Советские песни — самые известные шлягеры

Эти мелодии звучали повсюду. Их слушали в парках на открытых эстрадах, передавали по радио, они были записаны и на патефонных пластинках. Советские люди весело отплясывали под «У самовара», страстно сжимали партнёршу под «Утомлённое солнце» и вздыхали, услышав «Осенних журавлей» или «Синий платочек». Но они редко задумывались о том, откуда появились песни, мгновенно ставшие частью их жизни. Между тем судьба многих из этих композиций очень интересна.

Фото: советские песни — интересные факты

Чей самовар?

В 1931 году владелец варшавского театра-ревю «Морской глаз» Анджей Власт поручил юной аккомпаниаторше Фейге Иоффе написать фокстрот на сочинённый им текст. Власт был не только удачливым антрепренёром, он был поэтом-песенником, а также вице-президентом Союза писателей и композиторов Польши. Фанни Гордон, как предпочитала называть себя в эти годы амбициозная Фейга, не подвела сановного заказчика и написала зажигательную мелодию, мгновенно ставшую популярной в Польше. Как известно, для настоящего искусства границы не помеха, потому дальше фокстрот «Pod samowarem» начал путешествовать по сопредельным странам почти без участия авторов. Первыми позаимствовали популярный мотив в Литве, где зачинатель местной эстрады Даниил Дольский написал на эту мелодию собственный, весьма лирический, текст, называвшийся «Паланга у моря» и не имевший никакого отношения к тому, что было в версии Власта.

Затем, когда пластинка с фокстротом в 1933 году вышла в Риге, Фанни Гордон написала русский вариант текста песни, которую немедленно перепел в Вене сам Пётр Лещенко. И вот уже в феврале следующего года песня, названная по-русски «У самовара», появилась в репертуаре ансамбля Леонида Утёсова и стала настоящим хитом советской эстрады. Достаточно упомянуть, что именно «У самовара» была записана на первой в советской истории грампластинке, выпущенной фирмой «Мелодия».

Впрочем, имя автора песни на обложке отсутствовало, и только много лет спустя, в 1975 году, Утёсов, чтобы как-то легализовать происхождение песни, лично указал в качестве авторов покойных к тому времени Леонида Дидерихса и Василия Лебедева-Кумача. Между тем один из настоящих создателей шлягера в эти годы был ещё жив. Неутомимая Фейга, ставшая к тому времени Феофанией Квятковской, пережила Власта, погибшего в 1942 году во время побега из варшавского гетто. Всю войну она находилась в концлагере, но уже в 1945 году оказалась в Союзе и вплоть до конца 1980-х безуспешно добивалась восстановления своих прав на знаменитый фокстрот. Кончилось дело всё-таки в пользу Фанни, которая получила от советского авторского общества выплату в размере… 9 рублей за все годы использования песни.

Последнее воскресенье

Предвоенная Польша подарила нам не только залихватскую «Pod samowarem», но и ещё несколько композиций, ставших родными каждому советскому человеку той поры и до сих пор остающихся на слуху. Одна из таких песен — танго «Расставание», или «Утомлённое солнце», оригинальная мелодия которого была написана в 1935 году.

Песня на слова Зенона Фридвальда в оригинале называлась «Последнее воскресенье» («То ostatnia niedziela»), она быстро завоевала популярность в Польше, чему не помешала сомнительная репутация «танго самоубийц» (лирический герой этой песни в польском варианте прощался со своей возлюбленной и намекал, что сведёт счёты с жизнью).

Очень скоро «танго самоубийц» пересекло польско-советскую границу, надо полагать нелегально, потому что в репертуаре советских артистов песен такого содержания быть не могло. Посему поэты-песенники наперебой стали писать свои варианты текстов на эту музыку. Один из авторов, Андрей Волков, назвал получившуюся в итоге песню «Листья падают с клёна» и отдал её джаз-квартету Александра Рязанова. А Клавдия Шульженко взяла в свой репертуар танго «Песня о Юге», слова для которого на мелодию польского дирижёра и композитора Ежи Петерсбурского (по-русски больше принято написание Петербургский) сочинила поэтесса и драматург Аста Галла.

Но хотя эти песни в предвоенную пору звучали нередко, они так и смогли завоевать сердца слушателей. В отличие от третьего — знаменитого танго «Расставание». Текст для этой редакции написал в 1937 году известный в то время поэт Иосиф Альвек по заказу маэстро джаза Александра Цфасмана, который искал для своего оркестра новый хит. Цфасман не прогадал. Новая песня стала настоящим лейтмотивом предвоенной поры и одним из самых популярных шлягеров за всю историю советской эстрады. Хотя успех композиции определяли, конечно, не стихи Альвека, а чарующая мелодия Петербургского.

Между тем сам композитор долгое время ничего не знал о судьбе своей музыки в Советской России. Всё изменилось в сентябре 1939 года. С началом войны Ежи и его братьев призвали в армию, но повоевать композитор толком не успел. После раздела Польши он оказался в Белостоке, в зоне советской оккупации, и ему предложили возглавить вновь сформированный джазовый оркестр Белорусской ССР. Для этого коллектива Ежи, ставший к тому времени Юрием Яковлевичем, написал вальс, популярность которого во время войны затмила даже успех танго «Расставание».

Стихи, написанные кровью

Стремясь создать лирическое камерное произведение, замечательный мелодист Петербургский решил написать вальс, под который будет приятно кружиться на танцевальных площадках страны. Но в итоге из лёгкого вальса песенка превратилась в настоящий гимн женщине военной поры, текст которого люди учили наизусть и переиначивали сотнями способов, привнося в него частичку собственной души.

Первый вариант текста создал Яков Гольденберг (Галицкий) в 1940 году. Он назвал эту песню «Синий платочек», и она быстро стала шлягером, попала в репертуар Изабеллы Юрьевой, Вадима Козина и Лидии Руслановой, выпускалась на пластинках. Песня была у всех на слуху, звучала на танцплощадках, наверное, именно потому в первые же дни войны поэт Борис Ковынев на ту же мелодию написал новые слова, навсегда запечатлевшиеся в сердцах миллионов наших сограждан:

Двадцать второго июня

Ровно в четыре часа

Киев бомбили,

Нам объявили,

Что началася война.

Но и на этом метаморфозы «синенького скромного платочка» не завершились. В окопах писали другие тексты, каждый из которых был по-своему ярче оригинала. Выступавшей на Волховском фронте Клавдии Шульженко, в репертуаре которой «Синий платочек» занимал важное место, во время концерта передали записку от лейтенанта Михаила Максимова, который предлагал актрисе свой вариант текста песни. Шульженко прочла текст и уже на следующем концерте исполнила «Синий платочек» в новой версии, в которой появились всем известные искренние слова:

За них, родных,

Желанных, любимых таких,

Строчит пулемётчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих!

Так получилось, что именно текст Максимова вошёл в историю. С этой песней Шульженко объехала сотни военных частей, с ней она выходила на сцену в 1976 году во время своего юбилейного концерта. И весь зал встал не только в честь прославленной певицы, но и в честь песни, отметившей собой военную эпоху так же, как «Расставание» отметило предвоенную пору.

Автора обеих этих мелодий Ежи Петербургского апофеоз успеха застал в Южной Америке, куда он уехал после поражения польской национальной армии Владислава Андерса, в которую вступил сразу после начала войны. Вернувшись в Польшу в 1967 году, Ежи до конца дней дружил и с Цфасманом, вдохнувшим новую жизнь в его танго «Последнее воскресенье», и с Шульженко, которую считал лучшей исполнительницей «Синего платочка».

Между тем жизнь не стояла на месте. Война принесла советским людям много горя, но она же познакомила их с совершенно забытой в 30-е годы жизнью русской эмиграции.

Чудо «на костях»

В начале 1950-х годов в Москве действовал настоящий подпольный цех по изготовлению запрещённых в СССР музыкальных записей. В основном на продажу копировались популярные песни Александра Вертинского, Петра Ле-щенко и других исполнителей русского зарубежья, пластинки которых попадали в Союз с трофеями. Но спрос был велик, оригинальных пластинок не хватало, а записи, которые делали «на костях», то есть на старых рентгеновских снимках, были недолговечны, их все время приходилось возобновлять. Так под эгидой этой «фирмы» возникло целое музыкальное объединение, известное как «Джаз табачников», записывавшее популярные песни «под Лещенко» и других исполнителей. Готовые «перепетые» записи на рентгеновских снимках расходились по всему Союзу.

Как рассказывал один из музыкантов «Джаза табачников», пластинки чемоданами возили из Москвы в национальные республики и привозили обратно чемоданы денег. В «Джазе табачников» подвизались многие талантливые люди, певцы и музыканты, по какой-то причине лишённые возможности работать официально. Два таких непризнанных таланта стали авторами одной из самых ярких «эмигрантских» песен, до сих пор остающихся на слуху у любителей русского романса.

Речь идёт о песне «Осенние журавли» на стихи известного поэта XIX века Алексея Жемчужникова — «Здесь, под небом чужим, Я как гость нежеланный…». Музыку к этим стихам написал Борис Фомин, замечательный композитор, автор множества романсов и песен военной поры, оставшийся не у дел после увольнения из театра МВД. А мощным исполнением мы обязаны Николаю Маркову, который тонко передал нюансы манеры Петра Лещенко, никогда не слышавшего и не исполнявшего эту песню! Марков настолько вжился в образ популярного певца, что исполненные им песни и в наши дни нередко оказываются предметом ожесточённых споров ценителей, пытающихся доказать подлинность записей. Вот и в случае «Осенних журавлей» более полувека сохраняется парадоксальная ситуация: авторство и даже исполнение этой песни до сих пор приписывается людям, совершенно с ней не связанным, но от этого проникновенные слова о любви и разлуке с родиной, звучащие в ней, не становятся менее ценными.

Журнал: Тайны 20-го века №43, октябрь 2019 года
Рубрика: Это было в СССР
Автор: Виктор Аршанский




Telegram-канал Багира Гуру

Метки: СССР, песня, Тайны 20 века, поэт, эстрада, композитор, музыка, мелодия, композиция


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022