Выстрел в Смольном 1 декабря 1934 года громыхнул по всему Советскому Союзу. Второй по известности и популярности человек в стране Сергей Миронович Киров был убит пускай не в Кремле, но в Смольном — месте, которое считалось почти сакральным. И хотя убийцу арестовали на месте преступления, вопрос о том, кто им манипулировал нельзя считать снятым.

Почему убили Сергея Кирова?

Сергей Миронович Киров - кто и зачем убил в 1934 году

Надо сказать, что все три версии убийства Кирова имеют право на существование.

Москва против Ленинграда

Первая, условно назовём её бытовой, предполагает, что преступник — Леонид Николаев — был убийцей-одиночкой, действовавшим исключительно по собственному почину. Личные мотивы выглядят очевидными — Киров был любовником его супруги, сотрудницы секретариата Смольного Мильды Драуле. Мстительные чувства рогоносца усугублялись не сложившейся у Николаева партийной карьерой, что очень серьёзно, когда речь идёт о человеке с изломанной психикой.

Однако версию о преступлении на почве личной неприязни компрометируют предшествовавшие убийству события, когда будущий преступник попадал в поле зрения ленинградских чекистов. Знавшие о его настроениях начальники Ленинградского управления НКВД-ОГПУ Филипп Медведь и Иван Запорожец не предприняли никаких действий, что тянуло как минимум на халатность, за которую они, впрочем, и расплатились.

Если же предположить, что речь шла не о халатности, а о преступном саботаже, то необходимо выбирать из двух других версий — либо ленинградские чекисты бездействовали по негласной отмашке Сталина, либо, наоборот, в интересах его политических конкурентов.

Сталинская официальная версия изображала их агентами пресловутой «левой оппозиции», лидерами которой считались пребывавший в эмиграции Троцкий и бывший «проконсул» Петрограда-Ленинграда Григорий Зиновьев.

Но Троцкий был слишком далеко, чтобы руководить заговором, а Зиновьев в 1934 году представлял собой ноль в политическом отношении и даже в случае падения сталинского режима в качестве претендента на власть никем не рассматривался. С какой бы стати Медведь и Запорожец стали его слушаться?

Против третьей версии о том, что главным интересантом убийства Кирова был Сталин, можно выдвинуть множество контраргументов, начиная от их внешне тёплых личных отношений и заканчивая отсутствием у генсека явных мотивов для устранения того, кто выглядел чуть ли не самым верным его соратником.

Историки нашли только один относительно весомый мотив для убийства — витавшая среди партийцев идея выдвинуть Кирова в генсеки. Вот только подкреплен этот «весомый мотив» очень тусклой фактурой. С другой стороны, если посмотреть повнимательней, лёгкие тучки в отношениях Сталина и Кирова выглядят не столь уж и лёгкими. И главное, к 1934 году диспозиция на политической шахматной доске сложилась таким образом, что Сталин и Киров оказались как бы в положении конкурентов. Первый олицетворял древнюю и одновременно действующую столицу Москву с традиционным символом государственности Кремлём, второй — имперскую экс-столицу Ленинград, являвшуюся ещё и «колыбелью революции» с символом революции Смольным. Сталин ассоциировался с ленинскими традициями, Киров словно олицетворял будущее. В общем, два таких коммунистических короля на политической шахматной доске, причём не красные, а, как и положено шахматным королям, чёрный и белый.

И нельзя сказать, что они сознательно встали в такую позицию. Но раз они в ней оказались, то, возможно, и схватка между ними была неизбежна. А Сталин всегда предпочитал играть на упреждение. Так что версия о причастности генсека к убийству Кирова достойна самого внимательного изучения.

Верный, но… не очень?

При семилетней разнице в возрасте Сталин и Киров (в беспартийном миру, соответственно, Джугашвили и Костриков) в возрастном и в политическом отношении принадлежали к разным поколениям.

Сталин с 1906 года находился в команде большевиков-ленинцев, а с 1917-го входил в высшее партийное руководство. К Ильичу он никогда не оказывался близок настолько, насколько к нему в разные периоды были близки Троцкий, Зиновьев или Каменев. Зато отклонялся от ленинского курса он гораздо реже, а в периоды охлаждений не удостаивался хлестких эпитетов типа «проститутка».

Политически разбив к 1929 году триумвират Троцкого-Зиновьева-Каменева, Киров, Сталин стал лидером партии, в том числе и как единственный оставшийся на арене политический тяжеловес с ещё дореволюционным опытом работы в руководящих партийных структурах. И уже под себя подбирал «команду» из более молодых деятелей, включавшую не только Кирова, но и Молотова, Орджоникидзе, Куйбышева, Ворошилова.

Киров же в 1906 году только начинал партийную карьеру, причём примыкал он скорее к меньшевикам, но не к большевикам точно. В ряды ленинцев влился только в марте 1918 года, когда состоявшийся в Пятигорске II съезд народов Терской области признал власть Совета народных комиссаров и избрал собственный Совнарком Терской республики.

В Гражданской участвовал активно, но на фронтах, которые можно считать периферийными — на Северном Кавказе и в Астрахани.

Дальнейшим своим продвижением Сергей Миронович был обязан руководителю Северокавказского и Закавказского крайкома ВКП(б) Серго Орджоникидзе. Именно он, через Сталина, протолкнул в 1921 году Кирова на пост первого секретаря Азербайджанской компартии. И дальше они тоже работали в связке.

Сталин вообще очень нескоро начал воспринимать Кирова как самостоятельную фигуру, а не «человека Орджоникидзе». Показательный эпизод произошёл в декабре 1925 года на XIV съезде ВКП(б), Когда «новая оппозиция» в лице Зиновьева и Каменева потерпела решающее, но ещё не окончательное поражение. Кавказские товарищи, возглавляемые Орджоникидзе, включая, разумеется, и Кирова, дружно поддержали Сталина. Среди пострадавших деятелей «новой оппозиции» оказался и первый секретарь Краснопресненского райкома Мартемьян Рютин, составивший антисталинское обращение «Ко всем членам ВКП(б)». Генсек потребовал исключить Рютина из партии, но заступился Киров. Сталин внял его призыву не разбрасываться старыми кадрами.

Прямо со съезда возглавляемый Орджоникидзе «сталинский десант», отправился в Ленинград, где на собраниях партийных ячеек устроил совершенный разгром «зиновьецев». По завершения этой «десантной операции» Киров и стал «хозяином Смольного», продолжив зачистку оппозиционеров на берегах Невы уже в более спокойном режиме.

Рютин, со своей стороны, тоже старался зарекомендовать себя верным «сталинцем» и даже предлагал создать специальные отряды, боевики которых с помощью свистков и дубинок должны были срывать выступления оппозиционеров. Вождь, однако, ему явно не доверял, и как показали дальнейшие события, не напрасно.

В 1930 году Рютин за антисталинскую агитацию слетел с должности председателя «Союзкино», на чем, собственно, его карьера и завершилась. Далее началась открытая борьба с генсеком, предсказуемо закончившаяся в январе 1937-го расстрелом.

Как предполагают сторонники «сталинской» версии покушения, именно заступничество за Рютина в 1925 году дало первый толчок для подозрительного отношения Сталина к Кирову.

Звучит это, конечно, сомнительно, если учесть, что после заступничества Киров отправился в Ленинград, где продемонстрировал генсеку свою преданность, а потом столь же верноподданнически рулил «колыбелью революции». За Рютина он больше не заступался, словно вычеркнув его из своей жизни. Однако нельзя исключать, что зарубка в памяти вождя всё же осталась.

Радетель за ленинградцев

За без малого девять лет, в течение которых Киров был хозяином Смольного, он руководил не только Ленинградом, но и огромным регионом, включавшим весь северо-запад России — от Кольского полуострова до Псковщины.

Успехи в экономики, науке, культуре выглядели впечатляющими, так что если равноценной альтернативой Москве Ленинград и не стал, то статус своего рода второй столицы закрепил за собой намертво.

Конечно, многие достижения объяснялись тем, что ленинградские проекты считались приоритетными в плане обеспечения финансами и ресурсами. Изъятые через коллективизацию у крестьян средства фактически перераспределялись в пользу индустриальных проектов. Однако возможность задействовать только внутренние резервы страны била и по ленинградцам тоже.

В апреле 1929 года в «колыбели революции» снова ввели карточки на хлеб, причём нормы определялись исходя из знакомого ещё по Гражданской войне «классового подхода». «Первая категория» (рабочие) получала по 800 граммов хлеба в день, «вторая категория» (служащие) по 300 грамм хлеба в день и 300 грамм на каждого члена семьи, «третья категория» (безработные, инвалиды и пенсионеры) по 200 грамм хлеба (всего на 50 грамм больше чем в самые тяжёлые дни блокады). Торговцам и служителям культа карточки не полагались вовсе.

