11 декабря (22 декабря по новому стилю) 1790 года русские войска под командованием великого полководца Александра Васильевича Суворова штурмом взяли неприступную турецкую крепость Измаил». Так пишут об этом событии в энциклопедиях и справочниках. Но что скрывается за этими скупыми фразами? Что на самом деле означало для русских взятие Измаила? Что ж, попробуем разобраться…

Штурм Измаила - неизвестные факты

Кровавый Штурм Измаила Суворовым кратко 1790 года

«Главное событие уходящего года»

В самом конце 1790 года страны Европы облетело шокирующее известие: «Русские войска штурмом взяли Измаил!».
Враждебные русской политике европейские столицы — Берлин и Лондон — погрузились в тягостное недоумение. Английские лорды удивлённо покачивали головами, словно не веря своим ушам. Имя Суворова впервые тогда сделалось известным Европе. Прежде об этом русском полководце почти не говорили — всего лишь обычный успешный генерал, каких много. Он воюет с турками — и воюет неплохо. Но этого мало, чтобы стать европейской знаменитостью. Штурм Измаила резко выделил Суворова из безвестной массы русских — и не только русских — генералов.
Что же такого особенного было во взятии этой — сравнительно небольшой — крепости на Дунае? Почему
Весть об этом событии шокировала Европу, а имя Суворова стало «главным открытием уходящего года» для заграничных светских сплетников?

«Тем хуже для науки!»

Ив Берлине, и в Лондоне, и в Петербурге было чему удивляться. Не своими стенами был страшен Измаил, а укрытой за этими стенами турецкой армией (30 тысяч человек). Суворов располагал войсками сходной численности (30-35 тысяч человек).
Военная наука XVIII века считала главным залогом успеха всякого штурма — внушительное численное превосходство осаждающих. Но тут такого превосходства не было и в помине!
Ещё более впечатляло то, что с часа прибытия Суворова под стены Измаила до момента, когда крепость превратилась в груду дымящихся развалин, — прошло менее 10 дней!
В XVII веке крепости, подобные измаильской, осаждали годами. В XVIII веке счёт пошёл на месяцы. Но чтобы взять крепость с сильнейшим гарнизоном чуть ли не за неделю — такого ещё не бывало!
Подведём итог. Суворов в рекордные 10 дней взял крепость с находящейся в ней целой турецкой армией. Причём крепость была прилично укреплена: стены Измаила возводили иностранные «военспецы» — французский инженер Лафитт-Клаве и немец Рихтер.
«Крепость без слабых мест», — охарактеризует её Суворов. А много позже добавит: «На штурм такой крепости можно решиться только раз в жизни». И Суворов решился.

«Супергерой» русской армии

К тому моменту, как Суворов прибыл под стены Измаила, уже третий год шла Русско-турецкая война (1787-1791 гг.). Русские одержали немало побед. Но турки продолжали упорствовать. Нужна была ещё одна — «зубодробительная» — победа. Такая победа, которая заставит наконец турок сесть за стол переговоров.
Обстоятельства переплелись так, что к концу 1790 года все взоры политиков в европейских столицах оказались прикованы к Измаилу — последнему оплоту османов в устье Дуная. Главнокомандующий русской армией — князь Григорий Потёмкин-Таврический — приказал своим генералам: взять крепость!
Генералы подошли к стенам Измаила — и ужаснулись. Потоптавшись какое-то время в виду неприступной цитадели, они созвали военный совет и решили: надо отступать.
Но Потёмкин предвидел такой поворот событий. Он понимал, что его «обычным» генералам такая задача не по плечу. Нужен был генерал «необычный». И, ещё не зная о решении военного совета, Потёмкин послал за тем единственным, кто способен был на невозможное, — за Суворовым.

Всадник по имени «Смерть»…

2 декабря 1790 года дозорные на башнях Измаила увидали, как к русскому лагерю прискакали два всадника. Турки не придали гонцам никакого значения. А между тем именно в этот момент начался отсчёт последних часов жизни защитников Измаила.
Этими всадниками были Суворов и его ординарец. В кармане русский генерал вёз грозный рескрипт Потёмкина: принять командование над войсками — и взять наконец эту проклятую дунайскую крепость!
Прибытие Суворова произвело поистине магический эффект. Очарование суворовской харизмы было беспредельным. Слава о его непобедимости — незыблема. Русская армия словно переродилась. Солдаты и офицеры, ещё вчера столь нерешительные, стали лихорадочно готовиться к штурму. В успехе теперь уже никто не сомневался.
Английский поэт Джордж Гордон Байрон, относившийся к Суворову со смесью ужаса и восхищения, так писал об этом в своей поэме «Дон Жуан» (штурму Измаила посвящена вся седьмая глава поэмы):

Весь лагерь ликовал…
Просто смех —
Старик чудаковатый и вертлявый
Всех увлекал с собой во имя славы.

«В живых должен остаться только один…»

Целую неделю Суворов лично тренировал полки. Но долго тянуть было некогда. Получив отказ турецкого сераскира (командующего) от «почётной капитуляции», Суворов стал планировать штурм.
Штурм был назначен на раннее утро 11 декабря 1790 года. Было ясно, что бой будет безжалостным. Турки, защищавшие крепость, — все были «смертниками». Большую часть турецкой армии составляли гарнизоны уже сдавшихся русским крепостей. При «почётной капитуляции» гарнизоны получали право покинуть свои города. Так и сделали турецкие защитники крепостей Хотин, Бендеры, Аккерман, Килия. Все эти «капитулянты» собрались теперь в Измаиле.
Но турецкого султана такой ход войны не устраивал. В Измаил пришла депеша из Стамбула — больше никаких капитуляций! Всякий, кто капитулирует, — будет казнён. Всякий, кто сдастся в плен, а потом каким-то образом вновь попадёт в руки служителей султана, — будет казнён. У защитников Измаила был только один путь — умереть, но отстоять цитадель.
Но ведь и у Суворова был категоричный приказ: взять Измаил любой ценой! Неудачи Суворову не простят. Получалось, что под Измаилом вопрос ставился по принципу «или-или»: или мы — вас, или вы — нас.

«Ставка больше, чем жизнь…»

И вот в пять часов утра 11 декабря 1790 года началось. Русские войска двинулись на приступ. Солдаты пробирались сквозь заполненные ледяной водой рвы, приставляли лестницы к стенам и карабкались наверх. Офицеры лезли первыми, увлекая за собой солдат. И первыми же гибли, изрубленные турецкими ятаганами.
Три часа шла схватка у стен и на стенах. Русские колонны потеряли треть своего «списочного состава». А некоторые даже две трети. Кстати, одной из штурмующих колонн командовал генерал Михаил Кутузов, будущий победитель Наполеона. Его солдаты уже взошли на бастион, когда свежее турецкое подкрепление сбросило их обратно в ров.
Кутузов хотел отступать, о чём оповестил командующего. Суворов прислал ему ответ: «Я уже донёс в Петербург о покорении Измаила. А Кутузова назначаю измаильским комендантом». Собравшийся с духом Кутузов повёл солдат в атаку — и вновь овладел бастионом.
Позднее, уже после битвы, Кутузов спросил у Суворова: как же тот мог сообщать в Петербург о победе, когда все ещё было очень и очень неясно? «Это было бы уже не важно, — ответил Суворов. — Если бы мы не взяли Измаил, Суворов умер бы под его стенами. Как и Кутузов». Так высоки были ставки в тот роковой день.

«Апокалипсис сегодня»

К 8 утра сопротивление турок на стенах и бастионах крепости удалось преодолеть. Вся укреплённая линия Измаила была в русских руках. Теперь пришла очередь боёв непосредственно в городе. И вот тут настал самый ад… Русские колонны с разных сторон двинулись вглубь горящего города (он был подожжён яростной русской бомбардировкой). Над городом стоял дикий рёв. Русские кричали «Ура!», турки — «Аллах акбар!», женщины и дети из числа мирных жителей Измаила — просто кричали. Картину апокалипсиса дополняли тысячи лошадей, которые вырвались из горящих конюшен и теперь в безумии носились по всему городу.
Каждый дом приходилось брать с бою. Взаимное ожесточение достигло крайнего предела. Перед штурмом Суворов распорядился: «обезоруженных, а паче того — женщин и детей — отнюдь не лишать жизни». Но кто из русских солдат теперь помнил об этих приказах!
Как писал участник штурма, французский офицер на русской службе Александр-Луи Ланжерон, в тот день «ни князь Потёмкин, ни сама императрица не могли бы всей своей властью спасти жизнь хотя бы одному турку».

«Зачистка» Измаила: кровавый финал

На улицах города происходили сцены, напоминающие круги дантовского ада. Израненный янычар, которого все посчитали мёртвым, внезапно приподнялся и вцепился зубами в пятку (точнее, в ахиллово сухожилие) проходящего мимо русского офицера. Даже удар сабли, отсекший голову турку, не сразу ослабил эту смертельную хватку. Долго ещё можно было наблюдать удивительную картину: хромающего офицера, на ноге которого болталась отрубленная голова.
Вот ещё один участник штурма — молодой француз герцог Арман де Ришельё (тот самый будущий «Дюк де Ришельё», памятник которому украшает площадь Одессы) — выбегает на площадь и видит ужасную картину. По груде мёртвых тел бежит 10-летняя девочка-турчанка, за которой гонятся два казака, стремясь её изрубить.
Аксельбанты офицера в те часы не значили практически ничего. Герцогу де Ришельё удалось вырвать из рук казаков их добычу, лишь обнажив шпагу и приставив её к горлу одного из преследователей. Ришельё отнёс девочку к ближайшему русскому биваку. После боя он пытался отыскать её, но безуспешно.
Ярость штурмующих хлестала через край. «А чего можно ожидать от разъярённого, взбешённого солдатства! — меланхолично вспоминал много позднее участник штурма, генерал (а в 1790 году ещё майор) Иван фон Клуген. — Грабёж, насилия, убийства оканчивали всегда победу. Признаюсь, я сам тогда не постигал, чтоб могло быть иначе…».

Суворов и Наполеон: убойный «калибр»

Суворов в тот день был велик — и ужасен. Он показал себя полководцем воистину наполеоновского «калибра». Через несколько лет генерал Бонапарт напишет своей жене из далёкого Египта (по поводу очередной победы): «Это была превосходная битва — из всей неприятельской армии не уцелел ни один человек». Под такими словами мог бы подписаться и Суворов. Лорд Байрон так отзовётся о герое, сокрушившем Измаил: «Суворов в этот день превосходил Тимура и, пожалуй, Чингисхана…» Измаильская победа была действительно превосходной. От вражеской армии почти никто не уцелел. В плен взяли лишь 7 тысяч человек — в основном мирных жителей Измаила. А остальные… Остальные представляли такую картину (цитирую Ланжерона): «На улицах валяются 38 тысяч трупов всех возрастов и обоего пола, изрубленных, окровавленных, утопающих в грязи, которая стала красной, смешавшись с кровью…».
Мертвецов просто скидывали в Дунай — на погребения не было ни сил, ни времени. Даже при таком «рационализаторском» подходе на расчистку города понадобилось 6 дней.

Самая жестокая битва эпохи?

Ем же была измаильская победа для современников, а тем более для её участников? Да, она приблизила заключение Ясского мира с Турцией, по которому Новороссия приросла междуречьем от Буга до Днестра. Да, «день воинской славы» (парадоксальным образом он отмечается не 22-го, а 24 декабря: забавная ошибка военных чиновников, не сумевших правильно пересчитать «старый стиль» в «новый»). Да, европейские злопыхатели были посрамлены и унижены.
Не хотелось бы повторять эти «прописные истины». Тем более что для участников легендарного штурма главное было совсем в другом. И французы Ланжерон и Ришельё, и прибалтийский немец фон Клуген, и русский Кутузов, и десятки других участников штурма проживут насыщенную жизнь. Но и в старости — уже пройдя через грандиозные баталии наполеоновских войн! — они будут вспоминать Измаил, как самое страшное сражение, в котором им доводилось бывать.
По степени бескомпромиссности сторон, по накалу ярости, по беспредельной жестокости со штурмом Измаила могла сравниться, пожалуй, лишь ещё одна суворовская победа — штурм Праги, предместья восставшей польской столицы в 1794 году.
Ничего равного этим ужасным штурмом современники не знали — ни до, ни после.

Страх и величие - «близнецы-братья»?

«Век не увижу такого дела, волосы дыбом становятся», — напишет Кутузов жене на следующий день после штурма Измаила.
И это — схожее с кутузовским — впечатление от измаильской «мясорубки» не заслонят в памяти очевидцев ни Чёртов мост, ни Аустерлиц, ни даже Бородино.
«Беспримерной в истории резнёй» назовёт штурм «дюк» де Ришельё в своих «Мемуарах».
Его соотечественник Ланжерон и через 30 лет будет с содроганием рассказывать, как шёл по щиколотку в кровавой измаильской грязи.
«В жизни моей я был два раза в аду, — воскликнет старик фон Клуген, — на штурме Измаила и на штурме Праги. Страшно вспомнить!».
«Страшно вспомнить»… В этих двух словах — вся суть впечатлений участников штурма Измаила. Но не страх ли — лучшее доказательство подлинного величия? Ведь только истинно великое событие может быть страшным. Не правда ли?

Журнал: Война и Отечество №9, сентябрь 2020 года
Рубрика: Российская империя в войнах
Автор: Марат Курамшин

Метки: эпоха Романовых, Россия, война, Война и Отечество, крепость, штурм, Турция, город, Суворов, войска, Русско-турецкие войны, Измаил, 1790





Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —