В начале 1930-х годов загадочная эпидемия охватила почти сотню населённых пунктов на Урале. Большое количество заболевших и высокая смертность заставили эпидемиологов бить тревогу: возникло реальное опасение, что в мир пришла новая болезнь, способная выкосить население подобно средневековой чуме.

Алиментарно-токсическая алейкия в СССР

Уральский синдром: Пищевая инфекция септическая ангина

Загадочная болезнь

Первые случаи неизвестного заболевания были зафиксированы весной 1933 года в ряде уральских городов и посёлков. На начальной стадии оно напоминало ангину: воспалялось горло, человек ощущал слабость, потливость, поднималась температура. Надо отметить, что это часто обманчиво успокаивало людей, не спешивших обращаться за помощью к специалистам. Однако вскоре к первоначальным симптомам присоединялись новые: тошнота, диарея, головокружение. Затем — нередко уже на следующий день — на слизистых оболочках образовывались язвы, развивался очаговый некроз тканей. Общее состояние больного стремительно ухудшалось. На последней стадии болезни начиналось кровотечение из носа и рта, появлялась сыпь, в некоторых случаях возникали крупные кровоизлияния на груди, верхних конечностях, на лице. Температура тела стремительно повышалась до сорока градусов, после чего в шестидесяти-восьмидесяти процентах случаев (в зависимости от района, где фиксировалось заболевание) всё заканчивалось смертью. От первых симптомов до летального исхода проходило всего около пяти дней, но в тех случаях, когда человек всё же выздоравливал, болезнь могла длиться до четырёх недель.
Неизвестную болезнь, получившую рабочее название «уральский синдром», совершенно не понимали, как лечить. Лучшее, что могли сделать местные врачи, — пытаться купировать симптомы, что помогало весьма слабо. Сложность была даже с постановкой диагноза, поскольку ранее никто не сталкивался с подобными заболеваниями. Постепенно в Челябинской, Свердловской и Тюменской областях стала подниматься паника. Дошло даже до того, что в Тюменской области врач из районной Бердюжской больницы на фоне нервного истощения, не сумев после нескольких вскрытий найти возбудителя болезни, покончил с собой.
В общем, происходящим на Урале заинтересовались в Москве. Сперва-наперво было решено ввести в поражённых неизвестной болезнью населённых пунктах жёсткий карантин, чтобы не дать заразе расползтись. Силы ОГПУ при поддержке местной милиции установили кордоны на дорогах. Было прекращено железнодорожное сообщение, на автомобильных дорогах поставили блокпосты, охраняемые вооружёнными сотрудниками ОГПУ. Запретили даже пешее перемещение между деревнями, организовав патрулирование просёлочных дорог и тропинок. Хотя такие меры могли показаться слишком уж жёсткими, в условиях неизвестного заболевания с высокой смертностью они были более чем оправданны. В конце концов, со времён средневековой эпидемии чумы люди поняли, что карантин — самый действенный способ борьбы с хворями, которые невозможно лечить имеющимися методами.
Одновременно в пострадавшие области выслали настоящий десант врачей-эпидемиологов из крупнейших исследовательских центров Москвы и Ленинграда, которым предстояло выяснить, с чем пришлось столкнуться и как победить недуг. Главным специалистом, прилетевшим на Урал, считали Льва Васильевича Громашевского, имевшего огромный опыт борьбы с эпидемиями ещё с дореволюционных времён.

Поиск возбудителя

В июне 1933 года Громашевский прибыл в сопровождении своих лучших учеников и мобильной лаборатории, пожалуй, самой передовой на то время в стране. К тому моменту, несмотря на карантин, через больницы прошло более 1300 человек, из которых 700 уже скончались, а многие были на грани смерти. Профессор Громашевский взял анализы у больных, лично осмотрел некоторых из них и после проведения первых же лабораторных анализов заявил… что никакой инфекционной эпидемии нет. Причиной заболевания людей учёный назвал проблемы с питанием, которые вызвали цингу и ряд других расстройств, связанных с недополучением людьми питательных веществ.
Надо сказать, что в то время такое заявление попахивало статьёй. Дело в том, что на фоне проходившей коллективизации и массового изъятия сельскохозяйственной продукции из села для продажи за границу в 1932-1933 годах во многих регионах страны начался настоящий голод, унёсший жизни около пяти миллионов человек. Ещё больше людей — в том числе на Урале — недоедали. Но факт массового голода правительство скрывало как могло, поскольку он шёл вразрез с проводимой советской пропагандой идеей, что жить с каждым годом становится лучше, становится веселей. И тут какой-то там эпидемиолог заявляет, что люди массово помирают от недоедания. Более того, он говорит о необходимости снять карантинные меры, которые только усугубляют ситуацию, и в качестве лечения предлагает решить проблему с продовольствием.
Понятное дело, что заявлением Льва Васильевича оказались недовольны силовики. Заместитель главы полномочного представительства ОГПУ по Уралу Минаев поставил вопрос об отзыве Громашевского и его команды в Москву в связи с «явно контрреволюционной установкой» на снятие карантина на основании диагноза «цинга». Настойчивость Минаева привела к тому, что эпидемиологов действительно заставили свернуть исследования. Сказать, что они возвращались в столицу с дурным предчувствием, — это преуменьшить сложность ситуации. По счастью, Громашевский и его команда всё же избежали каких-то серьёзных последствий, не в последнюю очередь благодаря биографии профессора, состоявшего в РСДРП(б) с 1905 года и прошедшего через царские тюрьмы и ссылки. На место ото — званных учёных на Урал прибыл ни 4 много ни мало народный комиссар здравоохранения Михаил Владимирский. Он был убеждён в инфекционном характере эпидемии, даже не поднимал вопрос о прекращении карантинных мер происхождении недуга и бросил все усилия на поиск возбудителя «уральского синдрома». Надо отдать комиссару должное: проверялись все появлявшиеся гипотезы. Например, когда кто-то из новой команды предположил, что люди заразились чумой, из-за голода поедая крыс, медики принялись отлавливать грызунов и проверять их на наличие возбудителей.
По указанию Владимирского заболевание получило официальное название — «септическая ангина». Хотя наркому и его команде так и не удалось найти возбудителя, проделанная работа не прошла зазря. Удалось понять, что особого смысла в карантине нет, поскольку заболевание не было заразным. Панику уняли, ОГПУ сняло свои кордоны, московские и ленинградские врачи уехали домой, дав направление для работы местным специалистам.
И, надо сказать, уральские врачи, начав искать неинфекционные причины, смогли наткнуться на нужный след. Проанализировав в конце июня 1933 года рацион заболевших септической ангиной, исследователи обнаружили, что все они употребляли изделия из муки, изготовленной из перезимовавшего на полях зерна. Сделав выжимку из злаков прошлогоднего урожая и введя её мышам, врачи вскоре зафиксировали гибель большинства грызунов. Стало очевидно, что дело в испорченном зерне. Хотя на тот момент причину его токсичности обнаружить не смогли, вспышка заболевания была подавлена: прошлогодний урожай изъяли и уничтожили, а из европейской части страны была направлена продовольственная помощь. Очень быстро новые случаи болезни перестали фиксировать.

Разгадка найдена

Вскоре о болезни забыли почти все и через несколько лет припоминали лишь в связи с начавшимся «большим террором», в ходе которого в Свердловской области ряд должностных лиц и военных были обвинены в «офицерско-фашистском заговоре», частью которого якобы было отравление продовольственных запасов в 1933 году. Однако в 1942 году, в разгар Великой Отечественной войны, септическая ангина снова напомнила о себе. На сей раз — в Оренбургской области. Эпидемиологическая картина практически полностью повторяла произошедшее на Урале: недоедавшие люди питались прошлогодним зерном, заболевали и, в большинстве случаев, умирали. Однако на сей раз врачи были готовы и, выехав на место, стали брать тысячи проб, проводя анализы как зерна, так и крови больных. В результате на сей раз токсин был всё-таки выявлен: это был стерол, представитель группы спиртов, хорошо переносящий длительное хранение, отличающийся высокой термоустойчивостью и потому не разрушавшийся при кулинарной обработке зерна. А уже после окончания войны, благодаря дальнейшим исследованиям, стало ясно, как это вещество попадало в продукты.
Оказалось, что источником болезни, получившей итоговое название «алиментарно-токсической алейкии», был плесневой грибок Fusarium sporotrichiella. Перед холодным временем года он оставляет споры, которые с наступлением весны вновь начинают расти на перезимовавших озимых. Жизнедеятельность грибка сопровождалась выработкой токсинов, в частности стерола, имеющих разрушающее действие на кроветворные клетки костного мозга.
Попадая с едой в организм, он приводил к тяжелейшему токсическому отравлению, резкому уменьшению количества лейкоцитов; тромбоцитов и эритроцитов в крови — и прочим неприятностям, описанным ранее.
Как только стала понятна причина заболевания, был найден и эффективный способ борьбы с ней: переливание крови и большие дозы витаминов С и D, сопровождаемые применением антибиотиков и антисептиков. Любопытно, что, несмотря на ошибочный диагноз «цинга», который в 1933 году предположил профессор Громашевскии, предложенное им в качестве лечения улучшенное питание действительно могло помочь, послушай его врачи, а не отзывай в Москву для разбирательств.
Но главным способом борьбы с алиментарно-токсической алейкией стал отказ от использования перезимовавших на полях пшеницы, ячменя, гороха, проса и гречихи. Среди людей была проведена масштабная разъяснительная работа по недопустимости использования таких злаков в пищу, а кроме того, развернули масштабное строительство элеваторов для хранения урожая в оптимальных условиях. Отныне в колхозах и совхозах обязательным стал полный сбор выращенных злаков.
В целом борьба с алиментарно-токсической алейкией продолжалась на протяжении всей войны: то тут, то там на фоне недоедания людей наблюдались её вспышки. В некоторых случаях смертность достигала 100% — так было в нескольких районах Прикамья в 1944 году. К чести советского государства, надо отметить, что борьба с заболеванием была в поле зрения самого высокого начальства — за ней следили в Государственном комитете обороны.
В конце концов принятые меры помогли. Без сомнения, действия властей и медицинских работников спасли от смерти многие тысячи человек, и заболевание не приобрело тех масштабов, которые могло иметь. В первые послевоенные годы с болезнью и вовсе было покончено — с тех пор в нашей стране не было зафиксировано ни одного случая этого страшного заболевания.

Журнал: Неизвестный СССР №8, август 2021 года
Рубрика: На обратной стороне
Автор: Владимир Антонов

Метки: СССР, болезнь, Война и Отечество, медицина, зерно, плесень, эпидемия, инфекция, эпидемиология, Неизвестный СССР, ангина





Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010- (архив истории, а не Википедия… или что почитать интересного*)