К концу 1944 года Великая Отечественная война вошла в решающую фазу. Бои продолжались, и войсковая разведка не сидела сложа руки, хотя порой случалось так, что её обязанности взваливали на себя бойцы совершенно других подразделений. А всё потому, что, как ни крути, на каждое дело отыщется свой разгильдяй.

Разведка 1-го Белорусского фронта в 1944 году: Взять языка…

Армейская разведка на Пулавском плацдарме на Висле в 1944

Провал за провалом

В ноябре 1944 года частям Красной Армии удалось отвоевать значительную долю некогда оккупированных нацистами территорий, в том числе Пулавский плацдарм на берегу Вислы, который держали части 1-го Белорусского фронта. Но расслабляться было рано. Предстояло не только продвинуться глубже в стан врага, но и не потерять при этом отвоёванные земли, что было ох как непросто. Германия, каким-то чудом сохранявшая моральный дух эфемерными надеждами на неведомое вундерваффе всех мастей, малолетних призывников и ополченцев из отрядов фольксштурм, хоть и была серьёзно обескровлена, всё ещё могла больно укусить. И делала это с яростью и хитростью угодившей в капкан лисы. Сопротивляться в открытом бою становилось всё тяжелее, поэтому немцы без устали выдумывали неожиданные увёртливые ходы, чтобы дезориентировать советское командование. Именно в разгадке планов коварного противника и заключалась задача полевых разведчиков. Всё бы ничего, но добросовестность отдельно взятых личностей оставляла желать лучшего. И самое печальное, что эти самые «личности» приходились на долю офицерского состава.
Осенью того же года части 41-й стрелковой дивизии генерал-майора Степана Черняка занимали оборону на рубеже между посёлками Геленув и Барычка юго-западнее Пулавы, на передовой. Подразделения 117-й отдельной разведроты дивизии регулярно совершали вылазки на всё ещё занятые нацистами территории, стараясь захватить языка или завладеть документами, которые могли бы пролить свет на расположения частей противника и их намерения. Вот только одного старания оказалось мало — нужны были результаты. А с результатами как раз таки случилась напряжёнка. Из всех проведённых за сентябрь операций какие-никакие плоды принесли только три, причём успешными их можно назвать с большой натяжкой. Самым весомым достижением разведчиков стал захват двух немцев, но оба они попали под пули собственных сослуживцев при попытке увести их к нейтральной полосе. В итоге состояние одного из пленных оказалось настолько тяжёлым, что допросить его не удалось.
В октябре дела пошли совсем туго. Лишь однажды разведчикам повезло раздобыть документы убитого немецкого часового. Всего один успех на полтора десятка крупных провалов — на войне таким шуточкам места нет, на войне за халатность расплачиваются кровью. Что и случилось 5 октября, когда советский разведвзвод ворвался в немецкую траншею и угодил под плотный пулемётный огонь. В итоге пятеро красноармейцев были убиты вместе с пленённым языком. Остальные едва успели унести ноги.

Приказ-ультиматум

Провал следовал за провалом, люди гибли… В довершение картины немецкая разведка действовала не в пример успешнее и всего за неделю смогла пленить двоих советских сержантов. Естественно, такое положение дел праведно возмущало высшее армейское руководство. Причём не только неоправданными потерями личного состава. Командир 61-го стрелкового корпуса, в составе которого действовала дивизия Черняка, генерал Иван Григорьевский подозревал, что немцы планируют перегруппироваться для нового прорыва, но как и когда — было неясно. А неясно было потому, что разведчики оказались не состоянии следовать приказам и выполнять свои прямые обязанности. Под ударом оказалась не только репутация начальника 117-й роты капитана Титкова, но и доброе имя комдива Черняка. Глава разведотдела стрелкового корпуса полковник Сидоров был убеждён, что безрезультатные действия разведки стали следствием чересчур лояльного отношения со стороны командования дивизии. Отсутствие требовательности, чёткого плана действий и постоянный перенос сроков операций привели к тому, что систематическое невыполнение задач вошло у рядовых служивых в привычку.
Сложившаяся — ситуация привела к тому, что 6 ноября комкор Григорьевский подписал приказ «О неудовлетворительном состоянии разведки в 41-й стрелковой дивизии». Вкратце суть его сводилась к следующему: если разведчики допустят ещё хоть один прокол, комдиву придётся понести за это ответственность по всей строгости. И — о чудо! — уже 14 ноября штаб 41-й отрапортовал наверх о взятии свежего, ещё тёпленького языка. Да не одного, а сразу четырёх! Только спасла честь дивизии и её командира вовсе не разведрота. Героями дня оказали простые рядовые и штрафники.

Делай хорошо, плохо само получится

Осознав, что подвигов от привыкших к безнаказанности разведчиков ждать не стоит, командир, — 139-го стрелкового полка подполковник Медынский решил взять ситуацию в свои руки. К вечеру того же дня, когда был оглашён ультимативный приказ, были готовы две независимо действующие группы разведчиков: партия лейтенанта Цехова в количестве 27 автоматчиков и 19 бойцов роты пешей разведки под началом лейтенанта Мануши-на. В течение последних нескольких дней обе группы вели непрерывное наблюдение за расположениями немцев, дважды выдвигались на пробные ночные вылазки и были преисполнены решимости продемонстрировать результаты своей подготовки.
В ночь на 7 ноября группа Цехова пробралась во вражескую траншею через заранее проделанный сапёрами лаз в колючей проволоке и затаилась в тени, дожидаясь, пока пара патрульных отойдёт подальше от огневой точки. Манёвр не удался, нацисты заметили красноармейцев и начали забрасывать их гранатами, но парни не стушевались — и вышли победителями в завязавшейся рукопашной. В штаб они вернулись в компании пленного унтер-офицера Франца Мосбаха. Увы, из-за тяжёлого ранения он оказался непригоден к допросу, но обнаруженных при нём документов оказалось достаточно, чтобы установить дислокацию нескольких подразделений немецкой пехоты, что уже было важным шагом вперёд.
Пока автоматчики наминали бока фрицам, группа Манушина пробралась в траншею близ поста часового. Дождавшись, когда стрельба и разрывы гранат утихли, они внезапно атаковали часового, повязали его и, незамеченные, ретировались с добычей. Пленный, оказавшийся рядовым Якобом Либшером, не только подтвердил расположение частей, указанное в бумагах Мосбаха, но и поведал немало интересного о вооружении и нюансах немецкой обороны.
Спустя несколько дней аналогичную операцию предприняли бойцы 102-го стрелкового полка. Вечером 13 ноября партия из 19 полковых разведчиков лейтенанта Коптелова с помощью сапёров незаметно преодолела минное поле, пробралась через колючку и стремительно ворвалась в траншею. Правда, элемент неожиданности, на который так рассчитывали красноармейцы, сработал не так, как они рассчитывали — их попросту не заметили. Лишь пройдя около 300 метров по окопу, разведчики наткнулись на блиндаж, «скрутили» часового и, закидав окоп гранатами, начали спешно отходить. Однако уже на нейтральной полосе захваченный часовой, до сих пор успешно прикидывавшийся перепуганным дурачком, из всех слов немецких слов знающим только scheisse и schweine, внезапно выхватил из кармана гранату и бросил её в разведчиков. Шестеро солдат и сам немец были ранены, что, впрочем, не помешало основательно его допросить.
Россия в войнах и конфликтах

В разведку идут одни штрафники

Четвёртого языка взяли те, на кого и не рассчитывали, — штрафники лейтенанта Сибадова, бойцы 374-й отдельной штрафной роты 244-го стрелкового полка. Великих свершений от парней не ожидали и позволили провернуть собственную разведывательную акцию скорее в качестве возможности искупить былые прегрешения. Справятся — честь им и хвала. Не справятся — не велика потеря. И всё же командир полка поручил разведвзводу как следует подготовить штрафников и оказать им всяческое содействие.
В течение пяти дней 46 бойцов роты Сибадова с наставниками тщательно выбирали объект, изучали местность, отрабатывали техники захвата и предпринимали тренировочные вылазки. В ночь на9 ноября группа была готова выдвигаться на задание.
Стоит сказать, штрафники, хоть и не без огреха, провернули операцию, как заправские профи. Каждому члену отряда отводилась своя роль. Бойцы из группы разграждения провели товарищей по минному полю, сделали проход в колючей проволоке и остались караулить у лаза, прикрывая тылы и обозначая обратную дорогу. Проникнув в траншею, оставшиеся штрафники разделились на две автономные партии, каждая из которых включала в себя группу захвата и прикрытия. Правая группа под началом Ивана Родина незаметно пробралась к блиндажу, но никого в нём не обнаружила — только зажжённую свечку, освещавшую одиноко лежавший на столе автомат. Оценив ситуацию, Родин предложил устроить засаду. Решение оказалось верным: вскоре из темноты траншеи послышались шаги и приглушённый разговор. Немцы. Трое. Они, ничего не подозревая, шли к блиндажу, но заметили в темноте двоих разведчиков. Один из нацистов окликнул их с требованием представиться — и получил ответ на чистейшем немецком! Оказалось, один из штрафников, бывший десантник, весьма сносно владел языком врага. Как только немцы подошли ближе, красноармейцы схватили впереди идущего и выбросили его на бруствер, после чего его напарники пустились наутёк.
Тем временем группа, ушедшая налево, так и не обнаружив противника, вернулась к выходу и воссоединилась с группой Родина. Штрафники уже подходили к безопасной зоне с пленным языком, когда нацисты открыли по их спинам огонь из автоматов и миномётов. Семеро красноармейцев, включая Родина, были ранены, но штрафники своих не бросили — все 46 человек, выполнив задачу, благополучно вернулись в расположение полка.

За чужой счёт

Командование высоко оценило успех штрафников-разведчиков. 14 ноября приказом генерала Григорьевского Родин и ещё пять человек из его группы были представлены к ордену Славы III степени «за личную храбрость и содействие успеху общего дела».
Примечательно, что командир правой группы был награждён за одну и ту же операцию дважды. Ранение не прошло для него бесследно: осколок мины сильно повредил его череп, после чего штрафника (его звание и проступок, за который он оказался в штрафбате, так и остались загадкой) начали мучить тяжёлые приступы эпилепсии. Пока он лечился в госпитале, документы о награждении затерялись, а в декабре 1944 года красноармейца комиссовали Домой по инвалидности. Иван получил свою награду только в 1946 году в рамках программы донаграждения ветеранов.
Что же касается самой разведроты, выводов из критики командования она не сделала. Ни одна из предпринятых ею за ноябрь акций не дала результатов, при этом «профессиональные» разведчики понесли наибольшие потери. Единственное, что реабилитировало 41-ю стрелковую дивизию в глазах штаба комкора, — те четыре языка, к пленению которых разведчики не имели никакого отношения.

Журнал: Война и Отечество №8, август 2021 года
Рубрика: Россия в войнах и конфликтах
Автор: Игнат Волхов

Метки: война, Великая отечественная война, река, армия, Война и Отечество, разведка, РККА, 1944, плацдарм




Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-