Как жили люди в СССР после войны?

Мы жили в бараках. Только знаете? Барак — он не бардак. Это если в голове бардак — то и барак превращается в чёрт-те что. А на наш век разрухи и без того с лихвой хватило. Надоело, насмотрелись, настрадались. Устали так жить, все силы прикладывали, чтобы не существовать скотиной в пустующих загонах, а Жить. Как люди. Детей растить, будущее строить.

Как жили люди в СССР после войны?

В ожидании конца войны

Помнится, когда совсем невыносимо становилось, когда уже выть хотелось от бессилия, да только сил вздохнуть не было, воздух в грудь не шёл, тогда мать про блокаду рассказывала. Мы-то, кто помоложе, всё больше о себе думаем, проще ко всему относимся и плохое забываем в первую очередь. Выветривается оно из души, чтобы до поры жизнь не портить. Здоровье ещё при тебе, да и дурь в голове имеется, скучать не даёт. А материнское-то сердце мягче, чувствительнее, каждую зазубринку помнит. Вот и рассказывала она и про опилки с хлебом и работу по 18 часов, и о том, как голубей ловили, и как вздрагивали от любого шума днём и ночью. Совестно становилось от её слов, но и легче. Она же не со зла пеняла — превозмогать учила, на товарища надеяться и плечо своё ему подставлять. По одному пропадём, вместе выстоим.
Так и случилось — выстояли. Победа! Мы услышали по радио голос Левитана, провозгласившего окончание войны. Радость наша не знала предела, мы обнимались, целовались, кричали «ура!». Ребята от восторга разбивали об пол пустые бутылки — такие у них, охламонов, были и хлопушки, и конфетти. Все высыпали на улицу, а там уже толпа собралась. Все ликовали! Незнакомые люди друг другу в объятия кидались, обнимались крепко-крепко, пели, кто-то даже аккордеон вынес. Иные даже радоваться не могли: просто стояли, на все это глядя, рыдали и улыбались сквозь слезы. Даже не припомнить, когда ещё было так радостно. Ни до, ни после не припомнить. То всеобщее счастье людей, охваченных единым душевным порывом, просто словами не передать. Даже природа была на стороне победителей. Ярко светило солнце, но тогда люди и дождя проливного бы не заметили. Внутренний свет и радость переполняли все сердца.

День Победы

9 мая 1945 года. Что бы ни случилось, надо эту дату накрепко запомнить и никогда не забывать. Победа над нацистским гадом стала величайшим событием в жизни народов, в жизни страны, в жизни каждой семьи. В этот день робкие огоньки надежды в каждой душе слились в единое пламя свободной Родины. Годы позже тот же самый негасимый огонь зажжётся в каждом городе в память о павших героях, Защитниках Отечества. После стольких бед и потерь, спустя бездну горя, титаническое напряжение всех сил высвободилось единой всенародной радостью. Если и есть на свете вечный двигатель, то это точно был он. Больше никаких военных сводок и похоронок, фронтовикам и эвакуированным дорога домой. Наконец-то у всех появились надежды, мечты.
Только радость была недолгой. Мимолётной. Как только восторг поутих, так сразу навалилось осознание утрат, что принесла война. Скорбь по погибшим, одиночество, обездоленность. Наши житейские проблемы-то никуда не делись. Найти жильё, раздобыть хлеба, одеться, наладить быт, поставить на ноги детей, получить образование, мирно жить и работать, в конце концов. Но кое-что изменилось: появилось стремление что-то изменить.

Следы блокады

Чего греха таить, было трудно. Многие роптали: громко на свою горемычную долю, шёпотом на власть. В Ленинграде было попроще, как-никак большой город, вторая столица, а вот осиротевшему без кормильцев селу пришлось совсем туго. Вроде и кровь больше не лилась, и снаряды не взрывались, а всё равно — куда ни посмотри, все напоминает о кошмаре блокады. Дровяные сараи во дворах, где штабелями складывали покойников, фотографии недавно умерших родственников и соседей, бутылки из-под олифы, на которой жарили лепёшки из жмыха, завалявшиеся плитки столярного клея, из которого варили студень. Но жалеть себя было некогда. Нагоревались.
Интересно получилось: смотришь на человека, лицо знакомое — а внутри он переменился. Больше о других думает, чем о себе. Потерял родных, а обрёл огромную семью. Война нас сплотила, все усилия были направлены на восстановление. Нужды горрда, всего народа, стали превыше своих. На том и держались. И как быстро наш любимый город залечивал раны — это просто чудо! Никто не ныл, что трудно, потому что было трудно всем. И все видели результаты общих усилий. Все это вызывало радость у людей, не давало опустить руки.
Жизнь медленно, но менялась. В июле 1945-го целый ряд оборонных предприятий столицы получил специальное задание по выпуску ширпотреба для населения: газовых плит, металлических кроватей, радиоприёмников, радиол, мясорубок, детских велосипедов, разной посуды. Но это ладно, труднее всего было оттого, что жить негде.
Попервой многие скитались, искали место хотя бы на одну ночёвку. Кому повезло больше — ютились в коммуналках с одной кухней и ванной на всех. Бывало, люди возвращались из эвакуации в собственный дом, а жить уже негде. Не разбомбили — другую семью расквартировали. Тем, кто жил в частных домах, было проще, туда новых жильцов не подселяли. Водопровода не было, зато всегда тепло — дома-то ещё дореволюционные, тогда без русской печки не строили.

Где жить после войны?

Буквально душил горожан жилищный кризис. 40-50-е годы — пора поистине великой тесноты. Жили по четыре, по семь, по семнадцать семей с грудничками на квартиру. Ни газа, ни воды, ни печей — готовили на буржуйках или керосинках, грелись от них же. Жили без излишеств, все излишества растерялись за войну. Из утвари были в основном алюминиевые кастрюли, кружки, приборы да чугунные сковородки казённой штамповки. Кто сохранил фарфор или столовое серебро, берег его как «капитал на чёрный день». Нам вот не повезло, растеряши. Дрова покупали по лимиту, поэтому экономили как могли. Общими ванными, если они были, пользовались только чтобы умыться. Стирали в основном в прачечных, которые были в каждом дворе, а мыться ходили в баню. Места общего пользования убирали по очереди. Чтобы хоть как-то отгородиться, разделяли комнаты простынями, кусками обоев, газетами. Телефон и дверной звонок были отдельной песней. Мрак, да и только. Записки, записки, бесконечные записки. Записки и бумажки с шифровками на каждой входной двери, кому сколько раз звонить в звонок.
Многие тысячи рабочих реэвакуированных предприятий, люди, направленные на невские берега по разнарядкам, жили в ужасающих условиях. Одинокие по десять человек жили в комнатах-казармах («вертепах», «концлагерях», как их называли). Обычно там же в комнате стояла параша и тут же длинный ряд керосинок, ни водопровода, ни кухни не было. К 1949 году в Ленинграде открыли больше 1600 общежитий, в которых проживало, если верить газетам, около 200 тысяч человек. Конечно, заводы всеми силами пытались решить проблему с жильём, но производства росли, расширялись — а это потребность в новых рабочих руках. Лимиты с каждым годом становилось всё больше, и жили мы всё в той же тесноте. В обиде или нет — это уже зависит от личной культуры каждого.

Жили впроголодь

С продуктами было туго. От истощения, конечно, больше никто не умирал, но голодно было и дённо, и нощно. Тогда были специальные карточки. Без денег их не принимали, но и на деньги без талона ничего не продавали. Ситуацию усугубил неурожай 1946 года, пайковые цены повысились в 2-3 раза. На рабочую карточку получали в день 700 г хлеба, на карточку служащего — 500 г. на иждивенческую и детскую — по 300 г. Просто так его не продавали, только по карточкам.
А вот на «чёрном» рынке хлеба было вдоволь, но он стоил по 25-30 руб. килограмм. Можно было покупать у коммерсантов, но цены у них были заоблачные. Колбаса или сыр стоили не 20-25 руб., как до войны или по норме, а 530-600 руб. Литр масла подорожал с 13 руб. до 500, сахар подскочил до неподъёмных 750 руб. против довоенных 4 руб., гречка — 250 руб. вместо 4,3 руб., а макароны — 200 руб. вместо 3,5 руб. Какой продукт ни возьми. Фрукты вообще было не достать, а на конфеты деньги мало у кого оставались.
В конце 1947 года провели денежную реформу и карточки отменили. На прилавках стало изобилие — просто страшный выбор продуктов! — а денег нет. Летом было полегче, можно было собирать ягоды, овощи, грибы, яблоки. Осенью иногда отправлялись на колхозное поле и, хотя было очень страшно, собирали колоски, оставшиеся после уборки снопов ржи и ячменя.

Мода голодной страны

Нечего было есть, нечего было и носить. Моды как таковой у нас вообще, считай, не было, вся промышленность работала на войну. А после войны какая мода? Носили что придётся. Одевались очень скромно, буквально донашивали военную форму. Вся одежда была простых цветов, невыразительного прямого кроя. Очень сильно мялась, будто не носят её, а жуют. Когда у взрослых появлялась возможность приобрести новую одежду или отрез ткани, старые гимнастёрки, кители и брюки перешивали для детей. Но для себя редко покупали готовое, в основном шили-перешивали. Чаще сами, реже — у портних в ателье. Это если уж совсем особый случай. До 1947 года выдавали одежду по карточкам или распределяли на предприятиях. Если повезёт, можно было разжиться «американской помощью», вроде тёплых пальто, армейского вида обуви или ткани. А те, кому очень-очень повезло иметь родственников за границей, получали от них вожделенные посылки с модной западной одеждой. Все носили подолгу, обменивали на барахолках, передавали из поколения в поколение. Что могли, чинили и донашивали. Посмотреть со спины — мужчину от женщины едва отличишь. Только в начале 1950-х женственность вошла — нет — сумела пробиться в моду, начали появляться юбки-клёш, рукава-фонарики и мягкие, плавные покрои. Платьица отделывали кружевами, которые сами вязали, старались привести одежду в надлежащий вид. Тёплой обуви у жителей города не было. Многие ходили в колхозных валенках с галошами, затем появились новые, «городские» валенки с литой резиновой подошвой. Летом на базаре можно было купить очень популярные парусиновые белые туфли. Когда они пачкались, их мыли мылом и чистили зубным порошком.
Так мы и жили в своих бараках и коммуналках. Не были мы ни нищими, ни убогими. Все так жили — хоть простые работяги, хоть инженеры, хоть литераторы, хоть профессора. Было трудно, но мы воскресали вместе со страной.

Журнал: Война и Отечество №4, февраль 2020 года
Рубрика: Бытовуха
Автор: подготовила Аглая Собакина

Метки: СССР, война, Великая отечественная война, дом, Война и Отечество, Блокада Ленинграда, Ленинград, победа, барак



Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —