Александр Григорьевич Шиликов начинал кочегаром на пароходе, участвовал в Сталин градской битве. В конце 42-го был тяжело ранен. Более тридцати лет работал в аппарате министерства речного флота СССР, в том числе 12 лет — в управлении подводно-технических и специальных работ.

Речная флотилия в сражении на Волге

Использование речных кораблей в Сталинградской битве

Мне везло на хороших людей

На память о встрече с Александром Григорьевичем остались две книжки с автографами. Всего фронтовик издал пять книг, небольших, но удивительно душевных, в которых ни строчки о самом авторе. Все произведения — о тех, с кем свела судьба. Шиликов пояснил так: «Хорошие люди мне встречались в жизни, многое от них перенял и очень им благодарен».

Именно они спасли 24-летнего Александра, когда он получил тяжёлое ранение и контузию под Сталинградом. Началось заражение правой ноги, и хирург вынес суровый приговор: «Будем ампутировать». Но тогда же, как вспоминает фронтовик, подошёл к нему один из врачей, сгорбленный пожилой человек, и сказал хирургу: «Разрешите, я с юношей повожусь?». Спросил Шиликова: «У тебя родные есть?». Отец, Григорий Алексеевич, был на фронте — он погиб позднее, в сорок третьем, на Курской дуге, оба братья воевали, но на малой родине оставались мать и сестра. Сказал об этом. «Здесь ты у нас сгинёшь, — видишь, сколько раненых?».

Это Шиликов знал: сам вывез тысячи раненых из Сталинграда. В иные дни — по 400-500 человек. «Они были чёрные от дыма и копоти, оборванные, уставшие и измотанные, их гимнастёрки были пропитаны потом и кровью, на лицах — многодневная щетина. На берегу их складывали, чтобы ночью переправить через Волгу». Как вспоминает фронтовик, тот пожилой человек подозвал медсестру с красивой фамилией Чайка, которая и помогла полуживому Шиликову добраться до Казани, где уже ждала мама, Евдокия Никитична. Оттуда военный комендант отправил раненого в родную Козловку, а это по воде ещё 60 км. Там Александр попал в заботливые руки медсестры Насти, которая, несмотря на занятость, дважды в день делала ему необходимые процедуры Я не мог стоять, у меня на правой ноге пальцы были под 90 градусов вверх, все было перебито. Долго из-за этого не женился, хотя девчата атаковали. И зимой, и летом ходил в калошах с разрезанными носками и подвязанными ремешками. Начала гнить кость на правой ноге. Но я до сих пор хожу благодаря врачам. Вскоре мне сказали, что больше держать меня не могут и переводят на инвалидность. Я ответил: «В 23 года инвалидность! Я её не возьму». Спрашивают: «А в чём вы будете ходить?». А я им: «Это мои проблемы». Я написал своему начальнику пароходства, и он сказал, чтобы я срочно приезжал… Рана моя закрылась только в 1953 году, Так, благодаря тем людям, большей частью незнакомым, он выжил. А когда бывает в родных местах, обязательно носит цветы на могилу Насте, своей медсестре-спасительнице.

Особые полномочия

Сталинград оставил на его теле множество отметин. Но сначала в биографии Шиликова была тяжёлая работа по эвакуации из Москвы оборонных предприятий и дипломатического корпуса. «Задачу поставили такую: вывезти в Куйбышев речным флотом все имущество посольств, включая транспорт». К тому времени он окончил училище водного транспорта и, несмотря на молодость — было всего-то 24 года, — занимал руководящую должность в Волжском речном пароходстве. Прибыв в октябре 1941 года в Северный речной порт столицы, возглавил оперативную группу, в подчинении которой было 23 грузовых судна водоизмещением до двух тыс. тонн. Но сначала предстояло как можно быстрее, до ледостава, завезти в Москву топливо — дрова из Вологодской области, чтобы город не замёрз в первую суровую военную зиму. Доставив в столицу полмиллиона кубометров дров, речники загрузили имущество дипломатов и даже, как уточнил Александр Григорьевич, декорации Большого театра. Следующими рейсами эвакуировали оборудование крупнейших оборонных заводов столицы.

В 1942 году первую строчку в военных сводках занял Сталинград — крупный промышленный, сельскохозяйственный, транспортный узел. Шиликов уже показал себя как хороший организатор и руководитель, и летом его назначили (на языке тех лет — «уполномочили») руководить речным флотом, который принимал участие в обороне города. На волжских моряков возлагались большие надежды: снабжение боеприпасами, техникой, продовольствием, эвакуация мирного населения и раненых, обеспечение переправ. Судовые команды должны были работать в экстремальных условиях. Вспоминая о том времени, Александр Григорьевич говорит: «Ответственность — высочайшая, любое промедление могло обернуться арестом, тогда ведь не церемонились. До сих пор удивляюсь тому, что справился с такой махиной. Все капитаны судов, командиры были старше, но подчинялись — у меня были чрезвычайные полномочия. Почти две тысячи человек личного состава!». Лишь один раз, по собственному признанию, еле удержался, чтобы не выстрелить одного из трусливых командиров. Сказал так: «Вспоминаю о речниках тех далёких лет с гордостью и огромным уважением, даже с преклонением. Они не дрогнули перед натиском коварного и сильного врага. Они не были в окопах, не ходили в атаку, но совершали чудеса героизма и отваги». Впрочем, по словам Александра Григорьевича, эти качества проявлялись повсеместно.

— Жили одним — выстоять и победить. Хныканья, какого-то уныния, не наблюдал. Когда один полк 138-й дивизии оказался в окружении, у них оставалось по 25 г сухарей, они всё равно вели военные действия. Тогда Ерёменко, командующий Сталинградским фронтом, поставил нам задачу — обеспечить их вооружением и питанием. Мы завезли 60 тонн вооружения и более 100 тонн груза. Это все под огнём противника. Потеряли бронекатер, но задачу свою выполнили. Они вышли из окружения.

Когда фашисты, выйдя к Волге севернее Сталинграда, перерезали железную дорогу, великая русская река в те суровые и трагические дни стала настоящей «дорогой жизни». Бои становились все ожесточённее, а объёмы перевозок — под снарядами и бомбами — росли с каждым днём. Маршал Советского Союза Василий Чуйков, бывший командующий 62-й армией, оборонявшей город, позднее писал: «Если бы не героические усилия речников и моряков Волжской военной флотилии, 62-я армия погибла бы, не выполнив своей задачи». Есть в воспоминаниях Чуйкова такие строки: «лучше семь раз было сходить в атаку, чем один раз побыть на переправе». И — несколько цифр в подтверждение сказанного будущим маршалом: только за один день у причала переправы «Овраг Банный» противник сбросил сто авиабомб, выпустил 130 мин и 120 артиллерийских снарядов. А таких переправ в подчинении у Шиликова было 17, да ещё 93 судна Волжской речной флотилии, как принято называть, специального назначения — нефтеналивных, санитарно-транспортных и т.д. К фронту мчались грузовики, бесконечным потоком шли обозы, двигались длинные колонны пехотинцев и артиллерии. На другом берегу, из города, как далёкий гром, доносились тяжёлые раскаты, сотрясавшие воздух и землю.

— Мы возили на правый берег боеприпасы, личный состав, продовольствие, а на левый берег — раненых. На каждом санитарно-транспортном судне был врачебный персонал, набор медицинских инструментов, медикаменты и лекарства. Возглавляли плавучие госпиталя опытные военные врачи. При необходимости хирурги проводили операции. И все это под вой снарядов и бомб. А ответить огнём не могли — на гражданских судах не было никакой вооружённой защиты. Лишь позднее военные поставили нам зенитки, — вспоминает Александр Григорьевич. Он уточнил, что спасали все, что можно было спасти: стариков, женщин, детей, целые детские сады, промышленные предприятия с народом, имущество совхозов и колхозов, скот…

А вот мнение бывшего командующего Сталинградским фронтом маршала Андрея Ерёменко: «Тысячи раненых бойцов благодарны водникам, которые вывезли их из ада невиданной битвы». И цифра в подтверждение: за время битвы на Волге речники перевезли более миллиона человек, потеряв за это время от мин, снарядов и авиабомб 335 судов. Александр Григорьевич уточнил, что на некоторых судах сменилось по 3-4 состава команд. Убитых не хоронили — их поглотила Волга.

Огненная река

Обыкновенные пассажирские пароходы и теплоходы стали эвакогоспиталями. Их было 31. Большие красные кресты на тентовой палубе были видны издалека и, согласно всем конвенциям, должны были оберегать суда от обстрелов и бомбёжек, однако немецкие лётчики преследовали и старались уничтожить их в первую очередь. И даже когда видели, что на палубе женщины и дети, делали один заход за другим. Позднее Герой Советского Союза Яков Павлов расскажет: «58 суток мы держали оборону в здании, но, признаться, натерпелся я страха, когда меня, раненого, переправляли через Волгу. В доме нас защищали стены, потолок, пол, а тут никакого по существу прикрытия. И ходили речники от берега к берегу под обстрелами и бомбёжками, каждый по много раз. Вот это — героизм!».

— Особо запомнилось 23 июля: с утра весь световой день одна эскадрилья шла за другой, без разбора они бомбили все, что можно было бомбить, — вспоминает фронтовикТогда они подорвали нефтебазу, откуда потекла нефть и нефтепродукты, поэтому Волга горела. Нефть растекалась по воде, горела, чадила, трещала. А суда продолжали рейсы по огненной реке. Работали и все переправы. Фашисты прямой наводкой обстреливали наши суда. Теплоходы и пароходы взрывались, люди прыгали в воду, пытаясь найти в ней спасение, но в пламени умирали в страшных муках. И плыли бесконечные трупы вниз, до самой Астрахани и дальше. Это была страшная картина. Погибло много детей, женщин, стариков. Страшно было видеть всё это и вдвойне больно, что не в силах было им помочь… Но не только авиабомбы и обстрелы донимали речников. Немцы буквально нашпиговали Волгу минами. «Мина — коварное, сильное, хитрое оружие, — говорит Шиликов. Немцы применяли электромагнитные и акустические мины большой взрывной силы, они сбрасывали их на судоходную часть реки с парашютом, причём в наиболее узких и сложных для судоходства участках. Оказавшись в воде, они автоматически откреплялись от парашюта и ждали своего часа. Над такой миной может пройти два, три парохода. А под четвёртым, который пошёл вроде пористому» фарватеру, рванёт — и нет парохода. Именно так погибло санитарное судно «Композитор Бородин», на борту которого находилась тысяча раненых бойцов и командиров».

— Когда 19 ноября началось контрнаступление, мы за две недели перевезли более 400 танков, 30 тысяч лошадей, 147 тысяч тонн военного оборудования. Уже был лёд, мы в ледовых условиях работали и, когда возвращались, не уложились вовремя, потому что лёд не давал возможности развивать скорость. Уже стало светать, и начались бомбёжки авиации. Бомба попала прямо в корабль, и он тут же затонул.

На этом судне и находился Шиликов. «Очнулся на берегу в каком-то картофелехранилище, совершенно беспомощный. У меня были перебиты ноги, лопнуло правое лёгкое, сместился пищевод, вылетели все зубы, рука перебита. Лежали мы на земле, был какой-то свет, видимо, от аккумулятора. Вот тогда-то мою ногу доктор намеревался ампутировать, и спас меня пожилой врач…».

Девиз достойной жизни

В апреле 1943-го Александр Григорьевич вернулся в Куйбышев. Хромая, зашёл к начальнику пароходства, тот крепко обнял. Но на Волге Шиликов поработал недолго, последовал перевод в Москву. Пришлось заниматься созданием на речном транспорте специальных подразделений по восстановлению разрушенного войной водного хозяйства. Надо было очищать реки от разрушенных мостов, различной боевой техники, затопленных судов. Одна из первых командировок — в Белоруссию. «Когда прибыли в Гомель, перед нами открылась ужасающая панорама: вместо города — дымящиеся развалины, остовы стен зданий, печные трубы от сгоревших деревянных домов, кругом завалы, и самое страшное — многочисленные, наскоро написанные таблички, предупреждающие «Заминировано», «Стой! Прохода нет!», «Опасно! С прохода не сворачивать!». И в той командировке, и в последовавшей за ней другими работа была выполнена. С такой же ответственностью работал Александр Григорьевич на высоких должностях в министерстве речного флота СССР, которому отдал в общей сложности полвека. «Дома пришлось бывать редко, то я на Дальнем Востоке, то на севере. Страна ведь большая, объектов хватало».

Такое отношение к людям стало понятно, когда узнал биографию Шиликова. Вот уж воистину: «все мы родом из детства». Саша был старший в многодетной семье, поэтому назвал себя «нянькой».

— Родители работали: мама — на мельнице, отец надолго уезжал на лесозаготовки. Сестры и братья на мне. Помню, мама утром меня поднимет и говорит: «Я хлеб поставила в печку». Цифр я тогда ещё не знал, поэтому мама показывала: «Когда большая стрелка будет здесь, а маленькая — здесь, можешь вынимать хлеб. Вот сухари, сахар, крупа, сваришь кашу». Да ещё за скотиной приходилось ухаживать: у нас и лошадь была, и корова, и куры…

С уважением говорил не только о родителях, но и о бабушке, Екатерине Михайловне.

— Она по тем временам считалась очень грамотным человеком — окончила женскую гимназию. У неё в семье был непререкаемый авторитет. Все её звали «матушкой». В её библиотеке были и Пушкин, и Некрасов, и Толстой, в общем, хорошая библиотека для тех лет. Она нам каждый вечер читала. Учила рассказывать Сказки. Перед смертью собрала всех детей и внуков, сказала: «Будьте людьми, достойными нашей фамилии, и ничем не опорочьте её». И этот наказ «матушки» стал для Александра Григорьевича, пожалуй, девизом всей его долгой жизни.

Журнал: Война и Отечество №7, июль 2019 года
Рубрика: Свидетельства очевидцев
Автор: Владимир Гондусов





Telegram-канал Багира Гуру

Метки: СССР, война, Великая отечественная война, река, корабль, Война и Отечество, Волга, битва, Сталинградская битва, Сталинград


Исторический сайт Багира Гуру; 2010-2022