Одним из непоправимых последствий Великой войны для Российской империи стало движение беженцев, достигшее невиданных прежде размеров. Планы генералов времён Первой мировой не учитывали этот прискорбный момент. Русская армия вместо того, чтобы гнать неприятеля до Берлина и Вены, была вынуждена отступать, покидая Польшу, Литву и Западную Белоруссию. Затяжная война внесла свои коррективы. Перед армейскими частями нескончаемым потоком тянулись вереницы потерявших кров людей, мировые войны

Эвакуация населения России во время Первой мировой

Беженцы во время Первой мировой войны - сколько их было?

Первые беженцы

Мирное население всегда страдает во время военных действий. Обычно своя власть в первую очередь заботится об армии, а враг к оккупантам тоже жалбсти не проявляет. Стоит подчеркнуть, что правительство в тот период беспокоилось о том, как лучше организовать эвакуацию промышленных предприятий. Вывоз же населения происходил бессистемно. В случае военных поражений единственным выходом для стариков, женщин, детей было либо отступать вместе с войсками, либо прятаться в горах и лесах. Первыми жертвами войны, кому пришлось покинуть родные края уже в августе 1914 года, стали бельгийцы, французы, а также немцы Восточной Пруссии.

Для миролюбивых бельгийцев, не воевавших почти целый век, вероломная атака Германии стала настоящим шоком. В страхе перед атакующим врагом треть населения сразу же покинула родные края.

Жители польских губерний, убегающие от ужасов войны, появились на территории Белоруссии осенью 1914 года. Общее их количество было небольшим. С помощью благотворительных организаций насущные проблемы вынужденных переселенцев удавалось решать быстро. Для помощи беженцам был создан Комитет Её Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны. В его распоряжении имелись значительные финансовые средства.

Не обошла проблема беженцев и Францию. Без малого 700 тысяч французов из северных частей страны, оккупированных немцами, остались под открытым небом. Часть из них, правда, смогла вернуться в родные места уже через несколько недель, когда немцы были отброшены от Парижа, но большинству увидеть родной дом или то, что от него осталось, удалось лишь после окончания войны.

Летом 1915 года отступающая русская армия применила тактику выжженной земли. По задумке Верховного главнокомандующего оставленная врагу территория «должна была превратиться в пустыню». Выселением людей дело не ограничилось. Движимое имущество отбирали в принудительном порядке, а запасы сельхозпродукции уничтожали. Пропагандисты взывали к чувству патриотизма. Но оставаться под германским игом население не хотело, наслушавшись историй о жестокости противника.

Поспешные сборы

Времени на эвакуацию поселений отводилось мало. Обычно под аккомпанемент артиллерии в деревню входил казачий отряд, который должен был её подготовить к оккупации. Отпущенное на сборы время зависело от обстоятельств и желания командира. Тех, на кого уговоры не действовали, убеждали физической силой. Можно предположить, что ругань, женские причитания, детский плач и рёв домашнего скота мешали селянам сосредоточиться и грамотно запастись необходимыми вещами. Едва лишь первые нагруженные обозы выезжали за околицу, как казачий отряд приступал к поджогу опустевших домов. Беженцы видели, что возвращаться им будет некуда.

В редких случаях нечистые на руку военные могли чем-нибудь поживиться в заброшенных домах. Акты об уничтожении имущества в таких случаях не оформлялись.

20 июня 1915 года прибывшие в ставку Верховного главнокомандования председатель комитета княжны Татьяны А. Нейдгарт и член Государственного совета С. Велепольский доложили об «унынии и смуте» среди населения. Озлобление сельчан было вызвано «бессистемностью эвакуационных распоряжений». Уничтожение селений воспринималось как репрессии. Жалобы населения были адекватно расценены. Вскоре Верховный главнокомандующий отдал устное распоряжение о прекращении насильственной эвакуации. Однако сойти с накатанных рельсов быстро не получилось. Приказ о недопущении насильственного выселения пришлось повторить в конце августа. К этому времени тысячи крестьян уже самостоятельно покидали деревни, оказавшиеся в прифронтовой полосе.

Трудности пути эвакуации

Люди стремились уехать из опасной прифронтовой зоны, чтобы «не путаться под ногами» у армии. Изначально железные дороги для эвакуации беженцев не использовались, чтобы не мешать перебросу военной техники. Людской поток двигался на восток по шоссе и просёлкам. В итоге летом 1915 года по всей Белоруссии шли бесконечные колонны беженцев. Нестройные отряды вынужденных кочевников сопровождали возы с домашней рухлядью, коровы и лошади.

Вдоль Брест-Московского шоссе на 160-километровом отрезке между Кобрином и Барановичами в июле 1915 года скопилось до 400000 беженцев. На этой же дороге в пределах Минской губернии 27 июля 1915, года насчитывалось 60000 человек, которые двигались пешком и на подводах. Через Гомель в августе ежедневно проходило от 5000 до 10000 человек.

Несметные толпы обездоленных людей поднимали столбы пыли. Возле Кобрина, Пинска, Пружан, Слонима, Двинска колонны беженцев попадали под немецкие обстрелы и авиабомбёжки. Планов эвакуации не существовало. Точки окончания маршрутов не определялись, что только усугубляло ситуацию.

Будущий Герой Советского Союза генерал-майор Гавриил Зданович, а в то время 15-летний парень из села Медведичи Слуцкого уезда, вспоминал: «Когда стали приближаться немцы, жителям нашей деревни предложили эвакуироваться. Куда, на какой срок, брать ли с собой скотину — ничего не говорили. Приехали солдаты и стали всех выгонять. Сначала мы думали, что выезжаем ненадолго и недалеко. Взяли кое-что из одежды, немного продуктов, вёдра, миски… Колодцев вдоль дороги было мало, и воду из них вычёрпывали идущие впереди. Большинство беженцев брали грязную рыжеватую жидкость из ручьёв и болот».

За день колонны страдальцев преодолевали от 25 до 30 километров. В погожие летние деньки беженцы умудрялись пасти домашний скот на лесных опушках.

Чтобы укрыться от непогоды, строили шалаши или ночевали в обозах. В импровизированных лагерях в районе Барановичей уже в июле насчитывалось около 100 000 взрослых и детей, в то время как довоенное население города не превышало 30 000 человек. Окрестности Минска были похожи на многочисленный цыганский табор.

Вдоль основных путей следования организовывались врачебно-питательные пункты. Конечно, медикаментов и врачей зачастую не хватало, а за порцией горячей пищи выстраивались длинные очереди. В конце июля 1915 года только в Минской губернии было решено дополнительно организовать 19 питательных пунктов вдоль основных шоссейных и железных дорог.

Витебскому губернатору было отпущено 25000 рублей на питание беженцев и организацию для них бараков. В сентябре 1915 года было создано Особое совещание по устройству беженцев и введены должности государственных главно-уполномоченных.

Гибель беженцев в пути

Публицист Федот Кудринский в своей книге «Людские волны» писал: «Чувство горести при утрате близких у многих сильно притупилось. Прекращение жизни глубоких стариков сдержанно приветствуется как избавление от лишнего рта и как облегчение дальнейшего путешествия. То же иногда и по отношению к маленьким детям».

Кощунственные мысли рождались не на пустом месте. Тяжёлый изнурительный маршрут суждено было выдержать не многим. Люди умирали от истощения и отсутствия медицинской помощи. В дополнение к бедам в некоторых уездах Минской губернии началась эпидемия холеры. В Слуцком уезде тела умерших от холеры лежали вдоль дорог.

Владелец имения Хмельники около Бобруйска Витольд Станкевич писал минскому губернатору в сентябре 1915 года: «В моём дворе, в садах помещается 20-40 тысяч несчастного народа, холодного, голодного, холера забирает ежедневно массу жертв, лежит падаль, которую никто не убирает, во флигеле ютятся десятки холерных больных, санитарной помощи никакой, воздух ужасный, народ уезжает, а новоприбывшие занимают их места в сплошной грязи и тут же умирают. Покойников закапывают тут же на пол-аршина глубины». Счёт умерших шёл на тысячи.

Холодный приём беженцев

Людской поток, двинувшийся в Центральную Белоруссию летом 1915 года, столкнулся с ещё одним препятствием. Поначалу толпы беженцев вызывали сочувствие. Им старались помочь: пускали на ночлег, делились продуктами, давали фураж для скота. Но по мере того как их число росло, местные жители все холоднее встречали вновь прибывших. Толпы обездоленных людей фактически грабили встречные деревни. Они вытаптывали посевы, опустошали огороды, отбирали сено. На дорогах появились армейские, казачьи и полицейские дозоры, которые должны были внести порядок в колонны беженцев.

О бессилье дозоров писал околоточный надзиратель имения Пастовичи Бобруйского уезда: «Когда эта толпа едет на своих подводах, то очень спокойна; когда остановится на ночлег, моментально собираясь, все вместе идут искать корма как для себя, так и для скота и лошадей».

Переселенцы из разных губерний вели себя по-разному. Отмечалось, что польские беженцы вели себя сдержанно и культурно, в то время как переселенцы Гродненской губернии были нахальны и дерзки. Изголодавшиеся толпы набрасывались на продовольствие, невзирая на угрозу стрельбы со стороны полиции.

Война требует жертв

Изгнанниками поневоле стали поляки, немцы-колонисты, евреи, литовцы, латыши, белорусы. Для последних последствия беженства оказались самыми страшными. Из белорусских губерний принудительно были выселены около 1300000 человек.

Автор первой «Географии Беларуси» Аркадий Смолич утверждал, что население в окрестностях Гродно, Бреста, Слонима сократилось вполовину. Множество переселенцев из белорусских деревень оказалось в России, Украине и Туркестане. К началу революционных событий 1917 года центрами национального движения стали Одесса, Харьков, Казань и Ярославль. В Москве осело около 130 000 белорусов, в Петрограде — более 100 000.

Для вынужденных переселенцев открывали пансионы, начальные школы, швейные, обувные и столярные мастерские. Для них же появились печатные издания «Дзяннща» (Утренняя заря) и «Светач» (Светочь). Но широкие жесты местных властей по созданию комфортного проживания не могли затмить тоску по родине. Возвращение переселенцев в родные края началось весной 1918 года и завершилось к концу 1923 года. Точная цифра вернувшихся неизвестна, но она примерно на треть меньше числа покинувших родные дома. Чтобы привести в движение людские потоки, хватило трёх месяцев. Чтобы они успокоились, понадобилось пять лет.

Журнал: Война и Отечество №5, май 2022 года
Рубрика: мировые воины
Автор: Иван Иванов





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: Россия, война, Первая мировая война, Польша, Белоруссия, Война и Отечество, эвакуация, население, Литва, беженцы


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022