Как питались в СССР во времена НЭП?

Сразу после революции среди прокоммунистической интеллигенции Запада появилась новая мода — ездить в СССР, благо что большевики относились к подобным визитёрам с гостеприимством, надеясь таким способом распространить свои идеи по всему миру.

Фото: питание в СССР во времена НЭП, интересные факты

Побывав в 1925 году в СССР; хорватский писатель был поражён московской гастрономией

В 1925 году СССР посетил хорватский эссеист и драматург Мирослав Крлежа. Он был членом Коммунистической партии Югославии и восхищался «прогрессом», который обнаружил в Москве. Особенное впечатление на него произвела московская кухня. Он так и назвал один из очерков: «Гастрономические впечатления о России 1925 года».

«Рыба приперчённая»

Вернувшись на родину, Крлежа печатал путевые заметки в разных европейских журналах, но, очевидно, интерес к ним был настолько велик, что спустя год Крлежа собрал очерки о Красной России в отдельную книгу, которую назвал «Поездка в Россию».
Большую часть книги заняли записки о советской кухне.
Очевидно, хорвата настолько поразили изобилие продуктов и дешевизна обедов в московских столовых, что он не смог сдержать восхищения. Впрочем, к заметкам его стоит относиться с долей сомнения — в послевоенной Европе дела шли ни шатко ни валко. Восхищение хорвата можно было объяснить и контрастом между тем, что он ожидал увидеть, и тем, что он увидел на самом деле. Западная пропаганда писала об СССР исключительно в чёрных красках — это была страна Мордора, в которой царили холод, голод и рабство.
В меню одного из ресторанчиков в Вологде изумлённый европейский писатель нашёл 16 наименований одних только супов. А где-то «к востоку от Вятки», в глухом краю, куда русских писателей отправляли в ссылку, в доме, куда хорвата пригласили переночевать, на стол выставили четыре вида блюд из рыбы, в числе которых были «рыба маринованная» и «рыба приперчённая», икру, масло, винегрет, мочёные яблоки, три сорта вина, водку «рыковку», портвейн, малагу, вишневую настойку и самогон «с запахом травы, которую едят дикие сибирские буйволы».
Но больше всего поразил просвещённого европейца «хрен со сметаной». При этом хозяин дома оказался ярым противником большевиков и весь ужин костерил власти на чем свет стоит.
После пиршества на стол выставили самовар, а к чаю подали мясную нарезку из индюшатины и свинины, салаты, пироги, фрукты, варенье, пирожные и почему-то… пиво. Попивая чаек, хозяева продолжали ругать власти и ностальгировали о прежней жизни.
«Я не могу согласиться, что Россия умирает от голода!» — патетически восклицал Крлежа и описывал восхитительных жареных рябчиков, которые лежали на серебряных подносах в буфетах железнодорожных станций между Костромой и Ярославлем. А в Москве писателя поразили нищие, которые тянули известную песню «Подайте, люди добрые!», держа у рта огромные бутерброды с икрой.
От Москвы у Крлежа осталось впечатление вечно жующего города, площади и улицы которого заплеваны тыквенными семечками. Его обитатели ели на ходу, пытаясь разговаривать с набитым ртом, а чиновники в советских конторах пили чай, пожирали пироги, шуршали в ящиках чем-то вкусным, а если и отвлекались на клиента, то лишь в перерывах между поеданием яблок!
Магазины в центре Москвы оказались завалены фруктами из Крыма, калачами и караваями, сырами, апельсинами, сластями, халвой и шоколадом, рыбой и икрой. Перед глазами писателя так и мелькали бочки с маслом и икрой, полутораметровые осетры, балыки, солонина, горы специй, пирожных, торты и целые «оазисы» водки.
Среди лоснящихся рыб, фарша, дымящихся щей и овощных супов сновали бродяги — хромые, косые, в драных тулупах и растянутых красных кофтах. Их не возможно было обойти, и писатель то и дело натыкался на бедняг, лежавших где-нибудь на тротуаре.
За всё платили серебром, червонец был равен 4,34 доллара, а сытно пообедать можно было за рубль сорок — в столовой за эти деньги давали салат, глубокую тарелку горячего сытного супа — говяжьего или щей с куском мяса, на второе было жаркое или рыба с гарниром, а на десерт — шоколадный крем или мороженое.
Тот, кто считал такой обед роскошью, мог насытиться за 60 копеек и взять на эту сумму «первое» и «второе».

Пища духовная

Можно было бы подумать, что хорват просто голодал во время Первой мировой войны и поэтому в первую очередь обращает внимание на еду. Но нет! С одинаковым упорством он ищет хорошее и вокруг себя, и в советских людях.
Он делает открытие: в СССР, оказывается, читают! И что? Не порнографию, которой заполнены книжные прилавки Европы. Читают энциклопедии, справочники, техническую литературу, учебники, собрания сочинений основателей коммунизма — Маркса и Энгельса, Бухарина и Ленина.
Он видит перед собой аккуратные, чистые железнодорожные станции, на каждой работает буфет и стоит киоск с книгами.
Очевидно, перед поездкой Крлежа слегка «перечитал» эмигрантской пропаганды, расписывающей варварскую и азиатскую страну, поэтому был удивлён, обнаружив, что поезда в России ходят точно по расписанию, в вагонах чисто, кормят хорошо. Понравились ему и скромно одетые советские женщины.
«По своим внешним формам, — писал Мирослав Крлежа, — жизнь в Советской России совершенно не отличается от жизни на Балканах или в Литве, или где угодно в пространстве, лежащем на восток от линии Данциг-Триест».
Европейца поразил тот факт, что вокруг отсутствовала роскошь, и неприятно удивила дороговизна гостиниц, ночь в которых стоила от шести до восьми рублей.
Роскошь Мирослав Крлежа в СССР всё-таки сумел найти: описывая Кремль, он почти с отвращением писал, что все, «построенное императорами», несёт отпечаток «мещанской безвкусицы», палаты в стиле «модерн» — неуместны, красный мрамор и массивные подсвечники — просто верх пошлости, а золотые рамы на картине Репина — «бог знает для чего нужны».

Этим русским всё не так

Сильное впечатление на иностранца произвёл и тот факт, что при всем этом благополучии советские люди были чрезвычайно недовольны тем, что происходит вокруг.
Тех, кто был недоволен переменами и не желал будущего, о котором трубили советские газеты, он называл «гнилой чеховской интеллигенцией» и находил, что среди подобных людей преобладают мещане, царские чиновники, лишившиеся мест, лакеи и вдовы. Они «не понимают происходящего, все время вздыхают и уныло брюзжат». Их характеризуют злоба, тупость, консерватизм, приправленные одинаковыми фразами о Боге, царе и русском народе. Они на все смотрят свысока, с презрением и считают любой прогресс бунтом, насилием и преступлением, боятся ЧК, но постепенно вымирают, поверженные и униженные.
Хорват делает вывод, что для понимания происходящего требуются гибкость ума, талант и инициативность, которых у «бывших» нет, а значит, они обречены на вымирание.

Соцреализму — нет!

Справедливости ради стоит сказать, что писатель попал в СССР в благословенные годы НЭПа. Он даже порицал в своих записках советских лидеров за то, что они свернули с «дороги построения коммунизма».
На самом деле новая экономическая политика была нужна именно для того, чтобы снять социальную напряжённость, в буквальном смысле слова «накормить» население, наладить экономические связи между сельхозпроизводителями и городом и обеспечить условия для построения социализма, минуя этап мировой революции.
Начиная с 1927 года большевики снова вернули страну на путь построения некоего «идеального» общества. Результатом этого разворота стала начавшаяся в конце 1920-х годов коллективизация, а потом репрессии и лагеря.
Глядя на это из-за границы, Крлежа разочаровался в коммунизме, за что был в 1939 году объявлен «попутчиком» и исключён из Компартии Югославии. Неугодными оказались и его литературные изыскания. Литератор не любил соцреализм, увлекался импрессионизмом и символизмом и с отвращением относился к Сталину.
Во время Второй мировой войны участия в боевых действиях он не принимал. Его звезда снова взошла после того, как влияние СССР на Югославию ослабло. Однако его записки о Советской России уже не пользовались успехом. Впрочем, у него было достаточно других, куда более талантливых произведений. Недаром в Хорватии его до сих пор называют величайшим национальным писателем.

Журнал: Загадки истории №45, ноябрь 2019 года
Рубрика: Назад в СССР
Автор: Александр Лаврентьев





Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —