Тайны СССР

Багира

Среда, 09 19th

Последнее обновлениеСр, 19 Сен 2018 1am

Тайны истории и исторические загадки — Секретные архиви истории
Запретная история — Исторические тайны

Чуть более трёх десятков лет назад в СССР отменили действие «политических» статей Уголовного кодекса, после чего около 140 советских диссидентов (от латинского слова dissidens — несогласный) автоматически получили помилование. Но подробности судеб некоторых их них стали известны лишь в наши дни — когда были рассекречены архивы КГБ. В частности, только сейчас выяснилось, что в стране действовала не только легальная коммунистическая партия — но и альтернативные подпольные организации.

Подпольная партия советского периода

Журнал: Секретные архивы №6, декабрь 2017 года
Рубрика: Альтернативное расследование
Автор: Валерий Ветров. Фото из архива автора

Дворник ставший вождём

Фото: диссидент РазлацкийВ 1982 году в городе Куйбышеве (ныне Самара) по данным статьям были осуждены трое: заведующий лабораторией института «Гипровостокнефть» Алексей Разлацкий, инженер станкостроительного завода Михаил Капаров и дворник Григорий Исаев, которого сейчас знают как лидера партии «Диктатура пролетариата».
— Ещё в 1974 году, когда я работал на заводе имени Масленникова, мы организовали там первые забастовки советского времени, — вспоминает Григорий Зиновьевич. — В то время никто из рабочих в Куйбышеве, а может быть, и во всём СССР, об этом не смел и думать. В те дни я понял, каким грозным оружием пролетариата является стачка. А вскоре после наших акции я познакомился с Разлацким. В итоге моё сотрудничество с Алексеем Борисовичем привело к закономерному результату: в 1976 году в Куйбышеве в глубоком подполье возникло ядро будущей партии «Диктатура пролетариата». Через четыре года в ней уже было около 30 человек.
В конце 70-х годов Разлацкий написал свои основные работы «Кому отвечать?» и «Манифест революционно-коммунистического движения». В них на основании анализа негативных тенденций, происходящих в стране, автор сделал вывод о том, что к 80-м годам КПСС из лидера пролетариата превратилась в тормоз для развития общества, и этот негативный процесс вскоре должен привести СССР к гибели.
А в мае 1981 года Исаев впервые обнаружил за собой «хвост».
— В общей сложности, под наблюдением КГБ нам удалось проработать месяцев шесть, — рассказывал Исаев. — Может быть, мы продержались бы и дольше, если бы не наступил декабрь 1981 года, а с ним — известные события в Польше (протестные выступления, организованные профсоюзами). И тогда в КГБ решили форсировать ликвидацию нашей организации.
Как известно, 13 декабря 1981 года Войцех Ярузельский объявил о введении военного положения на всей территории Польши. А 14 декабря в управлении КГБ по Самарской области были выписаны ордера на обыск в нескольких куйбышевских квартирах. Уже в семь часов утра 15 декабря за Исаевым пришли работники правоохранительных органов. В тот же день и час начались обыски на квартирах Разлацкого и Михаила Капарова. После этого всех отвезли в изолятор временного содержания.
О том, какое значение тогдашняя советская элита придавала ликвидации куйбышевских подпольщиков, говорит хотя бы тот факт, что о ходе расследования этого уголовного дела начальник управления КГБ по Куйбышевской области еженедельно докладывал лично председателю Комитета Государственной Безопасности СССР Юрию Андропову. Чекистов очень беспокоило, как бы ростки идей польских профсоюзов вдруг не обнаружились бы где-нибудь на советской земле.

Лагерные будни

Судебный приговор в отношении Исаева и Разлацкого был вынесен в начале ноября 1982 года. Первый получил шесть, а второй — семь лет лишения свободы в колонии строгого режима. После приговора Разлацкого отправили в Мордовию, в Потьмалаг, а Исаева — в Пермскую область, в 36-ю зону, которая называлась также Сканинским штрафным лагерем. Сюда же через некоторое время этапировали и Михаила Капарова, который был осуждён в январе 1983 года.
Пермская зона предназначалась специально для политических заключенных. Одновременно здесь сидело всего лишь человек 70-80. Кроме лиц, попавших под статьи 70 и 190-1 Уголовного кодекса, там также отбывали сроки изменники Родины (ст. 64 УК РСФСР). Большинство из них когда-то были власовцами, бандеровцами или прибалтийскими «лесными братьями». А ещё вместе с диссидентами здесь находилось и несколько угонщиков самолётов, которых судили сразу по двум статьям: и по 64-й, и по 213-2 (собственно угон самолёта).
— Люди у нас сидели разные, — рассказывал Григорий Исаев, — в том числе и известные ныне всей стране. Например, здесь был Алексей Смирнов, друг академика Сахарова. Некоторое время у нас находился и знаменитый диссидент Натан Щаранский, впоследствии ставший одним из министров в Израиле. В том же лагере побывал и Сергей Ковалёв, правозащитник, затем получивший известность своей бескомпромиссной точкой зрения в отношении нарушений прав человека в Чечне.

Перестроечная свобода

Жизнь в пермской зоне протекала без особых перемен вплоть до весны 1985 года, когда генсеком КПСС был избран Михаил Горбачёв. У политзаключённых сразу же возникло предчувствие, что вскоре все пойдёт именно так, как в своих работах предсказывал Алексей Раз-лацкий. Но об отмене политических статей УК РСФСР осуждённые узнали только во время своего освобождения.
— В один из зимних дней нам вдруг объявили: такие-то — с вещами и на выход, — вспоминал Григорий Исаев. — В автозаках всех привезли в Пермь и поместили в «больничку», где начали кормить как на убой: рисовая каша на молоке, масло, щи с мясом, белый хлеб. И обращались с нами как-то подозрительно вежливо: на «вы» да «будьте любезны», словно с господами какими-то. Уже потом мы узнали, что на наш счёт было указание «сверху»: перед освобождением всех хорошо покормить, чтобы при выходе мы не выглядели слишком уж тощими.
Через две недели такой райской жизни политзекам вдруг опять объявили, чтобы они срочно собирались с вещами. Всех привезли на вокзал, где их поместили в приличную комнату, с хорошей мебелью и без решёток на окнах. Не успели они осмотреться, как в комнату зашёл парень в штатском, плотного телосложения, с кожаной папкой для бумаг. Он поздоровался с присутствующими, а потом стал выкликать фамилии и каждому названному вручал справку об освобождении.
Закончив процедуру, чекист сообщил, что освободившихся сейчас же отправят в Москву: для них забронировано несколько купе, а поезд уже подали на соседний путь. Тут же он вывел всех из здания вокзала и повёл к вагону. У проводника были квадратные глаза, когда он увидел толпу зеков в робах и с бирками на груди. Но молодой человек предъявил ему документы, а затем вручил билеты на всех, и проводник разве что только честь ему не отдал.
В поезде, по словам Исаева, они некоторое время просто сидели и смотрели в окно, постепенно осознавая, что снова оказались на свободе. Только к ночи бывшие лагерники стали выходить в коридор покурить. В вагоне они были не одни — в других купе ехал обычный народ. На странных пассажиров кто-то смотрел с удивлением, а кто-то — и с испугом: ведь они по-прежнему оставались в зековской одежде. Однако они вели себя культурно, и соседи по вагону постепенно успокоились.
А на другой день, когда поезд прибыл в Москву, им стало совсем весело. Чуть ли не каждый встречный милиционер, увидев зека в робе, тут же его останавливал и требовал пройти в отделение. Даже справка об освобождении не всегда помогала. У Исаева, как он вспоминал, четыре раза вот таким образом выясняли личность.
В конце концов все они доехали до квартиры Алексея Смирнова, друга академика Сахарова, который освободился раньше остальных политзеков. В его доме начался шум, радостные крики, слезы. Родственники и знакомые принесли такое количество цивильной одежды, что каждый из освободившихся узников совести смог подобрать себе подходящий костюм.

Покой — не для бунтарей!

— Когда я приехал в Куйбышев, Разлацкий уже четыре дня как был дома, — завершил свой рассказ Григорий Исаев. — Ведь я в родные края добирался с Северного Урала через Москву, а он — всего лишь из Мордовии. За окном тогда уже официально висели те самые диссидентские лозунги, которые в своё время привели нас за решётку. Когда я прибыл в Куйбышев, зашёл на полчаса к жене, после чего сразу же поехал к Разлацкому. Мы обнялись, а потом весь вечер сидели на кухне и разговаривали о том, с чего начнём дальнейшую работу.
К несчастью, Алексей Борисович скоропостижно скончался 6 ноября 1989 года. Вдруг стало плохо с сердцем. Врачи поставили диагноз: острая коронарная недостаточность. Разлацкому шёл тогда лишь 55-й год.
Что же касается Григория Исаева, то у него даже в конце 1990-х годов ещё оставался порох в пороховницах. В, феврале 1998 года бывший политзек снова возглавил самарское забастовочное движение — когда рабочие нескольких предприятий несколько недель перекрывали улицы из-за невыплаты зарплаты.
В конце той зимы Исаев снова угодил на… тюремные нары. Его арестовали по обвинению в хулиганстве — якобы при проверке документов он толкнул милиционера. Но через неделю Григория Исаева выпустили.
По его словам, несмотря на преклонный возраст, как только где-то в стране возникнет новая революционная ситуация, он готов мчаться в «горячую точку». Ведь бунтари в России, как известно, в отставку не уходят.



Вконтакте



Facebook



Подписка на обновления

Введите ваш адрес:


Твиттер
Google+
Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Эпоха СССР Подпольная партия советского периода