Это решение было буквально продавлено Москвой и лично Сталиным, вопреки возражениям Кирова, заявлявшего, что ленинградские рабочие должны хорошо питаться, чтобы и дальше радовать страну трудовыми успехами. Проблема заключалась в том, что ресурсы были ограничены, и, снабжая Ленинград, приходилось отрывать кусок у ещё кого-то. Киров, конечно, был прав, радея за вверенный ему регион, и продолжал гнуть прежнюю линию. Уже в 1931 году карточная система была модернизирована таким образом, чтобы улучшить снабжение всех, кто работал в госсекторе.

Сталину настойчивость Кирова не могла нравиться, но, вместо признаков недовольства именно в 1931 году вождь делает шаги к тому, чтобы сблизиться с Кировым в личном плане. Они пересекаются на отдыхе, а когда в ноябре 1932 года совершила самоубийство жена Сталина, вождь сам позвонил в Ленинград и пригласил Сергея Мироновича на её похороны.

Более того, если раньше, находясь в Москве, Киров останавливался у Орджоникидзе, то теперь в квартире Серго оставался «только его портфель», а сам ленинградский гость целые дни проводил у генсека, решая напрямую с ним все важнейшие вопросы.

Для Сталина такая тяга к задушевному общению была необычна. Можно, конечно, предположить, что ему не хватало настоящего друга, и он пытался найти его в Сергее Мироновиче. Но столь же резонно можно предположить и другое — через задушевные разговоры вождь пытался прощупать того, кто был восходящей звездой и мог в скором времени превратиться в его соперника.

Скорбные предчувствия

В этом же ключе историки склонны трактовать неожиданное предложение Сталина назначить Кирова секретарём ЦК, что означало не только повышение, но и переезд в Москву из Ленинграда.

Киров резко воспротивился, ссылаясь на необходимость завершить в Ленинграде вторую пятилетку. Сталин на заседании Политбюро, где решался этот вопрос, проявил такое недовольство, Ты. Сошлись на варианте, который формально можно счесть компромиссом. Киров становился секретарём ЦК, но оставался в Ленинграде, а в Москве обязанности секретаря должен был исполнять переведённый из Горького Андрей Жданов.

Логично возникают вопросы: не начал ли Сталин в лице Жданова готовить Кирову сменщика? И если это так, то куда Киров должен был деться?

Хотя Киров признаков нелояльности не демонстрировал, но само служебное положение превращало его в соперника генсека. Понимая это, он не хотел отрываться от ставшей для него родной ленинградской почвы и, вероятно, готовился к борьбе за «трон» уже не «ленинградского завхоза», а «хозяина» всего Советского Союза. Для этого следовало заручиться поддержкой в партийных массах, но, события развивались слишком стремительно.

26 января — 10 февраля 1934 года в Москве состоялся XVII съезд ВКП(б), известный как «съезд победителей». Успехом завершились индустриализация, коллективизация, «культурное строительство», и Киров, как активный участник этих процессов, вместе с другими делегатами чувствовал себя триумфатором.

Согласно мемуарам некоторых современников, при выборах в ЦК по числу поданных за него голосов Сергей Миронович обогнал самого Сталина. Более того, существуют свидетельства, что часть делегатов планировало выдвинуть Кирова на пост Генерального секретаря. Соответствующее предложение сделал первый секретарь Северо-Кавказского крайкома Борис Шеболдаев.

Киров якобы ответил: «Что вы глупости говорите! Какой я генеральный?» — и сообщил обо всём Сталину. Зачем? Возможно, действительно был ему предан, но зная его и сталинскую биографию, вряд ли преданность могла стать решающим аргументом.

Дело, скорее, в другом. Генсек на съездах не избирался, а избирался на пленумах ЦК, которые Сталин вполне контролировал. Правда, устав не запрещал обсудить такой вопрос и на съезде, но его надо было ещё внести в повестку, а секретариат съезда Сталиным контролировался. И Киров предпочёл пойти к Сталину «просигнализировать».

Сталин пообещал: «Я тебе этого никогда не забуду».

Сам Киров, видимо, понял, что, не пойдя ва-банк, только отсрочил свою гибель и вроде бы жаловался: «Сталин меня теперь в живых не оставит». И погиб он как-то уж слишком вовремя. На пике карьеры, но не успев сделать ход в дамки. И его место занял Жданов.

Журнал: Загадки истории №21, май 2021 года
Рубрика: Историческое расследование
Автор: Олег Покровский





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: Загадки истории, СССР, власть, Сталин, убийство, Ленинград, Киров, Смольный, 1934


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022