Освоение Целины: Побережье хлебного моря

Программа освоения целинных и залежных земель в СССР была принята на пленуме ЦК КПСС весной 1954 года. С той поры минуло более полувека, и за это время о покорении целины было сказано и написано немало. Гораздо меньше известно о том, что стало после, когда цель оказалась достигнута.

Фото: освоение Целины — интересные факты
Что это такое — знаменитый «целинный край», — мне довелось увидеть собственными глазами в 1985 году. Через год после увольнения в запас по окончании срочной службы меня призвали на полугодовые «спецсборы», известные в армейском обиходе как «партизанщина». Из «партизан» и «срочников» московского округа ПВО был сформирован автобат, которому предстояло принять участие «в битве за урожай», как в советских газетах называли осенние полевые работы.

Степная география

После первого этапа уборочной эпопеи в Краснодарском крае, погрузившись в эшелон, мы двинулись в Казахстан и, проведя в пути полторы недели, на исходе августа прибыли на станцию Тогузак в Кустанайской области. От станции ещё шли своим ходом до совхоза, названия которого за давностью прошедших лет я не помню. Ближайшим очагом городской культуры был посёлок Комсомолец, который находился на расстоянии 50 километров. Где-то ещё неподалёку находилось село Шадыксаевка, но мы там не бывали за ненадобностью. Что находилось в других секторах пространства, местные жители точно не знали и на всякий случай говорили, что там «ничего нет до самого Байконура». Мнение это базировалось на том, что спустя сутки после запусков космических кораблей с той стороны неизменно приходил ураган, сметавший и уносивший в степь все, что не было надёжно закреплено. Дороги туда не было, а попытки доехать степью до чего-нибудь, отправляясь в эту сторону, ни к чему хорошему не приводили.
В дикой степи сгинуть так же просто, как в горной тайге или полярной тундре. Наши командиры, совхозные начальники и те из ребят, кто «партизанил» уже не первый раз, советовали новичкам не покидать асфальтированных дорог. Проселок легко было потерять, заблудившись в краю, где нет воды, днём жара, а ночью заморозки.
Мы уже видели кубанские степи, полные спелой пшеницы, но азахские степи были совсем иные. Малообжитые, огромные — сколь взору хватит до горизонта — пространства, не имеющие конца-края. Сравнить степь можно только с морем. Колосья под ветром и волнуются-то как волны! И это море надо было скосить, обмолотить и вывезти на элеваторы.

Энтузиасты и невольники

Правильно спланированный посёлок совхоза изначально был застроен двухэтажными домами из шлакоблоков, позже бригады армян-шабашников стали строить одноэтажные дома из белого силикатного кирпича. Имелись в посёлке большой клуб с колоннами, двухэтажная кирпичная школа, почта, три магазина. На окраине оборудовали огромный ток. За ним, уже в степи, стояли два кирпичных барака, в которых и расквартировали нашу роту. Подле бараков поставили полевые кухни, разместили технику и стали жить.
С началом уборки машины возили зерно с тока на станцию, где был огромный элеватор, наматывая за рейс в обе стороны сотню километров. Обычно за световой день успевали сделать 5-6 рейсов, и к ночи все валились от усталости.
Столько много зерна не видел я ни до, ни после того! Огромные бурты высотой в два человеческих роста растягивались метров на 30-40 в длину. Кроме нас, «партизан», хлеб вывозили гражданские командированные из разных мест, водившие автопоезда, составленные из КамАЗов и прицепов с наращенными бортами. Местных шоферов не было. И это была первая странность. Потом, обжившись на берегах хлебного моря, мы рассмотрели ещё много такого, про что не писали в газетах и не снимали фильмов.
Аборигены с горькими усмешечками рассказывали, что в прежние времена на месте нынешнего посёлка Комсомолец был казахский аул, в окрестностях которого размещали ссыльных. Сначала туда пригнали раскулаченных, в первые месяцы войны привезли немцев, а после пришёл черёд чеченцев. Когда же началось освоение целины, в этот край приехали добровольцы-целинники комсомольского набора. Они распахали степь на десятки километров вокруг, на краю посёлка заложили яблоневый сад, а вместо саманных халуп, в которых ютились ссыльные, отстроили современный по тем меркам посёлок. Однако же азарт у покорителей дикого края скоро прошёл, и на постоянное жительство в степях остались очень немногие из них.
Ссыльным от энтузиастов-комсомольцев досталось богатое наследство, но они за него особо не держались. Первыми, как только им дозволили, уехали все чеченцы, но связей не оборвали — каждую весну и осень возвращались к месту ссылки «на шабашку». На Кавказе с работой было плохо, а зерносовхоз в горячую пору пахоты и страды трактористам и комбайнерам платил по 600 рублей.
Совхоз главным образом держался на немцах, обжившихся в степи основательнее других и, можно сказать, пустивших корни. Но тогда уже и немцы «сидели на чемоданах», ожидая разрешения на выезд в ФРГ.

Вахтовый метод жизни

Кроме хлеба и картошки, степная земля ничего больше не родила. Зато там привольно было держать быков и овец. Дирекция совхоза на прокорм «партизан» каждый день давала бычка и особого расхода в том не видела. Многие хозяева также держали скотину. Осенью, после расчёта по уборке, сдачи бычков и продажи картошки, денег у поселковых скапливалось много, но тратить их им было совершенно не на что.
В поселковых магазинах продавались водка, рыбные консервы, крупы с макаронами да всякая мелочёвка. За всем остальным ездили в Кустанай или Челябинск.
Жизнь в степном посёлке была невыносимо серая и скучная. Оживлялась она только весной и осенью, когда в совхоз приезжали «партизаны» и командировочные. А в остальное время жители целинного посёлка, барахтаясь в круговороте обыденности, видели одни и те же лица. Добротный клуб ничего, кроме плохонькой киношки и убогих танцулек, предложить не мог. Отдушиной, окном в большой мир был телевизор с двумя программами, но и он от тоски не спасал.
Все кто мог уезжали, пытаясь закрепиться в городах. Большей частью ехали в Челябинск и Златоуст, где было много заводов, а потому всегда требовались рабочие руки. В посёлке оставались только те, кто имел хорошие должности в совхозе, да высланные из городов приговорами судов. Никуда уже оттуда не стремились «женщины трудной судьбы» — из тех, кто, сунувшись в город, вернулись потом обратно с нажитыми детьми и измаранными документами. Таких было в посёлке около сотни, а потому нравы там царили под стать гамбургскому Репербану. Однако же, развлекаясь в компании простоватых поселковых гетер, жаждавших не столько заработков, сколько развлечений, кроме банальной гонореи можно было подхватить и что-нибудь затейливо-экзотическое, издали завезённое кем-нибудь из шоферов-дальнобойщиков. О такой опасности нас сразу же по прибытии предупреждал участковый милиционер. Помогло это мало, и «партизанская» рота понесла-таки потери на любовном фронте.
От степной тоски местные жители спасались курением анаши, благо дикой конопли в окрестной степи произрастало неизмеримое количество. Ещё у них имелась самогонка отрадной крепости, которую гнали из зерна. Собственно, на этом и всё. Больше там ничего не было.
Уезжали мы в октябре, по первому снегу, и последним, что видели, был яблоневый сад, который насадили покорители целины. Он рос на окраине посёлка, повёрнутой к станции. В холодной степи яблони выродились да одичали, садом никто не занимался, и он выживал сам, как небольшой лесок. В этих кущах местные детки обычно годам к 14-15 лишались невинности и всяческих жизненных иллюзий, что по-своему было весьма символично.

Журнал: Загадки истории №30, июль 2019 года
Рубрика: Назад в СССР
Автор: Валерий Ярхо





Исторический сайт Багира, история, официальный архив; 2010 —