В своё время хиппи стали одной из самых живучих и узнаваемых субкультур Страны Советов. Чёрт те как одетые миролюбивые волосатики показали обывателям, что думать можно не только коллективным бессознательным, а одеваться не только в униформу. В пропитанном формалином казённого конформизма общественном

Как дети цветов появились в СССР

История движения хиппи во времена Советского Союза

Сознании «хиппан» представлялся неотёсанным безыдейным бездельником. Мусором на пути честных строителей коммунизма.

Только знаешь что, брат или сестра? По указке коммунизм построить так и не смогли, как ни старались. А у нас получилось. Ненадолго, но получилось.

Нет войне, даёшь рок-н-ролл!

Движение хиппи зародилось в 60-х годах прошлого века, когда — поколение американских беби-бумеров (детишек, вынесенных на берег истории ударной волной демографического взрыва, грянувшего после Второй мировой войны) доросло до бунтарского возраста. Бунтовали они своеобразно. Экономика в США тогда была на подъёме, на гражданские права никто не покушался — против чего бунтовать? Правильно, против родительского образа жизни. Выращенное в тепличных условиях поколение огурчиков без колючих пупырышек, окрестившее себя «детьми цветов», восстало

Против перспективы «отучись, заведи семью, возьми ипотеку, вкалывай до конца своих дней, закрой ипотеку, умри» и возжелало идти своим путём. То есть упиваться радостями свободы и ничего не делать. Одних захватило этническое очарование близких индейцев или далёких индийцев, и они отправились постигать религиозные учения разной степени древности, чтобы потом явить миру культурно-наркотический коктейль «нью-эйджа». Другие под битловским лозунгом All you need is love («Любовь — это всё, что тебе нужно») нашли себя в музыке, породив полноводный поток рок-н-ролла, который, по заверению пресветлого бг, давно мёртв, но век его был эпохален. Третьи всё под тем же лозунгом самозабвенно предавались свободной любви и предпочитали не загадывать дальше вечера текущего дня. Четвёртые, кто потолковее, изолировались от стремительно сходящего с ума мира: уходили на вольные хлеба, строили коммуны и неторопливым фермерским трудом обеспечивали себя всем необходимым.

А потом нагрянула война во Вьетнаме. С 1964 года Штаты развернули масштабную подготовку к военному вмешательству в далёкую восточную страну. Пушкам потребовалось мясо. Успевшая хорошенько посмаковать прелести свободы и безответственности хиппующая молодёжь быстро смекнула, кому и когда предстоит сменить хайры на камуфляж, и отчаянно взвыла против.

Образ штурмующих Белый дом голосистых хиппи с цветастыми плакатами наперевес по сей день не даёт спокойно спать по ночам старшему поколению республиканцев. Плакаты Make love, not war («Занимайтесь любовью, а не войной») стали символом десятилетия. Цветастые пацифики и святое слово peace («мир») маячили везде, где им находилось местечко. Дико говорить такое, но скажу. Главным злодеем эпохи вьетнамской трагедии почему-то прослыл безумец Ричард Никсон, хотя США ввязались в конфликт при Линдоне Джонсоне. Никсон же стал президентом только в 1969 году, и одним из его предвыборных обещаний было войну закончить, что он и сделал в 1973-м. Наверное, мир всё-таки перевернулся, если бывший хиппи защищает Никсона…

Ну так вот. Агрессивные протестные настроения, не вязавшиеся с миролюбивой хипповской доктриной, весьма раздражали власти. Кстати, знаменитый американский спецназ SWAT появился в те же годы, чтобы вколачивать в особо горячие патлатые головы государственный взгляд на вещи. С протестами к хиппи пришла известность. А она принесла с собой массовый наплыв ряженых позёров, влившихся в про-тестные ряды, ибо модно. Протесты принимали всё более агрессивный характер: в рядах новоприбывших всё чаще стали появляться так называемые campus pollticos — студенчество, не знавшее ровным счётом ничего, кроме того, что Америка — цитадель зла, а все беды мира от белых консервативных гетеросексуалов-женоненавистников.

Поняв, куда всё катится, идейные хиппи предпочли самоустраниться. Тем более что к тому моменту большинство из них успели разменять четвёртый десяток лет, и сомнительная романтика массажа резиновыми дубинками и покатушек на автозаках перестала прельщать. Повзрослевшие хиппи, зрело рассудившие, что навязывать кому бы то ни было мир — верный способ разжечь войну, — либо разочарованно абстрагировались от субкультуры, либо обрели душевный покой в оторванных от мира коммунах по завету Пола Маккартни Live and let die («Живи и дай умереть»).

Сквозняк перемен

Отличие от прочих западных веяний, хиппи перекочевали в СССР удивительно быстро. Наверное, поблагодарить за это нужно знаменитый хрущёвский космополитизм. Оттепель дала возможность выездным товарищам (дипломатам, спортсменам, артистам) периодически выбираться на вылазки к либерально настроенным соседям и привозить оттуда контрабандой крупицы последних модных веяний. Которые золотая молодёжь охотно подхватывала и несла в народ.

Нам тогда было душно. Сначала давил единый на всех пионерский галстук, потом ещё крепче на горле сомкнулись тиски комсомола. Переставшие стричься мажоры, неумело вещавшие про заокеанские протесты, мир и свободу, буквально распахнули форточку нашей прокуренной коммуналки. Главным рупором пропаганды пацифизма стала, конечно, музыка. Волшебные The Beatles, The Doors, Jefferson Airplane, Led Zeppelin, Jethro Tull, Grateful Dead, Pink Floyd, Джимми Хендрикс, растиражированные для своих «на костях» — на старых рентгеновских снимках, использовавшихся как импровизированные болванки пластинок. Подобного звука в Союзе и в помине не было. Визуальным дополнением были реликтовые либеральные журналы, привезённые родителями везунчиков из-за бугра и засматриваемые до дыр. Вот он, первый сквозняк перемен! Долой форму, долой конформизм, долой одуряющий труд на благо прогорклой доктрины!

Мои видавшие шузы

Вооружившись где-то вычитанным постулатом, что в Древнем Риме свободные люди носили длинные волосы, стригли же только рабов, чтобы подавить их свободу воли, парни принялись по примеру старших западных братьев отращивать волосы и бороды.

Нашим флагом стала наша одежда. Серую конвейерную униформу мы сменили на откровенно дурацкий яркий шмот. Сегодня бы такой стиль назвали «бохо» — богемный шик, но в поздние 60-е его крестили совсем другими словами. Этнические кофты, клёши и цветастые юбки в пол, сандалии, повязки-хайратники в волосах (по легенде, «чтобы не срывало крышу») и неизменные браслеты фенечки — незаменимый хипповской мает хэв. Пределом мечтаний были джинсы-клёш, но по тем временам даже будничные буржуйские «трубы» достать было нереально. Везунчики, которым удавалось раздобыть вожделенный артефакт одним фарцовщикам известными путями, нещадно перекраивали предел постыдных пролетарских мечтаний. Штанины резали и расширяли яркими вставками, чтобы те начинали клешиться. Всё это дополняли неимоверным множеством нашивок, бахромой, бусинами и вышивкой, чтобы максимально приблизиться к образу эпатажного космического безумца — идеального образа хиппи. Даже один прикид собирался с великим трудом, потому затаскивался до тех пор, пока выдерживали швы.

Не всем такая мода была по душе. Большинство ограничивалось длинными волосами, феньками и самодельной этносумочкой для документов, служившими своеобразным пропуском в тусовку. Так узнавали своих.

Мы придумали собственный бёрджесский надсат, только наоборот. Если в «Заводном Апельсине» британского литератора основу неформальному сленгу заложило вольное произношение русских словечек, мы нещадно коверкали английский. Так народ стал «пиплом», девушки и парни «герлами» и «мэнами», волосы «хайрами», обувь «шузэми», квартиры «флэтами», концерты «сейшенами» — и так пока англо-русский словарь не полыхнёт синим пламенем от гнева и стыда.

Гоните его, насмехайтесь над ним!

Казалось бы, социалистическое государство, воюющее с империалистическими ценностями, должно было принять «детей цветов», но нет. Мы раздражали. Сильно. Причём, насколько можно было понять, против нас настраивало не столько вольнодумство, сколько подражание Западу, которое ложилось поперёк всех постулатов «морального кодекса добропорядочных строителей коммунизма».

Подтрунивания сатирических журналов, вроде «Крокодила», охаживавших хиппарей поганой метлой при любой возможности, были сущей ерундой по сравнению с нападками активистов. Райкомы комсомола и бригадмильцы (добровольные бригады содействия милиции) готовы были нашего брата душить, как Шариков кошек на шапки. Они вылавливали хиппарей на улицах. Если по твою пацифистскую душу направляли кляузную петицию по месту учёбы или работы — считай легко отделался. Могли прямо на месте преступления выстричь у добычи клок патлов, вынуждая идти в парикмахерскую, параллельно всячески морально угнетая. А то и почки отбить. Устраивали целые облавы.

В отличие от спецслужб и дружинников, «некто в сером» нами мало интересовались — поводов для повышенного внимания было маловато. Криминалом мы не занимались, вели себя мирно и мешали окружающим только тем, что маячили в пределах видимости. Но, как говорил один перкуссионист из старой тусовки, проблемы с нервами не у того, кто барабанит пальцами, а у того, кого это раздражает. Да, шокировать обывателей нам доставляло неописуемый кайф. В окружении тотальной серости мы были радужным бельмом на глазу общественного порядка. Статьи за космическое шутовство в консервативном советском УК не было, но раздражались адепты смертной скуки в нашем присутствии люто. Но контрмер на всех не хватило.

Ни твоё, ни моё

Хипповская субкультура, «Система», разрасталась. В любом крупном городе можно было отыскать тусовку своих — коммуну. В Москве собирались у «Гоголя» (Гоголевский бульвар) или «Пушки» (площадь Пушкина) на Арбате или «Психодроме №2», легендарными ленинградскими сходками были «Сайгон» на Невском проспекте и площадь перед Казанским собором. Придя туда, можно было рассчитывать на вписку. Достаточно было сказать: «Чуваки, есть где вписаться?», — как тебя тут же подхватят, отвезут на флэт, накормят, напоят, спать уложат и вообще снабдят чем смогут. Просто так. Бесплатно, из братских чувств. У нас вообще всё было общее. У нас даже иерархии не было. Да, были эдакие «первые средь равных» — идейные лидеры, олдовые хиппи, стоявшие у истоков, но за порядком они не следили. Процветала мирная анархия, всё жило само собой, на взаимном доверии. Были, конечно, и те, кто это доверие подрывал, вплоть до того, что «стучал» куда не следует. Людей после этого уводили. Но истории о пережитках круговой поруки вспоминать хочется меньше всего.

У редкого хиппи по тем временам была работа, поэтому путешествовали мы либо автостопом, либо «собаками» (безбилетниками на электричках), промышляли же в основном аском (если называть вещи своими именами: попрошайничали) и донатом на сейшенах (это когда зрители платят за вход на концерт, сколько могут). Для обывателя звучит стыдоба стыдобой, но такова была «цветочная» философия. Нет в мире ничего твоего или моего — всё общее. Вырученные деньги скидывались в общак и тратились на всю коммуну. Вот так мы без парадов и пятилеток построили свой коммунизм. Нищий, зато честный. Не важно, кто ты и откуда: попроси — тебе помогут.

Кстати, про кайф. Не были мы ни алкоголиками, ни наркоманами. Не были. По идейным соображениям или потому, что достать негде было, — вопрос десятый. Хиппи кайфовали от самой жизни. Вещества и распад пришли позже, когда небольшие тусовки начали разрастаться в огромную разношёрстную субкультуру. То был лишь вопрос времени, когда наш беззаботный, а оттого немыслимый по социалистическим меркам, образ жизни начнёт завлекать тех, кому лень думать своей головой, кому кроме общако-вого вина и сомнительного самовыражения ничего не надо было. Таких даже мы за глаза звали бичами и старались контактировать с ними поменьше. Впрочем, им самим идейное общество было малоинтересно. Они сбивались собственными кучками и завлекали под знамёна имени голубиной лапки сонмы всяческого падкого на «инаковость» пипла. Короче, позёров. Надолго они не задерживались, но на их место неизменно приходили другие, так что по системе постоянно циркулировала свежая кровь, принося с собой необходимые для выживания элементы — шмот, музыку, выходы на флэты и прочий полезный хабар.

80-е подкрались незаметно. Хиппари постепенно начали сходить на нет. Кто-то остепенился и отошёл, кого-то увёз навсегда автостоп, кто-то скатился в «митьки», кто-то остался на земляничных полянах, кого-то захлестнуло «новой волной». Жизнь в стране оттаивала, видоизменялась. Прежние ценности тускнели, блеск Запада за «занавесом» становился всё заманчивее. Народ ждал коммунизм, а пришла Олимпиада. И только нам, пускай ненадолго, удалось построить свой маленький коммунизм. Рок-н-ролл мёртв, а мы — ещё нет.

Концерт «Битлз» в СССР

Рассказывали, что легендарная группа якобы прибыла в Ленинград в середине 60-х в качестве обычных туристов. По другой версии — битлы летели на концерт в Японию, но из-за нелётной погоды пришлось сесть в Ленинграде. Там их так просили спеть, что они дали концерт не то прямо на вокзале, не то в одном из питерских дворов. Вероятно, легенда появилась из-за песни Back in the USSR («Назад в СССР»). Нашлись даже очевидцы, будто бы видевшие концерт своими глазами и слушавшие его. Но никаких официальных подтверждений тому, что это выступление состоялось, нет и никогда не было.

Журнал: Неизвестный СССР №4, апрель 2020 года
Рубрика: Субкультуры
Автор: Аглая Собакина





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: СССР, одежда, Война и Отечество, США, музыка, хиппи, субкультура, Неизвестный СССР


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022