Ещё в начальных классах я любил разглядывать физическую карту мира, висевшую у меня на стене. Моё внимание больше всего тогда привлекало одно место между бескрайним Тибетским нагорьем и великой равниной Индостана. Тёмно-коричневая вытянутая горная система, похожая на… мои обветренные губы. Рассматривая такой бесконечно далёкий район Юго-Восточной Азии, я, как зачарованный, повторял про себя: «Гималаи… Джомолунгма…»

Поезка в Гималаи и Непал

Исчезающая Шангри-Ла: Путешествие в Непал

Столица «детей цветов»

Разглядывая в кляссере разные марки, я всегда останавливал взгляд на марке государства Непал. Изображённый на ней король этой загадочной страны, казалось, слегка покачивал павлиньими перьями, украшающими экзотический головной убор. На заднем плане на горной круче возлежал снежный леопард, а вдоль горной речки брёл длинношерстный як.
Потом, не помню в какой книжке, я прочитал про Катманду, куда со всего света ехали хиппи, «дети цветов», объявившие этот город своей столицей.
Всё это было в 1960-1970-е годы прошлого столетия. С тех пор много воды утекло. И сейчас Непал уже не «последнее индуистское королевство на Земле», а обыкновенная демократическая республика.
Когда-то в Катманду двери не запирались, а по дорогам города ездили всего два-три такси да несколько старых, всегда переполненных автобусов. И человек, который по неосторожности сбивал корову, рисковал поплатиться головой за смерть священного животного. Теперь по узеньким улочкам Катманду носятся полчища мотоциклистов, снуют туда-сюда вездесущие моторикши, надсадно гудят автобусы. С каждым годом становится больше и личного транспорта.

Священная долина

600 лет назад из Восточного Тибета, из провинции Кхам, в Непал пришла одна тибетская народность — шерпа, что означает «восточные». Следуя своим священным книгам, они отыскали в горах Непала упомянутые в них сакральные места — все, кроме одного. И за этим так и не найденным местом закрепилось название «Исчезнувшая долина». В этой горной долине согласно священным текстам время течёт медленно, люди живут долго и счастливо и обладают безграничной мудростью. Знал ли об этих книгах Джеймс Хилтон, написавший в 1933 году свой бестселлер «Потерянный горизонт»? Не думаю. Но на страницах своего романа таинственную страну, окружённую горами, где время почти остановилось, а люди наделены высшим знанием, он именует Шангри-Ла. Ею тогда и стал для Запада весь Непал.

Билет в один конец

До 1950 года Непал оставался закрытой страной. Уникальная гималайская культура, множество буддийских и индуистских святилищ тысячелетней давности, непрерывные линии преемственности аскетических практик, великие йогины и мистики, да и сами высоченные несравненные Гималаи, где жили боги, создали вокруг долины Катманду поля силы. И как бы ни было неумолимо время, здесь скорее, чем где-нибудь, наше сознание способно убрать видимые противоречия между духом и материей. И тогда нам являются чудеса. А не живём ли мы все этой надеждой на чудо?
Это была чистой воды авантюра. В те уже далёкие лихие 1990-е кто-то с головой ушёл в бизнес, кто-то открывал для себя Америку и Европу, ну и, конечно, Канары… А я рванул на Восток. Одним из первых — без туроператоров и организованных групп. Сейчас таких туристов-одиночек называют backpacker — с рюкзаком за спиной.
Кумари — живая непальская богиня. Кумари выбирают среди девочек от трёх до пяти лет из касты шакья.

Путешествия и приключения

В аэропорту Пулково девушка за стойкой регистрации, узнав о конечной точке моего маршрута, удивилась:
— Куда-куда? В Непал? А что это за страна такая?
У меня был билет в один конец, до Калькутты. Собственно, о возвращении назад я и не думал. Будь что будет! В кармане всего 100 долларов, но в душе страстное желание увидеть страну своих грёз.
Я пересёк часть Восточной Индии до границы с Непалом на поезде и автобусах за два дня. Восток ошеломил меня. Мои представления были книжными и в чем-то «сахарными». А тут сама жизнь…

Возвращение

Я просыпался в дешёвой гостинице на окраине Катманду и подсчитывал, на сколько ещё дней у меня хватит денег. Но я верил: если это место действительно моё, что-то должно произойти. Однажды утром, когда денег почти не осталось, что-то подтолкнуло меня идти в Боднатх, район буддийских монастырей. Среди других строений я сразу заприметил пагоду — монастырь Шечен. Произошедшее позже можно отнести к разряду чудес. Поднимаясь по монастырской лестнице, я никого не встретил, двери повсюду были открыты. А в последнем помещении на возвышении, углубившись в священные свитки, сидел лама. Я подошёл, поздоровался и сел на пол напротив. Это был Рабджам Ринпоче, настоятель монастыря и держатель традиции Ньингма (одной из четырёх школ тибетского буддизма). Он улыбнулся моему корявому английскому и спросил, откуда я, зачем здесь и чего хочу от него. Я все рассказал, как оно есть. Лама подумал и сказал:
— Оставайся здесь. Будешь жить в монастырской пристройке. Визу тебе продлим, а наша кухня, думаю, тебе понравится, — и, вызвав эконома, отдал распоряжения.
Так быстро решилась моя судьба. Это вызвало переполох в стенах монастыря. Иностранцев здесь не принимали бесплатно, от них требовались пожертвования. Вокруг шептались — и тибетцы, и западные паломники, — что, мол, русский аферист воспользовался доверием ламы. А я учил тибетский язык, вкушал монастырский рис и созерцал с крыши своей пристройки фантастические закаты и пики гор, надеясь когда-нибудь оказаться там…
Но это не могло продолжаться бесконечно — в Непале нельзя находиться больше пяти месяцев в году. И Рабджам Ринпоче, давая мне деньги на билет в Россию, напоследок сказал:
— Зарабатывай и приезжай снова. Вернёшь, если сможешь.
Я вернулся через два года. Мальчишки-послушники кричали в монастырском дворе:
Русский, русский приехал! — и друг другу со знанием дела вполголоса сообщали: — Лама видит, лама прав.
Я возвращался в Непал много раз и побывал в самых заповедных местах. Но с каждым приездом я с сожалением отмечал, что из этой страны неудержимо, как само время, утекает какое-то магическое очарование… Оно оставалась лишь в моей памяти и тех историях, которые я потом переносил на бумагу.

Мимо фруктов и мяса

От Боднатха до Пашупатинатха, главного храмового комплекса индуизма в Катманду, расположенного по обе стороны реки Багмати, не более часа ходу. Обычно я хожу через Чабаил, густонаселённый район, где первые этажи зданий отданы под торговые лавки. Фруктами обычно торгует ребятня. Дети тщётно пытаются уговорить меня купить висящие гирляндами хилые бананы. Я-то уже знаю, что надо брать крупные, мясистые, привезённые из Муглинга, места остановки автобуса на пути из живописной Пок-хары в Катманду. А пожилые непальцы в неизменных цветастых шапочках, белых рубахах и тёмных жилетках, поджав под себя ноги, неподвижно восседают на сплошь застеленных материей полах. Они торгуют тканями.
Мясные лавки держат в основном мусульмане. У них длинные бороды и длинные, до колен рубахи, застегнутые на все пуговицы. Они отгоняют ветошью назойливых мух от разложенных на прилавках кусков мяса цвета розового мрамора и синюшных, с тощими шеями цыплячьих тушек. Но, приезжая на Восток, я становлюсь вегетарианцем.

Священное место на земле и прозорливые садху

По одной легенде, очень-очень давно священная корова Камадух, исполняющая желания, паслась на холме вблизи реки Багмати и поливала землю своим молоком. Один пастух из любопытства проследил за ней и раскопал землю, орошенную коровой. И в тот же миг он был испепелен столбом света, вырвавшимся из земли до самых небес. На этом месте позже и возникло священное место Пашупатинатх. Это место бога Шивы-Пашупати — господина всех живых существ, включая и людей. Но внутрь комплекса, над которым возвышается главный храм, вход разрешён только индуистам. И я отправляюсь на противоположную сторону реки.
Здесь по обе стороны каменной лестницы, ведущей на вершину холма, расположились небольшие храмы Шивы. Рядом лежат, сидят или бродят садху — странствующие индуистские аскеты. Поговаривают, что некоторые из этих садху — шарлатаны, нацепившие на себя шафрановые одежды и обмазавшие тела сакральным пеплом, оставшимся после ритуалов кремации, которые позируют для туристов. Может быть, и так, но я все же думаю, что в каждом случае садху просто видят, с чем и для чего к ним подходят.
Хочешь восточного мистицизма, экзотики, особенно не утруждая себя, — пожалуйста! Только плати. Ведь мы — люди с Запада, представители современной цивилизации, объявившей своей главной ценностью деньги. Вот и получаем то, что ищем.

Красная точка

Отсюда открывается хороший вид на гхаты — места омовения в реке, или, проще говоря, широкие каменные ступени, спускающиеся к воде. Здесь же, на каменных постаментах, кремируют тела умерших. Вон там, неподалёку от меня, уже все готово. Тело завернуто в белое покрывало, усыпано горой жёлтых цветов и обложено со всех сторон дровами. Умерший как будто заключён в клетку из суковатых поленьев. И вырваться из этого заточения ему поможет только огонь. Костёр вспыхнул внезапно, с глухим треском. Ну, вот и всё… Худощавый паренёк через некоторое время сметает с каменной тумбы пепел и обгоревшие цветы в реку. А в другом месте вовсю идут приготовления к другой кремации.
Меня кто-то взял за локоть. Я обернулся и слегка попятился — передо мной стоял садху. Он улыбался.
Не грусти так, — обратился он ко мне, очевидно, увидев кислое выражение моего лица. — Это не есть весь человек.
И, словно решая остановить мои печальные мысли, обмакнул палец во что-то в ящичке, который висел у него через плечо, и поставил мне красную точку (тилаку) между бровей.

Хануман — бог обезьян

После семи часов вечера небо будто задергивают сиреневыми шторами, и на Катманду опускается ночь. Я сидел у открытого окна на втором этаже маленького кафе, расположенного в самом начале Freak street — улицы Чудаков, где в конце 1960-х и обосновались первые хиппи.
Обычно у непальских улиц нет названий. Но тут власти решили нарушить традицию, таким образом сохранив память о тех временах. Больше о том славном прошлом почти ничего не напоминает. Ну разве что иногда можно встретить слоняющихся поблизости в поисках своей молодости длинноволосых дедушек и их верных подруг в потёртых одеждах с массивными перстнями на пальцах и индуистскими чётками на шее.
Я медленно пью из запотевшей бутылки местное пиво «Эверест» и вглядываюсь в окно. Напротив — бывший королевский дворец. Сейчас здесь музей, вход в который охраняет бог обезьян Хануман, закутанный в багряный плащ. Над его головой — церемониальный зонт. Хануман неподвижен на каменном постаменте, а по булыжным мостовым и крышам пагод носится его обезьянье воинство, вечно враждующее с бездомными собаками за место под солнцем.
Сумерки сгущаются, и всё вокруг принимает фантастический вид. Пройдя мимо Monumental lodge, отеля со стёртыми буквами на фасаде (именно здесь и селились «дети цветов»), я свернул в тёмную улочку, потом ещё раз — и очутился на небольшой ярко освещённой площади. Ночь уже почти завладела городом — а тут столько света!
К небольшому храму в центре площади выстроилась целая очередь. Десятки, сотни огней в небольших медных чашечках у входа. Вокруг разбросан рис. Каменное изваяние Ганеши, бога со слоновьей головой, полустерто от времени и ладоней верующих. Всюду бегают дети.
Рядом с храмом пристроился белозубый кулинар с передвижной кухней на колёсиках. На прилавке, огражденном прозрачным пластиком, горят маленькие свечки, как осенние листья лежат стопки чапати (лепёшек), а в специальных лунках — горки гороха, кусочки картофеля и, конечно, острые приправы.
А вот неожиданное вторжение — вереница мужчин, пересекающая площадь.
Все — в сине-клетчатых дхоти (набедренных повязках) и тёмных рубашках навыпуск, как братья-близнецы. Высокие. Худые. Из Индии. Каста продавцов. Одной рукой они катят свои велосипеды, а другой поддерживают на головах непроданный товар.
Но меня отвлекли звуки музыки, доносящиеся из ближайшей подворотни. Пройдя узким переулком, я через пару минут оказался в тёмном дворике.
Под дощатым навесом у стены дома я увидел маленький оркестр. Над ним покачивалась лампада, бросая на музыкантов рваные, бегущие тени. Это были непальские старики. Один водил смычком по струнам саранги. Другой дул в бамбуковую флейту, а третий отбивал пальцами ритм на маленьких барабанах. Я присел недалеко от них и сразу «вошёл» в музыку. Это была печальная, но преисполненная надежды мелодия. А когда они вдруг все вместе запели, я спросил паренька, оказавшегося рядом и тоже внимавшего звукам:
— О чём их песня?
— О горной стране за снежными перевалами, где люди живут долго и счастливо, — слегка нараспев, ответил он мне.
— А в песне не говорится, где искать эту страну?
— Да, конечно
, — уверенно сказал паренёк. — За снежными перевалами.

Журнал: Тайны 20-го века №51, декабрь 2013 года
Рубрика: Путешествия и приключения
Автор: Олег Погасий

Метки: Тайны 20 века, Азия, экскурсия, монастырь, буддизм, Тибет, Гималаи, Непал, Юго-Восточная Азия, нагорье, Катманду, Кумари



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —