко не так как следует; набережная не была и перед достроенным, а сколько было невыстроенного? Осеннее наводнение 1717 г. привело еще в большее разрушение дело сооружения искусственных берегов Большой Невы. Относя неуспех мероприятий, столько же к неохоте, строить по положению, переводимых на житье сюда, — сколько и к неудачному вмешательству в строительное дело князя Меншикова, — Петр I передал наблюдение за вы-полнением здесь строительных постановлений генерал-маиору Чернышеву; норучив сенату произвести тщательный само-лич-ный разбор владельцов домов и мест, в Петербурге, не застроенных или недоконченных.
Чернышев начал свои действия испрошением резолюдий на вопросы: как поступать, при том или другом виде нарушения изданных постановлений (5-го Декабря 1717 г. №3125. Т. 5. I. П. С. 3.).
Первый вопрос был, разумеется, — что делать с теми, у которых взяты места, или куплены даже, но на них нестроено: отбирать ли у нестроившихся; и — даром, или с вознаграждением? Петр I не желая никого обидеть и снисходя к ноложению обязанных по его воле строиться, написал. — «Платить тем, кому места достанутся, а кому домы, заплатить за строения и отвесть другие места».
Замечено было, что пользуясь льготою (данною в одном из предыдупшх указов, за изъявленною готовностью строить каменное здание), построив деревянный дом к нему не приступали. Поэтому, Чернышев поставил вопрос: можно ли продолжать прежний порядок дозволения строить из дерева, за одним обещанием о возведены мазанок, или кирпичного дома? Резолюция на этот раз, уже ограничила временное право стройки деревяного жилья и перестройки старого, только позволениемг выполнять подобный работы по выведению фундамента, под каменную постройку. Обстоятельства показали, впочем, что и эта мера не привела к цели. Десятки готовых фундаментов в первые годы царствования Анны, стояли на Васильевском острову, открытыми и попорченными уже, вследствие не приступания к возведению на них, ни каменных, ни деревянных домов (244).
В это время были на Адмиралтейском острову уже и каменные здания, но построенные еще тогда, когда о регулярности никто не заговаривал, а потому, трудно было фасады этих — сооружены выровнять в линию; не говоря уже о службах, разставлявшихся в первое время по произволу. На вопрос, что делать в подобном случае, Петр I написал — «поставить вехи, где быть улицам», — чтобы сами владельцы решили, видя утвержденный план, как им поступить.
Число морских чинов в это время, в Петербурге было далеко за две тысячи лиц, имевпгах средства построиться (245); поэтому, чтобы предоставить им места для домов, в виду домовладения людей всякого звания на Адмиралтейском острову, Чернышев ис-прашивал еще относительно взятых, но незастроенных участков, — не передаватьли их, просящим место под застройку с обязательством возвести не сразу. На этот вопрос последовала царская резолюция, смысл которой, как тотчас же объяснилось, был полным запрещением строиться на Адмиралтейском острому, непринадлежавшим к Адмиралтейству, — «которые на сем острову (т.е. места) строить мастеровым людям, а иным не строить.
И сам царь построил себе зимний дворец, как корабельный мастер Петр Алексеев, среди морских чинов и мастеров. Савичь-Рагузинский был кроме того, что компанейщик невского смоляного торга, еще коммиссионер флота, а Ягушинский в качестве преображенского офицера, как и другие чины полка, участвовал в морских походах. Все же остальные домовладельцы были из моряков или техников, служивших при адмиралтействе. На вопрос, давать ли впредь на Адмиралтейском острову места офицерам вообще, разных полков, и чинам других родов службы, резолюция тоже положена — «никому не давать, и отводить места по указу, на Васильевском острову.
Наконец, входя в прямую свою обязанность, как чиновника заведующего хозяйством по адмиралтейств-коллегии, Чернышев испрашивал разрешения: не перенести ли из адмиралтейства, вместо сломки за постройкою каменных линий, деревянных флигелей, стоявших внутри Адмиралтейской крепости, на другое место, для устройства в них солдатского жилья. — Петр I предписал переставить эти длинные деревянные связи за Фонтанку, в теперешнюю Литейную часть, и там расположить против Партикулярной верфи, в линию, образующую ныне ту сторону Гагаринской улицы, где 3-я гимназия — до рынка. Заведывание рабочими силами Адмиралтейства и вообще интендантскою его частию, возложено на Чернышева высочайшйм повелением 8-го Ноября 1717 г. (№3114. Т. 5. I 12. С. 3.), при отделении в ведение вице-адмарала Крюйса, собственно строевой части флота.
В числе подчиненных Чернышеву были морские солдаты полка Мирона Баишева, часть которых оставалась постоянно в Нове-городе, a другие части рассеяны по местам, где производились болыпия постройки; потому что солдаты эти были большею частью кирпичные и черепичные мастера, образовавшись еще на работах в Азове и Воронеже. Контингент их пополнялся рекрутами, а на службе приучались они к разнообразным техническим произ-водствам. Между ними были мастера, подмастерья и ученики, как и в ведомстве Петербургской городовой канцелярии, при баталионе строений. Из них, по выведении в черне Стрелинских построек, в 1720 г. 27-го Октября испрашивалось у сената: присоединить, к прочим рабочим баталиона Строешй 233 человека, — по примеру отданных по представлению капитана Ко-шелева от 16-го Декабря 1717 г. т.е. при самом поступление Чернышева заведывающим интендантскою частью флота. Герасим Иванович Кошелев был одним из разыскивателей ка-зенных похищений, под видом подрядов и, тем имянно лицом, которое раскрыло недозволительные лихоимства князя Меншикова (246). расследование началось с конца 1717 года и шло постоянно, уже не прекращаясь до смерти Петра Великого, подвергнув Меншикова и нескольких сенаторов, даже генерал-адмирала Апраксина — начетам по суду, приговоры которого смягчены. Так что, 1718 г. нельзя считать исключительно порою грозных розысков о царевиче. Потому что, рядом с его процессом, велись в Петербурге и Москве, раскрытия всякого рода преступлена, наносивших ущерб государству. К тому времени, когда последовало приведенное выше постановление о замене натуральной повинности наряда работников, денежным налогом по 6 рублей за каждого из них ежегодно, с мест поставки, — уже открыто было, что земства приплачивали и при выставке работника, от 5 до 8 рублей всяких сборов и подмог; в том виде, как вымогались они с населения, якобы, на основании закона. Тогда как по закону, в это имянно время (на 1717 год) с двора выходило всяких сборов только по 89 копеек всего: 1) на покупку лошадей в адмиралтейство (для воски корабель-ных лесов) по 572 коп., 2) на починку кораблей (установленная сбора в 1699 году) по 127s к., 3) на дачу мастеровым людям к С.-Петербургскому городовому строению по 4¾ к., 4) на дело кирпича по 5¾ коп., 5) на сжение извести, по 2¾ к.; 6) на дачу рекрутам, по 6 к.; 7) за конскую пошлину, по 6 к.; в Ямской приказ; 8) за наем подвод, по 6 к (2 алтына; 9) в Военный приказ, на содержание войска (6 алтын 2 деньги) 25 к. и 10) подможных денег, в Ямской приказ, на обзаведение ямов и ямщиков для почтовой гоньбы, по 15 к (5 алтын).
Разследование злоумышлений, дало возможность в 1719 году, в замен сборов: на покупку лошадей в Адмиралтейство (5½ к),, на дачу мастеровым к С.-Пб. городовому строению (4¾ к). и, (6 к). за конскую пошлину, всего 1б74 к. — требовать только «ям-ских и полоняничных» по 10 коп. со двора, что уменьшило итог постоянных взносов с двора в год до 82¾ к. За то временные запросы на 1719 год были тяжелы: на военные издержки по 1 рублю с двора (на подряд провианта для армии), и по 17 коп. — для флота в Ревеле (5 алтын 4 деньги). Сверх того с монастырских крестьян (но едва ли, с помещичьих?) шло «на покупку конских кормов государевым дворцовым лошадям 14¾ к. с двора, да по 2½ к. «в Успенский девичий монастырь «за припасы» — по случаю заключения там царевны Марии Алексеевны, оказавшейся виновною в знании бегства царевича и в совете ему, скрыться надежно на время. Очень может быть, что этот сбор был обязательньщ для одной Суздальской епархии, а не для всех, даже? За то другие сборы с монастыр-ских крестьян, о которых дошло до сведения сената и стало быть, государя, — были по всем ведомствам отделяемы не гласно, для улаживания пререканий и покрытия непорядков, — теми кто мог возбудить своим донесением взыскания на местной власти, ведавшей монастырские имения. Это были не положенные с крестьянства, яко бы повинности: по 1 копейке на приказные расходы, и по 3 деньги с рубля, с итога сборов по дворовому числу, «офицерам и подъячим» производивший, сбор; да, по 7 алтын по 3 деньги (22% коп.) с двадцати дворов, «на дачу драгунам монастырского приказа». Обе последние статьи назывались прямо нужными расходами, и за них Петр I справедливо разгневался на графа Мусин-Пушкина, немогшего отозваться неведением когда сумма прямо вписывалась в ведомость сборов посту-павших в Монастырский приказ, там получая назначение.
Указав взносы и требования от земства при Петре I, мы снова обратимся к переселению в Петербурга купцовь в то время когда царь употребляет последние усилия для завоевания славного мира, могшего вознаградить за все жертвы, возвратом от врага не только старинного достояния, но и уступкою всего Балтийского поморья.
Требование высылки из губерний «купеческих и рукомесленных людей» в указе 20 ноября 1717 г. (№3118) обставлено очень серьозными понудительными мерами. Указ 20-го Ноября главнейшим образом направлен к назначению для переселе-ния в Петербург прежде всего не каких-либо ничтожных людей, а напротив, апервостатейных и средних — лучших людей». Выбирателей из среды самого общества для того уполномоченных, повелевалось привесть к присяге: что выбирать они будут, вместе с земскими бурмистрами, людей первостатейных и средней статьи добрых, пожиточных, имеющих торги и промыслы «или заводы какие свободные», отнюдь не убогих, не ста-рых и не бессемейных. Чтоб «выбор учинить без всякого послабления», под страхом «за клятвопреступление — жестокого наказания, с разорением домов и всего имения их.
За высказаньем угрозы избирателям и местной администрации запрещено вступаться в выбор, кроме того «что привести их к вере и понуждать, чтобы в выборе и в высылке помя-нутыхълюдей никакого от них продолжения не чинились». Выбранных приказано было, самим бурмистрам и выборным, привести в Петербург, немедленно».
В деле по переселению сюда дворян, система понуждений их была другого рода. При неявке дворянина в Петербург, предписывали на место его жительства или в вотчины, ехать воеводе самому или лицу от него уполномоченному и взять с неявившагося, подписку, о явке на срок. Если же самого лица вызываемая на месте не окажется, брали и заключали его людей, смотревших за домами или вотчинами, и держали в тюрьме до тех пор, пока требуемый помещик не явится, или, не предпишется от сената, выпустить людей его. Угроза «потерянием живота, чести и пожитков», для тех, «кто недостойных въсей перевод напишет», прописано еще в первом указе о переселении (1712 г.) 1000 дворян и 500 купецким семьям лучшим, 500 средним и 1000 «рукомесленным всяких двл» из которых кожевенникам прямо велено «жить на Котлине острове по окончании сей войны и домы им будут и дворы готовые за их деньги». Последнее распоряжение напоминается положением в запросный сбор на 1719 г. «на 2000 изб», по 6¼ к. с двора. Августа 4-го того же 1712 г. сенатом выбрано 1000 семей дворянских и составлен список их. В 1714 году 350 семей дворянских, составлявших третью часть прежней высылки, но спискам разосланным в губернии, вызывались в С.-Петербург, взять места для стройки.
Со взятою подпискою, росписавшемуся давался реверс, который он представлял приехав в Петербург (и явясь в сенат, куда переслана его подписка). А по записании явки в сенате, дво-рянин должен был жить Петербурге, на отъезд подавая челобитную и прописывая надобность: для чего и куда намерен ехать. На челобитье сенатор надписывал до какого срока отпущен, и если не было в срок явки начиналась прежняя история, т.е. брались люди, а иногда и следовала прямо отписка вот-чин на государя, — как видно из возникавшей переписки и по-доваемых челобитных обнищавшими помещиками. Если заявлялось о болезни, мешавшей приезду в Петербург — посылался доктор свидетельствовать, и если по свидетельству подлинно оказывался болен, щи очень стар тогда уже освобождали от Петербургского путешествия. Таже процедура велась и с помещицами, многодворными, имевшими свое состояние или правившими мужниными деревнями, за малолетством детей (247).
Эти понудительные меры, с повторениями и усилением угроз, особенно начались с назначением 387 мест — для стройки дво-рянских домов на Васильевском острову. Тогда, поторопившиеся купить домы у старых обывателей Петербурга, по первым указам, поставлены были в двойное затруднение: им вменялось в ослушание невзятье мест на Васильевском острову и не знали они что делать, с приобретенным домом здесь, но в другой мест-ности. Случалось что попавшие в список имеющих строиться на Васильевском острову, жили и в Петербурге, в своих до-мах, а людей их в Москве держали за караулом и налагали арест на деревни. Все эти казусы удачнее стали распутываться когда занялась делами о застройке здесь, в С.-Петербурге, Генерал-полициймейстерская канцелярия, образованная Дивиером, первым в России генерал-полициймейстером (248).
Определение Дивиера в эту должность, или, лучше сказать учреждение её, с назначением его — состоялось во время процесса, лишеиного наследства, Алексея Петровича; когда вслед за Московскими раскрытиями, начались новые аресты в Петербурге, по показаниям Евфросиньи Федоровны, которой доверялся царевич-беглец (249). Перед преданием разбору Верховного суда дела отца-государя с сыном, сохранение порядка в столице требовало особенной бдительности и годным для того, по видам Петра оказался расторопный португалец, зять Меншикова, сперва царский денщик, потом флигель-адьютант и наконец генерал-адьютант. Возлагая на него выполнение полицейских обязанностей, Петр I дал ему в руководство собственноручную инструкцию, в виде, 13 пунктов, для выполнения (25 Мая 1718 г. №3203. 1. П. С. З. Т. 5) его требований от столичных обывателей; которым это объявлено прибитием пунктов на видных местах, по всему городу.
Пунктами этими, прежде всего, возлагалось на генерал-полиций-мейстера смотрение за постройками, чтобы они не выходили за линию улицы и чтобы печи и трубы содержались в порядке; в ви-дах устранения возможности пожаров, от которых страдали со-седи. Затем поручено наблюдать за правильною обделкою берегов, настилкою полотна улиц и за стоками воды, которая бы не останавливалась, стекая куда долгкно. Чтобы проезды везде были безнрепятственные, улицы чисты и содержанию их в опрятности содействовали обыватели. Чтобы шалаши и палатки торговпев номещались где удобно, не препятствовали проходу и проезду и содержались опрятно. Чтобы продаваемые съестные припасы были свежие, мера и вес настоящие и на товары произвольного возвышения цен не допускалось. В видах наблюдения чистоты, — «каждому жителю дать указ, дабы всяк перед своим двором имел чистоту, и сор чистили и возили на указанное место, и наипаче иадлежит хранить — присовокупил Петр I, — «дабы сор отнюдь на реку зимою не возили, a летом не бросали; также протоки и каналы сором не засыпали, под жестоким штрафом». Людей, заводивших драки, велено, допрося — отсылать к суду. 8-й пункт «всякую четверть года, у жителей осматривать печи, комели, в поварнях очаги, бани и прочее, где огонь водится, и предстерегать дабы недосмотрением хозяйским какова бедства от пожару, не учинилось». Оба предохранительные пункта очень близки к идеям, высказанным в записке Леблона, равно как и все предшествующие, в общем смысле высказывают его же положения, хотя и не в той, как у него, форме. Относительно притонов разврата и игры велено генерал-полициймейстеру «подавать известья или явки, и велеть досмотривать, дабы все таковые мерзости, от чего всякое зло и лихо происходит, были испро-вергнутые. Пунктом 10-м велено «всех слоняющихся людей, а особливо которые под видом, аки бы чем промышляли и торговали, хватать и допрашивать. Будеже кто в допросе с словами своими несходен явится, оных определять в работу. Равно же содержать и с нищими, буде от оных кто работу работать может, тех ловить и определять в работу ж». 11-м пунктом требовалось, чтобы о приезжем «всякой хозяин тотчас объавлял, кто к нему станет и какой человек; а буде утаит, или не прямым именем скажет, такого хозяина с на-казанием ссылать на галеру, с отобранием всего что имеет». Тоже положено и об отъезжающих. А относительно найма ра-ботников, удержана прежде заведенная явка — «дабы не было какова беглова солдата, матроса и пр.
Двенадцатым пунктом установлен порядок отбывания очередного ночного караула, для охранения от воров и пожаров.
С этою целью, говорится, «надлежит для воров какое нибудь ружье, и для пожаров: ведра, топоры, войлочные щиты, лестницы деревянные, трубы, а в некоторых сборных местах крюки и парусы, и болыпия водоливные трубы и прочее иметь, и чтоб караульщики по ночам ходили по улицам, с трещетками, как обычай в других краях. А для лучшего способа к пойманию и к пресечению проходов воровских и прочих не-потребяых людей, сделать по концам улиц шлагбаумы, которые по ночам опускать и иметь при них караулы с ружьем, каким пристойно». Пунктом же 13-м ведено в каждой улице или слободе назначить одного старосту и к 10 домам — десятского, с тем чтобы он «за своим десяткоы накрепко смотрел: чтоб чего не учинилось противного запрещению — и ежели за кем что усмотрят, о том тотчас объявлять старосте, а тот — полициймейстеру, обязанному росписать всех жителей, кому с чем являться на пожар». Это распоряжение войдя в обычай, выполнялось до сформирования Пожарного депо при Александр I. К пунктам еще приписал царь наказ о постое — «солдат ставить всем на дворы по пропорции, какого б кто ранга не был».
Петрово постановлепие о постое, тоже держалось до Александра I, со вводом только частных льгот, по особенным высочайшим повелениям. Оно отменено со введением общего постойного сбора с домовладельцев на постройку казарм (о котором мы скажем в свое время, указывая своевременно и на частные льготы столичным обывателям).
На следующий день по даче пунктов Дивиеру, издан имянной указ (26 Мая 1718 г. №3204. Т. 5. П. С. 3.), вызванный особенностями процесса царевича, у сторонников которого, с за-ключением их под арест, имущество подлежало описанию; согласно исконным русским законоположениям. Зная неминуемое следствие ареста главы семейства, члены его обыкновенно принимали меры к охранению для себя чего-либо из собственности, которой они лишились внезапно и не возвратно. Случалось и довольно часто, что, при конфискации, с захватом имущества вйноватого забирали и стоявшее у него временно, чужое. В указе 26-го Мая 1718 года, Петр I входя в положение лиц, пожитки которых захвачены вместе с подлежащими конфискации, позволил предъявлять требования на захваченное несправедливо, и разбирать представляемые доводы, которыми если доказана будет справедливость претензий, отдавать взятое по ошибке. При этом признавалось нодлежащим возврату имущество родителей впавших в преступления, но не детей их; потому что имущество родителей, составляло наследствениую собственность других детей их, а не одних виноватых. Затем разрешалось женам виноватых удерживать свое приданое; лицам, отдававшим виноватым под залога, — займы их; и принимать, для возврата из конфискуемых пожитков, долговые претензии на лиц, за преступления свои подвергшихся взятию в казну имущества.
Это снисхождение в сущности было очень существенным. И постановление вводившее новый порядок, при забирании в казну всего оказавшагося у арестованного нельзя не назвать милостью, зная весь ужас прежних захватов, объусловливаемых полной государевой опалой. Уже по этому судя, трудно заподозрить Петра I в жестокости и пристрастии при ведении процесса сына и его сторонников, вина которых отнюдь не в одном знании о бегстве. Если бы оно составляло суть вины царевича и он бы незапирался, а все бы открыл в начале; приняв присягу в том что откроет все вполне, ничего неутаивая? Доведя же до формального следствия и суда, царевич не должен был, в качестве подданного ожидать для себя изменения существовавших форм судебного дознания. Так что обвинители Петра I в жестокости истязаний сына, доказали этим своим обвинением незнание существовавипого порядка вещей, судя по положению нашего времени, на прошлое уже не похожого. Застенки для людей, в начале XVIII века были судебною процедурою везде практикуемою. И при них давались хитрые ответы, доказывая что они никак не были очень страшны, закоренелым прёступникам; особенно людям крепким (250) ) аисколько не похожим на поколение второй половины XIX века.
С привозом из Москвы в конце Марта 1718 г. — до нача-тия суда царевич содержался, в Петербурга, под арестом в доме Пальчикова, на Дворцовой набережной; а потом перевезен в креность. Суд, известный нам только по распубликованному приговору, во всяком случае разбирал не одну вину царевича — бегство, но и другие, влиявшие на хоставление сентенции обвинения; хотя оно в ней не ясно выражено, по политическим причинам. Духовные лица, на содействие которых своим планам, царевич больше всего расчитывал, не могли заподозрить несправедливость обвинения, но отговорились тем, что по сану своему они не могут приговаривать к смерти, предавая участь сына отеческому милосердно государя. При объявлении приговора с царевичем сделался удар. Он все надеялся что недоидет дело до приговора и осуждения. Нервное потрясение обвиняемого было так сильно, что истощенный организм не выдержал и, 26-го Июня, в каземате равелина за Троицким раскатом, лишенный престолонаследования (3-го Февраля) царевич Алексей Петрович умер; дав скоропостижною кончиною своею, удобство врагам отца его взводить ни чем не доказанное обвинение в насильственной будто бы смерти. Историк Устрялов, посвятивший целый том процессу царевича в своей «Истории царствования Петра Великаго», — не разработав как должно сырого материала, дал вероятие сказке, не-сомненно позднейшего сочинения, где расказывается под видом признания, как задушили царевича подушками, слабого и боль-ного, в постели (251). Но эта сказка обличает сама себя, вводом фантастического лица, к которому писано будто бы признание убийцы, с обстоятельствами, при первом взгляде уже предсто-вляющимися невероятными. Если Петр I не прибегнул к подобному средству в отношении сестры, посягавшей на жизнь его не один даже раз, кто же поверит что он приказал лишить жизни сына после формального осуждения? Что послы иностранные сконфуженные своею ролью в интригах, по раскрытии их в Петербурге, для оправдания своего сочинять могли невыгодные Петру I басни на разные лады (252), воспользовавшись грустным фак-том скоропостижной кончины царевича, — в этом едва ли, можно сомневаться? А не принуждаемые к заведомой лжи, другие дипломаты, не разделяли и тогда пущенных в ход сплетень. Сам же Петр I не скрывая своей печали при потери сына, виден был всеми при панихидах в Троицком соборе, где стояло тело царевича открыто. К нему прощаться пускали всех и ни-где не отыскано указания современника, видевшего царевича в гробу, — чтобы на лице умершего оказывались признаки насильственной смерти. Тело царевича предано земле в стенах тоже Петропавловского собора, под колокольнею, с церемониалом приличным лицу царской семьи.
Ни ход процесса, ни грустный эпизод кончины осужденного царевича, не останавливали, разумеется, кипучей деятельности его Великого отца. В Июне 1718 г. даны окончательные разрешения камеррату Фику, занятому выпискою, для службы в коллегиях, немецких законников и ученых. При этом выразились ясно намерения Петра I только временно пользоваться услугами иностранцев, для начатия нового полезного дела, им заобычного. Фик хотел наделать лишнего грома, и завел не нужные обязательства, выпискою через аккредитованных министров тех дворов, чьи подданные требовались, но Петр I это отклонил, решив «искать их под рукою». Относительно же учреждения посылки почт, раз в неделю во все провинциальные города, для сношения их с коллегиями, приказал «почту устроить от Петербурга до всех главных городов, где губернаторы», с тем чтобы по местньш обстоятельствам, губернаторы входили в соглашение о посылке почты в города, вверенные воеводскому их управлению (253). Для действия коллегий, заводимых по шведскому образцу, потребовалось земское устройство составлявшее средину меледу нашим русским и шведским. Что же касается городского управления в форме магистратов, то за образец для составления штата магистратских чинов, Петр I приказал взять Ревельский и Рижский магистраты; взяв сюда, как опытного дельца, Исаева, из Риги. На представление же Фика о планах для снабжения в будущем присутственных мест нового устройства, — русскими людьми — Петр I написал: «Сделать академию, и ныне приискать из русских, кто учен, и к тому склонность имеет, также начать переводить книги Юриспруденции». Для этого и пригодились к 1720 г. вызванные из Данцига подъячие.
Дивиер, получив царские пункты обратился в сенат прося о присылке к себе: 1) постановлений, о выполнении которых дол-жен он иметь наблюдете, 2) о снабжении его управления потреб-ным числом служащих лиц и 3) о публиковании царской воли, обязывавшей жителей столицы, выполнять его требования.
Сенат 4-го Июня 1718 г. постановил: 1) сообщить Дивиеру все указы; дать 10 офицеров (от маиора до прапоргаика), 20 унтер-офицеров и 160 «солдат добрых», дьяка Степана Тихменева и 10 подъячих — для канцелярии; да отпустить, 300 рублей на первоначальные расходы; 2) для стройки шлагбаумов по улицам купить лес и нанять плотников, на что выдать 200 руб. 3) для выбора старост и десятских, прислать ведомости о числе домов, из губернской канцелярии, оттуда же выслав унтер-офицеров и солдат. От князя Черкасского вытребованы планы строений на всех трех островах (Городском, Адмиралтейском и Васильевском) и фасады образновых домов.
Июня 11-го, распубликованы указы сената, наклейкою листов на перекрестках улиц.
Июня 13-го потребовал Дивиер для показания мощенья улиц камнем: нанять мастера и 10 человек каменыциков и 6 барабанщиков, которые должны по барабану сзывать читать указы, и бить тревогу; призывая обывателей в случае пожара (254).
Персопал первого устройства генерал-полициймейстерского уп-равления составляли: маиор Рыкунов, с жалованьем 168 рублей в год, 2 капитана по 96 руб. 90 коп. каждому, 2 прапорщика с жалованьем по 50 руб., 2 вахмистра по 15 руб. в год, сержантам: одному по 7 р. 20 к., и другому старшему, по 10 р. С нижними чинами, определено уже было по полиции в сентябрьской трети 1718 г. 41 человек, получавших в треть всего 244 р. 65 к. А на 1719 год чинов полиции в Петербурге было 67 человек, оклады которых составляли 1059 р. 87 к. На 1719 г. прибавлено было 3 поручика и 23 рядовых. Оклады на всю по-лицию, как на чинов военных, требовали от коммиссариата (255).
Любопытно в высшей степени замечание, высказанное в 1723 г. по случаю отказа коммиссариата в жалованья нижним чинам, — будто бы могшим содержаться на счет налагаемых штрафов за нарушение постановлений. — «На нынешний 1721 г. надлежит жалованье с 2893 р. также и канцелярские расходы, а таких денег на лицо не обретается, понеже, корчемные дела взяты в Камер-коллегию; а по другим делам взятье штрафов умаляется, понеже, некак сначала оной канцелярии, в преступлении указов не многие являются, ибо к исполнению указов приходят в обычай».
В 1726 году, аммуниция полицейским чинам дана от Адмиралтейства: кафтаны, исподни и картузы василькового цвета с алыми обшлагами, зеленые камзолы, перевязи «на лосинное дело», патронные сумы, шпага с медным гефесом. В 1723 г. было по списку чинов полиции 88 человек в том числе: 43 нижних чинов, 7 унтер-офицеров (3 сержанта и по 2 вахмистра и каптенармуса), 4 поручика, да 3 капитана, при 1 маиоре (256).
Еще не обзаведясь достаточным количеством исполнителей, Дивьер издал правила мощенья улиц, изложенные в сенатском указе 18-го Июля 1718 г. (№3210. Т. З. П. С. 3.) — «каждому жителю нротив своего двора посыпать песком и кам-нем мостить гладко, как показано от мастеров, и чтоб стоки были вдоль по улицам к дворам ближе, а по концам улиц стоки делать к рекам и к прудкам, чтобы были твердо утверждены, дабы весною и в дожди землею не заносило». В этом нельзя не видеть тоже идей Леблона, приводимых в исполнение. Относительно обделки недостроенного берега, предписывалось — по реке и по протокам, чтоб каждой против своего двора сваи били, и к сваям слали фашины, и землею засыпали крепко на крепко. А зачать сваи бить, и за сваи фашины класть, и землею засыпать, и мосты мостить, конечно 6 Июня с 20-го числа». Относительно обереженья от пожара, предписывалось исправив трубы, чистить их каждый месяц. С нарушителей в чем либо изложенных предписаний, определены штрафы, очень нелег-кие при тогдашней малоденежности. «За первую вину» наложен штраф в 10 рублей, за вторую — в 20, а за третью — 30 руб. Что касается торговдев съестными припасами в рядах, то взы-скания с них назначены очень тяжелые (за продажу «нездорового какого съестного харчу и мертвячины») — «за первую вину», сказано, «будет бит кнутом, за вторую сослан будет на каторгу, за третью — учинена будет смертная казнь. И того ради чтоб никакой скотины и животного без свидетельства определенного офицера на том острову и тех улиц старость и десятских не били и кроме тех, которые привозятся зимним путем из далеких мест, чтоб у оных покупать со свидетельством и с запискою имен их». Так тщательно предписывал Петр I охранять народное здоровье, расстроиваемое мясною пищею дурного качества. В видах же правильности мер и весов, сенатом предписано полиции наблюдать: чтобы торговцы других весов, кроме заорленых, т.е. выверенных с приложением гербового штемпеля, не было совсем Полицейские чины находя незаорленые весы и безмены, их отбирали с наложением штрафов.
Развивая пункт высочайшего приказа о сохранении благочиния, Дивиер ставил не менее строгие правила, распубликованные в имянном указе сената, 25-го Июня (№3212). Этими правилами предписывалось полицейским чинам, брать даже «певших на улице ночью песни» и чтоб «обыватели попробитии зари ведомы к себе никого не пускали на ночлег». Чтобъв работу не брали никого, без поручных записей людей знавших человека; чтоб продажа съестного с лотков и из лавок не продолжалась после пробития зари. За позволенье же в своей квартире производить азарную игру или пьянство, уличенные подвергались наказанью кнутом и ссылке на каторгу. Под смертною казнью приказано рогаточному караулу при крике «караул» оказать вспоможение кричавшему. Штрафом в три рубля облагался домовладелец, если против дома его найдена будет дохлая скотина. За найденную полицейским офицером при осмотре, курную печь в избе, велено ломать самую избу. В праздники торговать разрешено только съестным и торгующие им, также как мясники, должны были носить платье установленного цвета, для отличия. О приезжих и поселившихся до указа велено непременно заявить полиции в течении Июня месяца, а явка в Июле, за прежнее время уже не должна приниматься, без наказания поздно заявлявшего. Другим имянным указом этого же числа (20-го Июня 1718 года №3203) велено ловить и брать под караул просивших милостыню. По взятии велено отбирать от них показание: откуда они и как давно бродят. После опроса, при первой поимке, просивший милостыню наказывался батогами и отсылался на место жительства (а там отдавался под росписку, в работу, с ответственностью взявших к себе, в случае ухода вновь в Петербург). При вторичяом же захвате здесь в полицию, ни-щенствовавшего мущину совершенных лет били кнутом на площади, с отсылкою на каторгу; женщину — посылали на суконную фабрику в работу (что считалось равносильным каторжной работе), а ребят несовершеннолетних, после наказания батогами, посылали или же на суконную фабрику, или отдавали учить другому мастерству. И если нищенствовавшие по расследованию оказывались помещичьми крестьянами, то с помещика за каждого человека велено взыскивать по 5 рублей штрафа. Случайное поранение из ружья на улице, выстрелом по птице, было поводом запрещения стрелять в городе, что до того позволялось. За на-рушение этого приказа полиции тоже наложены штраф, в 5 р. за первое ослушание, 10 — за второе, и т. д. возвышался штраф по 5 рублей (Указ объявленный Дивиером 1-го Августа 1718 г. №3251). Сентября 3-го издан от Полицийместерской канцелярии указ (№3226) о метении улицы каждому владельцу дома перед своим местом, со штрафом за неисполнение, по копейки с каждой сажени, по ширине двора его на улицу. При этом подтверждено с угрозою штрафа — об окоачании обделки берега с побитием свай, положением фашин и засыпкою земли за них — до конца Сентября.
С наступлением осени стал проситься в Москву, приехавший в Мае для присутствования в Верховном суде, митрополита Стефан. Он представил Петру I пять пунктов, требовавших его возвращения в древнюю столицу, — для сборов к постоянному переселению в Петербург. Отвечая на эти резоны, государь заметил, что владыко уже за три года дал слово переселиться сюда, а в Москве в посту великом, прощаясь, сам подтвердил что будет весною. Что место под его двор отведено, а построить может на свой счет; что для управления епар-хиальных дел должен в Рязани иметь викария, а в Москве управлять владыке Крутицкому; чтобы — епархиальным архиереям жить в столице по очереди для отправления с владыкою Стефаном, здесь, коллегиально, духовных дел; что срок пребывания епархиальных архиереев начинать с Января, а число их — по усмотрению надобности в делах. Что преосвященные могут для житья здесь построить себе подворья на отведенных местах, из своих доходов, а на епархии, не имевшие архипастырей, чтобы назиачил митрополита кандидатов; с тем чтобы вызвать их сюда на житье в Невском монастыре, для узнания их нравов. В заключение же опять напомнил государь об учреждении духовной коллегии, для управления церковных дел с лучшим успехом. Синод, как известно учрежден здесь только в начале 1721 года, а митрополита Стефан с 1719 года уже не выез-жал из Петербурга до оставления его двором (после празднования ништадтского мира, когда синод переехал в Москву, на два почти года).
Осень 1718 года после гроз и розысков, в Петербурге, памятна учреждением общественных бесед — Ассамблей; как они названы в собственноручном указе Петра I, от 26-го Ноября. Цель учреждения этих, новых для русского народа, упражнений в общительности, к которой привыкли европейцы западные, выражена так. — «Асамблеи слово французское, которого на русском языке одним словом выразить не возможно, но обстоятельно сказать вольное в котором доме собрание или съезд, делается не для только забавы, но и для дела, ибо тут можно друг друга видеть, во всякой нужде переговорить, также слышать что где делается. При том же забава». Вход в ассамблеираз-решалея «с вышних чинов до обер-офицеров и дворян, также знатным купцам, начальным мастеровым людям, а также и знатным приказным, — мужскому полу и женскому». Назначение дома где ассамблея, делалось заявлением на письме. Всем приходить можно было с 4-х или 5-ти часов по полудни и собрате продолжалось, не позднее 10 часов вечера. По уставу учреждения этих собраний, сочиненному Петром I, обязанности домохозяина ограничивались очищением для гостей нескольких комнат с постановкою в них столов, стульев, свеч, питья «кто попросит и игры на столах, употребляемыя». Быть самому при приеме гостей, не вменялось в обязанность хозяину, могшему даже и совсем не быть в это время дома; — и угощение от него не требовалось.
Росписание ассамблей: у кого в доме в какие числа — составлялись на целый зимний сезон, начиная с конца Ноября до Апреля месяца, и первая ассамблея всегда была у государя в доме. В Юрналах Петра I, с 1719 года по самую смерть государя, встречаются в зимние месяцы указания этих обязательных собраний, на которых особы женского пола, в противность смиренным московским обычаям, свободно разговаривали с незнакомыми мущинами, без всякого зазрения и предъосуждения, танцуя до упаду и вовсе не оказываясь противницами царской воли. На ассамблеях, свободно, без чинов, обращались и к особам царского семейства; так что уравнивание сословий было проводимо без всяких исключений (257).
Заведение ассамблей, в свою очередь, как мера способная сильно двинуть общественное воспитание, возбудило в Петре I желание скорейшего осуществления застройки столицы; не смотря на понудительные меры, двигавшейся вяло и медленно.
Чтобы ускорить приведением в исполнение, сильно занимавшей ум Преобразователя, идеи прочного и богатого населения застроенной им столицы, — он приказал привести в точную из-вестность средства дворян, определяемые количеством душ в населенных имениях. Поместный приказ составить к началу 1719 г. следующее расчисление: чего можно требовать от помещиков, по делу застройки Васильевского острова, на основании изданных постановлений,
«От 500 до 1000 дворов и выше оказывается 103 человека; имеют они 101, 444 крестьянских двора.
«И ежели строить с 500 дворов, по Неве реке каменное здание, понерег на 10 саженях, в два жилья, итого будет 242 дома, на 2420 саженях.
«От 300 до 500 дворов 44 человека имеют 15841 крест, двор. и ежели строить с 400 дворов, по каналам, каменное, на 10 саженях в 2 жилья, итого будет 400 домов на 400 саженях.
«От 200 до 300 дворов — не менее шести сажень, — 64 человека, имеют крестьянских дворов 15088. И ежели строить с 205 дворов, по каналам, каменное, на 10 саженях в полтора жилья, итого будет 68 домов, на 680 саженях.
«От 100 до 200 дв. 155 человек, имеют крестьянских дворов 21673. И, ежели — сложас по двое, — строить с 150 дворов, по каналам, каменное, на 10 саженях в одно жилье, итого будет 177 домов на 1770 саж. «От 50-ти до ста дворов, — 152 чеювека, имеют крестьянских дворов 10636. И, ежели строить с 70 дворов, пополамь (же) деревянное, на 10 саженях, в одно жилье, итого будет 151 дом, на 1519 саж.
«От 10 до 50 дворов, — 97 челов., имеют крестьянских дворов 2845. И ежели строить с 25 дворов, деревянное в одно желье на 7 саженях, итого будет 113 домов, на 1150 сажени.
Всего же, каменных и деревянных 791 дом, на 7910 саженях поперечнику» (Кн. XVIII №5, л. 10. Высоч. нов. Дела нолициймейстер. канц. в Спб. Сенат, архиве).
Следуя этому примерному расчислению и последовал от 12-ro Февраля 1719 года имянной указ «О строении на Васильевском острову владельцам домов. почислу дворов, состоящих за ними, в поместьях и вотчинах». (№3365, I П. С. З. Т. 5).
В указе уже, для прибавки числа имеющих застроиться домов, включены еще купцы. Их средства определены другим приемом, чем достаток дворян «Купечествуя назначено строить «по платежу тягла своего с десятой деньги» — т.е. «ежели который купец тягла платить по рублю, то считается про-тив крестьянского двора……и таким образом «сложиться купецким людям с тягла против шестисот дворов, и строить каменный дом по указу.
Расчисление купеческих достатков нам не попалось и потому составить, хотя приблизительно, увеличение итога домов с прибавкою купеческих капиталов, нет возможности.
С 500 дворов до 250 по росписанию, приложенному кь указу, полагалось одному строить каменные домы от 10 до 6 сажень поперег места, по длине улицы согласно расчислению, по берегу Невы; от 500 до 400 дворов (с 500 на 10, с 400 — на 8 са-женях), а по каналам, с 400 до 350 дворов в 10 сажень, и от 350 до 300 д. — в 8 саж.; а от 300 до 250, только на 6 саженях. Имевшим нише 250 дворов полагалось складываться двоим и строить один дом, по берегу Невы, в 10 сажень; тогда как сложившимся двум владельцам, от 200 до 150 дворов, этой же меры каменные домы — строить по каналам; где высота здания и толщина стен полагались меньше. Деревянные домы велено строить одному при обладании 150-80 дворов, на 10-7 саженях, и имевшим от 80 до 40 дворов складываться по двое, строя один деревянный дом, на 10 саженях вдоль улицы, поперег своего места. Духовным лицам и монастырям, велено строить, как дворянам — с 500 дворов, каменное на 10 саженях; также как дьякам при сенате. Имевшие же меньше 40 дворов, освобождены от повинности строиться и для них сделана оговорка — кразве кто получает жалоь-аньея — разумеется в размере дозволявшем. сделать подобную затрату. Для желающих по своей воле строить не было запрета, а кто обязан был — тем предписано было «брать места под строения с сего числа» и начинать стройку являясь за требованием мест в Канцелярию полициймейстерских дел. Сделана еще оговорка, в виде предостережения — «И понеже, нынешния о крестьянских дворах ведомости неправдивый (т.е. уменыпавшие, а не увели-чивавшие подлинное число дворов) того ради возмется из сказок (1-й ревизии в то время производившейся) ведение, как станут приносить для раскладки солдата. A ныне сей наш указ публиковать, дабы строились, против указанных дворов, правдиво; для того, что после, ежели явится у кого неправда, будет вдвое строить».
За распоряжением о дознании возможности строить по наличным средствами каждого, последовалоеще рблегчение условий обязательной стройки, на Васильевском острову — уменьшением раз-меров каменных домов. И оговорено, что дано облегчение, в отмену постановления 12-го Февраля.
Петр I признавая, что от выполнения распоряжения, по указу Февраля 12 1719 г., «могла бы быть народная тягость», велел, указом 9-го Апреля — на Васильевском острову строить на 10 саокенях «с 1000 до 700 дворов», с 700 до 500 дворов, на 8 саоюенях, и с 500 до 300 дворов на 5 саоюеняхъ… А с 300 до 100 дворов, мазанки или деревянные домы, на скольких саженях кто похочет, токмоб строились». Разрешено также строить и деревянное, но «перво строить по одному каменному дому — за которыми больше 1000 дворов; с тем чтобы все зачать в 2 года строить… а у которых в С.-Петербурге построены каменные домы: и тем оные зачитать в оное строение в указные сажени дворового числа. А что сверх того зачету останется дворового числа, с того по вышеписанному ж строить домы на Васильевском острову».
Последняя статья постановления, при всей кажущейся ясности желания законодателя устранить затруднения приобретателей домов в Петербурге, раньше приказа строиться на Васильевском острову, — на самом деле возбуждала новые жалобы и невыгоды, имянно ради посаженного зачитанъя недошроенного.
Когда два года назначенные для стройки прошли, без довершенья желаемого государем, сенат привел в известность положение дела, и поводы к не выполнению царской воли. Оказалось, что розданы 729 человекам места на Васильевском острову. Из них жило постоянно в Петербурге: царедворцев 34, 2 боярина, 4 окольничих, 1 думный дворянин, 1 стряпчий с ключем, 10 комнатных стольников и еще 9 царедворцев, здесь служивших, да произведенных в военные чины 2 и 5 вдов бояр и ближних людей; 114 человек вызваны здесь жить по двум нарядам; 39 жили по службе; о 126-ти лицах в сенате известий не было; 123 лица обязаны службою в губерниях, да 47 считались по прежним спискам там служащими; 119-ти лицам военным, по служебному значению назначено здесь жить; 109 лиц успели помереть со времени первого назначения сюда на житье; а 16 лиц, должны исключиться из списка, по разным причинам (3 вдовы вышли замуж за лиц, уже состоящих в списке и построивших домы и 13 лиц подверглись за вины лишению прав с конфикациею имущества). Доклад этого результата сенатской выправки сообщен для донесения, государю, через посредство Полициймейстерской канцелярии, 3 Декабря 1720 г. (258). В 1721 году, 9-го Марта эта канцелярия довела до сведения сената высочайшую резолюцию — «которым велено строиться на Васильевском острову, а нестроятца, (выслать кого здесь нет), оньш оитть на свош местах и строитца; и пока не построются, не отпускать ни для какой нужды из сего места».
К этому сообщению в сенат приложена справка, что по первому указу: построенных каменных домов только 18, строится 211 и 95 лиц не начинали строиться (т.е. подлежали вы-сылке сюда, с житьем на отведенных им местах), да 7 человек взяли себе места для стройки деревянных домов. В числе взявших места для деревянных домов был полковник Фефилатьев, бывший Петербургский вице-губернатор, за преступления посланный в каторжную работу. Из справки же видно далее, что в 1719 году, после указа, в Мае месяце взял себе место митрополит Стефан. Он вывел на погребах каменное подворье на Неву, а по линии построил каменный дом стряпчий с ключем, Панкратий Сумароков. Да, на Неву и на угол 17-й линии, окончил гавань и строил на фундаменте дом, брат царицы Прасковьи Федоровны, кравчий Василий Федорович Салтыкову свияжского же монастыря архимандрит Симеон, взяв место под каменное подворье, вывел только фундамент; делая впрочем, уже гавань, с Невы. «За штраф московского строенья», обязалися кончить, на данном месте, домы на погребах, в 1721 г. стольники Михаил Приклонский и Иван Пушкин, ав 1720 году — боярин князь Иван Алексеевич Голицын; выведя фундамент и строя гавань. В 1722 году дал подписку достроить камеглое подворье на погребах Ростовский епископ Георгий (Дашков). Построены домы каменные: царицы Прасковьи Федо-ровны и Александро-Невского архимандрита (в 2 жилья на погребах). Всего с весны 1719 года построено 5 домов и строилось 22.
Навзятых жеместах, построено: в 1716 году 5 д., в 1718 — 2, 1719 — 2, 1720 — 1 и 1721 — 1 д.; строились на взятых местах: 1716 — 15, 1717 — 2, 1718 — 31, 1719 — 10, 1720 — 30, 1721 — 89 д. Не начинали же совсем строить, на местах взять их: 1716 — 1, 1718 — 8, 1719 — 10, 1720 — 7, и 1721 — 33, всего на 59-ти местах; что составляло почти четвертую часть застроен-ных (211). Сверх того, в 1721 году отведены места еще 106 человекам по указу. А по собственному. желааию отведены места: в 1719 г. 17-ти челов., в 1720 г. 23, в 1721-26 и 1722-21, всего 87-и лицам (259].
В этом самом положении осталась застройка Васильевского острова, при кончине Петра I. При Екатерине I взято было на Васильевском острову, оставшихся не совсем застроенными 56 мест: 26 в 1725, 16 в 1726, да 14 — в 1727 г. и при начавшемся нарствовании Петра II; оставившего совсем Петербург, а не одну застройку Васильевского острова. Она заняла уже вновь правительство при Анне, в 1732 году, когда много оказалось выведенных фундаментов под неначинавшуюся каменную стройку, да, вообще-недостроенных 476 каменных и деревянных домов (260).
Между тем, по проэкту застройки Васильевского острова (Рукоп. Арх. Учен. Отд. Главн. Шт. портф. Майера, отд. Ш. л. 3) назначено 3562 места, в том числе для 1579 каменных домов.
Ещев след за первын постановлением, назначавшим размеры застройке на Васильевском острове, последовал указ сената о раснределении ведомства дел между коллегиями и Сенатом (4 Марта 1719 г. №3320).
В Сенате учрежден особый стол для заведывания высылаемыми на житье в Петербург царедворцами т.е. особами состоявшими в старинной службе по двору, в чинах от стряп-чего до окольничего. Кудцов, пересылаемых сюда жить, — ведала как и самый наряд и выборы — Коммерц коллегия; в эту пору еще не открытая. А ремесленниками, на таких же основаниях должна была заведывать Мануфактур коллегия. Казенные подряды возложены на Камер-коллегию, обязанную требовать для своих операций деньги из Штатц-Контор коллегии. Камер-коллегия приводила в известность расчеты и начеты нрошлого времени, продавая орленую (гербовую) бумагу. В Камер-коллегию переданы по этому ландратские книги. A Коммерц-коллегии вменено в обязанность наблюдение за состоянием иностранных курсов через сношение с нашими консулами в разных странах Европы, определенными после путешествия государя 1716-17 г.
На Коммерц-коллегию регламентом 8-го Марта 1719 г. (№3318) возложено было собрать точные известия о торговых постановле-ниях в странах с которыми начиналась торговля России, о ко-личестве там пошлин по родам товаров и все нужные справки в этом роде давать купцам по первому востребованию. Вменено также Коммерц-коллегии в обязанность иметь сношения с купцами и требовать их советов по вопросам о развитии рус-ских торговых сношений и оборотов.
В этих же видах переведеи в Петербург из Москвы Монетный двор, помещение для которого приказано устроить летом тогда в крепости; а с 1720 г. мог бы он здесь начать действия свои (Указ 15-го Марта 1719 г. №3324). Указом же 17-го Марта учреждена в Петербурге Инженерная школа, со взятием в нее учеников из Москвы.
Указом 19-го Марта разрешено лшвшим в Петербурге, ездить в деревни по произволению, пробивая там небольше 5-ти месяцев. При этом, велено сделать список переселенных, а тех которые бедны и будут жаловаться на тягость здешнего житья, разрешено возвращать на прежнее место жительства. Сила этого разрешения распространялась кроме привиллегированного класса и на посадских. Указом 23-го Марта увольнение от житья здесь распространилось на дворян имевших меньше ста дворов и не успевших здесь построиться; а кто построился, оставлено на их личный произвол. Из назначавшихся купцов, не-высланных на житье разрешено не высылать, a переехавшим жить предоставлена полная свобода ездить куда пожелают, только с заявлением в ратуше. Вместе с тем купцам, желающим переселяться сюда из городов разрешалось это, с устранением всяких затруднений (№3339. Ук. Марта 23-го 1719 г.).
С отменою нарядов земских работников из других губерний, в Петербург, Петр I приказал вместо их назначить для земляной работы — солдат гарнизонных полков, по одному из Москвы и Пернова, и по половине гарнизона из Риги и Выборга, да — собрать, из уездов нарвского, выборгского и корель-ского, из жителей «по человеку с 8 дворов»; приведя их с полками и с солдатами же поставив на земляные работы, с отпуском казенного провианта из С.-Петербургсного магазина. При неурожае хлеба в тех местах, вызов работников на казенный хлеб, был мерою благодетельною для голодавших.
А для того, чтобы при отпуске гарнизонным солдатам и крестьянам с ними, здесь к осени неоказался запас недостаточным, разрешено в наступавшую навигацию, по Вышневолоцкому пути везти в Петербурга хлеб на судах всякого устройства, без запрета; с устройством в Волочке верфи для стройки повоманерных судов, на будущее время (Указ 8-го Апреля 1719 г. №3345).
При этом, другим указом (8-го Мая №3366) от Ладоги по рекам Волхову и Мсте велено делать бечевник — тем помещикам, которых земли по берегам; дав им людей земского наряда и в подмогу деньги по пропорции дворового числа к саженям той работы. Выполнение бичевника возложено на Ладожского ландрата, а устройство назначено для того, чтоб можно было везде взводить суда лошадьми. Вместе с тем предписано строго (Имен. указ. 17-го Апреля №3353) с наложением штрафов за неисполнение — присылать сбираемые подати, с губерний, в начале года; потому что за позднею присылкою денег в Петербурга «в государственных нужных отправлениях чинится не малое повреждение».
Одновременно с застройкою Васильевского острова шло возведете зданий и в других местах, достигшее лучшего результата. Вместе с определением строить домы на Васильевском острову, производились работы по крепости. Делались в «ново-росчатом болверке» и недоделанной куртине, ворота с Невы, да строился мост на Троицкую площадь. Стены колокольни Петропавловского собора еще за год до отъезда Петра I в последнее путешествие по Европе были подняты так высоко, что государь предпологал возможным в 1716 году на башне поставить часы, если отделается для них помещение. Это однакож, как видно, не осуществилось; вероятно, потому что, вместо отделки верха колокольни, приступлено было к выведению самых стен здания собора, в 1715 году не существовавших. Этим объясняется, почему подг колокольнею погребены: кронпринцесса, царевич Алексей и царица Марфа Матвеевна (261). Возведением стен храма, подучавших опору частию в массе колокольни, Петр I не хотел спешить, чтобы дать совсем окрепнуть и осесть вполне этой опоре; без чего, при соединении с нею стен храма, дальнейшая осадка могла производить, при неравномерном гнете, трещины. В истории Петропавловского собора нет намека даже о позднейшем сооружении стен собора и известия о постройке колокольни принимались за указания работ по всему зданию, что ни-как нельзя смешивать. А на счет того, что сперва возводилась одна колокольня, прямое указание в собственноручных пунктах царских, данных для исполнения князю А.М. Черкасскому, 24-го Января 1715 г. — «на колокольне которая в городе (как, по старинному, Петр I и все еще в его время, называли крепость), как возможно скорее отделать дабы в будущем 1716 году возможно на оной часы поставить, а церковь делать исподовол; а в другом наказе, позднейшем, что делать без царя 1716 г. — «церковь от фундаменту весть, стены» (262). Этим приказанием и выясняется стройка церкви даже в 1720 годах и постановка тела Петра I еще в нештукатуренных стенах, только выве-денных из кирпича, даже без сводов; потому и построена была с потолком внутри собора, между лесами, деревянная церковь, где стояли тела Петра I и Екатерины I на вскрыше до 1731 г. Докончание здания собора и крепости Минихом, во время его главного начальствования в Петербурге, при Петре II и Анне, рассказано будет в своем месте. На Петербургской стороне 1715 году строился каменный гостиный двор и в 1716 году царь без себя наказал «доделать». На Выборгской стороне на вопрос «сваи бить для улицы; под гошпиталь», царь написал — «для улиц свай не бить, a делать шанцевыми манером, т.е. устроивать насыпью вал выше уровня почвы, в роде дамбы. Таким образом государь приказал укрепить место под Троицкую пристань, на вопрос бить ли «сваи, против гостина двора» — копая водоприемные каналы и землею из них возвышая предположенную насыпь, или искусственный берег. Тоже самое сделано, у Театрального моста с берегом Мойки, при соедине-нии с нею Красного канала. На плане 1737 года действительно виден след канала или водоспуска, от гостиного двора к Неве, за зданием мазанковых коллегий, строенных в это имянно время, под именем канцелярий сената. И их, отъезжая за границу, царь приказал «доделывать», также как в крепости «ногреб пороховой делать». «О деле канала через гостиный двор» в 1719 году даяие вторично вызывались публикациями, 2-го Марта желающее взять подряд (263), вместе с работою по вымощеныо кам-нем Троицкой площади. Марта же 14-го была тогда новая публикация о подряде на строение «порохового погребая в крепости, — который, стало быть, не выполнен по первоначальному назначение, в общем распределении работ и, вероятно уже построен при Пороховой мелыпице, на конце Петербургского острова, а не в крепости.
На адмиралтейском острову, сильно занимал Петра I его Летний сад и, отъезжая за границу, государь решил построить по примеру всех тогдашних роскошных садов, грот для помещения греческих или древие-римских, антиков. Грот этот, вмещал при Петре I Венеру греческого искусства — при Николае I, по месту стоянья в Таврическом дворце, названую «Таврическою», ныне составляющую лучшее украшение эрмитажной коллекции антиков. Венера уступлена была Петру I папою и привезена в Петербурга, после второго путешествия государя. Но еще не имея эту художественную драгоценность, Петр I репшл «в летнем доме грот достраивать», почьему проэкту не известно; потому что Леблон проэкт во время сооружеоия уже переделал со всем и по его проэкту, даже после его смерти, возвратившимся из за границы архитектором Мичуриным, здание окончено. Бывший грот Петра I теперь ресторат в Летнем саду, перед которым играет музыка (264).
Кроме грота начат был канал, из Невы в Мойку, у Летнего сада, теперь называемый речкою Лебедяжою, Копань, сделанную ранее, в конце 1715 года, царь приказал «доделывать» без себя. В это же время решено было, для снабжения водою фонтапов в Летнем саду, — вести водопровод к Фонтанке по на-иравлению от изгиба естествепного течения первоначальной Черной речки, протекающей у Невского монастыря, — а не от Лигов-ского канала; еще не решенного а не только — не вырытого. Между тем, в 1715 году, Петр I разрешал уже «в Лиговой деревни плотину достраивать», одновременно с распоряжением «от той речки, коя у монастыря, копать начать к Малой Неве».
Здесь указано, разумеется, как нужно вести с начала общее направление копани; но впадение её не в Неву, а в Фонтанку указывает предположение, только, покуда, отсроченое (до времени, когда тамо определится место у берега Фонтанки, где окончен должен быть водопровод) — «на московской стороне, для строения стешш, сван бить». Свайная бойка и произведена была на берегу Фонтанки в Литейной части, при проведении из Малого бассейна при Лиговском канале, трубами, воды к цепному Пантелеймонскому мосту — на месте которого 1719-20 г. построена водовзводная мазанковая башня (2вб) в два этажа, на переброшенной через Фонтанку арке. На Литейной же етороне как мы уже заметили, говоря о сооружении церкви Св. Пантелеймона (см: стр. 107) — в конце 1715 года решено было строить партикулярную верфь, всю подрядом. 1717 г. Ноября 14-го был вы-зов архитектора Матарнови «на работу битья свай, но Малой речке, для показания линей» (266).
Подрядом разрешено было выполнять и сооружение кирпичного здания Исаакиевского собора, но проэкту Матарнови с одним куполом и высокою, трех ярусною, колокольнею, оканчиваемою шпицем, обитым оловянными листами. Строили ее в 1717 г. против угла нынешнего Сената, на Неву — теперь в конце Александровского сада, занадаее памятника Петру I сооруженного Екатериною II, В Декабре 1719 года, архитектор Георгий Иоаня величаемый русскими (Иван Степанович) Матарнови, уже пе существовал, пережив десятью месяцами только, гениального Леблона (267).
Как при смерти Леблона многое, не оконченное им, перешло к Матарнови, так и по внезапной его кончине, пришлось передавать: одио мало талантливому, но усердному Трезини, другое иным архитекторам в царской службе, между которыми всех талантдивейе и больше зная свое дело, в это время был Гаетано Киавери; по увольнении из русской службы при, Петре II перешедший опять в саксонскую службу и, в Дрездене, постро ивший прекрасную перковь, известную по гравюрам (268).
До кончины своей Матарнови заведывал. кроме Исаакиевского собора всеми дворцовыми и садовыми постройками. В 1718 г., еще под управлением Леблона, он начал отделку внутренних комиат зимнего дворца, начатого 1716 года (на месте Эрмитажного театра и казармы баталиона Его Вел. Л. Гв. Преобр. п). В 1718 году окончен был дворцовый фасад с балконом, и выходившими на него, тремя дверями — окнами на Неву. В Летнем саду, над гротом уже готов был купол с стеклянным-фанарем, а в Летнем дворце (на месте Инженерного замка), поставлены были уже печи и навешивались двери; — после постановки внутренних деревянных, столярных лестниц во второй этаж. Фасад дворца на Неву украшен был разноцветными вызолоченными деревянными крагштейнами, под балконом и сверх второго этажа, по пилястрам, поддерживающим выступ верхнего фриза и карниза. Резьба уже выполнялась по его рисункам и шаблонам, в 1718 г., а ко дню кончины художника готовы были птичник в Летнем саду и беседка — галлерея в еловой роще, у въезда от Царицына луга на Петербургски мост (269). Птичник был еще нарисован Лебдоном и представлял необыкновенно красивую архитектурную игрушку, самой затейливой конструкции, в форме индо-китайской пагоды: в плане представляя осьмиугольную звезду, почти сплошь покрытую резным орнамен-том при волнистом профилевании граней и обломов, то отлогих, то извивавшихся, и крепко связанных верхним поясом, непосредственно под относом крыши, увенчаной золоченым флюгером в виде дракона. Вокруг пруда в Летнем саду устроены были тоже легкия галлереи, где, летом, в последние годы Петрова царствования, собирались по воскресеньям люди всех привиллегированных классов и куда впускался всякий народ, в приличном костюме. Галлереи эти устроены были из 123-х столбов, на пьедесталах расставленных один от другого на 20-ти футах и связанных между собою столярными филенгами с резными узорами. Над колоннами же положен был общий архтитрав с корнизом и покрытием. Галлереи в цветочном саду подле птичника, были составлены из овальных кружал на столбах, тоже поддержи-вавших купольную крышу (270). Достраивать дворцы досталось в первое время, Трезини (271). Под его наблюдением производилась обделка дворцового канала, со стороны Зимнего дворца (Эрмитажного театра) от Невы, сплошною каменного стенкою (272) до схода к воде, с государева крылечка. Трезини же строил и каменное здание госпиталя на сваях, на Выборгской стороне, в форме двух флигелей, по 65 сажень протяжением, по сторонам выступа для церкви, в последствии обращенного под анатомически театр. Здание должно было построить в два этажа, на фундаменте, до 1720 года, (когда вызывались подрядчики возводить здание) уже попорченном наводнением. Ширина флигелей полагалась в 8 сажень с галлереями по нижнему этажу — как строились тогда, по голландскому образцу, всякого рода общественные здания. Госпитали должны были иметь возвышение до 4-х сажень, над почвою, при чем комнаты нижнего этажа должны быть вышиною в 11 фут., и верхнего в 12 фут.; въкаждом флигеле и этаже по 15 комнат; длиною по 4⅓ сажень. Постройка производилась из казенных материалов, выставленными 150 че-ловеками наемных рабочих от подрядчика, за 6000 рублей.
По дворцовым зданиям, находим уже мы в 1720 г. распоряжавшимся архитектора Н. Микетти (273), который строил про-тив дворца царицы Екатерины I Алексеевны, за Фонтанкою, дворцовый сытный двор (на месте зданий придворного Прачепшего двора, у Сергиевской). Со стороны же Летнего сада с Фонтанки, выводил Микетти (1720) стены для укрепления фундамента дворца называемого теперь домиком Петра I, хотя это домик собственно Екатерины I; где занималась она сама хозяйством, живя до сооружения каменного зимнего дворца. На Сытном дворе, перед погребами построенными на сваях, Микетти тоже выводил к каналу из Фонтанки, доходившему до средины двора, — каменную стенку, для прочности основания; чтоб водою его не промыло (274). Производителем работ здесь, у Микетти, был отличный и находчивый мастер, голландец, Гарман фон-Болес: у Трезини, выполнявший Петропавловски шпиц, а потом, строивший деревянную Троицкую церковь, перенесенную при Елизавете от Летнего дворца, на Петербургскую сторону. Этот полезный и долго-служивший в Петербурге, техник, строил и все деревянные мосты с подъемною срединою, введенной при Петре I системы: (276). Грот в Летнем саду отдан доканчивать архитектору Браунштейну, потом достроивавшему Петергофский дворец и кронштадтские сооружения.
По крепости, шло в 1719 году золоченье 198 фут. шпица соборной башни, от подошвы имевшей вышины 345 футов. Шпиц обит медными листами, весом в 744 пуд. 26 фун (276). У Петровских ворот, в нишах выполнены лепные фигуры. Бастион Петра I отделывался уже внутри под казармы; от бастиона Нарышкина строился фланк куртины с заворотом к Неве, длиною в 30 сажень; его выведено в вышину 2¾ аршина, да построены также на туже высоту, на 10 саженях длины и 6 сажень поперег, стены орлиона, на куртине. Подле же Петровских ворот, по куртине выведено длиною 11 сажень и поперег 8⅔ саж (277). Доделывался еще каменный Почтовый дом, где в комнатах второго этажа, по 6 сажень в длину, потолки связывали железными болтами, а внутри двора у галлереи, в нижнем этаже, подделывали пилястры, перемощивая пол. В здании Сената, отделывались посольская и военная канцелярии, да аудгенщ-камера (278). На Дворцовой набережной строился дом Павлу Ивановичу Ягушинскому, на счет казны; при чём одна каменная работа отдана с подряда за 3900 руб. А на Фонтанку, в Летнем саду, у домика Екатерины I выставлены, на деревянных резных пьедесталах, свинцовые фигуры. По проэкту Микетти подряжена постройка каменного Конюшенного двора — на том же месте, на берегу Мойки, где и теперь здание Главных конюшень (и потому же плану, кроме закруглешя, по Большой Конюшенной у Конюшенного моста, да, церкви, построенной Стасовым при Александре I). Здание конюшень императрицы Екатерины I было увенчано куполом, на котором поставлена, вертевшаяся на штативе, по направлению ветра, листовая железная, вызолоченая фигура Нептуна с трезубцем. Сооружение Партикулярной верфи еще не было кончено. В Августе 1719 года поручалось по указанию канатного мастера, по царскому указу, строение там каменной смоляной бани, Матарнови. Но за смертью его, в Декабре строить нришлось Трезини (279); также как и достроивать Исаакиевскии собор, из кирпича выведенный еще в 1717 году. Собор иеотделан и в 1719 году (280), когда велено строит — дом Дворцовой канцелярии при Екатерине I (между домом Склязева и Зимним дворцом, наместе теперешнего Посольского дома). В это же время разводили третий дворцовый сад, на месте сада Михайловского дворца, как видно из подряжанья 300 елей, к посадке в Феврале и Марте 1719 г. (281). А в летние месяцы этого годадолжен был доделаться канал у Литейного двора, из Фонтанки, «для приводу воды в машину». Это взялись выполнить Фан-Болес и Фан-Аммерс за 10000 р (282). Пороховая мельница построена уже 1717 г. наконце Городского острова (на Петербургской стороне) на Среднюю Невку, против островов Каменного и Крестовского. В 1719 же году, при этой мельнице строился по берлинскому манеру надежный каменный пороховой погреб, на храпение значительных запасов выделанного пороха (283). Пороховая мельница находилась в заведывании коммиссара Рытца (284).
От этой пороховой мельницы, к которой приписаны рабочие называемый в старину зеленными — мастерами домы их на отведенных местах протянулись в 6 линий, получивших в послед-ствии название Большой, Средней и Малой Зелейных улиц. Из них Большая, в искаженном произношении теперь называется улица Зеленина; при чем конечно уже утрачивается вполне смысл первоначального назначения здесь, застройки и поселения.
На других концах разроставшагося города, тоже производилась стройка теперь: в Екатерингофе, более обширного деревянного дворца государева (285), а в Александро-невском монастыре (286), шли обширные сооружения, иа собственные средства обители.
Артиллерийское ведомство, на Литейной, тогда еще неокончило полного устройства пушечного Литейного двора. Брюс разрешил построить кладовые материалов на пустом дворе покойной царицы Марфы Матвеевны. А в конфискованных домах сторонников царевича Алексея Петровича, размещены были на постой казенные артиллерийские мастеровые; за неимением помещений и даже места по близости, за застройкою уже найти линий домов от Невы, т.е. улиц Шпалерной, Захарьевской и Сергиевской (287). В одно из посещений государем Оружейного двора, в 1718 году Зыбин водя его Величество просил отдать под мастерские, пустой двор умершей царевны Екатерины Алексеевны, но Петр I сказал, что придется Оружейный двор переставить на самый берег Невы; причем понадобится постройка еще линии домов на нем у воды, где удобнее поставить кузницу, сшротив других дворов» (288). В доме князя Дмитрия Михайловича Голицына, взятом в казну, на Фонтанке, устроена в это время коломеиковая фабрика, по приезде мастеров, под управлением директора Иогана Роде (289); кажется дом этот взят в казну по приговору сената, также как выпрошенный под Берг коллегию дом Петра Матвеевича Апраксина, при представлены о неимении места для открытия этой коллегии, уже не прииадлежавший ему, потому что назван бывшим его домом (290). На дворе Апраксина и начал работать мастер математических инструментов Бредли. В секвестрованном тоже доме князя Василья Владимировича Долгорукова, — вмешанного в процесс царевича Алек-сея Петровича, — открыта была в С.-Петербурге Генерал-полициймейстерская канцелярия, при которой состоял первым архитектором Матарнови, до смерти своей. Эта его обязанность открывается из проверивания им в 1718 году; порожних мест в Литейной части (291). В это же время составил он и проэкт для помещения библиотеки в доме Кикина (292).
На выполнение всех казенных построек, требовались до-статочные средства всякого рода; особенно же материал, котораго трудно достать и за деньги, каковы кирпичь и черепица. Мы уже замечали разумную заботливость Канцелярии строений, по приобретению материалов, в свое время, без излишних переплат и не доводя до полного истощения своих запасов с остановкою работа.
На 1720 год, всей операционной суммы в распоряжении Канцелярии строений было 315, 977 руб. 47½ коп., сбираемых со всех губерний; потому что 10444 рубля 73 коп. сбиралось и с С.-Петербургской губернии с которой в общую сумму на дело кирпича входило 4636 р. 57 коп. На этот год, за сбором с казанских татар 50000 р., на кирпичь назначено 72000 р.; на которые по существовавшим ценам можно было иметь 36000000 кирпича. На сжение извести отделено было 20000 р., да на покупку всякого рода строительных припасов, кроме кирпича и извести (со включением жалованья служащим по Канцелярии строений) 30700 рублей.
За невыставку же работников, денежного оклада с губерний кроме Петербургской, поступало 193277 р. Заведывание выделкою кирпича для Петербургских построек, возложено было на голландца Дирка фан Аммерс, в качестве Инспектора мастеровых городовой С.-Петербургской канцелярии. Его ведению подлежали кроме подстоличных, кирпичные заводы в Ладоге и Новгороде (или лучше сказать — на Волхове, у Колмова монастыря). В Старой Ладоге положено из местной глины выделывать от 3-х до 5 мил. кирпича и сплавлять его в судах Ладожским озером и Невою, а с открытием Ладожского канала — на пло-тах; — что, впрочем, осталось в одном проекте.
На Сяси, уже в 1716 году деланы заготовления извести, обжигаемой па месте, из наломанного там камня, в тридцати печах, в каждой по 500 бочек, т.е. по 10 тыс. пуд (по 20 пуд в бочке). Промышлявшему обжиганием извести, дворянину Ивану Кушелеву, работавшему на своих дровах и своими людьми, за каждую печь Городовая канцелярия платила в год, по 195 рублей. И Кушелев готовую известь обязан был возить на казенных судах в Петербург, здесь сдавая материал и получая квитанции. При таком порядке заготовлений 300000 пуд. извести обходились в 850 руб., и Канцелярия получала пуд извести дешевле двух копеек, у места работы (293). Так и пошло из года в год.
Рабочие люди — переведенцы, поселенные в несколько сроков в Петербурга, с 1712 года, 2500 челов. — кроме землихлебного жалованья, получали заработные деньги по алтыну на день т.е. 90 к. в месяц, хорошо знавшие дело; а плохо работав-шим давалось и по две копейки за дневную работу. При всей указанной дешевизне, и материалов и заработной платы, Городо-вая канцелярия вследствие неаккуратности присылки денег из Штатс-Контор коллегии и губерний, постоянно нуждалась, недоплачивая и накопляя долги (294), В певзносе в срок, конечно частию виноваты бывали местные правители, по нельзя отрицать и слабого поступлепия повинностей за малоденежностью, при значительности взносов от недостаточных плателыциков. Хотя развитие внутренней коммерции при Петре I, сравнительно с цар-ствованием отца его, было и очень сильное, при возбуждении деятельности там даже, где бы трудно и вообразить ее в России; в старину гуще населенной и полной предприимливости, только вокруг столицы. При Петре же I, выдвигаются из ряда обычного движения окраины, и края до того со всем пустынные, какими, конечно можно считать Петербург, Азов, да и самую Сибирь. В ней, в одно царствование застроилось такое обилие заводов, а культура сильно подвинулась в каких нибудь двадцать лет, создав новые нужды; как — в наше же время — ускоренного развития бытового и служебного. Да к тому еще, при введении неслыханных порядков, изменявпгих радикально самые взгляды па вещи, — развитие общественных нужд шло быстрее.
Возьмем хотя одну полицию и её требования заявлявшие-ся сперва в Петербурге, a после него введенные в целой России.
Введете в употребление у сельских обывателей кос и топоров, в видах устранения порчи леса и облегчения работы косца, — следовало при Петре I за крытием кровель гонтом и черепицею, в столице и городах; в видах ограничевия вреда от июжаров. Как косы и топоры, так гонт и черепица, вводились Петром I путем законоположений, понудительных и поощри-тельных. С одной стороны, правительство, обязывая употреблять гонт и черепицу (железом еще тогда не крыли кровли), строго запрещало употреблять материал дешевой, правда, солому — но, за то, по удобности и быстроте воспламенения, страшно опасный. Кроме запрета употреблять солому, дрань и тес на кровли, правительство, принимало меры и к развитию черепичного и гонто-вого дела, заводя в Петербурге казенные гонтовые и черепичные заводы, в ведении Адмиралтейств-коллегии. И, здесь-то, в 1721 г. случился непредвиденный законодательством казус. Дома, строенные на Васильевском и Адмиралтейском острову, ни чем, кроме черепицы и гонта крыть не давали, и кроме адмиралтейства гонта негде было достать, а он не продавался уже к осени; за распродажею заготовленных 218000 пар, без остатка. А осенью-то в покрытии строений надобность большая, чем в другое время года. Да и для казенных построек поступившая требования на 280000 пар, не могли быть выполнены, потому что черерепицы в цродаже не было. При таком положении дела, последовало 1 Сентября 1721 г. представление в Сенат Дивиера, чтоб приказано было подстоличным помещикам, заставить изготовлять гонт крестьян своих за хорошую плату; — и тем кто берется, являться в Петербург, «где поучат их легкому способу» приготовления гонтин (295). «Обучитца», делатьих, сказано в пред-ставлении, можно «в день или два»; стало быть, крайняя мера могла принести плоды еще в эту осень. Как выполнено Сенатом, такое представление Дивиера мы не знаем, но оно предшествовало, в мероприятиях находчивого Геверал-полициймей-мейстера, другому постановлению, имевшему целью несомненно предотвращение поя;аров; мы разумеем введение правильной чистки дымовых труб.
Конечно, введение этой необходимой охранительной меры, последовало еще с большими затруднениями, устраненными Дивиером с обычною ему осмотрительностью.
Прежде всего, Дивиер привел в известность количество труб в домах. Кроме Басильевского острова, по городу оказалось 8974 трубы, из которых только 12 было в домах трех этажных и 210 в домах двухэтажных. Призванный из Адмиралтейства генерал-полидиймейстером, трубный мастер указал, что нужно ежемесячно чистить: по 1 трубе в домах в три жилья, по три трубы в двух этажных и по 7 труб в одно этажных домах; для того имея постоянно на службе 50 человек трубочистов да 1 подмастерья, кроме опытного наблюдателя за выполнением работ — мастера. Ему сдедовало жалованья давать по 100 р. в год, а работникам — солдатское жалованье; что составляло годовой расход, с хлебным довольствием, по 959 р. 98 коп. должно было покрываться платою за чищенье труб, считая за каждую трубу: в трехэтажном доме 26 коп., в 2-х этажном 21 коп. и в одно этажном 13Ѵ2 коп. в год (296).
Другим не менее важным удобством, которым с 1723 г. должны были пользоваться одинаково, как обыватели лучших частей города, так и захолустных слобод, по окраинам, было введете освещения по всюду, в Петербурга. Оно, ранее этого, заведено на Адмиралтейском острову, около дворца и Адмиралтейства.
Дивиер вошел в сенат с представлением о введении повсеместного в Петербурге освещения еще в 1721 г., и заявил: что государь приказал устроить фонари точно такие, как поставлены у Зимнего дворца его величества. Всего, кроме Васильевского острова, требовалось 895 фонарей, на устройство и освещение которых государю угодно завести сбор с обывателей по количеству квадратных сажень в местах, им принадлежащих. Но, при этом, Петр I предлагал сенату придумать такия меры, которые не были бы излишнею тягостью для жителей, уже выполнявших постойную повинность и другие наложенные выполнения. Исходя из заявлений государем воли его — о не отягощении столичных жителей, Дивиер, предлагал сенату: не признает ли он возможным, требующиеся для освещения города средства собрать — или уделением части акцизных сборов, с привозимых в Петербург на продажу, на возах хлеба, или с сена, дров и бань; или — нельзя ли уступить столичной полицейской администрации на устройство городского освещения, денег с оброка прорубей, и сборов повалешного и хомутного, собираемых в количестве 10628 рублей в год. Сенат, входя в обсуждение мер, к выполнению государевой воли и просимой Дивиером в пользу города уступки, которая вовсе не велика, в сравнении с выполнениями, лежавшими на полицейском управлении, — потребовал справки о количестве поступления сборов, указываемых генераи-полициймейстером.
Справка указывала что в 1720 году, с хлеба «поземельных» собрано всего было 180 р. 1 к., таможенных пошлин 7874 р. 37 к., канцелярских 113 р. 94½ к., с сена, дров и всяких мелочей 1438 р. 80 к. итого 9313 р. 14 к. С откупа сборов «прорубнаго» и «повалешнаго», на трехлетие с 1721 г. по 203 р. 15 в год, ратушных 543 р., да с торговых бань 855 руб. всего же 11214 р. 53½ к. Но, что отдать их нельзя, потому что они входят в общий губернски оклад, из которого на адмиралтейство дается 100000 р. по имянному указу.
А если последует высочайшая воля на устройство городского освещения, наложением сбора с принадлежащей домовладельцам земли, полагая по 7/8 деньги с квадратной сажени, то — в сборе должно оказаться 4687 р. 41¾ коп. И, если присоединить чищенье труб, с персоналом пужных людей, сбирая на это с жителей, по одной деньге с квадратной сажени, то, — должно было по рассчету Дивиера, по количеству 1. 071, 405 кв. сажень до-мовых мест в городе, — составить 5357 р. 5½ к. Но откуда их получать: или на основании указа 8-го Мая 1721 года брать из государственных сумм и высылать ежегодно в полициймейстер-скую канцелярию, — просил Дивиер «о том бы указ учинить». Он признавал тягость для жителей уже в одном ночном карауле, на который наряжается каждую ночь по очереди 342 человека, кроме десятских и сотских, на 171 караул «у шлагбаумов, и промежду шлагбаумов», кроме Васильевского острова. Что очередные охранители «стоят в зиму и в лето, в ночь, в одну перемену». Что эти дежурные — люди недостаточные и заменить кем либо себя, не могут. К этому присовокуплял Дивиер, выясняя тягость ночного караула для жителей — «многие есть и адмиралтейские и прочих государевых работ ремесленные и служилые люди, и достанется иному полгода содержать сотничество или десятничество, а оное дело требует безотлучного всегда пребывания и, по данным пунктам исправления; чего ради принуждены они безотлучно всегда быть, оставя нужнейшие государевы и своего ремесла работы, и свою должность — в чем бы могла быть его величеству прибыль, и оттого учиняются, многие в делах его величества остановки». В случае болезни или явной невозможности быть на очередном карауле, человек нижнего чина должен был с величайшим трудом отъискивать: кто бы его заменил, не говоря уже о тяжести уплаты чего он потребует; разумеется возвышая цену по мере настоятельности в его услуге — как утверждал в представлении своем сенату, Дивиер, прибавляя, что наемщики оказывались сами такими людьми «которые не токмо какое непотребство усмотря, предостерегают, но сами всякое зло чинят; в чем — иные были и пойманы и штрафованы». Не говоря уже безграмотстве, лишавшем возможности к выполнять лежавшую на сторожах ночных, по пунктам обязанность». Эти сознанные неудобства вынуждали Дивиева просить замены очереди жителей — нарядом рекрут; что составит с солдатским содержанием 392 человек — 5643 p. 83 к.
«И когда», — заключаетъсвоепредставление Дивиер, — «оные без-переменные караульщики определены будут из рекрут, то наилучший порядок будет, и надлежащую к полиции свою должность отправлять надежиее будут, и к жителямъпризнаются, — может сей порядок, безопасной, по улицам, и по ночам, с деньгами и товары, проезд и проход учинить; и жителям — безопасное пребывание в доыах, а иностранным приезжающим наибольшее сюда привлечете. Понеже всякому таковые порядки суть потребны, ибо всегда больше бывает в таковых местах приезжого народа, всякого звания, где полидейский порядок безопасной учрежден. И от того не малая имеет быть государственная польза и прибыток. К тому же оных караулыциков и эксерциции солдатской, и прочему обучить можно; а когда случится нужда, и тогда возможно из оных, в армии треть, или по крайней мере, половину дать, а на место их других опре-делить». В случае определения нижних воинских чинов для ночной стражи в городе, Дивиер предлагал, дать им «на мун-дир знаки, герб или именование Е.И.В-ва», по примеру иностранных государств.
Переходя же к доказательствам, что налог умеренный домовладельцы заплатят с охотою, Дивиер заявлял, что в случае снятия с жителей обязанности очередной стражи, они с радостью заплатят и больше чем по рассчету оказывается на содержание военной команды. По его же рассчету, издержка на это совсем могла покрываться сбором с домовладельцев по 5/3 деньги с кв. саж. — принадлежавшего каждому из них, места в городе. А если прибавить расход для постояннного чищенья труб и освещения фонарями улиц в ночное время, то все эти три расхода покроются сбором с числа квадратных сажень, по 1⅛ коп. с сажени. По этому рассчету, с самого бедного малоземельного участка (6 саж. по перег и 10 саж. в длину) пришлось бы вносить в год только 25 коп., — а «на наем за себя караульщика, на одну ночь, платится не меньше 12 копеек, в летнее время», а зимой дороже, и меньше пятнадцати раз отбывания очереди ночного сто-роженья, не обходится в год. Стало быть за одно очередное ночеванье, переплачивать приходится самому бедному владельцу места с домом, в городе — 180 коп. или 183 к (1 р. 27 алтын 4 деньги). «А за сотничество и десятннчество, дают за полгода найма свыше 10 рублев, кому по очереди когда достанется; не считая в таких случаях ему трудности и нужд приключающихся». По этому, находил Дивиер свое представлениё значительно облегчавшим несение жителями повинности, и не способным вызвать чье-либо неудовольствие, или нарекание на излишнюю тяготу, против установленного существовавшими и действовавшими уже третий год законоположениями.
Дивиер даже, предлагал, на случай ссылки на буквальное выполнение закона, в видах отклонения уплаты денежного взноса, дозволить, не желающему платить 1⅛ с сажени земли своей, — «исправлять караулы, что, ему надлежит по расположению»; — уверенный что количество сбора оттого не особенно уменьшится за изъявлением немногими желания отбывать лично караул. А если сенат утвердит, в предположенном размере квадратный сбор, — «чтоб повелено было вычитать по третям, из жалованья (находившихся на службе), где кто получает, и присылать в Полициймейстерскую канцелярию. А сколько за кем сажень и что с кого подлежит взять, о том куда надлежит пошлются от них известия. А которые жалованье не получают, с таковых оные деньги будут сбираться в полициймейстерскую кан-целярию по четвертям» (т. е, в каждые три месяца, четыре раза в год).
Впрочем, как утверждение предложенной меры, в той или другой форме и размерах, так и оставление без изменения положенная законом за пред став лением разумных оснований, Дивиер не предрешал настойчивым ходатайством, оговаривая что расчеты всего, сделанные примерно, в случае утверждения невозможно считать не подлежащими ни в чем изменению; так как недоборы и переборы, в известное время нельзя не допустить, и случайно оказавшееся обилие должно положить на не-предвиденные затраты. Поэтому о местных потребностях, и особенно об изменениях в расчете ожидаемого пополнения при застройке Васильевского острова, генерал полициймейстер оставил за собою право входить, в сенат каждый раз, с особыми дополнительными представлениями.
Сенат входя в обсуждение представления Дивиера, выслушал расчет по освещению фонарями улиц в Петербурге, с разными справками, для нас нелишенными интереса. В справоч-ных указаниях выяснено, что в 1722 году, по переписным книгам, на всех островах кроме Васильевского (т.е. теперешних частях: Выборгской, Петербургской, Литейной, с частию Московской, Спасской, Казанской и Адмиралтейской) было 4163 двора, a места под этими дворами было 1071,409½ квадратных сажень. И что если с этого итога дворовой земли взять 7/16 копейки, то годовой сбор составит 4687 р. 41¾ к.; причем окажется сверх исчисленного на заведение освещения 344 p. 10⅛ к — Приняв же расчет Генерал полициймейстера, на заведете правильного очищения дымовых труб, — в количестве ежегодного расхода в 444 р., и при усилении квадратного налога на домовладельцев в размере (1/16 к); — сумма сбора ежегодно должна доставить 5357 р. 4¼ к. При чем еще остается излишек в 158 р. 31 к:
Замена же натуральной повинности охранения ночного порядка владельцами домов, определением нижних военных чинов, в числе 392, — т.е. ровном числу домовладельцов, наряжаемых в ночную очередь ежедневно, — составит в год 6543 руб. 83 коп.; а с прибавкою требовавшихся на освещение фонарями улиц, и чистку труб 10 990 р. 863¾ к. Полагая по 1⅛ деньги с квадратной сажени, вместо 5643 р. 83 к. получится 6, 030 р. 41¼ к/ и обе суммы, при обложении 11/16 к. составят 11, 387 p. 46 к.
Между тем, сборов штрафных и прочих, по генерал-полициймейстерской Канцелярии, было в приходе:
1720 г. 2304 р. 47¼ к.
1721 » 1948 » 52 к.
1722 » 5640 » 47 к.
Средним числом в год, стало быть, по 3297 р. 83 коп. Так что, отнеся часть расходов на освещение, ночных сторожей и чищенье труб — без налога на жителей, будет недоставать ежегодно слишком 7000 рублей.
Сенат рассуждал, в видах уменьшения сбора с жителей: нельзя ли обложить взносом одну поперечную ширину мест, подожив с ногонных сажень места по улице? На это Дивиер в Ноябре 1723 г. возражал, что сделать это не представляется удобным, ради неравномерности и не пропорциональности раскладки, при неправильности участков выдела мест. Место меньшего размера выходит широким концом на улицу, у бедного владельца, не имеющего никаких средств; тогда как места обширных размеров на улицы выходят узкими концами, принадлежат людям состоятельным и, следовательно, при иогошюм обложении, им придется платить меньше бедных. И такое обложение их поднимет несомненный ропот на пристрастие. И если ввести погонное обложение, то починка мостов, при недостаче и на прямое назначение предполагаемая сбора, не получит источника для обращения на него затрата; тогда как опе должны быть значительны, хотя в точную известность и не привяден этот расход. К этому прибавлял Дивиер, что к трем заливным трубам, прибавилась уже четвертая, стоимостью, с принадлежностями в 323 р. 66 к.; которых уплатить не чем, а труба необходима; — потому сената благоволил бы указать, источник, на который мо;кно обратить этот расход.
«Да, на Московской стороне и на Спб. острову», — писал при этом Дивиер, — «надобно для содержания таковых же заливных труб, необходимых для пожарных случаев строить но одной избе, для зимнего времени». Что такая изба «стоит иапример в 50 рублев, с перестройкою в 10 лет, да к ней же на зимвие месяцы, дров по 6 сажень». И расход на отопление двух изб, по 24 рубля всего, в год, на что обратить, — он не знает.
Затем приведен рассчет погонных сажень по улицам Адмиралтейского острова, у построенных домов. Из рассчета оказывается, что по линии домов, по улицам, всего 5625 цо-гониых сажень, тогда как места занимают 122159 кв. сажень; a протяжение улиц для расчета размещения фонарей 6633 саж. Что по воде государя, фонари назначены трех манеров: «первого манира, расстоянием фонарь от фонаря по 50 сажень, по 2 фонаря на 100 сажень, всего 141 фонарь; из которых — устройство каждого стоило 23 р. 62 к. На освещенио каяидых трех фонарей (на 100 сажень) : 13 р. 18½ коп. на масло (пуд 1 р. 30 к.), зажигатель — на 10 фонарей (1 р. 2 к. на жалованье, да на муку, крупу и соль 1 р. 984/5 к.) всего 3 р. 14/8 к., на перестройку столбов (в 10 лет 60 к. да в 3 года 40 к). 10 коп. в год; — что составить по примерному расчислеиию справочных цен, на фонарь 19 р. 903/19 к. а по действительному приобретению казною 19 р. 263/4 к.
Назначено тогда было, для содержания в улицах чистоты, через 1500 сажен иvеть фургон, с переменою в три года, — па 100 саж. 26¾ к.; а прибавляя все расходы по содержанию лошадей: по первому расчислению 6 р. 486¾ к, а по второму 5 р. 606¾ к. На дело для стоков воды труб и укреплевия берегов, где трубы будут класться, с починкою в три года, — на год 1 р. 55 к. на сто сажень; да на починку мостовой, на 100 же сажень, в год 6 р. 90 к. и того 8 р. 45 к. Содержание каждой трубной избы, по одному расчету 351/5 к. с сажени, а по другому 33½ кон. Петр I велел сделать фонари голландского образца, которые по улицам должно было становить накось, расстоянием фонарь от фонаря па 16, а на узких улицах 18 сажень. Таких фонарей требовалось на 100 сажень по три, и построив их приходилось при раскладке содержания, на сажень: по первому расчислению, со строением, перестройкою столбов в 10 лет и окраскою через три года, 45 р. 63¼ к. (4563/100 коп.); а по второму — на сажень 491/10 коп.
«А ежели повелено будет, нисал в заключение Дивиер, с того (Адмиралтейского) острова брать с квадратных сажень, итого будет на содержание оных фонарей и с достройкою, по первой росписке по 3 коп., с сажени, а по второй по 3 коп. без восьмой части, с сажени».
«А на одно содержание, по первой росписке по 24/8 к. с сажени, а по второй, по 2 к. с сажени, в год».
Приняв это расположение, но расчету Дивиера, выходило: «на Адмиралтейском острову в поставке надлежит быть фонарей по улицам, первого манира 141 и голландских 204 фонаря, итого будет — 345 фонарей; которым на достройку надобно 1047 руб. 20 коп». .
Каждый фонарь голландского образца стоил 2 рубля (жести на 40 коп., 60 к/ на стекло и 1 р. за работу); 2 р. 50 к. стоил столб с крашеньем и 50 к. работа. Всего 5 рублей.
К 15 фонарям полагалось иметь: лестницу, малой ручной фонарь, жестяную лядунку с ремнями и с пряжкою, щипцы, нож, кувшин, губку, щетку и мерку; что все» стоило еще 2 рубля, а на каждый фонарь прибавляло 13¼¼ к. В теперешней Казанской части «за Мьею рекой» — от Адмиралтейского острова (1-й части т.е.) по улицамг, в 1723 году, значилось протяжения построек на 6851 сажень, япод местами дворовыми квадратных сажень 226, 775. Протяжение самых улиц 4476 сажень, на которых голландского образца фонарей следовало поставить по 3 фонаря (чрез 18 сажень) — «и за строение фонарей этих 14 руб. 26 к.; да на содержание: от 29 р. 58⅔ до 28 р. 24 к.; всего же по первой оценке, на сто сажень 43 р. 84½, а по второй 42 р. 49⅔ к. С каждой же сажени — от 293/5 к. до 289/16 коп. а если по квадратному сбору — с сажени от 1⅝ к. до 19/16 к. А на всю уже застроенную тогда местность теперешней Казанской части следовало поставить: 261 фонарь, которые обойдутся в 1339 р. 80 к.
Но, принимая в соображение, что на Адмиралтейском острову и за Мойкою были казенные здания (дворец, Морская Академия, Мытный двор на Невском между Морскими — Аптека, Конюшенный двор Царицын и Главная Полицийместерская канцелярия (на месте гостинницы Демут, на Мойке), да, дороги, неподлежа-вшие ответственности жителей и сбору с них; — по случаю прибавки фонарей еще на этих путях и местах. расход увеличивался и возвышал сумму общего итога 1462 — до 1350 р. с к. по меньшей мере; источник возврата которых и производство на содержание должны были указаться сенатом. На Васильевском острову по справке: по линиям широких улиц роздано было мест под дворы (297) погонной меры, поперег места, на 5552 сажени; а по квадратной раскладке на 188729 сажень.
По расчету Дивиера, «на том же острову надлежит ставить фонарей голландского манира, на — кось, в улицах широких чрез 16, а в узких побочных чрез 18 сажень, и по нечисленно архитекторскому на поперечник, на тех улицах, обойдутся на обыватедьские дворы, на 10 саженях фонарь с полу (1½), и на 100 сажень, с побочными будет по 9 фонарей с полу. А на фонари, вывоз нечистот, на дело водостоков, труб, ящиков и починку мостовой, потребуется всего на 100 сажень: по первому расчету 116 р. 48⅛ к. и по второму 113 р. 755/8 к. А с поперечной раскладки (погонных сажень по улице) по 67 к. средним числом; со строением же (и с устройством перво-начальным), средним числом по 1 р. 15 к. А при квадратной раскладке от 3¾ до 3⅔ коп. с сажени; на одно же содержание от 2¼ до 21/5 к. «Да на том острову, — писал Дивиер, — «имеются зачатые коллегии и кладовые амбары, мытный двор, куншт-камор, назначенное место от Его Императорского Величества, государыни царицы Праскевы Феодоровны (бывший Федора Соловьева), при которых 1451 сажень. И на содержание, кроме строенья, надобно в год 588 р. 64½ к. по первой росписи, или 570 р. 60 к. по второй». A всех фонарей, по Васильевскому острову насчитано 597, устройство которых с принадлежностями должно обойтись в 3064 р. 80 к. Всего же предполагалось, с сделанными вначале — 1203 фоиаря на левом берегу Невы ж на Васильевском острову; всего же итог (298) голландских 1062 фонарей, обойдется в 5451 р. 60 к. Фурманщиков нужно 85 человек. И если окажутся какие либо расходы, в цыфрах не сходные с росписанием, — полагал Дивиер возможным/в положить на излишнее количество квадратного сбора, которого за мелким дроблением из копейки в копейку усчитать не возможно.
Вслед за этим представлением, Дивиер заявил сенату: не благоволить ли он обложить сбором на содержание фонарей и прочие городские расходы, обывателей Московской стороны, за Фонтанкою; также как Петербургской и Выборгской стороны? — хотя население их и состояло из людей недостаточных, но такие же бедные люди не освобождены от взноса на Адмиралтейском острову. К заявлению своему, — касательно обложения сбором ме-стностей правого берега Невы (Петербургской и. Выборгской) и на левом берегу Невы за Фонтанкою, — генерал-полициймейстер приложил расчеты: поперечного (т.е. погонного по улице) и квадратного разложения сбора на сажени, по указываемым им местностям.
Из этой справки оказывается, что на Петербургской стороае, дворовые места занимали 450063 квадр. сажени, по улицам составляя 17549½ погонных сажень.
«В том числе» говорит Дивиер, — «много подлых (т.е. низших кл. людей), в солдатских и других слободах унтер-офицеров и солдата, и пушкарей, оружейнинов и типограф-ских служителей, и других мастеровых людей, у которых 4618 сажененей пеперечных (т. е» погонных, по улицам) и квад-ратных 46194 сажени.
На Выборгской стороне, в справке показано поперечных (т.е. погонных, по улице) сажень 3902½ а квадратных сажень под дворовыми местами 107668½. «В том числе, у подлых (т.е. простых мастеровых) ведения городовых дел и других, салдат и каменьщиков и др. под их домами: по улицам погонных 1842⅔ с, а квадратных 21698 сажень/ На Московской стороне (теперь в Литейной и Московской части), поперечных (июгонных, по улице) 5220⅔ саж. при 164,30356 квадр. саж. под дворами. В этом числе заключались дворы: дворцовых солдат и Адмиралтейского баталиона (Аничковой Слободы, между Стремянного, Николаевскою, Владимирскою ул. и Невским просgектом), да придворных служителей (уксусников, скатертников и пр.). Под их дворами, по улице, значилось 1791% по-гонпых сажень, а квадратных, подо всеми местами 24, 7005/6 с.
Сверх того, в справке указано: «на Аитекарском, на Каменном, на Крестовом, на Мишином (Елагином), на Петровском островах и на Выборгской стороне, по Черной речке и за речкою Черною, загородные дворцы», мерою 1695 пог. саж., и 141756 квадратных сажен. «В том числе, на Петровском острову, Государыни Царицы Праскевии Федоровны два дома; на Выборгской стороне, новопостроенный, Белильной фабрики двор; на Аптекарском острову двор аптекарской и огород (сад Ботанический), да банной двор; в них мерою 314 поперечных (т.е. погон., по фасадам) и 34574 кв. сажени. И ежели, повелено будет, и с оных, почему взять с сажени, то опая сумма откуда повелено будет взять?» — сделал в заключение Дивиер почтительный вопрос, сенату, заслушавшему это представление, 29 Ноября 1723 года.
Прежде всего, принимая во внимание состоятельность владель-цев домов, Дивиер представил еще сенату, что согласно достатку, налог на дворовые места для выполнения расходов по городскому благоустройству строго сообраяиен, без отягощения жителей. Согласно расчету, сделанному Дивиером, — расчитывая, что освещение улиц ночью, в теперешних частях Первой и Васильевской, обойдется по меньшей норме устройства в 15949 руб. 76¾ коп., — сенат положил брать по копейки с квадратной сажени земли, в этих местностях; что с 310988 квадратных сажень должно составить 3109 рублей 88 коп. С местности Петербургской, Казанской и Спасской частей, — «кроме государевых казарм, где мастеровые люди живут», по денъге, с 625, 331 квадратных саж. — 3126 р. 65½ копейки. С теперешней же Литейной, Московской и Выборгской частей по полушке (¼ коп.) с 238691½ квадр. саж. — 596 р. 72¼ коп.; «кроме государевых мастеровых и других дворов, и каменыциков,, плотников, дворпрвых, подлых адмиралтейского баталиона слобод и стрельцов»:
В этом размере, весь сбор давал только 5833 р. 25¾ к. с 1, 175, 019 квадр. сажень, и недоставало для покрытия расхода устройства, 9116 р. 51 коп. Но, так как может быть еще что прибавится за постройкою домов ивзятием мест после переписи дворов, по всему городу, в 1722 г. (299), то Дивиер заявлял представить еще раз о нынешнем исчислении, по переверке.
Сознавая невозможность высшего обложения квадратным сбо-ром и находя представление Генерал полициймейстера разумно соображенньш со средствами плателыциков, сенат положил: в добавок ко вводимому налогу на дворовую землю в указан-ных размерах, отдать из Камер коллегии в генерал-полицеймейстерскую Канцелярию «хомутный сбор с окладными книгами и служители, которые притом сборе были; да из сбору новопостроенных при С.-Петербурге, постоялых дворов, четвертую долю. А сколько той четвертой доли быть надлежит, о том послать в ту полициймейстерскую канцелярию ведомостп. А ныне, на содержание огня в поставленных фонарях, держать деньги, какие в полиции на лицо есть». А когда, будут в сборе хомутные, посаженные и пр. деньги, — пополнить взятое и затраченное из наличных сумм полиции, обязанной представлять отчеты о расходах своих, ежегодно, в Ревизион-контору.
Это определение, разрешившее вполне вопрос об освещении и наблюдении порядка в городе, подписано сенатом 23-го Декабря 1723 г. (800) и вошло в законную силу, для вьшолие-ния на 1724 год; — в котором еще раз даны были, по представлению Трезини, указы о Васильевском Острове.
Инженер архитектор Доминико Трезини, сообщил Сенату данный ему 11-го Февраля Высочайший указ, в разрешение вопроса о выполнении фортификации вокруг Васильевского Острова. Для работ по возведению здесь укреплений, государь повелел «для деланья фашинами Васильевского Острова по берегу, на закрепление, в надходящее лето, сего 1724 года, определить один баталион солдат». «Каменное строение по первому каналу (т.е. по линии здания Университета — 12-ти коллегий) от — огорода (т.е. сада Меншикова), сметиться к которой стороне прибавить ширину, дешевле». «Все каналы и, по бокам их, улицы, дабы были шириною против эреграхта Амстердамского». «По другим каналам, давать под каменное строение места от реки, рядом, до Болъшего канала (на месте Болыпого проспекта, его покрывающего), который вдоль острова; а за канал и инде, кроме каналов, не давать же. Болыпого канала и с улицами 40 сажень поперег». Эта ширина дала возможность, впослед-ствии за закрытием канала и проведением бульвара по нем, место бывших проездов, по берегам, перед каждою линиею домов, заменить палисадниками.
Видя уже, что надежда плоха на застройку кирпичными домами прежде назначенная числа мест, государь разрешил и фундаменты переносить и деревянные домы строить за Большим каналом; ограничив каменную застройку, теперешним Бол. проспектом и Невою, на берег собственно, и «в заворот от реки к морю; уступя 200 сажень, от последнего каменного двора вниз» (I. П. С. З. Т. 7 №4469). Через три дня по издании этого указа издан был (14-го Февраля 1724 г. №4474) «об отводе мест для строения домов в С.-Петербурге, морским и адмиралтейским служителями, а в Мае (20-го №4505) подтверждено приказание помещикам, строить домы на Васильевском острову, с окончашем в 1726 году; под опасением описания в казну половины деревень. Это была последняя угроза, объясняющая взятие мест для застройки на Васильевском острову в 1724 и 1725 годах; — нисколько не влияя, впрочем на докон-чаиие начатых строений, в короткое правление Екатерины I. Заменяя супруга на престоле, она не выказала, ни в одном случае, его энергии.
Петр I после коронования супруги, воротясь из Москвы дал еще два указа существенно важные для застройки невской столицы. Первый из этих указов, от 6-го Августа (№4540) в VII. Т. I. П. С. 3. №4543) «о строении полковых квартир по представленным рисункам, от генерал-маиора Чернышева», был поводом отвода мест для полковых дворов лейб-гвардии: Преображенского, в нынешней Нарвской части, по Фонтанке, на месте Калинкинской больницы, и Семеновского, — по Мойке, близ здания Литовского Замка; в Казанской однако части.
Другой указ (16-го Декабря, имянной, №4617. Т. 7. П. С. 3). определял обязанность записки, «приходящих в С.-Петербург каменвого дела подрядчиков», в Канцелярии строений г. С.-Петербурга, распоряжавшейся постройкою и всякого рода, и на каждый род работ, устанавливавшей нормальная цены и таксы. В числе мер, лучшего благоустройства в столице, следует указать также на постановления по Полициймейстерской канцелярии, для обывателей столицы имевшие силу закона в смысле неотложного следования предписанному мероприятию. Первым из них, существенно дополняющим, понудительные меры обстраивать Ва-сильевский остров, следует назвать (30-го Июня 1719, №3399 I. П. С. З. Т. У (301), испрошенный Дивиером указ: «о воспрещении приобретения дворов в Петербурге», в других местностях кроме Васильевского острова — тем, кто обязан там построиться. Этою мерою, на будущее время, прекращены постоянные уловки для уклонения от выполнения царской воли. Запрещение засаривать Неву и вообще реки, бросаньем нечистот, — последовало одновременно с правилами: устройства по берегу бечевника, о явке обязательно на пожары, для содействия, и починке мостовых (1-го Июня 1719, №3382). В это же летяее время (от 23-го Июня №3395), положено запрещение, с угрозою штрафом — топки печей и бань больше одного раза вънеделю, — в видах сбережения от пожаров, при неустановившемся еще порядке чистки труб, в течение жаркой поры; когда сухое дерево могло скорее всего загореться, при неосторожном обраще-нии с огнем. Имянным указом 11-го Сентября 1719 года, №7422) испрошенным Дивиером, назначено одно место, для городских боень — в теперешней Коломенской части, близ Калинина моста, на р. Пряжке. Октября 1-го (№3427) заявлена высочайшая воля, чтобы согласно поставленным вехам, на улицах Адмиралтейского острова, домохозяева, чье строение не доходило до линии улицы или выходило за протянутую от вехи до вехи нить, озаботились сама исправлением, чего следует, для выровненья улиц; по утвержденному чертежу полицейского архитектора Гербеля, преемника Матарнови. Он же и достроил по проэкту Матарнови рынок с таможнею (Мытный двор — на Невском проспекте, в теперешней 1-й части, между Морскими улицами). Октября 20-го по Генерал-полициймейстерской канцелярии, последовал указ о стройке служб при домах к соседним местам: или каменных, или мазанковых, или дощаных, но не из бревен; чтобы при удобозагараемости дерева легче разметать службы деревянные, ne давая гореть им и зажигать соседнее строение.
Так как недоставало в продолжеиии летних работ извести на каменных постройках, то разрешено ее привозить вперед на староманерных судах (302), наложив на них штемпель и обязав владельца: кроме извести не возить ничего другого (№3431. 12 Окт, 1719).
В это же самое время, позволено, в теперешней Московской и Литейной частях, строить по Фонтанке, «на отведенных местах», деревянные домы, на берег (7-го Ноября 1729. №3448). В 1720 г. от 2-го Марта (№3635) последовал запрет Генерал-полициймейстера: строить при С.-Петербурге бани «людям нижних классов», — для ввода в общее употребления мытья в торговых банях. Марта 10-го (№3541) велепо «брать пошлины с данных под дворовые места, на Васильевском острову», — так как были случаи перепродажи даром полученных, на обязательном праве, меет на этом острову.
Заведя в Петербурге казенную бумажную фабрику, Петр I Апреля 13-го, 1720 г. (№3569. Т. 6. I. П. С. 3). приказал имянным указом, публикованным во всеобщее сведение — приносить тряпье, для дела бумаги, — в полицию; получая оттуда ярлыки, для выдачи из кабинета вознаграждееия, по количеству принесенного. А на следующий день (указ 14-го Апреля №3590) заявлено о рубке дров в указанных местах, — в дачах помещиков — и наказании за слухи, распускаемые (в городе) для возвышения цены леса.
Июня же 9-го, того же 1720 г. (№3598) Генерал-полициймейстером Дивиером, объявлено запрещение строить деревянные домы в Морских слободах (в 1-й и Казанской частях) в соседстве с прядильным двором и другими адмиралтейскими складами. Невыполнение этого постановления, как следует, в скученной массе деревянных построек, — как известно, при Анне, было причиною страшного пожара, испепелившего до тла все пространство от Невского проспекта, вдоль Адмиралтейства, до теперешиих конногвардейских казарм (в 1-й части).
Имянным указом по Генерал-полициймейстерской канцелярии, испрошенным 26-го Августа 1720 г. (№3633) указаны места торговли съестными припасами и запрещена езда по городу к на не взнузданных лошадях».
Того же Августа 30-го, в указе сената (№3634) сделано подтверждение «о строении на Васильевском острову домов, по прежнему» назначению, и о том же, еще раз повторено, в указе 14-го Ноября (№3673). С своей стороны генерал-полициймей-стерская Канцелярия объявила во всеобщее известие, что впредь, едущих ночью без фонаря не будут пропускать — по опущении шлагбаумов — ехать в улицах, что извозчики должны ездать на взнузданных, как следует лошадях; и, что, ни по улицам, ни при церквах, милостыни просить, не дозволяется» (Имянной указ по генерал-полициймейстерской Канцелярии 16-го Ноября 1720 г. №3676). В начале 1721 года (16-го Января) издан Регламент Главного Магистрата, которым установлены между прочим полипейские правила, постойная повинность (для которой по городам велено иметь выборных квартирмейстеров, для отвода квартир) и определены отношения ратуш к магистрату, с формою срочных доношений о городовых делах (П. С. З. Т. VI. №3708). На следующий день по издании устава Главного Магистрата, издан из Камер-коллегии, указ (17-го Января 1721 г. №3709) : «о взимании с купечества и крестьянства, окладных и неокладных сборов, по продаже нитей и соли «без всякого упущения и фальши», под опасением опре-деленного законами строгого взыскания. Указом же 18-го Января велено, пойманных в городах и селевиях «воров отсылать, для розыска и наказания, к полициймейстеру».
В Марте, велено, набрать для переселения в Петербург плотников «годных к судовой работе» из городов приписанных к Адмиралтейству, а имянно: с Бела-Озера, Вологды, Каргополя, и Устюга. Эти переселенцы, перевезенные сюда с семьями своими, заселили обе слободы Верхнюю и Нижнюю (потом Большую и Малую) Охты, составляющая ныне Охтенский пригород столицы. Жители Охты мужеского пола, до минувшего царствования, отбывали урочные сроки работ на Охтенскои верфи, состоя в ведомстве морского министерства. В том же Марте, когда последовал указ о переселении на Охту плотников, строго подтверждено властям в губерниях, о понуждении дворян к стройке на Васильевском острову домов — высылкою лично, самих, значащихся в списке, или, по просьбе их, «людей их или свойственников, с деньгами», — для немедленного приступления к работам в наступающее лето (Укав 29-го Марта 1721 г. №3766.
Марта же 31-го (№3768) последовал указ сената о сборе 300000 р. с губерний «для городового строения и других работа, с дворового числа» (т.е. с наличного числа дворов по первой ревизии, представившей значительное приращение домов и, следовательно, меныпий взнос, сравнительно с книгами 1678 г.; по которым делалась до того раскладка). Происхождение 300000 рублей мы указали выше, a здесь можем сказать одно: что с изданием этого указа, вполне упразднилась выставка людей на работы, как натуральная повинность, существовавшая на Руси искони; 300000 р. таким образом сделались нормальною опе-рационною суммою для выполнения работ ежегодно, городового Спб. Канцеляриею, называемою сокращенно Канцеляриею строений.
Апреля 29-го 1721 г. последовал указ сената (№3777) о постановке фонарей по улицам, с чищеньем и мощеньем последних — вызвав рассмотрение этой операции, со всех сторон, и кладя в основание расчетов подлинное состояние застройки, как мы выше привели. Указом же этим назначено «для устроения линейных улиц (т.е. по линиям Васильевского острова) иметь архитектора с помощниками. Эту должность принял на себя Доминик Трезини и, потому-то, в 1724 году, видели мы его сообщавшим лично сенату приказ Петра I, о работах на Васильевском острову. В следующие годы мы увидим Трезини бессмысленно изрывшим каналами целый остров, без нивеллпровки, что выставляет знание этого техника в очень не-блистательном положении. Между тем, он, в это время, благодаря своей юркости, успел выставиться на самое видное место в строительном деле, что заставляет признать в этом лице, при уменьи маскировать свою научную несостоятельность, замечательное трудолюбие в обыденных выполнениях по своей части. По всей вероятности, внешния обстоятельства и важнейшие государственные заботы, в последние годы, настолько занимали ум Петра I, что с окончанием шведской войны и завоеванием славнаго мира, он всецело занялся гражданским устройством Империи. Стройка в Петербурге и рытье Ладожского канала, шли своим чередом до случая, который способен был раскрыть несостоятельность в чем либо исполнителя, как оказалось на Ладожском канале, с Писаревыми В Петербурге, последовательное введете благоустройства теперь было важнее для Петра I, чем чисто строительное дело, вступившее в колею частных выполнений; — как одна из частей управления генерал-полициймейстера Дивиера, уже заявившего первыми мероприятиями, свою практичность и полное внимание к делу. Временно, отвлекшись от главного дела, Петр I бросал порою взгляд на Петербург и, тогда, выходил указ подходящего содержания, а вводимый порядок, установливаясь, шел своим чередом.
Так смотря на указы по генерал-полициймейстерской Канцелярии, мы и решились продолжить последовательный перечень их, давая подлинное указание каждого из них при местной обстановке, с намеком на обстоятельства вызвавшие это явление, — как мы делали и ранее. Идя этим путем, не может быть с нашей стороны пропуска ничего замечательного и каждое явление, замеченное в свое время, объясняется по мере возможности и надобности, не оставляя читателя терять время на бесплодные догадки.
Прежде всего обратим внимание читателей на начатие в это уже время Петербургом — роли образца для подражания полезным нововведениям, — здесь принятым и по опыту оказавшимся годными для повсеместного следования томуже порядку. Примером, можно сказать первым по времени появления, следует считать, в этом отношении, закон 21-го Мая 1721 г. «о записывании в канцелярии Полициймейстерских дел иноземцев, торговых людей, которые издавна живут в Москве, в городе Архангельске и в других Российских городах, также как и российских подданных». Припомним, что одним из предшествующих постано-влений состоявшихся по генерал-полициймейстерской Канцелярии, было введете записи пришлых людей, в Петербурге. Выполнение этой меры открыло переменное пребывание в разных местах, торгового класса и вообще людей посвящающих свою деятельность торговле, хотя и в качестве прикащиков. Между ними оказалось большое число служащих иностранным купцам и приведете их в известность потребовалось не здесь только, а повсеместно, для руководства при ведении дел в Главном Магистрате. Таким образом точная и обстоятельная записка, на этот раз касалась прямо лиц, о которых не могло быть даже намека, в старинных нереписных книгах, — при неимении ими недвижимой собственности в посадах, но при ведении и очень обшир-ных торговых операций, лично и в составе компаний. Введете этой одной меры уже значительно изменяло форму записей статей местных доходов, о поступленин которых с 1719 г., один делец при сенате (Петр; Лукич Аксенов) подавал государю еженедедьно перечневые ведомости, по губерниямъ (зоз). Самая мера записи торгующих, по всей вероятности, найдена была необходимою со стороны и Коммерц-коллегии; так как подобная же перечневая перепись заводов, фабрик и промыслов, потребовалась при открытий действий Берг-и-Мануфактур-коллегии (304). Обе же записи, очевидно, явились в это время, как результат рассмотрения показаний о себе всех, внесенных в первую перепись. Процессы о злоупотреблениях при ведении казенных подрядов, открыли также новый путь вредного для государства наживанья подрядчиками капиталов, посредством возвышения цен. Собрание известий и цен на товары по местам закупки их у пристаней, открыли Коммерц-коллегии возможность усчитывать излишество перебора и Петр I, везде узаконивавши достаточный прибыток, окупавши труды коммерсанта, издал Июня 2-го, 1721 г. Указ (из сената, №3793) «о взимании с подрядчиков излишней цены, взятой ими при подрядах, и о распространении сего взыскания на присутствовавших, если они, при торгах, с подрядчиками были в соразумении»! Подозрение в соучастии признавалось, в последствии, если присутствовавшие подписывали оставление последней подрядной цены, не ссылаясь на существующая цены товаров в продаже, о чем в Коммерц-коллегии, от почты до почты, составлялись перечневые табели. Эта уже тонкость услежпвания источников государственных доходов, при Петре I в последние его годы, опять является возможною при изощрении практической деятельности прибыльщиков (305), еще с первых годов строения в Петербурге, поставивших за правило: собирать верные цены товара на месте; чтобы, руководясь ими, не допускать перебора. Таким образом застройка Петербурга, служила практическою школою мудрости государственных мероприятий и чисто финансовых, — на что, говоря о парствовании Петра I, исследователи общей истории русской культуры не обращали внимания, или, лучше сказать, о ней и не догадывались, занятые только крупными по теперешним порядкам, мерами Преобразователя нашего, — за общеизвестностью их; хотя и без сравнения с предшествовавшими порядками. Указание же частных мер, давая верную оценку видов Петра I представило бы законы первого нашего Императора, не только гуманными для своего времени, но и указывающими путь достижения лучших порядков, без дальнейшей ломки и суще-ственных, радикальных перемен.
Полицейское управление существует в Петербурге 163 года, но самое главное установление положений, по которым действует полиция, принадлежит только можно сказать, самому первому времени устройства его. В это имянно время, выработаны наблюдением непорядков и устранением общего вреда, законоположения и строительные, и — речнои полиции. Имянным указом испрошенным Дивиером, 24-го Июня 1721 г. (№3799), и 31-го Августа (№3822), в следствие опыта вреда от осенних и ве-сенних наводнений и бурь, введено наблюдете техников за укреп-лением берегов рек и преимущественно берега большой Невы; да, за постройкою каменных домов в Петербурге (зов). А другим указом того же числа (№3800), запрещено причаливать суда и плоты к бечевнику; конечно, самым этим причалом, уже подвергавшемуся порче. При Екатерине П сделана гранитная одежда берегов и каналов, теперь вновь переправляемая через непродолжительные сроки. Эту надобность часто переправлять каменную одежду берегов, прежде всего производит неприменение в городе общих правил о бечевнике. Барки, причалом своим и выниманьем для прохода квадеров набережной каменной стенки (на Неве) и решетки, на каналах, — вредят больше всего прочности каменной кладки; особенно в нашем климате, где сырая пора считается две трети года, заменяясь коротким « летом и непродолжительностью периодической стужи зимою.
Рядом с запретом приставать к бечевнику, в указе 31-го Августа 1721 г. (№3823), объявленном генерал-полициймей-стером — установлено положение «о пристанях, для приходящих судов, при берегах рекй Невы», — тогда вне городской черты.
По случаю осеннего наводнения в 1721 г. (307),. Ноября 16-го (№8853) дан имянной указ Генерал-полицеимейстеру «о наблюдении, чтобы в С.-Петербурге в низких местах, где вода была, во всяком строении, нижние полы были выше прибылой фоды. И этот спасительный для обывателей нижних этажей, указ с течением времени забылся, когда имея старые каменные домы, сокращая расходы поднятия стен в высоту, владельцы их стали устраивать в фундаменте жилые помещения, углубляя пол их от почвы на столько даже, что свет едва проходит чрез узкия щели, заменяющие окна, они, при осадке строения и подъеме с течением времени полотна улиц, оказываются даже ниже уровня тротуара, когда он, в свою очередь, сокращается допущеаием пролома перед окнами и дверьми, — для спуска вниз и пропуска света.
Сентября 5-го, 1721 г. как известно, объявлен Ништадтский мир в Петербурге, на радостях которого даны праздники здесь и в Москве. Для них, государь, с семейством, Сенат и Синод, на время оставили Петербург; — и это оставление продолжалось до весны 1723 года. По возвращении из Москвы, государя, отъезд его величества для коронования супруги (в Мае 1724 г.) еще раз на полгода лишил столицу лицезрения монарха-Основателя; спустя полгода по возвращении, и совсем потерянного Россиею.
Очертив таким образом, мероприятия по генерал-полициймейстерской Канцелярии и главное дело городского сооружения Петербурга при Петре I, — в. пополнение к сказанному, укажем частные явления бытовой жизни с 1719 года, в невской столице новой империи.
Заметим, что 1719 год имянно был первым, с которого в зимнее время Петр I начал ездить к открытым только, Олонецким минеральным водам. Первая поездка Преобразователя состоялась 19-го Января 1719 г. Петр I от горя и водивши 1717-1718 г., с самых праздников Рождествачувствовал упадок сил и 21-го Января, доехав до Александро-Свирского монастыря, там окончательно потерял силы и не мог далее двинуться до 25 числа; прибыв только на Петровские заводы Января 26-го и там пролежав два дня. К Марциальным водам доехал Петр I, едва 28-го Января и пить их начал с 30-го числа (308). Употребление вод государем и прибывшими с ним, более или менее больными, сановниками продолжалось до 15-го Февраля, а на сдедующий день Петр I предпринял обратный путь в свою столицу. Екатерина I выехала из столицы двумя днями позднее и двинулась с Марциальных вод тоже на другой день после супруга; прибыв в Петербург 4-го Марта. Петр I приехал 28-го еще Февраля, здесь получив известие о кончине Карла ХП и с 8-го Марта предписав носить по нем траур — по примеру дворов западной Европы. Это ношение траура по иностранном государе, был первый случай в России.
Прибытие государя в Петербург с Олонецких вод, на этот раз сопровождалось рядом груствых сцён. В день прибытия Петра I в Петербург, умер от оспы гениальный генерал-архитектор Леблон, а через день, старинный приближенный, почти друг юности Преобразователя — Андрей Крефт (зов). Похороны Леблона, торжественно отправил государь 9-го Марта, а Крефтовы 10-го. Петр I завел обязательное провожание до могилы всеми наличными товарищами покойного по. роду занятий — как последнюю почесть заслугам и трудам деятеля полезного в своей специальности. Не только все военные или морские чины назначались обязательно на каждые похороны сотоварища по оружию, но даже повара провожали повара и карлики — карлика. При таком заведении, конечно и враги — строители, сопровождали до могилы — Леблона, a компания переводчиков и деятелей по артиллерийскому ведомству — Крефта.
В бытность Петра и Екатерины на Олонце решилась плачевная судьба и детоубийцы, над которою исполнен суровый приговор закона, первый по издании указа положившего смертную казнь матери за лишение жизни рожденного ею младенца. Первая казнь — отрублением головы через палача — постигла за это пре-ступление фрейлину Екатерины I девицу Гамильтон, которая уличина в неоднократном детоубийстве! Сказка, силящаяся набросить на Петра I тень якобы пристрастия, по поводу утверждения приговора Гамильтон, оказывается бесполезным измышле-нием автора исследования (310). Автор совершенно неудачно старался представить детоубийцу жертвою какого-то» подозрения, влиявшего на строгость приговора. По роду виновности осужденной, вслед за изданием закона — простить преступницу, повторявшую преступление не один раз — и в виду ходатайства супруги, Петра I немог без нарушения правды и отнятия всякой силы у постановления: страхом смерти имевшего удерживать от посягательства на жизнь детей, уже явившихся в мир для жизни. Казнь Марии Гамильтон, совершенная 14-го Марта 1719 года на Петербургской стороне, по этому должна, представляться явлением, несомненно грустным, но таким, которое должно было удержать многих от преступления и сохранить жизнь детям; частое убийство которых развратницами-матерьми и вызвало строгий указ для удержания сильно развившагося зла. До развития этой язвы, матери — детоубийцы подвергались наказанию кнутом и ссылке на покаяние, но кара эта не останавливала во втором десятилетии XVIII века посягавших на детоубийство.
Апреля 4-го 1719 года совершено освящение Успенского Собора на Петербургской стороне, на берегу против Васильев-ского острова в урочище, называеиом «мокрушею» от которого церковь св. Николая, сменившая Успенский собор, называлась в народе «Николою Мокрым». Теперь на месте бывшего Уснен-ского собора стоит собор св. князя Владимира (орденск.), сооруженный при Екатерине II (311).
Апреля 10-го в Невском монастыре, было торжественное погребете, скончавшагося в Москве, но перенесенного для предания земли, в Петербург, — покорителя Ниеншанца и первого победителя шведов, фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева (312).
Апреля 19-го при вскрытии Невы, была едва ли не первая церемония заздравной пальбы с бастионов крепости при проезде — к государю, с поздравлением, не коменданта, как теперь, а — Невского адмирала (313), проплытием по очистившейся от льда реке, возвещавшего открытие навигации. В день 19 Апр. ПетръИ вечером присутствовал со всем двором на парадной свадьбе Сергея Автомоновича Головина, сына устроителя первых полков регулярной русской армии (314). Свадьбу С.А. Головина (как 12 Апреля свадьбу Василья Дмитриевича Олсуфьева, будущего гофмаршала ц рского двора) справляли в оконченном здании вторам Дочтового двора (на месте здания Мраморного дворца Екатерины П.). Здесь, во все последующие пять лет, встречаем мы выполнение всех праздничных пйров царем и его приближенными, в высочайшем присутствин, при болыпом числе гостей — пригласить которых давала возможность обширность поме-щения верхнего этажа, всего четвероугольника здания, очшцаемого для столов (316). Через неделю по вскрытии Невы, почти внезапно, занемогши по всей вероятности «гриппом», умер единстный уже сын Петра I, объявленный наследником родителя 3-го Февраля 1718 г. — царевич Петр Петрович. Опечаленный отец впал по случаю его кончины в такую горесть, что с этого времени, редко уже видели его улыбавшимся, а напротив, постоянно грустным и задумчивым. Предчувствие что не окажется но Нем, продолжателя и довершателя начатого пересоздания России — сильно овладело умом Петра I, для которого, по воле Промысла, в последние годы жизни приготовлен был еще ряд тяжких душевных потрясений; несомненно, болезненно-губительно влиявших на отзывчивую на все восприимчивость монарха. В юрнале (316) погребение наследника Петра I, возлагавшего на сына большие надежды, описано так. — «26-го (Апреля) было погребете тела церевнча; в 5 часу вынесли гроб из палат, тогда начали налить из пушек редко и несли до Почтового двора. Поставили в баржу и отвезли в Невской монастырь. Провожал его царское величество один с министрами, да одна рота грена-дер и все офицеры от гвардии. И привезши в монастырь, внесли в церковь и, отпев, погребли в том же месте, где гроб царевны Наталии Алексеевны». С 29-го Апреля до 6-го Мая был сильный ледоход с Ладожского озера; Июнь, Июль и Августа Петр I провел во флоте; — Августа 30-го введя в три-умфе, нриобретенные галерною эскадрою, трофеи.
По случаю бывшего триумфа ввоза шведских трофеев, Сентября 6-го, в Троицком соборе, митрополит Стефан после обедни говорил «о благополучных российского флота действиях». 14-го Сентября спущен корабль «Рояль» а 18-го — яхта голландская, съупот-реблением пря спуске, машины изобретенной Петром I (317). Сентября 17-го в первый раз собран был Невскгй флот (318). Годовщину победы при Лесном (28-го Сентября) праздновал государь обедом в галлерее (на месте служительского дома при Мраморном дворце) и угощением нижних чинов обоих полков гвардии; вечером сожжен был фейерверк, аллегорического значения надеоюды на помощь Божию (319) — Октября 2-го снова со-зван для маневров Невский флот и Петр I увел его к Кот-лину, откуда воротились только 9-го числа. А 11-го — Шлиссельбургский штурм, отпразднован на месте события: богослужением с нроповедью обер иеромонаха флота Гавриила Бужинского, обедом в казармах и прогулкою по крепостной стене. Из Шлиссельбурга Петр I прибыл в Ладогу: смотреть работу начатого канала и воротился в Петербург только 16-го Октября. Через день же — в годовщину Кадишской баталии, — после обеда у князя Меншикова, собран Невский флот, для плаванья по взморью. Октября 19-го Петр I осматривалх места в теперепшой Литейной части, назначив границу участка отведенного под Пре-ображенский полк. Октября 21-го 1719 г. в присутствии их величеств пущена вода в канал у Почтового двора, прорытый из Невы в Мойку (Красный), проходивший между теперешним Царицыным лугом и линиею домов от Мраморного дворца к Театральному мосту. Декабря же 8-го открыт зимний сезон асамблей — вечером «в доме царского величества». Декабря 10-го была ассамблея у генерал адмирала Апраксина, 14-го — у князя Меншикова, 17-го у канцлера Головкина, 18-го — ради рождения цесаревны Елизаветы Петровны, дан второй вечер во дворце и государь отлетил в календаре, что, с этого дня занялся он чтением (редакциею) Морского регламента; — как и на следующий день, когда потребовалось принимать лекарство царю — исполину. 1720 г. начался торжественным молебствием в Троицком соборе и, ввечеру, — фейерверком, на котором поставлена была «статуя на горе с подписью: помощию ничто успеют», — намекая этим на союзников ПИвеции, мешавших нам заключению мира с этою истощенною уже страною. Оба следующие дня за праздни-ком нового года государь ездил по домам приближенных к нему особ, начав это свое славленье посещением царицы Прасковьи Федоровны. Славленье продолжалось еще 6-го и 7-го Января, а 14, 17, 19-21-го были ассамблеи. Января же 31-го по-следовало освящение церкви св. Ап. и Ев. Матфея (320) в присутствен государя, заехавшего обедать к коменданту Бахмиотову.
В имянины царевны Анны Петровны (3-го Февраля) дан в Почтовом доме парадный обед всем, видным по служебному положепию своему лицам, приглашенным с супругами. Февраля 7-го устроен комически карусель, во время которого «ездили на, быках, на собаках, на медведях и накозлах». Февраля 14-го отпразднован второй брак Волошского господаря, князя Дмитрия Константиновича Кантемира с дочерью князя И. 10. Трубецкого. За этою свадьбою в продолжении Февраля месяца следовали четыре других и последняя из них была — комическая. Петр I женил на рослой финке великана в своей службе, француза Ле Руа (24-го Февраля), затем (28-го Февраля) отправившись к Олонецким водам, на весь Март месяц; воротясь сюда только 27-го Марта — в тот день, как умерла шутница «Ржевская» князь-игуменья Всешутейшего собора». Со дня похорон её (30-го Марта) Петр I почти каждый день был в Троицком соборе, до Пасхи и после Пасхи, в Апреле и Мае. Месяц Июнь был для государя грустен по случаю потери, одного за другим, четырех разом, вернейших слуг своих. Померли в Июне 1720 года: 21-го священник крестовой во дворце, Иван Хрисанфович («Поп Битка»), 24-го князь Яков Федорович Долгору-ков (321), «генерал плени-потенциар», 25-го генерал Адам Адамович Вейде (322) и 2-го Июля генерал Автомон Михайлович Головин (323), Июия 24-го целый день посвятил Петр I осмотру работ в Петропавловской крепости, а 1-го Августа, из Петергофа, ездил верхом за 12 верст осматривать ключи (324) из которых предложено государю провести трубами воду для устройства летергофских фонтанов. Августа 21-го всходил Петр I на самый верх оконченной петропавловской колокольни и оттуда любовался видом на свою, выроставшую столицу. Октября 19-го умер Роман Виламович Брюс (325), второй обер-комендант С.-Петербурга, отстоявший его от трех шведских покушений в 1704, 1705 и 1706 годах. Ноября 24-го совершен переезд в Зимний дворец, из Летнего, царской фамилии и в Зимнем дворце, совсем оконченном, дана 1-я ассамблея, 27-го Декабря. В новый 1721 год, за обедом в Зимнем дворце, в нрисутствии министров иностранных дер-жав и сенаторов с прочею знатыо, с цесаревнами дочерями Петра I — сидел и внук государя, после Екатерины I царствовавши под именем Петра II. Первые дни нового года употребил государь на посещение домов своих приближенных, по обычаю. Января 18-го в утреннем и вечернем заседанияхъ в сенате, Петр I слушал чтение Духовного регламента, предполагая скорее открыть Святейший Синод и 25-го Января издал манифест об учреждении Духовной коллегии. Присутствовавшие при обсуждении приговора кроже 12 духовных особ (митрополитов Стефана, Пахомия и Сильвестра, 4-х епископов и 6 архимандритов) подписали 7 сенаторов и государь; да неприсутствовавшие подписали: 3 митрополита, 1 архиепископ, 8 епископов, 47 архимандритов, 18 игумнов и 2 иеромонаха (326), Заседания Святейшего Синода открыты 14-го Февраля 1721 года, после обедни и молебна в Троицком соборе, в присутствии Петра I и его министров. Петр I во время этого первого заседания утвердил и положил 7 резолюций: о возношении имени Святейшего Правительствующего Синода, на эктениях; о сношении Синода с Сенатом и коллегиями; о не перемене судей мирских в духовпых имениях, без высочайшего разрешения; о пред-ставлении на архиерейские вакансии государю по два кандидата. При этом сделано замечание Петра I, что рукоположить в епископы в имеющую отправиться миссию в Китай, Иннокентия (Кульчицкого — Св. Иннокентия Иркутского) «лучше бы без титлы городов, понеже сии города порубежные», именование которых могли иезуиты перетолковать китайцам и поселить в них враждебное расположение к православной миссии. Резолюциею 5-ою утверждал государь ведение синодом, взамен Монастырского приказа, духовных имений. Резолюциею 6-ю обязал Петр I строить монастырские подворья на Васильевском острову, настоятелям монастырей — членам синода на счет обителей, а «которые не могут — подать роспись». И 7-ю резолюциею, прощая Черниговского архиепископа, государь перевел его в Тобольск (327).
Февраля 1-го был Петр I на погребении английского купца Келлермана и, в юрнале, по этому случаю замечено — «погребли его близ Сампсоновой церкви». С сооружением вдали от го-родских строений, на Выборгской стороне, обетного храма святого Сампсона, помять которого по уставу церкви совершается в день боя при Полтаве (27-го Июня), Петр I тогда же решил при этом храме устроить православное кладбище; так как и в обетном его храме воссылались молитвы за положивших живот за отечество в бою. Около православного храма хоронить всех иноверцев не было прямой необходимости, потому что места было достаточно и для иноверных кладбищ, даже по национальностям, если бы это потребовалось; потому, для иноверцев отведено особое кладбище, называвшееся тоже «у Сампсона», но ближе к Б. Неве, чем православная церковь. Место этого кладбища узнать можно по попадающимся и ныне кускам камней, среди жилых дворов. Уничтожено же оно при Екатерине II, когда чума в Москве в числе мероприятий против распространения в городе заразы, — заставила удалить кладбища от жилья. Бывшее иностранное кладбище на Выборгской стороне, где как видно по иноверным метрикам погребено много замечательных людей — приходилось также как и православное кладбище, от Невки за линиею Сампсоновского проспекта, — тогда еще дороги из Петербурга в Выборга, — между теперешними переулками Баталионным и Ломановским. Баталионный переулок — был границею отведеишего участка к Неве для жительства рабочих и мастеровых ведомства кан-целярии строении г. С.-Петербурга. При ней состоял и Баталион нижних чинов, составлявших, сторожевую и частью рабочую команду при Городовой канцелярии; так как в него вошли рядовые бывшего Баишева полка. В 1721 г., места для нижних чинов и офицеров Баталиона строений были нетолько отведены, но и застроены слободами, доходившими по Невке до существующих теперь казарм. Слободы бывшего Баталиона стро-ений шли параллельно от Выборгской дороги (Б. Сампсоньевского проспекта) к Невке, там где проходят существующие переулки: Мало-Сампсоньевский, Глухой, Крапивный, Бабуринский, Широки, Безъимянный, Бастидонов, Негодяев, Фризов, Форбесов, Серебряков, Зеленков. Назвались они так, по имянам вла-дельцев мест в конце XVIII века, — что мы укажем в своем месте, рассказывая образование административного полицейского участка города под названием Выборгской части.
Февраля 7-го 1721 г. Петр I показывал сам разные здания и устройства столицы, только заводимые и уже действовавшие, возя по заведениям всякого рода своего министра в Полыпе, князя Григорья Федоровича Долгорукова. С ним государь был в этот день «на галерной верфи и на канатных анбарах», как записано в юрнале (328).
В это время, как и в конце минувшего года, с окончательным устройством токарной мастерской, в первоначальном деревянном домике своем, близ открытых коллегий, на Невском берегу — Петр I довольно времени досугов своих посвящал токарному делу; как свидетельствуют заметки в Юрналах, составляющая полный дневник распределения времени царя-Преобразователя. Среди этих занятий, свадьба князя — Папы (овдовевшего 27-го Марта 1720 г.) дала повод повторения шутовского маскарада, бывшего за семь лет раньше. Февраля 12-го 1721 г. царица Екатерина Алексеевна, как замечено в юрнале, «изволила ездить в своей линее, и других было линей близко 50-ти, для пробы князе-Папиной свадьбы». Февраля 19-го была вторая проба, подготовлявшагося маскарада, ради масляницы. Марта 7-го посадил Петр I яблоновые деревья в саду, у Летнего дома (на месте Михаиловского дворцового сада), называвшемся в XVIII в. Третьим и бывшем исключительно плодовым. Марта 9-го и 10-го Петр I собрал в крепость, на лицо к себе, увечных героев, солдат гвардии, и назначил кому из них где жить, на покое в монастырях — по воле преобразователя, обязанных содержать и покоить заслуженных защитников отечества; (329) — за неимением особых учреждений для призрения немощных, кроме заводимых затем при церквах богаделен, где призревались не имущие только своего прихода.
Выполнив долг заботливости о людях заслуженных, нещадивших сил и крови защищая отечество, Петр I с супругою уехал в Марте 1721 г. в Ригу и Ревель, для принятия герцога Голштинского Карла Фридриха, которого по политическим соображениям государь репшл принять в свое семейство, в качестве мужа одной из дочерей своих. Но, и решив въоснове этот вопрос, как показало дело, — четыре года, затем медлил осуществлением этого союза; вероятно потому, что избираемый в зятья неудовлетворял своими наклонностями намерениям Преобразователя. В свите прибывшого герцога голштинского, находился камер-юнкер Беркгольц, в Петербурге вписывавший в свой «дневник» все любопытное и поражавшее его внимание. С возвращением в Петербург Петра I до кончины его все что. касается Петербурга мы расскажем, руководствуясь частию и заме-чаниями этого очевидца. Недовольствуясь его указаниями там, где требуется дать объяснения, представлявшие бы полный смысл най-денного в Невской столице Петра I иностранцем любознательным но при своем беглом знакомстве с нашими обычаями, далеко не могшим усмотреть в современных явлениях прямого значения их. Впрочем, останавливать внимание читателей своих, можем мы только на самом существенно-важном.
Петр I воротился в свою столицу к празднику своего коронования и отправил праздник Полтавской годовщины, по обычаю; как и день своего тезоименитства. Июля 24-го государь посетил новый Пороховой завод на конце Петербургского острова, против Крестовского и Каменного, — уже действовавший; потому что «его величество», как замечено в Юрнале — «пробовал порох». Сентября 5-го было извещение о заключении Ништадтского мира, и на радостях его, 10-го Сентября отпразднована куриозная свадьба князя — папы П.И. Бутурлина (330). По получении же из Швеции ратификации ништадтского договора, сделавшего Преобразователя обладателем Лифляндии, Эстляндии и частию Фин-ляндии, с Выборгом, — с 23-го по 29-е Октября были веселые, характерные празднества, с этнографическим маскарадом. В день объявлеиия народу славного договора, сенат и синод поднесли Петру I титул императора.
Этот знаменательный для русских день, известен в юрналах под именем второго триумфа.
Первый триумф, с 11-го Сентября заключался в трехдневных потехах. После поздравления новобрачных — в доме их на Петербургской, князь Папа с своими кардиналами, переправлен для пира в Почтовый дом, — через Неву, на плоту, в ковшике, плававшем по чану с пивом, укрепленному на пустых бочках. Это повторено и 12-го Сентября. Кардиналы привязаны были к бочкам, сидя на них верхом; бочки тянулись лодками, при чем князь — Папа с котлом своим находился в средине. Сентября 14-го маскарад только проходил один раз, процессиею, по Троицкой площади и по берегу Большой Невы до поворота к Невке (331).
В день второго триумфа, после литургии в Троицком соборе, произнесена Феофаном знаменитая речь, где проповедник высчитал труды и подвиги Петра I доставившие славный мир России, за которые «имя отца отечества императора Всероссийского по достоинству имети подобает» ему. По произнесении этих слов оратором, подошли к государю все члены сената и синода и канцлер граф Головкин произнес приветстие от сената, а Новгородский архиепископ Феодосий — от лица синода, как вице-президент его, прося «принять титул императора». И по окончании той речи — говорить современное описание торжества (П. С. 3, Т. VI стр. 4456) «от всего сената воскликнуто виватъи трижды, которая от всего народа, как внутри, так и вне церкви сущего, великим и радостным воплем повторена и, при том трубным гласом, и литаворным и барабанным боем украшена». Потом началась пальба с крепости и 125 галер, на которых был привезен финляндский корпус князя Голицына, в составе 23-х полков (332).
На приветствия усердных лодданных Петр I ответил: «зело желаю, чтоб весь наш народ прямо узнал, что Господь Бог прошедшею войною и заключением сего мира нам сделалъ… Надлежит Бога всею крепостию благодарить; однако жь,. надеясь на Мир не подлежит ослабевать в воинском деле… Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который Бог нам пред очи кладет, как внутри, так и вне; от чего облегтсн будет народ».
Петр I разумел в последних словах торговлю внутреннюю и внетнюю, которая, создав довольство, уменыпит тягость взноса податей, на содержание всех частей государственного управления. Докончив описание празднования славного мира отправлявшагося в Петербурге и Москве, доведя рассказ свой до отъезда Петра I туда, — мы дадим обзор Петровых мероприятий и по развитии торговли, рычагом движения которой, в России стал Петербург.
На торжестве поднесения императорского титула, после ответа государя, отпет молебен с коленопреклонением, после которого грянула заздравная пальба; затем был обед в здании Сената. По выходе гостей из-за стола начались танцы, продолжавшиеся до зажигания (в 9 часов вечера) фейерверка, представлявшего храм Януса, двери которого, в знак мира затворены, сблизившимися и подавшими друг другу руки, коронованными фигурами рыцарей, представлявших Швецию и Россию. По бокам Янусова храма горели два щита, из которых на стоявшем у правой стороны, изображено было правосудие попирающее фурий — воплощение пороков и злобы — с надписью «всегда победит». А на правом от храма щите изображен был, вступающий в пристань, корабль, с латинскою написью «finis coronat opus» (конец венчает дело). Щиты эти зажжены по закрытии дверей Янусова храма и, по ракете, в мгновение заключения их — оглушительный залп с крепостных стен и галер на Неве потряс воздух; смешавшись с колокольным звоном всех церквей в городе. Народу выставлен жареный бык, а по сторонам его били фонтаны красного и белого вина.
Через день после этого праздника (24-го Октября) возобновились хождения по городу маскированных, в том же порядке как в Сентябре месяце. Кончились эти процессии 29-го Октября, когда по сборе маскарада на Троицкую площадь, учавство-вавшие в нем угощены обедом в здании сената. Ноября 5-го Петербург подвергся довольно сильному наводнению. Вода стала подниматься с 9 часов утра и залив нижние этажи домов фута на два, сбыла только около семи часов вечера, произведя много вреда хозяйственным запасам припасов в прок, хранившимся в подвалах. Через 5 дней наводнение повторилось (10-го Ноября) вечером, около 6 часов и на следующий день, в третий раз при довольно сильном ветре, вода стала было быстро прибывать, но к счастию продолжалась опасность не долго, за переменою ветра. Во время третьего наводнения еще начался было пожар, тоже дальше страха, не наделавший важных бед (333). С 17-го Ноября настали холода и в ночь на 20-е Ноября стала Нева и установился санный путь, по которому государь, с семей-ством и высшими представителями духовной и светской власти, 16-го Декабря отъехал в Москву, оставив Невскую столицу до 3-го Марта 1723 года.
В отсутствие государя — из Москвы, через Астрахань, в 1722 году отправившагося с войском на Кавказ, в так называемый персидский поход — в Петербурге открыто было и своевременно предотвращено злоумышление. Не довольные будто бы службою иностранцев, а в самом деле под этим предлогом намеревавшиеся грабить, — злодеи хотели сжечь адмиралтейство и перебить всех иноверцев. Открытые разбойники казнены пове-шением за ребро (334). Вид этой казни, при настоящем случае упоминается в наших судебных приговорах в послед-нгй раз, а в прежнее время присуждался лютым злодеям, истязателям своих жертв.
Из путешествия уже к Астрахани, Петр I приелал указ об освящении церкви Св. Пантелеймона, при Партикулярной верфи. По этому указу, 2-го Сентября 1722 г. храм был освящен преосвященным Павлом, епископом вологодским, отбывавшим в Петербурге тогда годичную чреду служения в столице (335). В «описании Петербурга» Андрея Богданова на стр. 300, сперва говорится, что Петр I построил этот храм в 1718 году, а ниже «по другим ведомостям, деревянная церковь освящена в 1722 году» — повторение указания ведомости из Консистории на стр. 325, — опять без означения дня освящения. Настолько же неопределенно говорится и о первом храме, устроенном на Охте. На 301 стр. говорится «церковь на Охте святого Иосифа древа-деля, построена деревянным зданием в 1722 году», а на стр. 330 — «Живоначальные Троицы (ц.) на Охте каменная при ней приделов два: 1) святого и праведного Иосифа Обручника и 2) святого Николая Чудотворца». На самом же деле, по документам вопрос о церквах на Охте разъясняется так. Св. Синод определением 31-го Августа 1722 г. дозволил открыть богослу-жение в одной из Охтенских светлиц, для которой выпрошен был в том же году охтянами (22-го Сен). колокол из упраздненной часовни в Казачьей Слободе, где был образ святителя Николая; с колоколом вместе, образ поступил в охтенское ведомство, потому в только разрешенной къпостройке церкви, в 1724 году, и оказывался придел святителя Николая. Самый же храм освящен уже при Анне. Эти оговорки, сочли мы необходимыми привести здесь, в разъяснение недоумений, возбуждаемых неточностями в описании Богданова; иначе и невозможно его принимать как с разъяснением сущности дела по источникам. Уместно показалось нам сделать это здесь, потому что церкви св. Пантелеймона и Охтенская были одного ведомства, возбуждавшего и ходатайства о них. С разрешением богослужения на Охте, да с освящением церкви Пантелеймона, в Петербурге оказывались с Невским монастырем пятнадцать приходских церквей, из которых четыре были соборные: (Петра и Павла, Троицы и Успения — на Петербургской стороне, да Исаакия, на Адмиралтейском острову). По местам нахождения приходских храмов, — что частию дает понятие и о положении населенности частей столицы — Петербургская сторона представляется более населенною, чем другие засти С.-Петербурга. Кроме трех соборов, на ней было еще три церкви. Богданов относит первую из них — храм Рождества Богородицы (стр. 305 опис. П-б-га) к 1711 году; между тем подворная опись Декабря 11-го, 1713 г. еще не указывает церкви в Посадской улице (см. 99 стр. нашего текста), поэтому дата Богданова принята быть не может нами; как и время постройки Успенского собора — в 1713 непостроенного, а только строившагося. Приведя по Юрналу Петра I точно день освящения храмов апостола Матфея и Успенского собора, о церкви Рождества Богородицы мы позволим себе заметить, что в 1715-16 г. она уже была, у берега Невки, в Б. Посадской улице. Третий храм, при котором в царствование Петра I уже хоронили православных, — именно Преображения Господня в Невском полку, — слободы которого от фамилии командира получили, до настоящего времени дошедшее прозвание Еолтовских, опять у Богданова указан глухо и неточно. На стр. 307 «опис. С. П-б-га» читается — «15. Церковь Преображения Господня на С.-Петербургской стороне, при солдатских слободах, построена деревянная, 1726 года»; а на стр. 329 — «41. Преображения Господня, что в Колтовской, деревянная заложена в 1761 г. освящена в 1763 г». Не знающий дела, может с толка сбиться, читая эти два разноречивые показания. Не всякому и знающему придет в голову отгадка, что на стр. 307 говорится о первом храме, а на стр. 329 — о втором, но того же прихода. Между тем, проверяя первую дату Богданова окажется неточность. Из документов, происхождение храма выясняется таким образом.
В 1722 году когда Пороховой завод давший название Зеленины теперь, а сперва Зелейных слобод, — уже начал свое действие против Крестовского острова, у впадения в Среднюю Неву Болотной речки (Куорпи-Иоки, по фински), Карповка в русском произношении эта местность три четверти года оказывалась как бы отрезанною от населения Городского острова, топями болот. Крайность положения заставила домогаться получения церкви второго гренадерского полка, дивизии князя М.М. Голицына, за окончанием Шведской войны, лежавшей без употребления «в казенном амбаре», в Гренадерской слободе; так как полк ушел в Малороссию для постоянного квар-тирования в городах. Зная это, пороховые мастера просили в синоде: о выдаче им церкви, постановке её на заводе и назначении священника, для отправления божественной службы. «Так как, писали просители, и при тех заводех довольное число есть работных людей, также и за Малою Невою, Ерестовский и Шафиров (ныне Елагин), и Аптекарский остров, и Колтовская слобода, в близности лежат. Между тем, в заклрчение объясняли просители — Гранодирская слобода, и пороховые заводы и острова, от церквей божиих удалели и во время болыпих грязей непроходимых, в торжественные божии праздники многие люди не могут приходить к обедне». Тиунекая контора распоряжавшаяся церковным благочинием в Петербурге, дала справку, что на «Зелейных заводах часовня великомученика Иоанна воинственника есть, и, в нынешнем 722 году Февраля в 24-й день, по указу Е.И.В. из Тиун. конт. для служения во-оную часовню, определен, новгородской епархии безместный поп Андрей Михайлов». Что ему велено исправлять требы в Невском полку, служа в часовни часы, утрени и вечерни и, принимая на исповедь жителей этой местности; для причащения же имея дароносицу, а дары получая из Приходского какого-либо храма. Выслушав эту справку Св. Синод дал указ служить священнику Михайлову; взяв церковь на время великого поста; a после поста подать ведение сколько у него исповедалось и приобщалось (336). Так и возникло богослужение и отправление христианских треб для этого околодка. В последующих годах не начинали переписку по Синоду, следовательно в 1722 году устройство первого места совершения богослужения в Колтовской, следует считать поконченным. Кладбище при этом храме конечно устроилось сперва для одного этого околодка, а с устройством дорог, соединивших отрезанный болотами угол Петербургского острова с центральным населением его, — начали хорониться на Преображенском кладбище и посторонние. Таково происхождение кладбищ вообще в городах и преимущественно в Петербурга, где устраивались они сперва далеко от жилья, а потом, при возрастании населения и развитии стройки, соединялись с городом и даже оказывались в средине. Хоронить при церквах долго разрешалось и здесь, как везде; a строгий за-прет последовал уже по случаю чумы Московской, 1771 г. и с 1772 г. заведены, по форме, кладбищенские ведомости о погребаемых, из дня в день. Еслибы это существовало с начала, то, не понадобилось бы нам искать соглашения дат известного со оружения храма, заведомо кладбищенского с известиями о несомнен-ном погребании тел ранее, в той местности; как приходится делать теперь в отношении церкви в Ямской-Московской слобод. Б. Историограф С.-Петербургской епархии, протоиерей M.П. Архангельский об этой церкви глухо говорить (на 45 стр. I вып. Сб. Историко-Статистических сведен. о С.-Петербургской епархии) что раньше чем Александроневский монастырь поставлен на первое место по значению среди других обителей, у настоятеля его, архимандрита Феодосия, просили разрешения построить храм во имя Рождения Предтечи Христова, ямщики. Что Феодосий дал рачителям о сооружении храма книгу для сбора жертвований и что когда собрались средства, — разрешил строить храм и по постройке его приказал освятить своему наместнику Варлааму (Голенковскому) 1718 г. Это вероятнее всего и относилось к второму уже храму в Ямской, а первый был если не с 1710 г. то с 1712 года. Его причт совершал богослужение может быть, в менее обширной церкви, устроенной из бывшей часовне. Есть свидетельства, что иноверцы и русские в Ямской сдободе хоронились уже в 1708 г.; а с 1710 года, когда заведена метрическая записка иноверцев в Петербургск. лютер. Петро-павл. приходе с первых же нумеров перечня встречаем мы пометы «в Ямской» и «у Сампсона». Иностранцам позволялось между тем хорониться близ мест православных кладбищ, а не на таких, где небыло ни церкви, ни кладбища. Это уже одно дает право заключать что в ту пору православное кладбище в Ямской было. И небыло еще примера, чтобы при кладбище, ненаходилось священника с дьячком, постоянно, для отпевания. До-пустпв сперва образование часовни при кладбище, существо-вате её там где хоронилось большинство населения, немогло быть продолжительно, a обращение молитвенного дома в храм с престолом так естественно, что и спорить об этом беспо-лезно. В 1714 году мы находим известие в делах Ямской канцелярии о пожаре в Московской слободе, что никак не может быть относимо к другой местности кроме Петербурга. Вероятно, в это время сгорел первоначальный храм и Феодосий дал выборным от общины ямщиков, книгу для сбора. Без положительных доказательств, что освященная в 1718 г. в Ямской церковь была там первая, мы, за приведенными резонами, повторить нерешимся, видя в «очерке истории православной церкви, въпредедах С.-Петерб. ей». допущение заведомых неточностей, заимствованных из печа-тных известий, неверность которых доказана. Так, например, находим мы здесь повто-рение сказки о венчании Петра I с Екатериною в 1707 году, освящение Исаакиевской первой церкви в 1710 году, когда она существовала уже в 1707 г. и пр.
Указание на образование в С.-Петербурге в 1722 году, трех приходов зараз, важно для нас потому, как мы сказали выше, что вопрос о приходах тесно связан с развитием на селения, потребности которого, после богослужения, имеют ж иной общественный характер. При начатии развития правильных условий общественных удобств, в приходе принимаются меры к призрению бедных и к образованию детей. Оба эти последние условия начавшегося развития общественной среды, мы замечаем в Петербурге в 1722-23 годах, и считаем уместным здесь указать эти явления, в царской Москве не замечаемые.
На образование народное, при всех затруднениях неразлучных с тяжелою двадцатилетнею борьбою, в течении 10 лет веденною уже далеко внерусских пределов, — Петр I обращал постоянно внимание. После ништадтского мира, как видно, стали приниматься меры не единичные, а в общей связи с другими видами на ускорение подъема общего довольства и порядка. При удалении из Петербурга вслед за государем, в Москву, архиепископ Новгородский Феодосии поручил иеромонаху Феофилу (Кролику), выбирателю ученых славян для русской службы, в 1716-17 году, заграницею, — представить Св. Синоду необходимость собрать здесь сведения об учителях: «все ли способны они учить славянской грамоте, которая в детском научении требует от учащего весьма правильного граматичного от фундамента вкоренения, научением чтению и письму». С этою делью, предлагалось Св. Синоду, по духовному регламенту завидовавшему на-роДным образованием — подчинить столичных учителей «под доброе и умеемое инспекторство». В инспекторы для этой цели предложил Феофил учителя Александроневского училища, Иро-диона Тихонова. Этому лицу Синод определил, 25-го Сентября
1722 г. — испытать знания всех занимавшихся по приходам в Петербурге, обучением детей грамоте. Тихонов обязан был, испытав степень знания каждого, дозволить учить знающим и для хода обучения дать этим учителям инструкцию. Затребованы были из приходов известия, кто там учит детеи и учащие вызваны к Тихонову, для испытания. Указ свой Св. Синод роздал 9-ти приходским священникам, потребовав от них заявления имен учащих в их приходах. На основании этого синодского распоряжения, к Тихонову явились 7 наставников, в 1723 году. Большинство было приходских дьячков и понамарей (7), да 2 дьякона.
Из донесения Тихонова (от 16-го Февраля 1723 г.) оказалось, что пятеро из 13-ти «в азбуке письмена, слоги и пр. в про-изношении правильно употребляют, но граматики и правописания не знают», а остальные еще ниже этой оценки возможности к допущению учить других. — «Оным учителем самим должно знать в начале азбуку, в которой смотреть, дабы всяк первее познал естество письмен, также в слоги внушать, по слогах же — в речении. По азбуке же начинать: «Отченаш» «Помилуй мя Боже», Символ веры, «Целование Пресвятей Богородице» и деся-тословие с толкованием, по новопечатным первого учения отроком книжицам, недавно в Невской типографии напечатанным, как в нредисловии тех книжиц изображено. И то определенное учение так крепко изучать, чтоб они не точию изустно читать, но и разумевать могли. А они, учители, учат словенского чтения, псалмов, и молитв, и писания, ничтоже граматического разума и правописания сами знающии. А учить бы повелено по новопечатным книжицам отроков, а потом учить псалмы и молитвы: понеже, когда отрок букварь изустно и правильно выучит, то ыожет не трудно и в скором времени псалмы и молитвы изучить».
В этих словах учителя Тихонова заключается полный приговор бесплодности ученья старинных мастеров и вместе указание причины медленного восприятия русскими людьми нового знания в 1-й половине — XVIII века. Но эта новая наука началась в Петербурге же, еще при жизни Петра I. Инструкции свои — как учить — дал Тихонов только двоим учителям (Авраму Семенову и Афонасью Кирилову, в Марте 1723 г.) и второй из них определен учителем казенной Сампсоньевской школы. К концу 1723 года открылось еще, что учат без указа пятеро разных. лид, из которых два по приказанию своего начальства, да еще дьякон Иван Федоров «по царскому указу» (337). В своей Александроневской школе «граматист» Иродион Тихонов, сам, разумеется учил по новой методе. Конечно, по западным учебникам, учили же и в двух школах при иноверных кирках, в С.-Петербурге. Стало быть, зачаток новой системы упрощенной и верно ведущей к цели грамотности, в Петербурге, в это время положен и, хотя не скоро, но принес в свое время плод.
Вместе с приведением в известность состояния первоначального обучения грамоте, есть за 1722 год и указание об устрой-стве богадельни в ямском приходе вкладчиками, с испроше-нием разрешения Синода (338). Богадельня была устроена прихожанином Негодяевым и в Сампсоньевском приходе. Место её должен напоминать нам «Негодяев переулок», разумеется получивший название от того же лица, которое при своем доме устроило призрение приходских нищих. При Екатерине I был секретарь Артемий Астафьев заведывавший определением в богадельни, утруждавших её величество просьбами (339). О постройке богаделен Петр I положением «о власти и обязанностях Синода» (12-го Апреля 1722 г.) возложил заботу на него, распределив, по шести приказами, всякого рода возникавпгия дела. По Монастырскому приказу, 6-м пунктом назначено: «разбирание в богадельнях нищих, определение их и дача им жалованья».
На строение богаделень назначено 2000 р. 35 к. по табели 1722 г. и 12844 р. на призрение 4411 человек бедных, которым назначалось по 2 р. жалованья и по 1 р. на хлеб деньгами вместо отпуска натурою. Это все кажется были увечные и преста-релые воинские чины и их жены. Что же касается не получивших права на казенную дачу, то для них положено строить бо-гадельни при церквах и, в этих богадельнях содержать на счет свечного в церквах дохода (340).
В то время когда заводили богадельни при церквах, велась перепись в Магистрате подведомственных ему лиц, и, для этого издан указ (4-го Окт. 1722 г.) «о явке в Главном Магистрате занимающимся всяким художеством и ремеслом, для объяснения: кто и чем занимается?» Мы, до сих пор этой любопытной переписи нигде неотыскали. Перепись, как видно, показала, что из купцов, подведомственных Магистрату, многие выходили в приказные. Так, называемые фискалы, при Петре I розыскивав-шие казенный интерес с широким правом: прямо обращаться в сенат с своими доносами и требованиями, немедленных по ним распоряжений, — были, почти все, из купечества. Указом 8-го Марта 1723 года, повелено «подъячих, кои из купечества, отпустить в прежния места» (№4182. I. П. С. З. Т. VII).
Конечно, сделано это в видах, привлечения к торговле лучших сил, в то время, когда государь всеми мерами старался возбудить обширнейпгее развитие коммерции с державами иностранными и учреждал для этой цели в важнейших портовых городах западных государств, с которыми заключались торговые трактаты — консулов своих, из людей русских; по преимуществу из моряков (341).
1723 год в истории Петербургской торговли должен обратить внимание исследователя, учреждением при здешнем порте правильного брака, отпускаемой за море пеньки (по образцу Риж-ского порта, указом 3-го Мая, №4210. I. П. С. З. Т. VII. и, указом 6-го Декабря №4387 — по образцу Нарвского портового учреждения). Одновременно с этим подтверждено Коммерц-кол-легии (указ. 8-го Ноября №4348) «о прилежном наблюдении, чтобы российские товары более на деньги продаваемы были, нежели обмениваемы на товары». Чтобы Коммерц-коллегия озаботиась о распространении из Петербурга русской морской торговли с Франциею, Испаниею и Португалиею и, для изучения, на месте ведения торговых дел, послала бы пенсионерами правительства молодых людей из торгового класса за границу, с наказом изучить коммерцию. Другим указом этого числа, разрешено при заведении Компании китовой ловли в северных морях, на — ровне с русскими, принимать в компанионы иностранцев — чтобы привлечь извне капиталы (Указ №4349). Вместес тем, сознавая что самая дробная из монетных единиц нашего счета — полушка, крайне затрудняет счет болыпих сумм, указом 8-го Ноября 1723 г. (№4350) Петр I повелел: при покупках ценных товаров и взносе податей, полушками не платить; запрещая прием этого вида монеты, кроме торговли мелочными товарами и съестными припасами.
В 1723 году — для начатия с этой же навигации учрежден сбор с морских судов: платы за освещение маяков в Финском заливе, под именеМ огневаю сбора с торговых кораблей. При Березовых островах в 1722 г. (Ук. Апр. 11-го) уже заведен караул для воспрепятствования контрабандного провоза оттуда сухопутьем к Петербургу иностранных товаров. Тогда же установлено было (Указ. Июля 24-го, 1722 г. Л° 4062) чтобы псковские торговцы возили для отправка за море товар свой не в Ригу, как прежде, а в Петербург и Нарву; тогда же присоединенную к Петербургской губернии. При этом, также наказано, чтобы для отпуска за границу мелкие торговцы продавали оптовым скушцикам из русских, а не иностранцам, или агентам их.
В это время, по словам дневника «Беркгольца, в Петербург говорили о вреде наносимом нашей разменной монете евреями, за польским рубежем устроившими фабрики фалыпи-вых пятаков и гривен, вовсе не медных. Они, через посредство разумеется живших здесь агентов своих, пускали их на про-мен подлинных, тяжеловесных и чистого металла, приметно начавшего исчезать из обращения, к сильному ущербу промена и торговля внутренней. Эта язва вызвала указ 24-го Августа 1722 года, которым новоявившиеся цоддельные деньги велено везде отбирать без вознаграждения тех, у кого они найдены. Мера эта имела полный успех, а до того уменыпение монеты разменной было так велико, что государственный кассы разных наименований, прибегали к выдаче жалованья служителям неполными количествами: часть додавая вместо ходячей монеты товарами Сибирского приказа и другими натуральными поступлениями в казну предметов, по назначенной для продажи цене, к явной невыгоде получавгаих; которые при ограниченности окладов своих еще теряли много и при этой выдаче (342).
Партикулярная верфь у церкви Пантелеймона, на Фонтанной реке, уже начала действовать ваолне в 1722 году, заготовляя не только перевозные речные суда, весельные и парусные, но и большие море-ходные, в тоже время отпуская на продажу и вся-кого рода принадлежности к ним; Что прежде, каждый раз по особым указам, давалось по ходатайствам, из адмиралтейских запасов. Указом 20-го Мая 1723 года, (№4227 Т. VII. I п. С. З.) объявлено в народ — об отпуске, в С.-Петербурге на корабли (купеческие разумеется) приаасов с партикулярной верфи, а не из адмиралтейства; с тем чтобы имещие нужду обращались в это депо снарядов, как в общедоступное торговое место, продававшее по утвержденным правительством це-нам, по таксе. Нечего говорить, насколько это одно постановление Петра I, развязывало руки промышленникам, решавпшмся заняться морским собственно судостроеньем. И действительно, мы с этого время и после, находим на Выборгской стороне, целую компанию судостроителей, из которых Иван Барсуков ладожский купец, был одним из первых, обратившихся к правительству за отводом берегового Невского участка, под купеческую судостроительную верфь. Вместе с ним явились и дру-гие, большею частию из Олончан; так что промысел стройки морских судовъв Петербурге сперва, можно сказать, процветал. Только с начала XIX века, за железным судостроением паро-ходов у Берда, при Александре I (1818) судостроение в Петербурга уничтожилось; передавая в руки иностранцев вывоз рус-ских товаров из С.-Петербургского порта.
Поощряя русскую торговлю в Петербурге, и желая отсюда развить привоз и отпуск морем, Петр I уничтожил разные льготы и преимущества, данные для привлечения иностранцев, в первое время. Указом 14-го Мая 1723 года, торговые иноземцы при С.-Петербурге обложены особою пошлиною в пользу города, на мощение улиц, под названием причального, — с торговых, приходящих кораблей. Для развития городской торговли, — как можно заключать по большинству архитектурных проэктов, утверждениых Петром I в последние годы его жизни, основатель Петербурга хотеи, чтобы все домы выходящие на площади имели в первых этажах лавки сплошь, составлявшие по линии почвы улиц, непрерывные галлереи из открытых арок, поддерживавших второй этаж. Это даже формулировано постановлением 20-го Мая 1723 года, по Генерал-полициймейстерской канцелярии (№4231), на Васильевском острову, Там на площади предложено частным лицам строить лавки по утвержденному нормальному проекту и, вызывавшимся это выполнить, обещана привиллегия.
Вместе с тем дан был указ о продаже товаров выработанных на наших фабриках — не высокою ценою, но не без выгоды (Указ Ноября 16-го 1723 г. №4368. П. С. З. Т. VII.). И русскому торгующему классу, как купечеству, так и крестьянству, предоставлено право, в случае намерения пуститься в подряды, — требовать свидетельств о достатке и торговых оборо-тах их, с тем чтобы эти свидетельства могли служить залогами (Указ 22-го Января — 8-го Февраля 1724 г. №4432. Т. VII. П. С. 3.). Так что, полная возможность и поощрение со стороны правительства полезной деятельности в торговле, Петром I проводилось во всех его постановлениях до самой кончины.
С 1718 года старался Петр I развить и всякого рода промышленную деятельность в столице, сосредоточивая, по преимуществу в Петербурге выделку изделии из благородных метал-лов. Указом 19-го Января 1718 г. определено дозволить в од-ном только Петербурге тканье лент с золотом и серебром, да позументов золотых и серебряных: с употреблением на это не свыше 50 пуд. в год серебра. Этому постановлению обязан Петербург заведением первой в России фабрики шелковых лент и парчи с золотыми узорами. Завел это дело и поднял изделия свои до высокой степени, придворный истопник Алексей Ивано-вич Милютин, от Петра I удостоясь привилегии, а Анною (1740) возведенный в дворянство с потомством своим (343).
Кроме Милютина, получившего грамоту в Феврале 1718 г. — такая же грамота дана русским же, добывателям химических веществ из дерева сухою перегонкою, — Савелову и Томили-ным братьям, составившим компанию с ним (грамота 19-го Марта 1718 г., дополненная включением разрешения дальнейшей разработки — 1719 г. 23-го Апр).
К 1719 году принадлежит и первый пример формального разрешения завести трактир в Петербурге, где можно было получать кушанье, и помещение для житья. Привиллегия эта дана Миллеру (П. С. З. Т. VII. Яну Милле) : завести трактир на Васильевском острову для приезжих иностранцев. До того и после, приезжий по казенной надобности получал помещение в городе, по назначению квартирмейстера, в исполнение лежавшей на домовладельцах постойной повинности, о чем. мы выше говорили. Исключение сделал Петр I только в пользу духовенства по представлению Св, Синода, в 1724 году. По указу тогда данному, велено: неставить постоя в домах церковно и священно-служителей, по приведении в точную известность их. Справка указала что домов подлежащих освобождению от постоя на этом основании, было 34 всего, в Петербурге, и в них во всех 115 покоев; а так как, по положению о постойной повинности следовало считать по 2 человека в покой, то царское разрешение духовенству, лишало помещений по закону 230 человек.
Обратимся к ходу происшествий.
Из Москвы, в 1723 г. Петр I прибыл в Петербурга утром 3-го Марта, ночевав в Тосне, Екатерина доехала до столицы 5-го, и была встречена супругом у Ямской, с отрядом войск; произвед-ших заздравный ружейный огонь. Марта 10-го умерла сестра государя царевна Марья Алексеевна, заключенная с 1718 г. в Шлиссельбург, за участие в бегстве Царевича Алексеа; 12-го Марта, тело её перевезенноо сюда, погребено в Петропавловском соборе С 18-го до 20-го Марта расходилась Нева, а 21-го: на Фонтанке, Петр I обедал в Новой оранжерее, построенной на месте отстроенного здания Берейтерской школы, по Караванной. В то время за несуществованием строений между Набережного — оранжерея была как бы на берегу. Раннее тепло в Марте, неподдерживалось в холодном и мокром Апреле, в половине которого Государь был нездоров. Июня 6-го была замечательная гроза, с вихрем и бурею, которою сломан — один из постоялых дворов, построенных в теперешней Литейной части, между Косым Дементьевским переулком, Фонтанкою и Невою; так как замечено уже нами выше, Косой переулок покрывает канал из Фонтанки в Неву. Построенные здесь, около Гагаринской Пристани, постоялые дворы на Неву, и бани, принадлежали Артиллерийскому ведомству, от него отдаваясь в аренду. С 5-го Июня начались на этот раз собрания в царских садах, в роде зимних ассаблей, от того в юрнале они так и называны. В Августе умер князь — Папа и его похороны совершены церемониально 28-го Августа. Сентября 3-го получено извещение генерала Матюшкина о взятии г. Баку и 5-го числа С. после чтения за обеднею реляции, вечером, фейерверк представлял покоренный город. В это время здесь находился персидский посол, которого развозили показывать все здешнии достопримечательности. В Октябре, после Шлиссельбургского праздника Петр I ездил смотреть работы Ладожского канала, обозрев в Шалдихе каменоломни. Без государя, Екатерина I праздновала в столице день рождения внука — будущего императора Петра П. На следующий же день (13-го Октября) умерла здесь вдова царя Ивана Алексеевича, царица Прасковья Федо-ровна, урожденная Салтыкова; погребете её совершено 22-го Октября (3Щ. Октября 29-го переведешь Сенат в Зимний госуда-рев дворец и Петр I сам был в заседании его. Октября 30-го приведен в Петербург — слон. В имянины государыни снят глубокий траур по царице Прасковье и в этот день, 8-го Ноября было наводнение довольно сильное. A накануне, Петр I говорил, что «было в этом году в приходе сюда 377 кораблей». 30-го Ноября и 18-го Декабря были вечером фейерверки. Новый 1724 год отпразднован тоже обычно: проповедь говорил Феофилакт (Лопатинский); обеда общего небыло, но был вечер в здании сената. Января 2-го осматривал Петр I Охтенской пороховой завод и посетил Я.В. Брюса. В Крещенье был выход на Неву из Исаакиевского собора, с церковным парадом после утрени; Петр I шел в строю как полковник Преображенскаго полка. Часть войска двинулась по льду Невы к Иордани у Троицкой пристани, а другая половина шла берегом до Почтового двора. Петр I отстоял обедню у Троицы, приведя войско; после освещения воды и окропления знамен, были ружейные и пушечные залпы.
Петр I готовил убор для предстоящей коронации Екате-рине I. Ювелиру Рокентину отдано было для обделки на 100000 р. брильянтов; Января 16-го ювелир вдруг донес что у него брильянты отняли неизвестные люди, потребовав с этими каменьями к князю Меншикову и, завезя в лес, где, якобы угрозами и побоями заставили отдать царские драгоценности. Петру донесли о словах Рокентина, на крестинах у купца Мейера, и государь тоттас поехал к ювелиру и отдал приказание удвоить ночные караулы «и никого не пропускать ни без фонаря, ни с фонарем; забирая всех кто окажется наулице и представляя к Рокентину, не признает ли он» (345). Ничего, разумеется не открылось, потому что ювелир сочинил сказку, думая воспользоваться драгоценностями, но, не выдержав допросов с пыткою, признался пастору из Риги, искусному допрашивателю; и — по-слан в Сибирь.
В это именно время в конце 1723 и в начале 1724 г., не раз заходил Петр I в заседания Вышнего суда, занятого рассле-дованием казнокрадства вообще и в особенности лихоимства Обер-фискала Нестерова. Все четверо уличенные делами своими, не сознавались в вине и казнены 24-го Января перед зданием сената, на Троицкой площади. Января же 19-го в деревянном здании театра — в теперешней Сергиевской улице (третье место от Воскресенской, идя к Литейной, к стороне Фурштадской) давали веселую народную немецкую комедию «Бедный Юрген», переведенную по русски варварски. Царский повар Патон сидел во время представленья близко государя и Петр I потешался выходками чудака, настолько живо относившагося к представлению, что при выходке арлекина, он обсыпал его мукою (346). Февраля 1-го Петр I устроил похороны карлика, тело которого везли в ма-леньких санках на крохотных лошадях, въпоследовании про-цессии карл и сопровождании их рослыми 50-ти солдатами гвардии с факелами, при трех гаидуках великанах. Петр I устроивший свадьбу этого крошки в 1710 г., провожал его и в вечное жилище, зателом идя с Меншиковым пешком, за рядами малюток — провожатых, до поворота к Ямскому кладбищу. Февраля 8-го герцог Голштинский смотрел, в мастерской скульптора графа Растрелли, эскиз конной группы Петра I, по проэкту Ле-блонова Петербурга, назначавшейся на площадь перед Сенатом, на Васильевском Острову. В подлинную колоссальную величину вылита была группа при Елизавете Петровне, 20 лет спустя, и Павлом I поставлена перед Михайловским Замком. Февраля 10-го был сбор масок на Троицкой площади и до 14-го продолжались подобные расхаживанья. Петр I и Екатерина I участвовали, маскированные, в процессии. При наступивших сильных морозах, маскарады заключились 16-го Февраля похоронами поляка — повара, которого провожали 50 придворных служителей с факелами, в белых колпаках и фартуках. Перед отъездом в этот день к Олонецким водам, Цетр I приезжал на угощенье к герцогу Голштинскому с своим «шутейшим собором».
С Олонца прямо проехали, Петр I и Екатерина, в Москву, где совершено коронование второй супруги нашего первого Императора. Он воротился в Невскую столицу свою 25-го Июня, в Июле и Августе собирая Невский флот для маневров на реке до Шлиссельбурга и, спуская корабли. С Августа Петр I стал часто занемогать. Еще больной государь, 30-го Августа совершил торжественное ввезение мощей в Невскии монастырь из Шлиссельбурга, где зимовали они. Праздник перенесения в Петербурга мощей Св. древнего бойца за Неву, пришелся тогда в воскресенье. В пять часов утра тремя выстрелами с крепости народ оповещен о предстоящем торжестве. По этому сигналу собрался «Невский флот» и пошел вверх в полном составе.
В «Юрнале», Петра I, под 30-м чисюм Августа 1724 года, записано: «привезены мощи Святого Александра Невского, рекою Невою, из Шлиссельбурга, на галере, и поставлены в Невском монастыре, «ег Новой церкви», которую того ж дня святили. Его императорское величество оные мощи изволил встретить недалеко от Невского монастыря, у кирпичных заводов» (347).
Петр I недомогал и не выходил с 1-го до 13-го Сентября; точно также как и в 20-х числах, когда министры собирались у государя в комнате, за нездоровьем его величества (348). Но, как не чувствовал упадка силъсвоих Петр I, необходимость осмотреть рытье Ладошского канала, — как доходить стали слухи, неуспепшое заставила попечительная государя ехать туда, из Шлиссельбурга. С канала Петр I приехал в Старую Руссу и прибыв в столицу в конце Октября, 1-го Ноября ездил на Котлин, а возвращаясь оттуда, в бурю 2-го Ноября, сам подавал помощь бед-ствующей шлюбке у Лахты, стоя в воде по пояс, больше часа. Этот подвиг доканал царственника труженика. Воротясь в Петербурга он не чувствовал уже полного освобождения от болезнен-ных мучительных припадков. В Ноябре присоединилась к нездоровью неприятность в, собственном доме; в среде ближайших приближенных, камергер при коронации Екатерины I, Вилим Иванович Монс, брат недостойной фаворитки царской, прили-чился в таких тяжких преступлениях, что казнен смертью 16-го Ноября (349). Процесс Монса, многих сперва напугавший ожиданием возобновления грозных розысков 1718 года, ограничился однако только непосредственными участниками. Государь уже чувствовавши утомление от постоянных окружавших его козней, поспешил 24-го Ноября обручить старшую дочь свою с герцо-гом Карлом Фридрихом Голштинским. В Филиповом посту часто посещал он богослужение в Троицком соборе и все казалось, как бы затихшим и успокоенным. Новый 1725 год, начался обычно: молебствием, обедом и, ввечеру фейерверком, аллегории которого обещали неизменное продолжение общего благосостояния; и все казалось отвечало предсказанию. В Богоявление Петр I сам выводил гвардейцев на парад; присутствовал не на одном веселье и свадьбе в 1-й половине Января, но 17-го, неожиданно, слёг. Воспаление мочевого пузыря, вследствии образования камня, увеличивалось со дня на день, производя нестерпимую боль, лишившую сил Петра I уже 19-го Января. 22-го числа члены Синода совершили над больным монархом таинство елеосвящения. Боль исторгала у больного крики, слышные на улицу, хотя лежал он в 2-м этаже, в своей конторке, где рамы были двойные. Народ, предчувствуя грустную развязку, толпами стоял постоянно в слезах, пред дворцом, и все церкви были полны молящихся. С 26-го Января наступил полный упадок сил. Утром 27-го государь говорил с трудом и пожелав изложить свою последнюю волю, хотел писать на аспидной доске, но ослабевшая рука выводила не ясные черты и потом совсем упала. Началась 18-ти часовая агония, во время которой только взглядом на икону, первый император всей России выражал умилительную преданность Промыслу. К утру на 28-е Января тело стало холодеть и в первой четверти 6-го часа утра — не стало Петра I.
Раздался сильный плач по дворцу — оповестивший потерю России. Князь А.Д. Меншиков, уже заранее сообразив что в обстоятельствах, подобных настоящему, малейшее промедление может произвести безвозвратную потерю Екатериною I престола супруга её, — вошел стремительно в залу, где совещались: что предпринять? — сановники государственные, (может быть и недумавшие отдать супруге Петра I, бразды правления). С криком: «Да здравствует Екатерина I», Меншиков потребовал, чтобы они следовали за ними к государыне — поздравлять с воцарением. Слова князя, казалось, не были услышаны, но по знаку его вступили в залу преображенцы, приведенные генералом Бутур-линым и — сановники, медленно встали чтобы итти за князем. Перед государынею, говорил князь Меныпиков, от лица всех прося принять, осиротелый престол. — «И так», говорить, описывавший кончину Петра I, архиепископ Феофан Прокопович, — «все сие дело великого и всещедрого Бога милостию, воедином часе совершилось». Когда рассвело — началась присяга обоих гвардейских полков, перед дворцом; тут же раздавали и невыданное с декабрьской трети 1723 года жалованье. При дворе образована траурная коммиссия под председатель-ством генерал-фельдцейхмейстера гр. Я.В. Брюса. На эту коммиссию возложены все заботы об устройстве пыпшего погребения усопшему императору, — как ведется в государствах Западной Европы. Приготовления по церемониалу заняли сорок дней, так что погребение совершено в Петропавловском соборе, только 10-го Марта. Между тем, Марта 4-го, умерла любившая страстно отца, младшая доч Петра I, великая княжна Наталья Петровна; с ним вместе и погребенная, в поставленной деревянной церкви внутри стен недостроенного Петропавловского собора. Для перевезения тел государя и дочери Его И.В. до кре-пости построен был мост от зимнего дворца (где теперь эрмитажный театр) и по всему протяжению пути расставлены в 2 ряда, 1250 мушкетеров с факелами. Сигнал подан был первый, в 8 часов утра 10-го Марта. По первому сигналу поставили в ряды 6 полков и 5 баталионов войска (10638 человек). Вскоре после полудня дан второй сигнал — чтобы члены процессии стали ни свои места и по третьему сигналу, в исходе второго часа, тронулось шествие; по выносе гроба государя из залы на Неву, через балконные двери, к которым пристроена с наружи лестница. Колокольный звон всех церквей смешивался с пальбою с Петропавловской крепости и адмиралтейства, и не умолкал до внесения тел в церковь. Вслед за маршалом, за гробом Петра I шла Императрица, а за нею по-одиночке принцессы крови, каждая имея по сторонам двух особ. Войско, равняясь с колесницею, опускало штыки и примыкало к шествию. По постанови тел на катафалки началось отпевание, после которого Феофан Прокоповичь произнес свою знаменитую речь, почитаемую лучшим произведением его ораторского искусства. После речи началось прощание с высокими усопшими членов императорского дома. По предании земле, троекратные залпы из ружей и пушек возвестили конец церемонии (354).

(*) О чем, в известии из Риги от 23 Июля и из Митавы 27 Июия, в №18 Сент. 1708 г. переданы слухи с шведской стороны (стр. 191-193, Русск. вед. 1703 г. изд. 1855 г.). A роспись убитых в бою на Сестре, пропечатана там же, на 200 стр. (в №4 Октября 1703 г.).
**) Где сооружена был редут Дена, теперь тоже не существующей, — на северозападной стороне острова, подле начала косы.
***) Плотничные снасти, кроме топоров, требовались: долото, бурав, пазник и скобель, по расчету на каждого десятника (118).

 

Вернуться к оглавлению

Метки: Анна Иоанновна, Екатерина I, Елизавета Петровна, Пётр III, река, остров, дом, линия, крепость, Петербург, город, История Петербурга, Пётр Первый, мост, канал, Васильевский остров, Петров, улица, Нева река, Кунсткамера, Петропавловская крепость, Фонтанка, набережная, проспект, Пётр II, СПб, Невский проспект, Адмиралтейство, Меншиков, пристань, Иоанн Антонович




Исторический сайт Багира Гуру, история, официальный архив; 2010 — . Все фото из открытых источников. Авторские права принадлежат их владельцам.