Когда великого Луи Армстронга попросили объяснить, что такое джаз, он ответил: «Если вы спрашиваете, вам этого никогда не понять». И правда, джаз может менять мелодику и тональность, ритм, рисунок и инструменты, спаиваться с другими стилями — и всё равно оставаться собой. В начале XX века этот радикальный до сердечника струн стиль начал осваивать новую, чуждую вотчину — Советский Союз. Легендарный трубач не обманул: понять джаз действительно оказалось непросто…

Как возник джаз в СССР?

Как появился советский джаз?

Время первых

Удивительно, но советский джаз старше, чем сама Страна Советов. 1 октября 1922 года, за три месяца до основания СССР, в Большом зале Государственного института театрального искусства состоялось историческое выступление «Первого в РСФСР эксцентрического джаз-банда» под руководством» Валентина Парнаха. В каком-то смысле Валентин Яковлевич — поэт, танцовщик и просто талантливейший человек — стал Колумбом советского джаза. Нет, не потому, что он, как и Колумб, заново открыл то, о чём миллионы людей давно знали. Джаз был настолько нов, что в СССР не было даже инструментов для его исполнения. Банджо, перкуссии, шейкеры, тарелки, наборы сурдин — всё это Парнах привёз с собой. Публика была в восторге! Но, несмотря на успех, дебют музыки «хороших чёрных парней» на советской сцене вышел несколько смазанным. Будучи убеждённым театралом, Парнах считал джаз лишь фоном к действию на сцене и невольно одарил этим стереотипом зрителей.

Первый по-настоящему серьёзный шаг в кипучий мир джаза был сделан в 1927 году, когда московский пианист и композитор Александр Цфасман основал первый профессиональный оркестр «ама-джаз», исполнявший аранжировки иностранных композиций и произведения советских авторов, адаптированные под новое звучание. Цфасман сделал то, чего не смог никто до него, — вывел джаз с театральных подмостков в большой мир. И сделал это с блеском! Каждое выступление неизменно вызывало бурши* восторг. «ама-джаз» стали первыми представителями советского джаза, чья музыка прозвучала в эфире на радио. Они же впервые записались на грампластинки. Даже если имя бэнд-лидера вам ничего не говорит, вы наверняка слышали «Неудачное свидание» («Так, значит, завтра на том же месте, в тот же час!»), «Утомлённое Солнце», «Говорите мне о любви» и многие другие песни, вошедшие в золотой фонд советской эстрады.

В одно время с «ама-джаз» на свет появился «Первый концертный джаз-банд» Леопольда Теплицкого. Незадолго до этого Теплицкий побывал в святая святых джаза — Нью-Йорке и южных штатах, откуда привёз кипы партитур и пластинок с записями Пола Уаитмена. Музыка, которая в Америке даже в лучшие годы считалась «мейнстримом и попсой», на отечественном джазовом безрыбье стала подлинным сокровищем. Биг-бэнду Теплицкого удалось перенести в советские реалии частичку бродвейского свинга и беззаботные новоорлеанские мотивы, но просуществовал он недолго. В 1929 году Теплицкого осудили по ложному доносу на десять лет лагерей.

Джаз - музыка толстых

Советский джаз раннего периода отличался двумя нетипичными для стиля особенностями. Во-первых, он был песенным. Возможно, потому, что популярные в то время диксиленд и свинг в сознании слушателя ассоциировались исключительно с театром и кино и не воспринимались как нечто самодостаточное. Во-вторых, крайне мало музыкантов владели спонтанной импровизацией, поэтому даже отягощённые опытом и мастерством профессионалы упорно продолжали играть по нотам.

Впрочем, нельзя осуждать первопроходцев. Они работали в крайне непростое время. Музыкант, подозрительно искренне восхищающийся конформистской культурой, запросто мог отправиться осваивать места не столь отдалённые. К тому же критики нещадно клеймили новое веяние «грубой музыкальной подмалёвкой», годной только для танцев и дешёвых театральных постановок. Козырем в рукаве противников нововведений было знаменитое высказывание писателя Максима Горького, что джаз — это «музыка толстых», а мягкотелых буржуев советская мораль, как известно, не жаловала.

К тому же в годы НЭПа расплодилось неимоверное количество самодеятельных джаз-бандов, плохо игравших нечто атональное по ресторанам и заштатным театрам. До джаза им было так же далеко, как до Америки.

Джаз покоряет сердца

Со временем всё больше первоклассных музыкантов заражались диким шармом джаза. В начале 30-х годов появился ансамбль «Ленинградская джазовая капелла» Георгия Ландберга, познакомившегося с американским джазом во время учёбы в Чехословакии. «Капелла» не только переигрывала зарубежных исполнителей, но и исполняла оригинальные произведения отечественных авторов. Это был настоящий «культурный» камерный джаз. Позже многие музыканты Ландберга перешли работать в прославленный оркестр «Теа-джаз» Леонида Утёсова.

«Tea-джаз» был ярчайшим представителем вокального джаза. Собранный ещё в 1929 году совместно с соло-трубачом Яковом Скоморовским, оркестр покорял большой театр. Но настоящую известность ему принёс фильм «Весёлые ребята» 1934 года. Типично голливудская картина с прекрасным музыкальным сопровождением Исаака Дунаевского и простым парнем Костей в исполнении Утёсова покорила сердца зрителей. Прославленный джаз-банд в разное время привлекал к себе лучших музыкантов и песенников — Николая Минха, Матвея Блантера, Константина Листова, братьев Покрассов. И пусть их музыка была далека от настоящего «чёрного» джаза, им удалось сломать барьер стереотипов. Советский джаз стал любим и уважаем. Один за другим в союзных республиках появлялись Государственные джазовые оркестры.

В 1934 году на советской сцене возник каноничный инструментальный биг-бенд Александра Варламова, вдохновлённый лучшими джазменами мира — Луи Армстронгом, Сэмом Вудингом, Дюком Эллингтоном. Карьера Варламова развивалась стремительно: в 1940 году он уже возглавил Государственный джазовый оркестр СССР, — и так же стремительно рухнула. В 1943 году, прямо во время репетиции, его арестовали по ложному доносу и отправили на Урал. В 1956 году Варламову вернули доброе имя, но он больше не выступал — не позволяло безвозвратно подорванное здоровье. Зато с успехом писал музыку для мультфильмов («Ровно в три пятнадцать», «Шайбу! Шайбу!», «Котт в сапогах»).

Война и последствия

В годы Великой Отечественной войны лучшие джазовые коллективы — Утёсова, Цфасмана, Дунаевского, Варламова, прекрасной Клавы Шульженко — выступали для бойцов на фронтах и в госпиталях, чтобы хоть ненадолго отвлечь их от страшных будней. Более того: музыканты собирали средства на постройку самолётов и танков, жертвовали собственные сбережения на благо Победы, работали на фабриках. А подчас помогали рыть окопы и сами, шли в бой. И погибали.

После войны, когда отношения с Соединёнными Штатами окончательно обострились, на джаз начались нешуточные гонения за потворство вражескому полюсу. По иронии, в то же время в советском джазе начали появляться композиторы и музыканты, чьё мастерство не уступало западным мэтрам. Саксофонист Геннадий Гольштейн, трубач Константин Носов, мультиинструменталист Давид Голощёкин, трубач-виртуоз Эдди Рознер. Последний, кстати, побывал в ГУЛАГе, но это не помешало его ансамблю несколько лет спустя сняться в «Карнавальной ночи».

В 50-е годы громко заявил о себе джаз-банд саксофониста Олега Лундетрема, виртуозно лавировавший между желанием играть хороший джаз и вкусами публики, отдававшей предпочтение непринуждённой танцевальной музыке. Со временем активно гастролировавший оркестр Лундетрема составил достойную конкуренцию прославленным коллективам Утёсова и Дунаевского.

Хрущёвская оттепель окончательно реабилитировала джаз. Во многих уголках СССР — в частности, в Прибалтике, — начали проводиться крупные джазовые конкурсы и фестивали. Достаточно вспомнить прорывной для своего времени «Таллин-67». После именитые советские музыканты выступали на фестивалях в Варшаве, Праге, Софии, Голландии, Франции и США.

Ревущие 70-е

С началом эпохи застоя, едва подобравшись к истинной сути стиля, советский джаз внезапно пропал со сцен и экранов. Разумеется, он не исчез вовсе. К нему всего лишь потеряли интерес. В начале 70-х годов гораздо проще было услышать аутентичный заокеанский джаз, чем композиции отечественных музыкантов. Это стало возможным благодаря ночным трансляциям западных радиостанций. Например, американский джаз можно было услышать около полуночи на «Голосе Америки», причём именно на Voice of America, потому как русская служба старалась пропускать в эфир как можно меньше потенциально опасного с идеологической точки зрения контента. Главным просветителем волны стал один из наиболее влиятельных радиоведущих и джазовых продюсеров Уиллис Коновер, автор программы Jazz Hour. Его вклад в популяризацию живого джаза оказался настолько весом, что в 1977 году благодарная Польша удостоила его ордена «За заслуги перед польской культурой».

Вскоре на русской службе ВВС начала выходить программа Алексея Леонова «Джаз», в которой в один ряд с американскими исполнителями заслуженно встали европейские — в первую очередь британские — музыканты.

В самый разгар холодной войны Восточная Европа, как некогда Новый Свет, буквально заболела джазом. И особенно поляки. Одно время на польском радио существовала многочасовая программа, полностью посвящённая иной, совершенно отличной от привычного закостенелого звука стороне джаза. Если Коновер отдавал предпочтение традициям, а Леонов авангарду, польские станции крыли передовым импрессионизмом и джаз-роком — свежим и смелым. Увы, опять же западным. Советского джаза для них как вида не существовало.

Слегка подлатать эту культурную брешь удалось только несколькими годами позже. В 1979 году Леонов открыл собственную фирму звукозаписи Leo Records, которая впервые начала издавать пластинки отечественных джазменов — ансамбля Анатолия Вапирова, Сергея Курёхина, трио Вячеслава Гане-лина и других. Правда, издавались они в немаркированных конвертах, и раздобыть их можно было, только зная правильных людей. Об оккупированных «Мелодией» прилавках магазинов и речи не было. Отыскать там записи консервативных зарубежных мэтров уже было большой удачей.

Долгожданный собственный голос

И всё же для большинства советских граждан джаз по-прежнему ассоциировался с творчеством Утёсова и Дунаевского, а для более искушённых ценителей — с виртуозной, но безвозвратно устаревшей классикой Каунта Бейси, Луи Армстронга, Оскара Питерсона, Бенни Гудмана и прочих великих имён. Что прискорбно, потому как именно в это время на смену выхолощенному и стерильному эстрадному джазу, который так и не смог выйти за рамки свинга и диксиленда, пришёл новый звук.

К жанру примыкало всё больше талантливых музыкантов, не боящихся экспериментов. Их стараниями классические риффы стали по-настоящему органично спаиваться с этническими мотивами, мощным звучанием электроинструментов и новейшей синтезированной музыкой. Импровизация не вводила их в ступор. Они могли и хотели играть не по бумажке. Советский джаз наконец стал Джазом — своенравным, пластичным, немного хулиганистым и непостижимо притягательным. Огнём, переродившимся в нотах.

Так и не найдя себе места между эстрадой и андеграундом, джаз жил и развивался, как никогда прежде. В 1972 году виднейший критик и историк Алексей Баташев опубликовал монографию «Советский джаз», которая впоследствии была переведена на многие языки. Буйным цветом расцвёл самиздат, распространявший в том числе переведённые энтузиастами и размноженные на машинке копии западных книг и журналов. В Ленинграде действовал джазовый клуб «Квадрат», объединивший маститых профессионалов и ставший стартовой площадкой для юных дарований.

В начале 80-х годов с небывалым размахом возродилась застопорившаяся в хрущёвскую оттепель фестивальная жизнь. Заграничные гастроли, как и концерты приезжих исполнителей, оставались недостижимой мечтой. Список выездных артистов по-прежнему был до смешного куцым. И это при том, что продюсеры из «вражеского лагеря» были неплохо осведомлены о перспективных советских музыкантах и хотели заполучить их на свои концерты. Но пробиться через железный занавес без одобрения «Госконцерта» было невозможно.

Конец в расцвете

Советский джаз, отрезанный от, старшего брата, начал искать собственные пути. Новое поколение музыкантов из всех союзных республик заново изобрело фьюжн, соул, бибоп, этно, мануш, щедро сдобрив их неповторимым национальным колоритом. И, само того не подозревая, оседлало волну последнего мирового тренда — поиска самобытности.

Закат советского джаза настал внезапно и в самом его расцвете. Это случилось в конце 80-х годов, когда наш джаз окончательно оформился, как самодостаточный стиль, и прорвался на мировую арену (в 1989 году упомянутая Leo Records издала уникальный сборник Document. New Music from Russia на восьми дисках, разошедшийся солидным тиражом). Приподнявшийся железный занавес не только открыл возможности для гастролей — он спровоцировал массовую утечку талантов. Многие выдающиеся импровизаторы при первой же возможности перебрались в США, Старый Свет и Израиль. Туда, где умеют ценить творческую мысль.

Журнал: Неизвестный СССР №2(14), февраль 2021 года
Рубрика: Советское искусство
Автор: Игнат Волхов





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: СССР, Война и Отечество, музыка, джаз, Неизвестный СССР


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022