Мифы Войны 1812 года

Кажется, что про войну с Наполеоном мы знаем всё. Однако и про самые известные события может быть не меньше домыслов, чем про засекреченные. За прошедшие два столетия война 1812 года обросла целым ворохом мифов и легенд. В этом материале мы разоблачим лишь некоторые из них…

Мифы Войны 1812 года

Оккупанты обогатили русский язык?

Принято считать, что целый ряд слов появился в русском языке именно «благодаря» войне 1812 года. Но так ли это на самом деле?
Выдумка о якобы французском происхождении русских слов «шаромыжник», «шваль» и «шантрапа» относится к разряду популярнейших заблуждений, связанных с войной 1812 года. По легенде, голодные французские пленные просили у русских солдат хлеба, обращаясь к ним со словами «cher ami» — «дорогой друг». За это, дескать, несчастных французов и стали называть «шаромыгами» или «шаромыжниками». А потом так в России стали называть всякого жуликоватого оборванца.
Слово «шваль» тоже, оказывается, обязано своим появлением наполеоновскому нашествию. Будто бы истощённые лошади (фр. — cheval) отступающей «Великой Армии» представляли настолько жалкое зрелище, что в русский язык это слово вошло со значением «дрянь», «сброд».
Для полноты картины стоит упомянуть и слово «шантрапа». Дескать, француз-управляющий (иногда его делают оставшимся в России солдатом наполео-новской армии) набирал крепостных детишек в помещичий хор. Тех, кто в певцы не годился, француз отбраковывал, говоря «chantera pas» («не будет петь»). Так и пошло по Руси слово «шантрапа» в значении «ничтожный, дрянной человек».
Все эти истории — не более чем выдумки. Лингвисты называют такое языковое мифотворчество любительской или «народной» этимологией. Когда неспециалист сталкивается с двумя похожими по звучанию словами, да и ещё в разных языках, то зачастую возникает соблазн найти между ними прямую связь (которой там на самом деле нет). Этот приём активно используют разного рода «исторические ревизионисты» и «срыватели покровов».

Чисто русские слова

На самом деле ни к французам, ни к войне 1812 года перечисленные выше слова никакого отношения не имеют. «Шаромыга» берёт начало от корня «шарма» — «даром», «бесплатно». На Руси существовали устойчивые жаргонные выражения («шарма-дарма», «шаром-даром», «на шару» и так далее), означавшие «за чужой счёт», «на халяву». Само слово «шаромыга» образовано от этого корня по принципу слов «забулдыга» и «прощелыга». Так что это ругательное прозвище с французским языком никак не связано, а является исконно русским термином для обозначения любителя поживиться за чужой счёт. «Шваль» обязана своим происхождением вовсе не наполеоновской кавалерии, а славянским портным — старое русское слово «шваль» как раз и означало «портной», «швец». Казалось бы, откуда такое пренебрежительное отношение к портным — ведь профессия эта была весьма уважаемая? Разгадку даёт обращение к родственным славянским языкам. Так, например, в польском языке есть слово «szuszwa» («клочок, лоскут»). Аналогичное слово — «шушваль» — было в украинском и русском языках. То есть на Руси «шушвалью» или просто «швалью» называли лоскутки материи, тряпьё, из которого нельзя было изготовить что-нибудь путное. В дальнейшем этим словом стали называть всякий бесполезный хлам, мусор, а также ничтожных, дрянных людей.
Родная сестра «швали» — «шантрапа» — тоже имеет исконно местные корни. Впрочем, искусственность версии о «французе-управляющем» очевидна. Вряд ли случайно оброненное в одном из поместий слово могло получить столь широкое распространение в русской народной речи. Так, в череповецком, пошехонском и воронежском говорах слово «шантрапа» употреблялось в значении «сволочь, дрянь», в смоленском — «беднота, голь», в устюженском — «пустяк» и так далее. Скорее всего, русский диалектизм «шантрапа» (или «шантропа») родственен древнечешскому слову «santrok» — «обманщик» (можно сравнить также со средневерхненемецким «santrocke» — «обман»). В общем, русское слово «шантрапа» ведёт свои истоки из гораздо более древних времён, чем Отечественная война 1812 года.

«Быстро, быстро!»

Для полноты картины стоит особо остановиться на самом знаменитом лингвистическом мифе войны 1812 года — я имею в виду, конечно же, пресловутое «бистро». Согласно легенде, вошедшие в 1814 году в поверженный Париж казаки заходили в тамошние трактиры и требовали еды, приговаривая «быстро, быстро!». Это слово будто бы так запомнилось французам, что они назвали в честь него свои небольшие ресторанчики, где можно было по-быстрому перекусить.
Однако придётся огорчить всех разделяющих это заблуждение. Эта версия, столь льстящая российскому национальному чувству не только мы у французов что-то перенимали, но они у нас, абсолютно недостоверна.
Впервые заведения с названием «bistro» появились в Париже лишь в 1880-е годы, когда только древние старики могли бы помнить о русских казаках, разъезжавших по парижским мостовым. Уже один этот факт напрочь разрушает версию о русском влиянии на французский общепит. Не слишком ли долго французы таили в глубине души воспоминания о «быстрых» казаках?
На самом деле слово «бистро», конечно же, никакого отношения к русскому «быстро» не имеет. Это сугубо французское диалектное слово, ведущее своё происхождение от распространённого жаргонизма «bistouille». Так на севере Франции называли плохой алкоголь (буквально — «дешёвое пойло»). Этот жаргонизм стал основой целого ряда просторечных терминов, обозначавших алкогольные напитки, торговцев винами или кабатчиков.
Так, например, владельца кабачка, где разливали дешёвое вино, называли «bistrouille», «bistringue» или «bistroquet» (или, сокращённо, «bistro»). Сначала слово «bistro» означало хозяина винного заведения, потом оно перешло на сам кабак, а потом этим словом стали обозначать всякий небольшой ресторан или кафе, где подавались простые блюда.
Так и появились знаменитые парижские «бистро»…

Партизанка Василиса Кожина

Если верить нашим советским учебникам, то в 1812 году в тылах французов действовала некая «старостиха Василиса» (Василиса Кожина), которая собрала партизанский отряд из женщин и подростков. Ну и во главе этого отряда громила оккупантов.
На самом деле никакого партизанского отряда Кожиной никогда не существовало. Возможно, не было даже и самой Василисы Кожиной. Этот образ был плодом патриотического «креатива» петербургского журнала «Сын Отечества». В 1812 году русское общество нуждалось в разного рода историях, «укрепляющих патриотический дух». Вот сотрудники «Сына Отечества» (редактор — Николай Греч) и выполняли «запрос масс» — сочиняли якобы реальные (а на самом деле — никогда не существовавшие) героические происшествия. Читаем воспоминания литератора Михаила Александровича Дмитриева, современника описываемых событий. Дмитриев сотрудничал с разными журналами, в том числе и с журналом «Сын Отечества». Вот что он писал:
«Сын Отечества» отличался тогда патриотическими статьями всякого содержания и мелкими анекдотами, которые все клонились к тому, чтобы возбудить ненависть и презрение к французам. Эти анекдоты большею частью были выдуманы, но принимались за правду: им верили. Я узнал уже после, спустя много лет, их настоящее происхождение, узнал от Александра Ивановича Тургенева…».
«Тургенев, Воейков, Греч и другие, — продолжает мемуарист, — собирались вместе и начали выдумывать эти анекдоты, случившиеся будто в Московской и Смоленской губерниях на обратном пути неприятеля. Так распространился рассказ о русском Сцеволе; о том, как старостиха Василиса перевязала голодных французов и привела на верёвке к русскому начальнику; как один казак победил нагайкой троих артиллеристов; как голодные французы на требование хлеба услышали от старухи, что у неё осталась одна коза, приняли это слово за козак и убежали из деревни. Все это было ко времени и производило сильное действие».
То есть старостиха Василиса — это «анекдот», выдуманный сотрудниками «Сына Отечества». В общем, повторим избитый штамп, но история всегда пишется победителями.

Русский Сцевола

Кстати, а что это за «русский Сцевола», про которого также упоминает Дмитриев? А это ещё одна байка, сочинённая редколлегией «Сына Отечества». Якобы французы поставили (выжгли калёным железом) на руку некому русскому крестьянину клеймо в виде буквы «N» (что означает Napoleon). И сказали — теперь ты должен служить нашему французскому императору. На что крестьянин-патриот схватил топор и отрубил себе руку с проклятым клеймом. За это безымянного героя прозвали в печати «русский Сцевола» (Сцевола — легендарный древнеримский герой, на глазах у этрусского царя невозмутимо спаливший свою правую руку в огне — чтобы показать твёрдость духа римлян). Фантазийность этой якобы «реальной истории» про русского Сцеволу понятна даже ребёнку. Не было у французов такого обыкновения — клеймить кого-либо литерами «N». И главное — зачем себе руку отрубать? Если ты осерчал на французов, возьми тот же топор и ударь по башке какому-нибудь оккупанту. Ну, по крайней мере, так делают все разумные люди. А чтоб самому себя калечить (за просто так!) — такого в жизни никогда не бывало.
При советской власти байку про русского Сцеволу задвинули «на задний план» — уж явно искусственная она была. А вот байка про партизанку Василису Кожину осталась. И даже получила развитие.
Имя Василисы Кожиной ныне упоминается в каждом учебнике, в каждой официальной книжке, посвящённой войне 1812 года. В Москве улица в честь неё названа. В кинематографе образ героини тоже нашёл своё отражение. В 2013 году в честь неё фильм сняли («Василиса») со Светланой Ходченковой в главной роли. Но — как выясняется — все эти почести адресованы виртуальному, выдуманному образу, а не реальному человеку.

Журнал: Запретная история №5(58), февраль 2020 года
Рубрика: История российской империи
Автор: Марат Курамшин

Метки: Россия, Отечественная война, война, Франция, миф, партизаны, 1812, слово, Запретная история, Кожина





Telegram-канал Багира Гуру


Исторический сайт Багира Гуру; 2010 —